Беспокойная личность в Осином гнезде [18+]

      Подпустить поближе

      Продавщицы в продуктовых — отдельная каста людей Гнезда. Женщинами они были разными по натуре, но объединяло их одно — толстокожесть, несгибаемость и удивительное бесстрашие. Как раз, когда ребята подходили к небольшому магазину, из дверей полногрудая дама в косынке вышвырнула местного пьяницу, послала в его сторону пару ругательных и, отряхивая крупные ладони, заранее пригрозила молодёжи, мол, будут буянить — тоже кубарем по ступенькам покатятся. Никто проверять её силу не намеревался, поэтому просто покивали и прошмыгнули за порог, заметив забившегося в уголок дремлющего охранника с бутылкой водки под стулом.       — А выпивку берём? — Дана первая вошла в зал.       — Нет. — Мич недовольно на неё покосился.       — Фе, ску-ка. — Волкова широким шагом направилась к стеллажам с чипсами, куда за ней устремился Тимофей с Полиной. Юра и Феврония приглядывались к полкам со сдобными вкусностями, а Ева взяла первую попавшуюся упаковку солёных крекеров и поплелась к кассе. Боре показалось, она ведёт себя тише обычного.       — Что-нибудь произошло? — уточнил у проходящего мимо Островского       — Ты о чём? — он не понял.       — Забей. — Сергеев поторопился удалиться.       Мечислав ему в спину долго смотрел. Боря остановился у холодильника с пивом, какое-то время не двигался, раздумывал, стоило ли оно того, и всё-таки взял две бутылки. Романова за тем наблюдала и с чувством разочарования отвернулась, скрестив руки на груди. Встала у витрины со столиком, ждала остальных и пыталась оценить свою реакцию. Пристрастие Сергеева к алкоголю её очень тревожило. Сейчас, если он опять начнёт под градусом к ней лезть, проявлять внимание, наверное, она разозлится. Что-то сегодня девушка явно перегнула палку с эмоциональностью. Надо было собраться…       — А на завтрак что-нибудь будем брать? — Тим взял чипсы с луком и сметаной, немного сухариков.       — У Тёмы сто проц есть продукты. — Островский выбрал напитки.       — А… все останутся на ночёвку? — Дана с намёком посмотрела на Борю, который как раз проверял телефон на наличие ответа от отца. Ждал его разрешения.       — Пока не знаю. — Сергеев знал, что родитель намеренно держал в напряжении и заставлял его нервничать.       Тем временем Юра с сомнением обратился к Полине и Февронии:       — Мы ко мне, наверное, пойдём, да?       — Да ла-а-дно! — Лебедева заныла. — Все затусим. На полу поспим. Тёма нас не выгонял, не вижу причин отказываться.       — Я тоже хочу спать на полу. — Успенская встретила данную затею с нездоровым восхищением.       Через несколько минут они встретились возле Евы.       — А какой фильм выбрали? — поинтересовался Жуков.       — Я выбрала! Ужасы. — Дана была в предвкушении. Её чувств Юра не разделил и снова покосился на Февронию.       — Может, проголосуем?..       — Не, ужасы! — Но Волкова всё же намёк поняла и призадумалась, можно ли вообще Фев смотреть подобное?       — Прям ужасы? — Успенская и это восприняла с неприсущим себе эмоциональным возбуждением. — Я никогда не смотрела…       — А тебе можно?       — Ну… нет, но… Я буду закрывать глаза.       — Тогда окей. — Дана как-то просто приняла на себя ответственность. — Если будет скример — лицом в подушку. Делов-то!       Юра хотел по-взрослому отметить несуразность данного плана, но Феврония так громко рассмеялась, что в итоге он просто забил и решил пустить всё на самотёк.       Они вышли из продуктового и направились в сторону дома. На улице уже вечерело, приятная прохлада остужала разгорячённое сознание Евы. Она шла немного позади и радовалась, что никто к ней не пристаёт, а ребята к тому моменту совсем разговорились, что отчасти Романову почему-то расслабляло. Единственное — Феврония снова вела себя странно, и это отмечали все.       Боря, попивая пиво, пару раз оглянулся на Еву, пытаясь что-то разобрать на её лице, потом смотрел на Мечислава, но ничего подозрительного не заметил. Он искал подтверждение своим ревностным мыслям, не подозревая, что мучила его далеко не ревность, но пока так глубоко свои чувства парень не анализировал.       Чуть сбавил шаг и, уставившись в асфальт, тронул Еву за ладонь. А она её одёрнула. Ей не хотелось никакого контакта сейчас, поэтому сложила руки на груди и отвела равнодушный взгляд в сторону, когда как Боря на неё посмотрел прямо, но ни о чём не спросил. Просто пошёл рядом. Романова постаралась себя не ругать, не винить, хотя немного ей стало стыдно, но устала она от этих «непонятнок». У неё сил на устаканившиеся дружеские отношения не находилось, что уж говорить о Сергееве, который вроде ей нравился, был интересен, но без взаимной открытости все эти чувства обречены завянуть. А они как будто бы и не собирались ничем друг с другом делиться. По крайней мере, Еве требовалось приложить много усилий, чтобы самой сделать шаг. Постоянно быть тем, кто стучит в душу другому, она не способна.       Ещё немного — и уныние бы полностью завладело рассудком, но всё внутри как-то легко улеглось, когда они оказались дома у Тёмы. Еве понравился светлый современный интерьер, отсутствие нагромождений и изобилия каких-то вещей. Как будто никто тут не жил вовсе. Спокойно как-то… Словно в другой мир попала.       Сев на кухонный диван, она принялась наблюдать за остальными. Феврония захотела разогреть замороженную пиццу в духовке, так что Мич пошёл ей помогать. В это время Тим обжёгся о плиту и звонко вскрикнул «сука», за чем последовал злорадный смех Даны и Юры. Полина по-хозяйски рылась на полках в поисках зелёного чая. Боря, по понятным причинам, стал общительнее и энергичнее. А Ева никак не могла найти себе места в этой, к слову, приятной обстановке.       Когда с приготовлениями было покончено, они расселись в гостиной перед огромным дисплеем, который Дана первое время долго щупала, не веря, что этот широкий экран реален, потом, не отдавая никому пульт, сама пыталась разобраться, как подключиться, как найти приложение, фильм. В конце концов, всё было найдено. Свет выключили и приступили к просмотру. Да только все быстро смекнули, что фильм не просто в жанре ужасы, но и с откровенными сценами, поэтому Юра с Даной только и делали, что хватали Фев за лицо, закрывая глаза, отчего девушка в один момент не выдержала и вскричала:       — Я так половину фильма не увижу!       Только убрали руки — и тут на экране возникла полностью голая женщина. Дана с Юрой вновь вцепились в Успенскую, уже больше ради хохмы, отчего она взвыла:       — Да что такое! Я, по-вашему, никогда сисек не видела? Вон, Дана своими вечно светит!       Ребята рассмеялись. Ева, теснее прижимаясь к спинке дивана, слабо улыбнулась.       Мечислав, подперев щёку ладонью, на неё поглядывал и, поймав на проявлении чувств, сам скосил уголок губ. Ему нравилось, как свет от экрана ложился на её лицо, как картинки отражались в глазах бликами, как она морщилась на кровавых сценах и опасливо щурилась, когда накалялась атмосфера и вот-вот их должны были напугать. Парень совершенно не следил за сюжетом, он сегодня слишком устал, поэтому невольно его внимание просилось к тому, что каким-то образом его расслабляло. А когда он смотрел на Еву, он почему-то отдыхал. Но ради приличия старался коситься не так часто, и, снова вернувшись к экрану, периферическим зрением поймал на себе взгляд. Глубоко вздохнул. Без эмоций повернул голову к Дане. Та на него внимательно смотрела. Очень. Затем коротко зыркнула в сторону Евы. И вновь на него, уже изогнув брови. Островский отвернулся, не отреагировав на заданный подругой немой вопрос.       Фильм они досмотрели, Феврония осталась в неописуемом восторге и, в отличие от остальных, была переполнена энергией. Время близилось к одиннадцати, ребята подустали, завтра надо было вставать на пары.       — Как её угондохать?.. — шепнул Боря Юре, который наблюдал за тем, как Успенская топала по дивану туда-сюда, разговаривая по телефону с Марком, то есть, с самой собой.       — Понятия не имею… Видимо, она слишком перевозбудилась…        Тимофей, который сидел в кресле и по которому Фев прошлась пару раз, ухватил её за коленку. Жуков в тот же миг дёрнулся, дабы влепить ему кулаком, но побоялся, что его эмоциональность плохо скажется на подруге. Дроздов же поинтересовался беспечно:       — А в приставку хочешь поиграть?       — А тут есть? — Феврония остановилась.       — Ага.       — Хочу! Марк, я перезвоню. — Убрала телефон и поторопилась за Тимом к журнальному столику. Юра развалился на диване и сонно следил за тем, как эти двое выбирают игру.       Тем временем на кухне повисла иная атмосфера. Шум со стороны гостиной не пробивался через прикрытую дверь. Мечислав, прижавшись к тумбе, стоял рядом с закипающим электрическим чайником и глядел в окно. Ни о чём не размышлял и был тем вполне доволен, но его уединение нарушила Дана. Девушка юркнула в помещение с приглушённым светом и присела на край стола, прямо напротив друга. Долго молчание не продлилось, Волкова была слишком взбудоражена.       — Ну ты даёшь... — начала аккуратно. — По приколу выбираешь недоступных?       — Что? — Островский очнулся.       — Как ты там это обзывал… тревожно-избегающий тип? Или просто избегающий?       Тяжело вздохнув, парень залил остывший чай кипятком.       — Всё нормально. У меня был интерес.       В ответ Дана помычала, дав понять, что спокойствию его не верит. Пришлось дальше объясняться.       — Интерес и симпатия — это не так страшно. — На самом деле, Мечислав действительно уже не был так озабочен происходящим. — Это можно остановить и не развить до влюблённости.       — Стелешь знатно, но на деле, кажись, всё не так просто. — Волкова зевнула. — Хотя бы откровенно не пялься. — Сдавила губы, ведь на кухню вошёл Боря, а за ним влетел Тимофей, проронив:       — Я Фев на них сбросил, я больше не могу. — Налил себе воды и развалился на подоконнике.       Сергеев сел рядом с Даной, постукивая телефоном по коленке.       — Мне пора.       — Не останешься? — Мич нахмурился.       — Отец написал.       — Борь, серьёзно, это дичь какая-то.       Мобильник завибрировал. Боря вздрогнул от неожиданности. На экране высвечивался номер отца. Реакция тела произошла моментально: у него лицо стало напряжённым, взгляд стеклянным. Надо ответить…       — Не пущу! — по-детски воскликнула Дана и прижалась к нему, обхватив шею.       Тим с Мечиславом натянуто улыбнулись. Боря, конечно же, заворчал:       — Отвянь…       — Не пущу, не пущу! — И наклонилась к телефону. — По-шёл-на-хуй!       — Дана…       — Дай мне, я ему всё выскажу! — В том никто не сомневался. — Я… — замолкла, чувствуя, как дрожат его руки. — Борь… Ну ты чего…       Тело еле заметно содрогалось, словно ему было холодно. Дело обычное, он привык к такой реакции — мышцы будто спазмировались, колбасило нехило, как если бы он после пива решил выпить вина, а затем сверху закрепить виски с колой.       Друзья его состояние не комментировали. Никто в полной мере не знал, что переживал и переживает он до сих пор, никто не мог понять, почему он пока не был способен вырваться из агрессивной среды.       В относительной тишине они слушали настырную вибрацию, которая наконец прервалась, вызвав у Бори жалкий смешок.       — Мне пизда.              Успенская ушла в туалет, позволив друзьям немного перевести дух. Полина головой лежала на коленках Евы, а Юра лбом упирался ей в плечо.       — С этим надо что-то делать… — Жуков активно размышлял, как мог бы повлиять на ситуацию.       Романова перевела взгляд к порогу и шепнула:       — Долго она что-то…       Юра нехотя поднялся и вышел в коридор, где располагалась дверь в ванную, но Февронию он застал в прихожей. Девушка, сидя на тумбочке, обувала кеды. Жуков растерялся, но виду не подал:       — Ты куда?       — Меня Марк ждёт, — весело отчеканила подруга.       — Уже поздно. Ты же хотела здесь заночевать.       — Так я вернусь. Просто с Марком немного погуляю на площадке. Я быстро.       Юра смирился.       — А с тобой можно?       — Конечно! — Успенская обрадовалась. — Вы давно не виделись.       Жуков через силу заставил себя начать обуваться. Как раз в коридоре показалась Ева, за ней выглянула Полина и удивилась:       — А вы… куды?       Из-за спины Лебедевой через секунду выступила Дана, за ней Мич.       — На площадку, — ворчал Юра, рывками затягивая шнурки. — Марк припрётся.       Февронию его тон задел.       — Он тебе не нравится?.. — спросила обижено и принялась дербанить косичку.       Жукову опять пришлось эмоции проглотить.       — Нравится, но меня раздражает, что он о тебе не думает.       — В каком смысле?..       — Уже поздно. На улице небезопасно. А он настаивает на встречах.       У Успенской глаза заслезились — только этого не хватало…       — Ну… я ему скажу… просто… он уже ждёт… — с придыханием шептала. — Думаешь… — заикалась. — Думаешь, он тоже меня не любит?       Этот вопрос резанул по сердцу.       — Да нет… я… — Его взгляд взволнованно замельтешил. — Я не о том… Просто скажи ему… — Взял подругу за локоть. — Идём…       — Юр, подожди. — Ева принялась обуваться. Полина вздохнула, но тоже взяла свои кроссовки в руки.       Дана покосилась на Мечислава. Тот на неё. Кажется, подумали они об одном и том же.       Очередной выгул детского сада состоится.              Возвращаясь домой в половине двенадцатого, Артём никак не рассчитывал застать следующую картину: на детской площадке возле его дома на каруселях медленно крутились Мич, Боря, Тимофей и Дана, Юра раскачивал на качелях Февронию, Полина в сторонке ругалась с мамой по телефону, а Ева сидела на скамейке, запрокинув голову.       Тёма к ним поплёлся, откровенно негодуя:       — Э-м… Вы серьёзно?       — Привет. — Мечислав перестал отталкиваться ногой от земли.       Артём ещё раз изучил ребят и выдвинул предположение:       — Накурились?       — Нет. — Островский улыбнулся. — Детишек выгуливаем, чтобы спали крепко.       — Ясно... — Тёма всё равно ничего не понял и сел рядом — они с Мичем оттолкнулись от земли. Боря с Тимом курили, Дана клевала носом и шептала «вжу-у-ух» каждый раз, когда скрипучие карусели набирали скорость.       Все ждали, когда фантазия Февронии переменится и, судя по тому, что про Марка она стала спрашивать реже, скоро они отправятся на боковую.       Ева изучала прояснившееся небо. Улица была плохо освещена, поэтому звёзды прекрасно просматривались. Сергеев на Романову поглядывал, набираясь смелости, но когда хотел встать и подойти, к ней подсела Полина.       — Достала… — Уложила подруге голову на плечо.       Ева вернулась с небес и прислушалась к чужому отрывистому дыханию.       — Ты из-за мамы в последнее время такая нервная? Ссоритесь много?       Лебедева веки разжала, тяжёлым взглядом осев на земле. Конечно, дело было не в матери. Просто ей оказалось нелегко наедине со своими новыми чувствами. Раньше она всем делилась с Евой, та её всегда выслушивала, поддерживала. Полине не хватало возможности разделить с кем-то свои эмоции, но признаваться в заинтересованности новым мужчиной, тем более Айданом, всё-таки не желала. Как будто слишком… личное.       Внимание привлёк скрип карусель — и решение само пришло ей в голову.       — Он почему-то не отвечает на мои чувства, — зашептала.       Романова принялась перебирать всех тех ребят, к которым у Полины был любовный интерес, а потом посмотрела на Островского и, надеясь не ошибиться, уточнила:       — Мечислав?       — Мич, — скривилась Поли.       Романова успокоилась. Угадала.       — Он тебе так сильно нравится?       Лебедева тоже расслабилась. Это ведь правда выход из положения — просто заменить одно действующее лицо. Ложь, конечно… Но Полина не готова признаться…       — У меня к нему… тяга. Не знаю, как объяснить. — Всё равно в своих ощущениях она была честной.       — Он тебе отказал?       — Нет.       Ева задумалась:       — Странно. Тогда почему думаешь, что это не взаимно?       Полина носом потёрлась о её кофту.       — Почему-то в этот раз мне страшно. Я чувствую себя очень неуверенной. Ев, по-моему, в нём есть что-то особенное. Для меня.       Романова только еле слышно вздохнула. На ум пришла идея.       — Слушай… Может, тебе в кружок вернуться?       — Зачем? — Лебедева опешила.       — Мечислав там часто засиживается. Помогает. Это неплохая площадка, чтобы сблизиться.       А, ой. Полина настолько погрузилась в мысли об Айдане, что забыла — разговор-то, якобы, об Островском.       — Мне просто пока тяжело. — Отвела взгляд. — Но да. Это хороший вариант. С другой стороны, мы в баре работаем иногда в одну смену…       Ева не могла не отметить её пассивную позицию. Обычно Полина, выбрав цель, лезла в каждую щель, пользовалась каждым случаем, любой возможностью, лишь бы быть рядом с человеком, который ей понравился. Никогда прежде за ней не наблюдалось такой неуверенности. Неужели, Мечислав ей настолько нравился? Неужели, отсутствие интереса с его стороны так её подкосило?       За подругу стало обидно, и Ева принялась думать, как могла бы ей помочь.              Марк, ожидаемо, не появился.       Было уже довольно поздно. Тёма включил взрослого и погнал всех спать. Кое-как, но разместились: в комнате Артёма легли Тимофей, Мич и Боря, у Мечислава — Даной с Полиной, а в гостиной — Юра, Ева и Феврония. Юре нашлось бы место в компании парней, у Тёмы в комнате стоял отдельный диван, но он отказался в пользу кресла.       — Спина устанет. — Артём стоял в дверях ванной, где Мич и Тим полоскали рты, а Юра вытирал лицо полотенцем.       — И ладно. — Жуков прыснул, бросив взгляд в спину Дроздова. — Думаю, пацаны слишком за свои дырки переживают, так что дам им возможность отоспаться.       Мечислав через зеркало глянул на Пугало с усмешкой, а Тимофей обернулся — и как раз в лицо ему прилетело скомканное полотенце. Юра с беспечным видом помещение покинул. Тёма не совсем дружелюбный взгляд метнул в Дроздова, после чего тоже ушёл. Тиму оставалось только с хмурым видом сплюнуть мятную жидкость в раковину.       — Мне ведь не кажется, что Тёмыч ко мне не ровно дышит?       Мечислав тоже плюнул и наклонился за полотенцем.       — Не кажется. — Не зная, чем подбодрить друга, просто похлопал его по спине.       Не прошло и получаса, как квартира погрузилась в тишину. Похоже уснули все, кроме Романовой, которая бесцельно глядела в потолок, прислушиваясь к ровному дыханию Февронии. Удивительно, как быстро она сумела успокоиться. Возможно, дело в тех «витаминах», которые Тёма ей выдал якобы для повышения иммунитета. Девушка повернула голову, рассматривая очертания лица подруги в темноте. Наверное, это были какие-нибудь транквилизаторы… Что ж, Ева тоже была бы не прочь закинуться «колёсами». Обычно она плохо спала в незнакомой обстановке. А тут ещё рой беспокойных мыслей не позволял ей ухнуть во мрак сознания.       Пролежав неподвижно около двух часов (она следила за временем), ощутила боль во всём теле и сильную жажду, которую игнорировать не могла, поэтому аккуратно присела, спустив ноги к прохладному полу. Послушала сопение Юры в кресле и поднялась. Паркет не скрипел, Ева без проблем добралась до дверей и, приоткрыв одну, вышла в коридор, с удивлением обнаружив льющийся со стороны кухни приглушённый свет. Прислушалась — никаких разговоров. Может, забыли выключить?       Ладонью нежно подтолкнула дверь со стеклянной вставкой и заглянула в помещение, застав за столом Артёма с ноутбуком. Он отвлёкся от работы.       — Не спится?       Романова, мотнув головой, неуверенно добрела до фильтра и налила себе воды.       — Хочешь послушать?       — Что? — Обернулась.       Не потрудившись объяснить, Тёма с подозрительным озорством в глазах протянул наушники. Ева пока плохо понимала, почему этот человек напряжения не вызывал, ей даже хотелось вестись на все его предложения, поэтому она, сделав глоток, с нечитаемой миной подошла к столу.       — Садись. — Тёма подвинулся, освободив ей место в уголке дивана.       Романова постояла немного, затем села, на самый краешек, и взяла наушники, а когда надела, не сразу поняла, что вообще слышит. Она ожидала, Тёма включит ей что-нибудь своего авторства, но постепенно ей удалось расслышать нарастающий шум. Это смутило, но ненадолго. Шум производил какой-то необычный эффект. Волнообразный, он словно проникал в самую глубь, под череп, и массировал поверхность мозга. Поражённая таким эффектом Ева застыла. Сумбурных мыслей больше не слышала. Стало тихо. И тепло. Рассудок умягчился, за ним напряжение покинуло мышцы. Девушка прижалась в уголок. Ни о чём спрашивать не стала. Язык бы всё равно не послушался. Потребовались какие-то жалкие минуты, чтобы фоновая тревога окончательно утратила власть — и Ева уснула.       Тёма тихо стучал по клавиатуре, а, когда расслышал глубокое дыхание, ненадолго покинул кухню. Принёс плед и укрыл им девушку, после чего вернулся к написанию музыки, довольствуясь тем, что все детишки крепко спят.       А утром ему предстояло новое испытание.       — Подъём! — Артём хлопнул Борю и Тимофея по спинам и у каждого откинул одеяло. Парни в ответ что-то ворчали, но до их претензий никому не было дела.       Распахнул шторы — солнечный свет забил по глазам Мечислава. Он лениво сел на диване и, протирая веки, прислушался к стоящему в квартире шуму. Где-то за стенкой негодовала Дана, а ей вторила Полина, слышались шаги и возня в ванной.       — Сколько времени? — Мич не мог найти телефон.       — Ровно семь. — Тёма вернулся к кровати и снова потряс ребят.       Мечислав посидел немного, потупил в стену, потом всё-таки поднялся и пошлёпал в коридор, поправляя мятую футболку.       — Артём! — позвал Юра из гостиной. Островский-старший примчался на зов и склонился над диваном, разглядывая Февронию, которая никак не могла заставить себя шевелиться.       — Что болит? — поинтересовался.       Успенская с трудом шевелила языком.       — Ничего… Просто… Голова тяжёлая... Спать хочется… — Казалось, её тело превратилось в яичный белок, растекалось и впитывалось в простынку.       Жуков недовольно покосился на Тёму, который в состоянии девушки никакой опасности не увидел — обычная побочная реакция на препарат, надо было меньше половинки дать.       — Можешь ещё поспать. — Подтянул уголок одеяла к её горячей щеке.       — Поспи, — подхватил его мысль Юра. — Я после занятий тебя заберу.       — Ладно… — Феврония своё положение не обдумывала, противиться сну она больше не могла — и, закрыв глаза, погрузилась в дремоту.       В ванной напротив зеркала крутились Дана с Полиной, обсуждая свои отёкшие лица. К ним, шатаясь, вошёл Тимофей.       — Так. Дамы. Дайте места. — Растолкал всех и опёрся на раковину, заметив своё отражение. — Жесть…       — На меня посмотри. — Лебедева была слишком обеспокоена внешним видом. — Это всё чипсы солёные. Я даже после пива так плохо не выгляжу…       — Мне отлить надо. — Боря показался на пороге.       — Мне тоже. — Тим сощурился.       — И мне. — Дана, готовясь к сражению, протянула кулачок. Друзья ей вторили под любопытный взгляд Поли, которая, чуть погодя, поняла, что они делают, и тоже присоединилась к битве. «Камень-ножницы-бумага» определил порядок.       Мечислав, подслушав их жаркий спор во время игры, зашаркал на кухню, где на диване застал сонную Еву. Девушка, подобрав под себя ноги, глядела в приоткрытое окно, подтягивая плед к шее, и слушала утренние птичьи трели. Немного растрёпанная, с лёгким румянцем на щеках и отстранённостью во взгляде, сейчас она сильнее всего походила на настоящего человека, а всё потому, что чувствовала себя расслабленной, выспавшейся. И в голове пока что было тихо.       Островский удивился:       — Ты здесь спала? — Он заметил на столе ноутбук дяди. Тот вроде собирался работать всю ночь.       Романова заторможено осмотрела диванчик, прошептав:       — Выходит… да.       — И как ощущения? — Включил воду.       Ева прислушалась к себе.       — Знаешь… нормально. — Не могла перестать поражаться своему состоянию. Почему-то на душе было спокойно.       Островский поморгал, умылся, а когда ладони от лица отвёл, вздрогнул, ведь Ева уже стояла рядом, потирая плечи и наблюдая за перелетающими с ветку на ветку птицами по ту сторону окна. Мич заметил рассыпанные по бледной коже мурашки. Холодно?       — Закрыть?       — А? — Она отмерла, подняв на него глаза. — Нет, нормально всё.       Трудно было бы не обратить внимания на её расслабленный вид. Может, Тёма и ей таблеток отсыпал? Или она всегда такая после сна? В любом случае, ему нравилось то, как не напряжённо у них строился разговор. Будто они часто вот так встречались на кухне ранним утром.       — Ты будешь есть? — Мечислав открыл холодильник.       — Я только чай. — Ева умылась.       — Какой?       — Зелёный.       Он наполнил чайник водой из фильтра и, сложив руки, поясницей упёрся в стол. Романова, неловко разминая ладони, выглянула в коридор, услышала возню в ванной и встала у тумбы напротив парня, который глаза опустил в пол и захрустел пальцами. Ева пару раз на него посмотрела, потом взгляд отвела к окну. Стоило узнать, что за шум Тёма ей включил. Эффект сохранялся до сих пор — тревога молчала, навязчивые негативные мысли не атаковали. В голове царила ясность, дающая почву для более здравой оценки ситуации и подталкивающая к положительным решениям. Вчерашнее разрушительное мнение о себе сегодня казалось несуразным и вызывало много вопросов. Почему она так к себе относилась? И почему она полагала, что другие люди относились к ней так же негативно?       — Слушай… — Конечно, Ева всё равно волновалась, просто чуть меньше.       Мечислав оторвал взгляд от пола. Девушка старалась не стыдиться той долгой паузы, что выдерживала, пока трудилась преступить через себя и задать достаточно глупый вопрос.       — Ты хочешь со мной дружить? — Жёстче мяла ладони.       Вдруг её отношение к себе не имело ничего общего с тем, как другие относятся к ней?       Островский вроде дал ей понять… Почему она уточняла?       — Я тебе свой мизинчик вручил. — Отшутился. — Не это ли показатель серьёзности моих намерений?       А в тоне Евы неожиданно послышались сердитые нотки.       — Тогда больше не делай так. — Чуть хмурясь, посмотрела ему в шею. Сколько бы она ни пыталась убедить себя, что ей наплевать, но обида в груди засела. Неправильно требовать от других какого-то особого отношения… Ева не привыкла озвучивать свои границы, полагая, что никто не будет стараться их соблюдать или терпеть ограничения для сохранения дружбы. Так почему же сейчас ей хотелось о них заявить? Возможно, медленно, но верно её многолетнему терпению приходил конец, а Островский просто попался под горячую руку.       Мечислав понял, о чём речь, и кивнул:       — Хорошо. — И решил для себя тоже прояснить: — А ты хочешь дружить со мной?       Получить этот вопрос в свой адрес Романова не была готова и смутилась, ответив очень тихо:       — Я дала мизинец.       Она ждала, что далее парень озвучит какие-нибудь требования, хотя бы одно, но он ничего не сказал, направившись к закипевшему чайнику.       На кухню вошёл Боря, пальцем потирая экран телефона. Он выключил его ещё вечером и теперь боялся нажимать на боковую кнопку.       Романова решила в данном случае тоже воспользоваться своим временным стабильным состоянием и спросила:       — А ты будешь есть?       Сергеев не сводил взгляда с телефона.       Ева наклонила голову набок.       — Борь?       Парень вздохнул, убрав телефон в карман. Какая теперь разница? Ему всё равно попадёт.       — Кофе хочу. — Переключился на Еву. В каком-то роде то, что она к нему сама обратилась после вчерашнего игнорирования, немного его напряжение ослабило. Парень прошёл мимо, намереваясь пальцами коснуться её спины, но в последний момент ладонь одёрнул, посчитав, что трогать её всё-таки не стоило.       — Я ща умру… — На кухню ввалилась Дана, за ней такая же недовольная Полина. Обе девушки разместились на диване. Мечислав поставил перед Волковой кофе, Полина запросила чёрный крепкий чай. Юра, который забрался к ним, махнул ладонью Тимофею, когда тот получил доступ к чайнику:       — Ты всё равно там вот заправляешь. Будь добр, сделай мне зелёненького.       Дроздов не обернулся, выдохнув в стену, и достал с полки ещё одну кружку. Мич, Боря и Ева сели на стулья, Тим же попытался втиснуться в угол дивана.       — Подвиньтесь.       — Так, спокойно. — Дана от давки пролила кофе на стол.       — Вас слишком много! — Полина, зажатая между Юрой и Волковой, упала лбом в коленки.       А Дроздова теснота не смущала.       — Я будто снова в детдоме… — прыснул. — Хотя там и то больше порядка было.       Юра невольно мельком на него глянул, приподняв брови.       Кое-как расселись, когда явился Тёма, обругал за шум (уже соседи по батареям стучали) и, оценив жидкий завтрак, приготовил омлет с бутербродами, после чего еду раздал, сделал себе кофе и сел на подоконник, молча наслаждаясь незамысловатой беседой молодняка.