Беспокойная личность в Осином гнезде [18+]

      Полноценность

      — …А ты умеешь шить?       — Достаньте картон!       — У меня тут дырка…       — А ножницы у кого?       — Опять Саша забрал!       — Отдай!       — Мне они нужны!       — И тут дырка… Ты сможешь зашить?       — Это моя маска!       — Я — Бэтмен!       — Нет, я! Ева! Скажи ему!       — Что? Не умеешь шить? Мама говорит, девочки должны уметь шить. Почему ты не умеешь?       — А Мич умеет шить, а Ева не умеет! Ева — не девочка!       — А Мич — девчонка!       — А где Мич?       — Ева, ты не девочка?       — Смотри, у неё груди нет…       — Правда не девочка?       — Ножницы отдай!       — А кто зашьёт тогда?.. Тё-ё-м-а!       Романова была способна только хватать ртом воздух и бегать глазками от одного детского личика к другому. Маленькие проказники окружили, донимали вопросами и просьбами. Девушка разрывалась, металась и начинала понемногу паниковать, особенно когда поняла, что Мечислав сегодня не придёт. Он отсутствовал уже второй день, а детей меньше не становилось, кажется, с каждым разом появлялось всё больше новых лиц. Или Ева просто не могла их запомнить.       Она растерянно оглянулась на Артёма, и его внешнее спокойствие её слегла расслабило. По крайней мере, у кого-то из них всё под контролем. Стараясь по возможности отвечать на бесконечные вопросы, Ева достала картон, догнала мальчишку с ножницами, даже убедила вернуть владельцу маску Бэтмена, а вот зашить дырку не взялась. С детства не дружила с нитками, иголками, хотя в школе на уроках труда учительница — стоило отдать ей должное — со всем терпением старалась вложить в неё азы рукодельного мастерства. Мама тоже пыталась. Как итог — кривые стежки, испорченные вещи и неспособность попасть ниткой в ушко иголки.       В какой-то момент Ева замерла в центре сцены со скрученным ватманов подмышку и тревожно глядела на энергичную ребятню. Своим выражением лица она насмешила Артёма.       — Ничего, мы пораньше сегодня закончим. — Остановился рядом, чиркая ручкой в тетради.       Романова покрутила головой, отгоняя нахлынувшее чувство безысходности, и поинтересовалась, заглянув в разворот:       — А это что за списки?       Напротив каждого имени Тёма прописывал: танец, песня, стих, сценка.       — Скоро будет конкурс талантов для детишек.       — Его ты тоже сам устраиваешь? — Девушка начинала побаиваться Островского-старшего.       — Ага.       — Какой-то ты чересчур социально-активный...       — Пф. Это лучшая моя черта. — Он снова посмеялся, а Ева обратила внимание на выцветшую татуировку солнышко за его ухом.       — Поэтому такая татуировка?       Артём потёр её пальцем.       — А. Это мне Мич нарисовал, когда ему шесть было. Мне так понравилось, что я решил набить.       Романова нашла услышанное милым и заодно уточнила, коль уж упомянули:       — Он почему не приходит? Занят?       Артём медленно шагал к фортепиано, почёсывая колпачком переносицу. Еве показалось, он неестественно долго думал над ответом.       — Он приболел немного.       — От мамы заразился? — на голубом глазу вопросила девушка.       Тёма остановился, на неё как-то растерянно взглянул.       — Что?.. — напряглась.       — Ты прям в точку попала. — Он уныло хмыкнул. — Хочешь, навестим его? Купим продукты. Он обычно плохо питается, когда болеет.       Ну раз от этого будет польза…       — Если он не будет против. — Чего таить — Романовой было немного любопытно, где живёт Мечислав. Дом, семейная обстановка помогали ей получше понять человека.       — Сыграешь? — Тёма протянул Еве другую тетрадь, где выписал ноты. — Вчера допилил.       Случилось то, чего она так боялась.       — Она не сложная, — подталкивал Артём.       Романова осмотрелась: дети занимались своими делами, а больше никого в зале не было.       — Ты на меня не пялься, — хмурясь, пробубнила. Тёма чуть не прыснул, но удержал лицо и, с важным видом покивав, ушёл к мелким.       Ева ещё немного помялась, затем села и изучила ноты. Потом ладошками поводила по клавишам. И снова уставилась на исписанную тетрадь. Дети болтали, Артёма дёргали, но вокруг девушки образовался купол, под который не проникал ни единый звук. Тихо стало внутри. Только сердце всё равно беспокойно стучало.       Никто не видит. Успокойся.       Вдохнула, взглядом сфокусировалась на нотах и, размяв пальцы, начала играть, аккуратно надавливая на клавиши. Музыку она не слышала. Ей было достаточно того, что её руки послушно выполняли приказы. Машинально. Душа её спряталась поглубже. Когда закончила, пустой взгляд ещё долго скользил по строчкам, но стоило Артёму склониться к плечу, Ева ожила и вздрогнула, от неожиданности стукнув его кулачком.       — Ну зачем ты так? — возмутилась вполсилы.       А Тёма задумчиво изучал ноты, после чего начал что-то чиркать, исправлять. Романова с восторгом следила за тем, как он вносил правки и мычал мелодию под нос.       — Ещё раз попробуй. — Выпрямился. — И постарайся быть в моменте. В этом же прикол творчества, нет?              Слава богу, они действительно закончили пораньше. Детей забрали, вещи убрали, мусор выбросили и отправились в магазин. Ева начинала сомневаться, но Артём без умолку болтал, до последнего мешая ей свернуть с намеченного пути. Очнулась Романова уже напротив подъезда, когда Артём приложил магнитный ключ к панели и открыл перед ней дверь.       — Он точно не будет против, что я с тобой? — зашла.       — С чего вдруг? — Проходя мимо, Тёма улыбался в пол. Ева невольно то подметила и решила, что всё-таки у него имелись какие-то сомнения.       На самом деле, Артём рассчитывал, что в присутствие девушки не станет вести себя так, как обычно…       Он поднялся на второй этаж и вставил ключ. Теперь его скулы напряжённо сжимались. Ева не могла ошибаться: что-то с Тёмой было не так. Он открыл дверь и прислушался, а заметив нотки растерянности в глазах Романовой, снова растянул губы и первым переступил порог. Ева, конечно, ничего не понимала, но раз пришла, чего уж рассуждать?       — Ты не говорил, что зайдёшь…       Она услышала хриплый голос Мечислава, что подтолкнуло всё-таки подойти к порогу, а Тёма как раз включил свет в прихожей. Девушка заглянула внутрь и… нахмурилась. Причём, понимала, что лучше за мимикой своей сейчас следить, но почему-то не могла ею овладеть.       Свет заспанного Мича ослепил, он поморщился, принявшись тереть сжатые веки. Стоял, опираясь на угол, сутулился. Пауза эта позволила Романовой как следует всё осмотреть: обшарпанные стены узкой прихожей давили по бокам, над головой нависал треснувший потолок с непонятными чёрными пятнами (плесень?), дощатый пол немного поплыл. У двери «благоухали» пакеты с мусором, стояла кастрюля с подгоревшим дном, содержимое «благоухало» чем-то кислым. Плотный слой пыли лежал на комоде и заляпанном зеркале. На вешалке висело одинокое пальто, поеденное молью. Пахло здесь так, как обычно пахнет в комнате Евы после того, как напившийся отец проспит в её кровати несколько часов.       Внимание вернулось к Мичу. А он уже смотрел на неё. И смотрел так, словно увидел восставшего мертвеца, но Романова не придала тому значения, потому что у Островского под глазом красовалась фиолетовая отметина размером с ладонь. Синяк захватывал часть скулы и тянулся до правого виска. С другой стороны над бровью была свежая царапина. К положению его тела вопросы сами отпали: он сгибался, обнимая свободной рукой живот. Как только Ева взгляд опустила, Мич отмер и отступил за стену, посмотрев на Тёму с такой злобой, на которую, как ей казалось, он вообще не способен.       — Ты нахуй её привёл?       Артём, не мигая, глядел на него. Затем внимание дяди сместилось ему за спину. Опустил пакет к полу.       — Тём… — Мечислав занервничал.       Островский-старший двинулся с места, Мич его ухватил за локоть, но Тёма пёр как танк, не замечая, что делает племяннику больно. В голове у него одна задача — добраться до этой суки.       — Стой!       Оба исчезли за стеной. Ева продолжала стоять в дверях.       — Какого хера ты руки распускаешь?! — послышался крик из глубин квартиры.       — Тёма!       И женский визг.       Что ж, присутствие Романовой не помогло.       Ева не двигалась, прислушивалась к ругани, пока та не превратилась для неё в пустой набор звуков. Только тогда ещё раз осмотрела прихожую и переступила порог, тихонечко прикрыв дверь. Возможно, она выглядела нездорово спокойной для такой эмоциональной ситуации, но не знала, как иначе должна себя вести. Привыкла каждый раз покидать Землю. К тому же сейчас не место для её собственных чувств.       Взяла второй пакет в руки и медленно побрела в коридор, продолжая с равнодушием изучать квартиру. Обшарпанный вид вопросов не вызывал. Но кое-что Еву всё-таки поразило: не то, чтобы у неё было много друзей, но Мечислав — первый знакомый, который жил в таких плохих условиях. Как он здесь дышал — непонятно. Воздух тут затхлый. У девушки горло чесалось от пыли и грязи.       Притормозила напротив прохода в гостиную, или это была комната? Одна единственная, небольшая, скудно обставленная. Серые стены. Дряхлый пол. На полу — пустые бутылки. На тумбочке — пепельница. На подоконнике — окурки, банки, дохлые мухи. Здесь добавился новый запах — мочой пахло. Но девушка не поморщилась.       Мечислав, горбясь, стоял между Тёмой и какой-то женщиной. Они кричали друг на друга. Парень локтем давил дяде в грудь, а маму — Ева сопротивлялась этому факту, но всё-таки это мама — он ладонью отводил назад. Девушка присмотрелась к ней, внимательно. Худая нетрезвая женщина с редкими сальными волосами и слишком большими для такого маленького лица глазами ругалась столь неистово, что, казалось, вот-вот бросится на Тёму и загрызёт. А что с Артёмом? Почему он позволял себе эмоции? Романова хмурилась, наблюдая за гавканьем «взрослых» и на их месте видела подростков, готовых друг другу навалять.       А между ними — Мечислав.       Стало как-то тесно в груди. Ева попыталась дышать глубже.       — Вон из моего дома! — У женщины язык заплетался.       Романова ногой задела бутылку. Та со звоном покатилась по полу, привлекая внимание Елены, которая, в силу своего опьянения, была подвержена нападкам псевдовоспоминаний.       — Опять ты! — Женщина указала на неё. — Воровка! Опять!       — Мам, ты её не знаешь. — Мич сдерживал родительницу на месте.       — Ты украла золотые серёжки! Вчера!       — Мам!       Романова не отреагировала. Зашла на кухню и снова огляделась, вдруг вспомнив, что Островский, судя по его словам, здесь спит, но подходящего для сна места она не обнаружила. Обычная кушетка с жёстким покрытием, узкая. Девушка заглянула под стол — на полу свалены два одеяла и подушка, из-под которой торчала крышечка какой-то баночки. Вытащила и поднялась, крутя её пальцами. Название непонятное. Внутри белые таблетки. Поставила на стол и повернулась к кухонным тумбам, к забитой посудой раковине. Открыла холодильник — почти пустой, пахнет не очень.       — Итак… — сказала самой себе, уперев руки в бока, и ещё раз осмотрела помещение, после чего расстегнула пуговицы бежевой блузки, повесила её на крючок для полотенец, оставшись в белой маячке, и вытерев вспотевшие ладони о юбку, взяла один из пакетов с мусором. Собрала в него пустые бутылки, окурки, заплесневелый хлеб и понесла к входной двери.       Приведение мелькнуло в коридоре. Мич вспомнил о Еве и, на свой страх, оставил ругающихся родственников, поспешив в прихожую, откуда девушка вышла навстречу.       — Что ты делаешь? — Он ладонями сжал арку стены по обе стороны, чем перегородил ей дорогу, но Ева молча наклонилась, юркнув ему под руку. Парень обернулся и пошёл за ней, нервно оглядываясь на комнату.       — Ева.       Девушка без эмоций собрала грязную посуду со стола.       — Не трогай ничего. — Мечиславу было неуютно от того, что она прикасалась ко всему этому дерьму, что имело отношение к его среде обитания. В комнате раздался грохот, он кинулся туда, а Романова, поставив тарелки на столешницу, включила кран.       Она всегда начинала убираться, когда попадала в стрессовую ситуацию. Привычка. Делая что-то, она могла совладать с чувствами.       — Блядь! Тём, уйди! Она же не втупляет сейчас!       Женский визг, топанье, что-то разбилось.       Ева намылила обычным хозяйственным мылом тонкую губку, взяла кружку и никак не отреагировала на Мича, толкнувшего на кухню Тёму.       — Что ты делаешь? Окей, она ещё, но ты…       — Не ведись на это говно. — Артём не мог устоять на месте, бродил, хрустел пальцами. — Зачем позволяешь ей такое?!       — Мне её в ответ бить? — обессилено спросил, когда на кухню вбежала разъярённая женщина.       — Не смей лезть! Ты — не моя семья! И не его семья!       — Ой, — Артём скривился. — Закрой рот, Лен.       — Не указывай!       — Иди в комнату. — Мечислав надавил ей на плечо.       — Не указывай! — Елена взмахнула разбитой бутылкой у его лица.       — Харе орать на него!       — Я сама решу, как мне общаться с моим сыном!       — Ты ко мне съезжаешь. Хватит! — Артём начал на сестру наступать. — А ты — живи, как хочешь! — И не смог удержаться — схватил её за ворот драной кофты. — Пиздить его будешь, сука?!       — Тёма! — Мич его руку откинул.       Елена с тяжёлым дыханием отвлеклась на шум воды и заорала в спину Еве:       — Опять ты?! Обокрасть меня хочешь!       — Мам, ты её с кем-то спутала. — Мечислав перехватил ладонь с острым предметом.       — Нет, эта сука…       — Успокойся! — не стерпел.       «Какая-то губка не очень… Надо сказать ему купить другую». — Ева продолжала с нечитаемой миной мыть посуду.       — Верни мои деньги! — Лена ринулась к Романовой. Тёма её одёрнул, за что она и ему попыталась осколком по плечу заехать, а Мечислав сначала встал перед Евой, а когда мама к нему бутылку потянула, отшатнулся, прижавшись спиной к спине девушки.       Она выронила ложку.       — Мам. Хватит.       Чуть подняла взгляд на настенную плитку, меж которой тянулись чёрные полосы.       Что-то происходило, что-то они говорили. Но не слушала мир, слушала себя, когда спиной чувствовала чужую спину.       — Верни мои деньги!       — Ты хотела сказать — деньги, которые сама у него спиздила?!       Шум. Мич резко завёл ладонь назад, вцепившись в девичью талию, и жёстко надавил, сдвинув Еву ближе в угол между стеной и раковиной. Девушка послушно отошла, никак не реагируя, когда парень задёргался, другой рукой отталкивая мать.       Артём пихнул сестру, встав перед Мичем, и не шелохнулся, когда Лена прижала к его щеке осколок.       — Пырнёшь меня? Полицию вызвать?!       — Вызывай! Вызывай!       Ева всё же в реальность вернулась, увы. Она опустила голову, взглядом нашла ладонь Мечислава и наблюдала за дрожанием его руки. Вряд ли он трясся от страха. Скорее всего, его эмоциональное напряжение достигло пика.       — Эту воровку сразу заберут!       — Ты её спутала с кем-то! — Мич перестал сдерживать тон. — Прекрати!       — Вызывай милицию! Давай!       — Собирай вещи! — Артём обратился к племяннику. — Будешь жить со мной!       — Ой, да, уходи! — Лена злорадно смеялась. — Проваливай! Никто никого не держит! В этой семье никто никому не нужен! Уходи! Как твой отец ушёл! И ты такой же…       Её слова оборвал шлепок.       С тяжёлым вздохом Ева прикрыла веки.       Мечислав опомнился и взглянул на свою ладонь. Осколок Лена выронила. Щека её запульсировала. На глазах выступили слёзы.       — Ты даже хуже, — краснея от обиды, гнева, процедила шёпотом и пошла прочь.       — Мам. Стой. — Мич поспешил за ней. — Куда ты? — Его голос послышался в прихожей.       Хлопнула дверь.       — Сука конченная. — Артём распахнул форточку и, вынув сигареты, закурил, переминаясь с ноги на ногу. — Она играет на твоих чувствах! Чё ты попёрся за ней? Пусть валит!       Оказывается, Мечислав вернулся. Ева его шагов не расслышала. Снова встала напротив раковины. Вернулась к мытью. Но оторваться от реальности больше не получалось.       — Что на тебя нашло?.. — Мич рухнул на кушетку, опустив лицо в ладони.       — Ты ей деньги даёшь? Я тебе для чего бабло подгоняю? — Артём продолжал ругаться. — Она их крадёт? Ты не прячешь их? Переезжай ко мне!       — Перестань мыть! — Мич вдруг разразился гневом, стукнув кулаком по столу.       Романова замерла. Тёма сигарету возле губ остановил. Плечи Мечислава постепенно опустились, в мыслях прояснилось.       Молчание принесло куда больше дискомфорта.       Ева оглянулась с естественным для себя бесчувствием.       — Мечислав, пожалуйста, не кричи на меня, — произнесла ровно и продолжила разбирать гору посуды.       Мич спиной прижался к кушетке. Взгляд его нырнул к полу. Уставшее тело немного обмякло и дрожало. Артём выкурил ещё две сигареты. За это время он немного остыл и нашёл в себе силы — взял пакет и открыл холодильник, чтобы собрать просрочку. Мечислав сидел без движения долго. Ева закончила с посудой и вытерла полки в холодильнике, столешницы, стол. К полу липла подошва. Тёма принёс ведро с водой, тряпку. Мич задышал ровнее, поднялся и пошёл выносить накопившийся в прихожей мусор. Ева переместилась в комнату. Протёрла пыль, собрала в ладони окурки. Подошедший Мечислав сморщился и отобрал их. Ему всё ещё не нравилось, что она соприкасалась с этим местом.       Ему было стыдно. Ему не хотелось, чтобы она видела всё это. Чтобы она знала, как он живёт и с чем он живёт. Сам того не понимая, он желал построить определённый образ в её голове. Ему хотелось быть хорошим. Разве хорошие люди живут в таких условиях? Кричат? Бьют других? Выходит, теперь она знает, что он испорченный. Даже близкие друзья не знают, но наверняка догадываются. Все догадываются. Все знают, что я притворяюсь. Что я гадкий, мерзкий. Я хуже отца.       «Ты даже хуже».       Они убрали столько, сколько смогли, распахнули окна — стало легче дышать. Но Еве всё ещё не нравились эти странные пятна на старых обоях.       — Здесь много плесени.       Тёма сидел на подоконнике и курил.       — Это только одна из проблем.       — Так надо что-то сделать, — сказала спокойно, но Артём ощутил на себе давление.       Мич встал на пороге кухни. Дядя переключился на него:       — Переночуй у меня.       — Я подожду её.       — Пусть остынет.       Ева разложила продукты в холодильнике, пакеты сунула в ящик. Затем сняла блузку с крючка и, оценивая проделанную работу, осталась немного довольной.       — Я домой пойду.       Тёма привстал с подоконника.       — Мы проводим тебя.       — Нет. Не хочу. Я устала. — Девушка на них больше не смотрела — вымоталась. Обошла Мечислава, который глаза к потолку поднял, затем недовольно покосился на дядю.       Романова взяла свой рюкзак, перешагнула порог и надавила на дверь, желая закрыть, но Мич не дал, снова её распахнул, правда девушку то не остановило — она отвернулась.       — Ев.       Романова брови свела к переносице и оглянулась.       — Мне не нравится, когда сокращают.       Островский не сразу понял, о чём она.       — Не «Ев». — Развернулась к нему полностью. — Ева я.       Он вздохнул громко и, прикрыв веки, выдавил:       — Извини за всё это говно. Тёма не должен был тебя приводить.       — Думаешь, он подозревал?       — Мог хотя бы предположить.       Ева молча на него смотрела. Он тоже помолчал, ожидая, что она всё-таки как-то отреагирует на извинения, но у неё имелись другие вопросы:       — Ты не болеешь?       — Нет.       — И мама не болеет?       Тут парень немного замялся.       — Болеет, но не в привычном смысле.       — Она много пьёт?       — Временами.       — Она тебя бьёт?       Мич снова вздохнул, но теперь с вялой улыбкой.       — Опять ты это делаешь. — Сдавил ладонями ручку и дверную раму, подался вперёд, склоняясь над Евой. — В лоб задаёшь неудобные вопросы. И с видом таким беспечным.       Девушке пришлось задрать голову, чтобы поддержать зрительный контакт, и её посетило непонятное чувство, которое она быстренько проглотила, потребовав уточнение:       — Раздражает?       — Умиляет.       Не поверила ему и перевела тему:       — Ты выглядишь плохо.       — Благодарю. — Он прыснул.       — Тёма прав. Иди к нему. Хотя бы на время.       — Окей. — С ней почему-то не стал спорить.       Ева тихо выдохнула, полагая, что её рекомендации он пропускает мимо ушей.       — Завтра на занятия придёшь?       — Да.       — Тогда до завтра. — Шагнула назад, но вновь остановилась.       Мич без улыбки протянул мизинец. Смотрел теперь напряжённо, пристально. Такая резкая перемена настроения поставила девушку в тупик, но не поразила. Стоило признать, что этот парень оказался не таким, каким она видела его до сего дня. Составленный образ развалился, стало немного тревожно рядом с ним, но несмотря на непростое событие, полученные данные Ева признала необходимыми. Она увидела другую сторону его жизни, наблюдала иное поведение, деструктивное, агрессивное, то, что, как ей показалось, он почему-то утаивал. Ещё в первые дни знакомства Романову смутили его слова насчёт «отрицательных эмоций», да и сам он казался ей слишком «хорошим», что придавала ему некоторой искусственности. Это заставляло постоянно рассуждать, насколько же он искренен в том, что делает, что говорит. Ева не могла перестать удивляться себе: казалось, произошедшее должно было наложить определённый отпечаток, даже немного оттолкнуть, но теперь она словно видела его полноценным, настоящим и самым обычным.       Понятным.       Девушка протянула мизинец. Мечислав его поддел пальцем, легонько сжал и покачал вверх-вниз, а когда настал момент расцепиться, этого не сделал. Рука его опустилась, следом потянув её ладонь вниз, и контакт мизинцами длился ещё пару секунд, прежде чем Ева нарушила молчание:       — Пока, — повторила и поспешила удалиться.       Немного полегчало, но нельзя сказать, что он успокоился. Хотя какая, собственно, разница, что она о нём думала, верно?       Закрыл дверь, лбом прижался к ней, уставился в пол.       В щелях паркета ползал таракан.       — Я тебя ненавижу, — обронил, когда вернулся на кухню и сел рядом с Тёмой.       — Что за внезапное признание?       — Зачем ты её привёл? — Мич с пустотой в глазах пялился в стол, моргал редко.       Артём, сдавливая зубами сигарету, аккуратно поинтересовался:       — Она тебе нравится?       — Нет.       Островский-старший ему не поверил и соскочить с проблемы, которая его беспокоила, не позволил:       — Ты меня волнуешь. Сколько тебе лет? У тебя даже детской невинной влюблённости не было. А я так ждал, что ты ко мне за советом прибежишь. Начальная школа, средняя… И ничего. Представь моё разочарование. — Улыбнулся, но Мич в лице не изменился, так что дядя откашлялся и сбавил обороты: — Конечно, не всем нужны отношения. Но надо хотя бы попробовать, чтобы понять — подходит тебе это или нет. А если ты просто будешь избегать, то упустишь довольно прикольную часть саморазвития. Внутренняя жизнь — это хорошо, но, поверь, очень много о себе можно узнать через отношения с другими.       Мечислав прикрыл веки.       — Обещаю, к тридцатилетию приведу тебе девушку на рассмотрение. Закрыли тему?       — Договорились.