Глава 20
11 января 2025 г., 14:16
Настоящий
Зачем он оттягивал неизбежное? Боря стоял возле ворот колледжа и вертел в руках выключенный телефон. По-хорошему, ему надо было вернуться домой утром, чтобы остаток дня не трястись как осиновый лист от детских чувств, корнями проросших до самых костей. Он пытался себя вразумить, вторил слова Островского, но никакого влияния те не оказывали на глубинные эмоции — тремор продолжал преследовать его на протяжении учебного дня. Сергеев так страшился столкнуться лицом к лицу с последствиями, что генерировал новые причины задержаться, одну из которых он ждал с особым волнением. Наконец, из здания колледжа вышла знакомая компания. Юра и Полина живо что-то обсуждали, Ева внимательно слушала, по сторонам не смотрела, поэтому парня не заметила. А вот Лебедева Борю увидела и ткнула в его сторону пальцем. Романова удивилась, но не показала этого, как и не стала придавать значения хмурости, с которой Жуков глядел на Борю. — Всё ок? — друг обратился к ней. Голова Евы уже немного забилась прошлыми беспокойными мыслями, но пока что ей удавалось не придавать им большого значения. — Да. Идите за Февронией. Юра смирился. Не мог же он запрещать. Мог только с давлением на Борю посмотреть, проходя мимо. Сергеев его неприятельский взгляд выдержал, а вот от Полины отвернулся, что довольно сильно её ранило. Феечка сщурилась и, хмыкнув, гордо вздёрнула нос. Ева остановилась напротив Сергеева и расслабленно вполсилы улыбнулась. — Привет. Боре стало спокойно. — Привет. — Он, если честно, дальше свои действия не продумывал. — Не хочешь прогуляться? — Пойдём. — Романова его волнение рассмотрела и приказала себе быть комфортной. — Ты был на парах? — Они свернули с дороги на тропинку, что вела к берёзовой роще. В такой солнечный осенний день здесь было довольно красиво. — Да. — Сергеев полез за сигаретами. — Тебе удалось поспать? — Немного. — Он пытался вести себя «естественно», но мысли об отце держали в напряжении, из-за чего быть «собой» не получалось. — С Тимом тяжело спать. У него с детского дома привычка есть одна — лезет под бок. — А он… правда в детском доме был? Они вошли в рощу. Запахло листвой и мокрой землёй. Солнечные лучи еле пробивались сквозь желтеющие кроны. — Да. Вроде недолго, но потусил там. — Боря в итоге убрал сигарету и задышал глубже. — Во время сна жмётся к соседу? — Ева улыбнулась, представив, как Дроздов липнет к Сергееву. — Почему? — Объясняет это тем, что в детском доме было очень холодно. И многие дети спали вместе, чтобы согреться. Он какое-то время был изгоем, поэтому с ним никто не хотел рядом лежать. А потом пришли новенькие — и они сгруппировались в отряд изгоев и грелись по ночам. — Звучит… грустно. — Не проникайся, а то он и тебя как грелку использовать начнёт. — Боря посмотрел на неё с улыбкой. И она ему вновь улыбнулась. — А как ты с ним познакомился? — Мич привёл и сказал, что будем дружить. Романова тихо рассмеялась. Не звучало, как правда, но всё равно могла бы поверить. — А с Даной? Тоже Мич привёл? — Ну… С Даной мы столкнулись, когда лазили по заброшкам. — А что вы там делали? — Просто гуляли. А она любит тащить всякий хлам к себе. Если когда-нибудь попадёшь в её комнату, поймёшь, о чём я. Говоря о друзьях, Боря немного расслабился, Ева это подметила. Они подошли ближе к реке, где на травянистом берегу стояла одинокая лавочка с облупившейся синей краской. — Посидим? — Девушка сошла с тропы и ступила на спуск, который располагался под небольшим наклоном. Земля всё ещё была влажной и скользкой, Боря поддел пальцем петельку на её рюкзаке, и когда Ева чуть утратила равновесие, выправил её положение. Они сели на лавку и уставились на сверкающую быструю реку. На противоположном берегу раскинулся густой лес. Вокруг не было ни души, что являлось отдельной отрадой для обоих. В зарослях камыша звучало кваканье, подвижные сорняки выдавали присутствие мелких зверьков. Романова прижалась к деревянной спинке и вздохнула, рассматривая голубое ясное небо. Сергеев, облокотившись на коленки, молчал, растирая похолодевшие ладони. Думал, о чём мог бы ещё с ней поговорить, чтобы восполнить свою потребность контролировать ситуацию. — Боря. — М? — Он следил за шумным потоком воды. — Я нравлюсь тебе? Взгляд его сместился к рукам, затем нехотя поднялся к её лицу. Ева смотрела без напряжения, как будто бы вовсе не переживала, поэтому он тоже почему-то совсем не разволновался. — Да. — Почему? Снова на неё взглянул. Девушка теперь внимательнее к нему присматривалась. Ему показалось, она в чём-то его подозревала. И лгать ей сейчас не стоило, она бы фальшь распознала. — Я не знаю. — Нервно прикусил край губы, стараясь зрительный контакт не разорвать. Первое, в чём он был искренен перед ней. Боря ждал, что она расстроится, отвернётся или любым другим образом выразит к нему неприязнь, но Ева лишь задумчиво наклонила голову к плечу, продолжая его рассматривать. О чём она размышляла? Наверное, о том, какой я жалкий. Сергеев не выдержал и сам отвернулся, активнее разминая влажные пальцы. С ужасом он ощутил подступивший к горлу комок и всеми силами старался его проглотить. Если бы не был так расшатан, может, смог бы сохранить лицо, но в итоге, чем дольше тянулось молчание, тем больше нарастала эмоциональность. Охватило неприятное чувство — словно Ева видела его насквозь. Захотелось сбежать, укрыться от её взгляда. Весь его вид кричал об отторжении, Романова не могла не заметить. Более того, она это ощущала, будто бы вокруг парня образовался купол, состоящий из мелких иголок, которые больно её кололи, призывая отодвинуться подальше. Он настолько не желал ей раскрываться? Или не мог? Но как в таком случае им быть? Может, ему комфортнее быть в физическом контакте? Боря переплёл пальцы. Сцепленные ладони заметно дрожали. Ева тихо выдохнула, обдумывая свои чувства, обдумывая его чувства, и решила, что сейчас через себя переступит. Аккуратно она поднесла ладонь к его голове и мягко положила на затылок. Парень упёр напряжённый взгляд в траву, замер, не смея шевелиться, пока девушка осторожно, практически невесомо гладила его по волосам. Ему стало дурно. Вспомнил о маме. — У тебя всё хорошо? — Ева понимала, что он не станет делиться. Ему стало ещё хуже. Глаза заболели, заныли отбитые ремнём руки. Романова расслабилась и окончательно переключилась на его состояние, а себя отодвинула на задний план. Костяшками провела вдоль шеи. Тёплые пальцы. В голове Бори зазвучал унижающий голос отца. Нытик. Слабак. Нет, просто ему надо… немного… Спрятал лицо в ладони, задышал тихо, неслышно отчасти потому, что боялся прервать момент, боялся, она прекратит, уйдёт, а ему просто… Просто дай мне немного заботы. Ева продолжала гладить по волосам и поражалась своему спокойствию. Сердце никак не реагировало, только тревога о чужом состоянии застучала в затылке. Что же его так мучило? А что творилось с ней? Наверное, она окончательно убедилась в том, что никакого любовного интереса Боря к ней не испытывал. Ну конечно же. Это было очевидным. Она бы ни за что не поверила, будь у кого-то интерес подобного характера. Но вопрос оставался открытым — что же он от неё в таком случае хотел? А чего хотела она? Кажется, они оба себя не понимали, но почему-то продолжали друг на друга смотреть. С какой целью? Может, внешне он ей нравился, образ его зацепил, но этого ведь недостаточно. А что именно привлекло? Отстранённость. Холодность. Неразговорчивость. Некоторая таинственность, скрытность. Он был для неё так далёк, держал на расстоянии, а это ей и было нужно. Ева, избегающая близости, боящаяся открытости и уверенная в том, что не сможет справиться с отношениями, увлеклась человеком, который не будет провоцировать её на развитие, не заставит переступать через страхи и работать над собой. Стагнация. Кое-что ещё не давало ей покоя. Физическая близость. Девушка старательно избегала мыслей о том, что в отношениях ей надо будет заниматься сексом. Хотела ли она этого с Борей? По-прежнему не представляла себя в такой роли. Хотел ли он её? Если да, давно бы переспали, потому что отказать, скорее всего, не смогла бы. Была ли готова она познать себя с такой стороны? Раскрыть свою сексуальность, в наличие которой не верила? Полина лет с четырнадцати испытывала желания, даже Феврония иногда жаловалась на странные ощущения во время овуляции, а Ева — ничего. Но вопрос даже не в том, хочет ли она такой близости. Сами отношения подразумевали открытость, верно? А готова ли она открыться кому-то? Нет, она же постоянно только и делала, что нацелено лгала и притворялась. Потому что любить меня не за что. Готова ли работать над собой? Переломить? Приложить усилия? А зачем? Она не видела смысла. Девушка свела брови. Может, Боря тоже выбрал её, потому что она не должна подталкивать его к изменениям? Хотя она попробовала пробраться к нему под кожу, но он не сдаётся, закрывается. Ну и ладно. Не годишься ты для близости. Просто будь рядом. Будь приятной. Этого достаточно, чтобы тебя хотя бы желали видеть. Вечерело, когда они молча дошли до дома Евы. Девушка остановилась и постаралась улыбнуться с прежней непринуждённостью. — Пока. — Сделала шаг от него, а он к ней и заключил в крепкие объятия. Романова замерла, подняв глаза к небу, дыхание её прервалось. Ей показалось, всё его накопленное напряжение прорвалось внутрь неё, а она его послушно впитывала, надеясь хоть таким образом помочь. Охватил жар. Голова закружилась, заболела, стало как-то не по себе, но Ева не двигалась, пока Боря её сдавливал неосторожно, до слабого хруста в плечах, словно хотел выжать из неё всё то необходимое ему тепло, впитать, забрать с собой хоть какую-то часть. Отстранился так же неожиданно и отступил сразу на три шага. — Прости, — шепнул, вытирая влажные ладони о футболку. — Почему-то захотелось… Взгляд Евы взволнованно мельтешил, она не знала, что сказать. — Пока, — повторила и поспешила в подъезд. Боря постоял на месте ещё какое-то время после того, как она скрылась за железной дверью. Девушка пробежала несколько пролётов, затем шаг сбавила и, сжав поручень, застыла, опустив напряжённый взгляд к ногам. «По-моему, Борь, ты запутался в себе». Темно было дома и душно. В комнатах не горел свет, только на кухне шуршал огонёк лампады в углу, отражаясь бликами на старых иконах. Опустив голову, на коленях стояла женщина. Крепко сцепив ладони, она неразборчиво шептала молитву в кулачки, век не размыкала, отдаваясь всецело священному таинству, и не замечала чужого присутствия, наблюдения, обладая распространённым даром закрываться в себе, терять контакт с окружающим миром. За порогом застыл Боря. Глядел на неё долгие минуты. Он часто так делал, с некоторых пор не ожидая, что она почувствует и обратит на него внимание, прервёт молитву. Хоть на миг, пока его нет дома, ну хоть на короткий миг бы подарила себя ему. Немного… совсем немного. Боря задержался вниманием на её тонких пальцах, на маленьких ладонях тощих рук и невольно ухнул в воспоминание, в котором комната пропахла ароматом горящих свеч. И мама пахла свечами. А он, шестилетний первоклашка, задыхаясь от слёз и боли осторожно, медленно подбирался к дивану в гостиной, где она сидела, читая Ветхий завет. Боря еле сдерживал мычание, боялся лишний раз коснуться ушибленной с отцовской подачи щеки и всё ждал, когда же она заметит его страдание, когда протянет руки, заберёт к себе. Стоял рядышком, понурив голову. Слышал, как она бормочет строчки. Не дождался, поэтому сам сел на диван и лёг головой рядом с её бедром, а материнской ладонью укрыл пульсирующую щёку. Ладонью влажной, ледяной. Неприятной. Но необходимой. «Почему ты никогда меня не защищала?» В коридоре отворилась дверь. Отец вернулся. Кассовый аппарат пищал. Бутылки звенели. Хрустел пакет. Боря не моргал. Смотрел в одну точку, пока женщина за прилавком пробивала пиво и сигареты. Что-то ему сказала. Он не слышал. Протянул деньги. Она пересчитала. Открыла кассу. Он взял пакет. Телефон вибрировал. Звонила Полина. Не ответил. Вышел в раздвижные двери. На улице — ночь. Мрак не позволял разбирать дорогу. Редкие, плохо работающие фонари ситуацию не улучшали, Боря воспринимал их просто как смазанные светлые пятна. Зрение — каша. Объекты смешивались в одно месиво. Спотыкался о бордюры, падал на коленки, высоко поднимал пакет. Главное, донести. Тело болело. Целиком. Спина не разгибалась. Поясница ныла. Руки горели. Кофта натирала свежие полосы. Дойти. Надо дойти. Вибрация. Полина. Не отвечает. Идёт. Шумно. Очень шумно. Поправил капюшон. Не хочет видеть мир. Мир не должен его видеть. Его нет. Его не существует. Он — не человек. Он просто сгусток. Уродство. Ничтожество. Мимо пробежали. Его пихнули. Упал, морщась от боли. Звон стекла парализовал. Из пакета растекалась лужа. Голоса продолжали рушить тишину. Сергеев сел. Проверил бутылки. Часть разбита. Сигареты целы. У него нет денег. Он не сможет купить ещё. Паника не настигла. Он слишком утратил связь с собой. Шум. Женский крик, перетёкший в мычание. Боря медленно повернул голову в сторону гаражей. Там что-то происходило. Он начинал узнавать голоса. Снова посмотрел на пакет. Всего две бутылки разбиты. Остальные три в порядке. Может, прокатит? Снова мычание. Смех. Боря опять взглянул на гаражи. — Идите к чёрту! Сергеев моргнул. Сознание рухнуло обратно, зрение прояснилось. Знакомый высокий голос. Гоша и Валя оттащили Зою за волосы за гараж и удерживали руки. Влад успел вырвать баллончик из её ладони и направил струю в лицо. Девушка сдержала крик, продолжая пытаться вырваться. Главное, получить свободу и бежать. В глаза попал яд, от раздирающей боли она начала задыхаться, но то придало ей больше сил. Бей, беги, замри. Шмидт была из тех, кто бьёт и бежит. — Приятно? — Влад схватил её за шею. — Веки ей откройте! Гоша на неё навалился, придавив весом, а Валя ногтями царапал кожу в попытках открыть глаза. — Давайте её разденем? — Гоша с похотливым видом потянул её футболку к груди. — Пусть по Гнезду ползает голая. Влад направил новую струю девушке в лицо, но она сильно крутила головой, оттого чуть не попал в Валю, который отскочил, матерясь: — Осторожно! — В носу его защипало. Зоя принялась активно вырываться, и парни начали её раздевать. Звон стекла отвлёк. Ребята, вдавливая Шмидт в землю, оглянулись, не с самыми приятными чувствами обнаружив Борю, который стоял на разминке между гаражами. — Чё надо? — Влад проявил смелость, но только потому, что рядом не было Даны. Правда, это не отменяло того, какое влияние имел Боря сам по себе. Если Волкову все боялись из-за безумной эмоциональности, то в Сергееве других напрягало отсутствие чувств. От него никогда не знаешь, чего ожидать. А ещё… их отцы — хорошие друзья. И кому, как не Владу знать, кто такой Александр Рамзанович. Звон. Это пакет с бутылками бился о железную стену гаража. — Чё надо? — повторил Влад, но уже не так уверенно, и протянул в сторону Бори баллончик. — Свали. Зоя, еле различая что-либо, вырвала одну руку и кулаком стукнула Влада по затылку. Он подскочил, пнул её ногой, а когда намеревался повторить, почему-то замер. Что-то в его голове перемкнуло, но он не успел понять — пакетом ударили в лицо. Парень глупо ойкнул, баллончик выхватили — и ядовитая струя настигла его глаз. Влад взвыл, защищаясь руками. Валя и Гоша смелость утратили, но Гоша всё-таки попытался напасть на Борю. Сергеев вынул из пакета осколок горлышка и направил на него. Влад зачем-то начал песком глаза тереть. Валя подхватил друга под плечо и потянул за собой. Гоша же продолжал выпячивать грудь и всё-таки пошёл к противнику. Боря осколок вместе с пакетом выронил — это сбило Гошу с толку, он почуял неладное и хотел поскорее острое оружие заполучить. Сергеев, не помня себя, не ощущая разбитости собственного тела, бросился к Гоше, прижал к стене и нанёс три удара под дых, после чего отбросил его в сторону и ногой пнул в лицо. Гоша ухватился за сломанный нос, замычал, отползая, а Боря, не отрывая немигающего взгляда от земли, направился к Вале и Владу. Валера помчался прочь, бросив товарищей. Влад, еле разомкнув веки, прошипел: — Я отцу скажу! Получил ногой по рёбрам и с кашлем повалился на спину. Сергеев ударил снова. И снова. И снова. И снова. И… — Борь, поможешь мне? — За спиной раздался спокойный голос. Остановился, с нарушенным дыханием оглянулся на Зою, которая голая по пояс, с повреждёнными слезящимися глазами щупала землю в поисках футболки. Гоша убежал. Влад тихо стонал. Лампочка на разминке гудела. Сергеев понемногу осознавал себя. — Ты её видишь? — Зоя ползала на коленках. Боря заметил её футболку. Порванная, грязная. Подошёл к девушке и протянул свою кофту. Зоя прикосновение ткани к щеке почувствовала и нащупала вещь. — Футболка не выжила? Жаль. Она мне нравилась. — Натянула кофту и принялась аккуратно трогать щёки, веки. Кожу жгло. Сергеев не знал, с чего начать. — Ты как? Зоя глаза лишний раз не открывала. Улыбалась. — Да нормально. А ты как? Как тебе погодка? Тепло сегодня! Боря на её позитивные вайбы не отреагировал. Она попыталась встать, опираясь на стенку. Та была местами обоссана и обплёвана, Сергеев скорчился и перехватил её руки, помогая подняться. За спиной зашуршал на пакет, Влад его случайно задел ногой, когда отползал. Боря вспомнил об отце, о пиве и тяжело вздохнул. Зоя выпрямилась, держась за его плечи, и попыталась рассмотреть лицо почётче: — Вау, а тебе идёт быть размазанным пятном. — Ясно. — Парень сдался обстоятельствам. — У тебя деньги есть? Они вернулись в круглосуточный магазинчик за водой. Кассирша, завидев уже знакомую и полюбившуюся ей Зою, принесла молока, мол, лучше помогает. Пока Зоя умывала лицо, женщина била кулаком в грудь, обещая этих гадов отметелить, как только порог магазина переступят. — Рассчитываю на вас! — Шмидт рассмеялась, прикладывая пропитанную молоком салфетку к глазу. Покинули магазин и побрели по улице вдоль детской площадки. — Ты дойдёшь сама? — Это был риторический вопрос, а Зоя оживилась, заверив: — Конечно! Спасибо. Пока! — И споткнулась о выступ тротуара. Сергеев изогнул брови. Этих её игрищ он не понимал. — Ай… — Зоя тихо обронила, потирая обожжённые об асфальт коленки. Боря закатил глаза и поднял её, не заметив, как девушка, пряча лицо, заулыбалась. — Это потому, что темно… — оправдывалась, опираясь на его локоть. Парень поморщился. Она задела ссадины. — Где ты живёшь? — Недалеко. Миновали дом Бори. Он вновь подумал об отце, о маме, о пиве, о сигаретах и наплевал. Всё равно попадёт. Чего об этом заранее тревожиться? Телефон в заднем кармане джинсов вибрировал уже который раз. Зоя заметила очевидное: — Тебе кто-то звонит. — Да, — равнодушно отреагировал, продолжая сигнал игнорировать. — Тебя сильно стукнули? — Девушка обратила внимание на то, как он странно двигался. — Что-то болит? — Нет. — Ты пьяный? — Нет. — От тебя пивом пахнет. — На себя разлил немного. — Боря. — Зоя перешла на серьёзный тон. — Зачем ты пьёшь? — У тебя глаза прошли? — Он остановился, раздражённо на неё уставившись. — Ай… нет, ещё больно… — Шмидт театрально накрыла ладонью лицо, затем вытянула ручку перед собой. — Ничего не вижу… Сергеев уже понял, что она опять притворялась, но смирился. Наконец, путь завершился. Зоя указала на свой подъезд и объявила: — Тута я обитаю. Идём. — Ты сама не дойдёшь? — Боря начал отпираться. — Не-е-е… глазки мои… — Зоя. — Ай… — Она со страданием потёрла веки. — Ладно. Иди. Я постучу в окна к соседкам. Может, кто поможет. Правда, они все уже пенсионерки… Но ничего, справимся. Сергеев глаза закатил, не веря ушам. Что за цирк? Взял за локоть, потащил к двери и резко так зыркнул на Шмидт, когда она начала весело скакать. Девушка тут же приняла прежний умирающий вид. Поднялись на нужный этаж. Зоя спокойно справилась с замком, пока Боря изучал площадку, а когда хотел уже пойти вниз, девушка его окликнула: — Заходи. Он растерялся. — Зачем? И Зоя как будто бы растерялась. — Я тебя чаем напою. — Зачем? — Чай лучше пива. Боря устало прошептал, прикрыв глаза: — Не собирался я пить… Секундным неведением Шмидт воспользовалась и схватила его за локти, задев свежие раны. Сергеев скорчился от боли, чем Зою напугал. Она уставилась на его руки. Он уставился на свои руки. Так и торчали на пороге, пока у Бори мыслительный процесс не восстановился. — Так. — Девушка принялась активно думать. — Лёд. И-и-и… мазь. Идём. — Потянула за собой, вновь надавив на синяки. — Блядь, Зоя… — Прости. — Отпустила и махнула, приглашая войти. — Идём. — Скинула кроссовки, улизнув в коридор. Сергеев стоял на месте какое-то время. Глядел в прихожую. Затем на лестницу. Какая разница, насколько он задержится? Всё равно попадёт. Прошёл в квартиру, закрыв дверь, и прислушался к звукам. Вроде Шмидт к кому-то приехала, вдруг все уже спят? Но она вела себя так шумно, может, дома никого нет сегодня? Миновал коридор, войдя на кухню, где горел свет. Зоя рылась в холодильнике в поисках мази. — Твои где? — уточнил. — Кто? — Она удивлённо на него посмотрела. А он — на неё хмуро. — А… — девушка поняла, о чём речь. — Так я одна живу. — Ты говорила, приехала погостить к родственникам. — А… — снова издала непонятный звук, забегав глазками по комнате. — Мне просто так проще было ответить. Боря ничего не понял. — Садись. — Зоя кивнула на стол и протянула ему лёд. — Покажи. — Что? — Он без сил опустился на стул. — Что с руками? — А сама надавила пальцами ему на спину. Парня передёрнуло от боли, он бросил на неё злой взгляд, на что девушка ладошки подняла и вернулась к холодильнику. — У меня есть классная мазь. Нам тренер советовал. Сергеев вяло взял лёд и бесцельно прижал к плечу. Толку от этого не будет. Без эмоций он изучил кухню, затем снова обратился к Зое, чтобы хоть чем-то себя занять: — Ты откуда приехала? Он знал, что из Москвы. — Из Москвы. — Ты и там в футбол играешь? — Борь, — девушка ему улыбнулась, — я вообще профессионально футболом занимаюсь. — Да ну? — Ну да. — Села напротив, показав мазь. — Оголяйся. Парень уже устал выражать раздражение, с которого Зоя, как назло, только умилялась: — А что? Я перед тобой оголилась. Твоя очередь. Ты не надумай лишнего! Всё во имя мирового баланса. — И вдруг опять стала серьёзной. — Откуда это? — Указала на синяки. А ведь можно придумать нечто этакое. Сказать, что в драке получил. Выйти из ситуации крутым. Солгать и выглядеть в чужих глазах не таким жалким. Только Зоя слишком внимательно изучала полосы на коже. Затем на Борю так же внимательно посмотрела. Он понял — по-моему, ей ясна природа отметин, так что лучше ничего не говорить. Пока он наносил мазь, девушка приготовила чай, сбегала умыться, переоделась, после чего уселась напротив. Тогда-то Сергеев задался самым уместным вопросом: а что он, собственно, вообще тут делал? Странно всё это… Но объяснимо. Домой-то не было причин торопиться. — Может, хочешь поесть? — Чё? — он опешил. К чаю особо не притрагивался, а она его накормить предлагала? Поднял глаза на настенные часы и открыл рот, намереваясь отказаться, но Зоя сбила намерение, нервно подскочив и метнувшись к холодильнику. — У меня есть… а-м… — Стучала пальцами по дверце. Боря прищурился с подозрением. Вела она себя необычно. Какая-то взволнованная. Носилась туда-сюда. Говорила ни о чём. — Хочешь… Хочешь пельмени? Боря ещё раз посмотрел в тёмный коридор и почему-то посчитал важным всё-таки получить адекватный ответ: — Ты одна живёшь? Шмидт оглянулась. — А… — Опять этот звук. — Типа да. — Давно? — В плане? — Родаки в Москве? — Жаренные любишь? — Что? — Пельмени. Боря изогнул брови. Зоя под его сверлящим взглядом не прогнулась. — Будешь? Он набрал побольше воздуха в лёгкие и сдулся, ладонью растирая лоб. — Давай. Девушка вытащила упаковку, забегала в поисках сковородки, а Боря через боль поднялся, уточнив: — Туалет в прихожей? — В прихожей. — Она обернулась и взглядом к нему примёрзла. Парень посмотрел в одну сторону, в другую, затем снова на неё, хмыкнув нервно: — Я не собираюсь сбегать. Она отмерла и пожала плечами. — Да мне всё равно, делай, что хочешь… — Отвернулась. Боря понаблюдал за ней, после чего покинул кухню, но прямиком в ванную не направился, свернул в гостиную, где включил торшер. В квартире всего одна комната, выходит? Пыль в воздухе витала, лежала толстым слоем на полках и скрывала лица людей на фотографиях в рамках. Как-то здесь… по ощущениям пустовато. Сергеев не мог никак описать чувство, которое у него возникло. Такая громкая и энергичная Шмидт жила в скучной, блеклой обстановке. Поели. Даже вполне вкусно. Боря не вспоминал об отце до тех пор, пока не опомнился в прихожей, завязывая шнурки. Зоя стояла у комода, покачиваясь с пяток на носки. Сергеев открыл дверь молча, молча вышел и спустился на пару ступенек, когда Шмидт за ним поспешила. — Тебя не надо провожать? Остановился. Медленно обернулся. И поднял на неё глаза, проговорив ровно. — Нет, Зоя. — Смотри в оба! Не заходи в переулки. Поморгал, проглотив раздражение. — Ты намеренно меня выводишь? — Конечно, намеренно! Только это она и делала каждый раз, стоило им пересечься… Девушка к нему быстренько подскочила, чмокнула в щёку и с широкой улыбкой вернулась на былое место. Боря не сразу последовал за ней взглядом. А когда глаза поднял, она нарушила тишину: — Спасибо, что не бросил даму в беде. Ты прям настоящий мужчина. Сергеев не мигал. Никакой реакции не давал, хотя она думала, что он рассердится. — Пока. — Убежала обратно в квартиру и закрыла дверь. У Бори шум в ушах возник. Как будто его чем-то тяжёлым по башке огрели. Постоял немного. Спустился на этаж ниже. Снова постоял. Спустился. Постоял. Спустился. Вышел на улицу. Постоял. Поднял голову, отыскав окно её кухни. Шум нарастал. Настоящий мужчина? Взгляд вернулся к ногам. Мятная мазь приятно охлаждала кожу. Настоящий? Он-то? Он ничего особенного не сделал. Настоящий? За спиной закрылась входная дверь. Боря не понял, как очутился дома. Мужчина? Она просто издевается надо мной. Это же Зоя. Лгунья. Любительница поиграть на нервах. Я ничего не сделал. Тогда почему он чувствовал себя таким… довольным? Откуда взялось это ощущение? — Зачем ты его провоцируешь? — Расслышал шёпот. Боря оторвал взгляд от пола. Из комнаты выглядывала мать. — Что? — обронил. — Сейчас ты сам виноват, понимаешь? — Её лицо скрывала темнота, он слышал голос, но словно не мог понять, что за существо с ним ведёт беседу. — Это результат твоих действий. «Просто перестань себя так вести. — Женщина нарезала овощи для новогоднего салата, пока мальчишка, громко рыдая, жался к её ногам. — Ты сам виноват. Будь послушным». Шум вытеснил иные звуки. Больше Боря не разбирал слов, глядел в тёмную бездну, принявшую облик его матери. И не расслышал тяжёлые шаги отца за спиной.
