Глава 23
21 января 2025 г., 09:32
Семья как внутреннее ощущение
В эту пятницу хорошей новостью для Евы стало то, что занятия для детей отменились, а это означало — можно спокойно доводить до ума декорации. Работать в тишине ей нравилось всё-таки больше. Никакой возни, никаких звонких голосов, вопросов и требований. Свет горел над сценой, из звуков только шуршание бумаги и скрежет ножниц. Она не слышала даже голосов людей, которые вели переговоры, сидя у входа в зал: к Артёму наведались завуч и педагог из школы, чтобы обсудить программу грядущего мероприятия. Романова с некоторым волнением ждала, когда же Тёма сообщит о её роли в этом событии, а в том, что он её приплетёт к делу, она не сомневалась. Девушка провела пальцами по бархатному картону, из которого должна была вырезать листья, и в поисках ножниц наткнулась на Мича, который опять взялся за старое — очень пытался быть собранным, спокойным и будто бы никогда не испытывающим негативных чувств. После того случая с матерью он старался восстановиться в собственных глазах, в глазах Евы и, похоже, даже в глазах тех, кого в той квартире вовсе не было. В общем, парень снова не походил на нормального человека, и Романову смущало то, что она не могла понять, в чём он был искренен, а когда вместо улыбки предпочёл бы её стукнуть. Неестественность его поведения и образа перед другими так или иначе натолкнуло на определённые рассуждения, касающиеся самой себя. Ведь Ева тоже утаивала множество чувств. Наверное, со стороны она выглядела даже похуже Мечислава. Не удивительно, что с ней никто не хотел иметь дела. Если все вокруг притворялись, как вообще можно кому-то довериться? И в таком случае, что именно Полину в нём привлекло? Образ? Тоже обман, выходит. Ева, рисуя на картоне листочки, поглядывала на сидящего напротив Островского, который пытался починить ободок с кошачьими ушками, и гадала, чем же могла помочь подруге. Лезть в такие проблемы ей непривычно, чаще она выступала простым слушателем, но в данном случае почему-то хотела как-то подсобить. Всё-таки Лебедеву Ева знала столько же, сколько себя, и её поведение не могло не напрягать. «А если Мечислав — как Боря? Вдруг он не подпускает Полину по каким-то личным причинам? Может, как раз из-за ситуации с мамой? Стоит ли мне рассказать ей об увиденном? Это поможет ей понять его получше и, может, изменить тактику? Но вдруг сам он не хочет ничего менять?» — Ты меня смущаешь. — Островский не выдержал её внимания. Ева опомнилась и, смутившись, забегала взглядом по картону. — Н-ножницы. Дай. Пожалуйста. Мич со спокойным видом протянул запрошенное. — Спасибо. — У девушки от волнения разыгралась икота. Парень передал ей бутылку воды. — Спасибо. — Подавилась. Закашляла. И чихнула. Мич не удержался и посмеялся над ней, отчего она ко всему прочему покраснела. — О чём ты думаешь? — поинтересовался. Ева не решилась обсуждать Полину и спросила другое: — Скажи, а какая семья у Бори? Мич перестал ушки вертеть, посмотрев на девушку с любопытством. — Мне кажется, ты должна это у него спросить. Но Романова оказалась не так проста и попыталась подкрасться с иной стороны: — Ты знаком с его родителями? Её манёвр он оценил. — Можно и так сказать. — Они тебе нравятся? Мич глубоко вдохнул. Чувствовал, как Ева на него глядела, очень внимательно. Если солжёт, она, возможно, поймёт это и запишет его в «лжецы», ну или чуть позже, познакомившись с семейством Сергеевых, обман раскроет. — Нет, — счёл верным признаться. В конце концов, ей не обязательно придавать значения его мнению. Но Романова ответ запомнила. Интересно, посчастливится ли ей понаблюдать за родителями Бори? Это очень помогло бы получше его понять… — Кстати, мы уже опаздываем. — Мечислав проверил время. — На маршрутке погоним? — Давай. Взгляд Тимофея отскакивал от телефона, на котором проигрывалось заснятое Ланой видео. Понятное дело, сейчас он реагировал иначе только потому, что на экране демонстрировались издевательства над знакомым человек, с коим ему приходилось поддерживать нейтралитет. Лучше от того парень не становился. Будь на месте Юры другой рандомный пацан, Тима бы это не трогало, но в случае с Жуковым пришлось активно думать, как бы внимание ребят переключить на кого-то другого. Они лежали на кровати в тёмной душной комнате. Лана, прижимаясь к его груди, с одурманенной улыбкой ноготками стучала по подбородку. — Ладно… — вздыхала. — Пой-й-маем ещ-щ-ё эту сучку. В голосе Тим расслышал знакомые нотки и, присев, недовольный взгляд вперил в её лицо. Лана вяло моргнула, уложив телефон на живот. — Ты чего? — Опять? — Дроздов взял её за руку и проверил кожу. На изгибе локтя красовался небольшой синяк. — Да я немного… — Она хотела сесть, но качнулась и легла обратно, выронив телефон на пол. Хмурый вид Тимофея её разволновал. — Ну чё ты?.. — Потянула к нему ладонь. Парень, отвернувшись, встал с кровати. Бросит меня. Сейчас бросит. — Тим? Он вышел из комнаты в гостиную, совмещённую с кухней, дверь прикрыл и, заметив Влада напротив дивана, ругнулся. — Нахуй он здесь? — Презрительным взглядом окинул парня с головы до ног и, проходя мимо, пихнул плечом. Влад стиснул зубы. — Чё уставился? — Тим остановился, нервно постукивая костяшками по бедру. — Вали нахуй отсюда. Сидящий на диване Цык исподлобья на Дроздова зыркнул, а после Владу указал на дверь. Тот повиновался. Когда парень покинул квартиру, Тимофей уселся в кресло, уставившись в потолок. Цык не сводил с него зелёных глаз. Из ванной вернулся Синий и, минуя комнату девушки, крикнул: — Лана! Жрать идёшь? — Чё те Влад сделал? — Цык со всем вниманием прищурился, словно пытался в чужую голову без дозволения забраться. — Ничего. — Дроздов попытался пыл свой унять. — Нахер он сюда приходит? — Он оплатил хавчик. — Ого, — Тим прыснул, — нас купили? Цык усмехнулся, выражение лица его смягчилось. — Его батёк сам знаешь кто. Нам это на руку. — Принял более расслабленную позу. — И да, его деньги — это удобно. — Пусть сюда не приходит. Цык вновь направил на него изучающий взгляд. — Лады. Мог бы и раньше сказать. Как долбаёб терь обиженный сидишь. — Лана! — Синий руками опёрся на спинку дивана. — Харе орать. — Цык сморщился и передал другу кусок пиццы, а после протянул ещё один Тимофею, но тот отказался, чем всех поразил. — Ты не будешь? — Синий хохотнул. — Не буду я жрать то, что он купил, — скривился. — Да у них реально какие-то траблы. — Синий перелез через спинку, сев рядом с Цыком, которому эти недомолвки не нравились. — Ты, давай, говори, если он доёбывается. — Иметь связи — это, конечно, комфортно, но было кое-что для них поважнее. Да, даже у такой неоднозначной компании имелись свои моральные ориентиры. Дверь комнаты отворилась медленно, со скрипом. Ребята оглянулись, застав на пороге Лану, которая с отстранённым видом осмотрела гостиную, а после спросила, почему-то глаза вскинув к потолку: — Мама когда придёт? Опять началось. — Она умерла, Лан. — Цык приступил к выученным действиям. Один из врачей скорой помощи посоветовал ему общаться с сестрой определённым образом, мол, это помогает предотвратить истерии. — А. — Девушка потёрла пальцем висок. — А. — Иди ешь. — Синий поднял над головой пиццу. — Я не хочу. — Ты сколько весишь уже? — Цык осмотрел её. — Дрыщ. Быра сюда пошла! Не послушалась. В комнату вернулась. — Чёт её кроет часто. — Синий несколько кусков отложил на тарелку и унёс в холодильник. — Осень… — У Цыка аппетит пропал. Он бросил пиццу в упаковку и запрокинул голову, вперив взгляд в потолок. Тимофея посетило знакомое чувство. Он вдруг вспомнил, почему здесь находился, кто были эти люди и что их связывало. В последнее время всё сильнее отдалялся и боялся, что они это ощущают, но остановить процесс уже не мог. Слишком большая образовывалась пропасть между ними. А всё потому, что в какой-то момент Тимофей решил попробовать впустить в свою жизнь других людей, из иной среды, и они стали катализатором перемен. Но полностью разорвать связь с прошлым Дроздов, наверное, никогда не сможет. Они заменили ему семью. Тим, Цык, Синий и Лана. Тимофей. Саша. Елисей. Света. — Ей надо перестать колоться. — Синий сел обратно. — И курить всякое. — Да… — Цык прекрасно то знал и винил себя в том, что недоглядел. — Можем сделать как в прошлом году, — Тимофей предложил осторожно. Цык резко на него посмотрел. — Блядь, я это говно снова не перенесу. — Приходилось насильно держать её в комнате, практически не отвязывая от кровати. — Я придумаю чё-нибудь… Синий в том сомневался, но ничего не сказал, и Тим, поднявшись, пожал плечами. — Куда? — Цык нахмурился. — Домой надо. — Как бабушка? — Синий задал вопрос в спину. — Не очень. — Тимофей подошёл к входной двери, чтобы обуться. — Надо подогнать чё-нибудь? — Лекарства, в смысле? — Нет, блин, травку. — Синий рассмеялся. Дроздов ему улыбнулся. — Я посмотрю, что у неё закончилось. — Открыл дверь. — Пока. — Бывай. Послышался щелчок. Синий выдержал паузу, после чего озвучил свои мысли: — Какой-то он странный. — Я помню, как твоя бабка постепенно с ума сходила. — Цык сделал вид, будто не разделяет подозрений друга. — Ты тоже как ебанутый ся вёл. Он ещё тихий. — И понял, что про бабку-то зря вспомнил. Лицо у Синего побелело. А на пороге комнаты вновь возникла Лана и, глядя на входную дверь, спросила: — А мама не пришла? — Не придёт. — Почему? — Она умерла. — А. — Постояла недолго, прислушиваясь к звукам, а потом вдруг направилась к ребятам. Они притихли. Девушка обошла столик и села между ними. Ноги уложила на колени Синего (он их обхватил рукой), головой пробралась под плечо Цыка. В отличие от остальных близость с сестрой его смущала, словно негоже было ему, такому мерзкому гопнику, проявлять нежные чувства. — Мне показалось, я слышала её голос, она пришла? — ещё раз уточнила Лана. — Нет. — Саш? — М? — А ты меня не бросишь? Цык хмыкнул. — Если только на прогиб. Синий прыснул, чем привлёк внимание к себе. — Елисей… — Бля… — Ты меня не бросишь? — Пока не планирую, — выдохнул, ладонью погладив её острую коленку. Синий питал к ней особую привязанность, но, по понятным причинам, никому о том не рассказывал. — Тим? Тишина в ответ. Сознание Цыка она достаточно неприятно затронула. Что-то происходило, он ощущал эту перемену, и та его на самом деле изводила. Тим вёл себя отрешённо, стал реже с ними зависать, чаще проводил время дома или со своими новыми друзьями. Цык страдал той же болячкой, что и Лана с Синим — они ревностно относились к тем, с кем установили крепкую связь. У них не было семьи, поэтому семью они создали сами. Цык задёргал коленом, стеклянным взглядом просверливая стену. Как там звали того пацана… Мич? В такой час на остановке было людно. Уставшие после рабочей недели трудяги толпились, нервно переминаясь с ноги на ногу, вытягивали шеи, стараясь высмотреть на дороге желанный транспорт. Еве и Мечиславу, можно сказать, повезло: мало того, что они поспели прямо к нужной маршрутке, так ещё и та затормозила слишком рано, позволив им одним из первых войти в салон. Правда, на том везение для Романовой закончилось. Она соображала слишком медленно и не успела ни сесть, ни забиться куда-нибудь в уголочек, а вместе с ней сглупил Островский, потому что на её действия ориентировался. В итоге их зажал завалившийся внутрь более смекалистый народ. Мич ухватился за поручень над головой, Ева тоже потянула ручку вверх, но дотронуться сумела лишь кончиками пальцев, а маршрутка тем временем, управляемая одним местным лихачом, с рывком тронулась в путь. Девушка устояла на месте только потому, что люди со всех сторон подпирали, но машинально за локоть Мича ухватила, а через секунду руки одёрнула, краснея до кончиков ушей. — Прости, пожалуйста. Ответить ей он не успел. Маршрутку качнуло на повороте, Ева стукнулась носом о его грудь и, сгорая от стыда, повернулась к нему спиной, полагая, что так будет проще перенести тесноту. Увы, в этом она тоже ошиблась, потому что теперь ей в макушку дышали другие люди, но ничего, потерпит… Это не так смущает. Островского её поведение озадачило. С высоты своего роста он проверил, есть ли доступные для девушки поручни (нет), и, наклонившись к её плечу, без задней мысли предложил: — Можешь за локоть де… — Нет, спасибо, всё нормально, — прошептала она, отворачиваясь от его лица. Ей настолько неприятна физическая близость с ним? Ладно. Будет падать — подхватит. Но отойти подальше и создать для неё тепличные условия он не мог. Ева все свои силы направила на поддержание равновесия. На людей старалась не давить, к Мичу не прижиматься, никому не мешать, но неаккуратное вождение играло против её стремлений. А ещё стоявший сбоку низенький мужчина дышал ей прямо в ухо. Машина затормозила. Ева этим ухом коснулась чужих губ и еле воздержалась от явного проявления омерзения. Снова тронулись. Теперь же она удержала себя на месте, но сухие губы всё равно её настигли. Не выдержав, она повернулась спиной к тому, кто её награждал поцелуями, боком к Мичу и лицом к мужчине, который громко всосал воздух сопливым носом и случайно стукнул телефоном девушке по лбу, вдобавок, чихнул прямо на неё. — Перестань хернёй маяться. — Островский взял её за плечо, собираясь к себе развернуть. Ева огрызнулась: — Не трогай меня. Парень руку отдёрнул. А она виновато голову опустила. Ничего не могла с собой поделать: чем продолжительнее был контакт с другими, тем больше нарастала злость. Но обычно её удавалось заглушить. Что с ней творилось последнее время? Когда взгляд немного сместила в сторону Мечислава, ощутила повторный укол стыда. Парень же на её негатив никак не отреагировал. Он имел дело с девчонками и похуже. Снова резко затормозили, а затем так же неаккуратно дали газу, от чего пассажиры качнулись вперёд. Ева почувствовала, как на неё навалилось чужое тело, и ждала, что мужчина отстранится, но этого не произошло, видимо, на него тоже давили сзади. Девушка смотрела под ноги, пытаясь понять, сможет ли сама немного подвинуться… По бедру ласково мазнули пальцами. Романова замерла. Собственным ощущениям она не сразу поверила, полагая, что случайное прикосновение в подобной ситуации неизбежно, но оно повторилось. Девушка была в колготках, а у этого человека — рыхлые ногти. Они повреждали капроновое покрытие, оставляя зацепки, и всё равно Ева почему-то никак не сопоставляла происходящее с действительностью. Удивительно, насколько её приучили своим ощущениям не доверять. Ладонь поласкала бедро и медленно скользнула под юбку, к ягодице. Тут Романова, наконец, дёрнулась и оглянулась, посмотрев кому-то в ноги, а когда хотела отвернуться, пересеклась взглядами с незнакомым пожилым мужчиной, который рядышком читал Булгакова. И испугалась, потому что он на её неловкий поворот головы внимание обратил, невзначай, на автомате взгляд опустил и, поправив очки, произнёс: — Милейший, будьте так добры, девочку не трогайте. Сердце Евы остановилось. Она вжала голову в плечи, сгорбилась и возжелала раствориться в воздухе, когда множество любопытных глаз обратились к ней со всех сторон. Мечислав первым делом начал озираться, полагая, что где-то рядом с ним разгорается конфликт, а потом вспомнил, что так-то у него под носом как раз имелась девочка, и уставился Еве в макушку. Мужчина, стоявший позади неё, вынул наушник, и пожилой защитник повторил громче, с выражением, словно декламировал стихи: — Милейший, будьте так добры, девочку не трогайте. Шёпотом наполнился салон. Ева побелела и покрылась испариной. — Он тебя трогает? — Мич попытался ей в лицо заглянуть, но она всё ниже опускала голову, стараясь исчезнуть с глаз. — Я не трогаю, вы наркоман, что ли? — с чувством воскликнул незнакомец. — Тут все как селёдки в банке! — Вы рукой ей под юбку лезли, милейший, я видел своими глазами! Зачем это представление? Ева начала постукивать кулачком по груди. Один. Два. Три… — Реально лапал? — Островский не получал от неё внятного ответа, поэтому навис над типом, который, потея, пытался протолкнуться чуть назад. — Тебе руки переломать? Шёпот. Взгляды. Воздуха не хватало. Маршрутка затормозила, двери открылись. Ева, не думая, ринулась на выход, слабыми руками расталкивая людей. Мич на секунду потерял её из виду и в последний момент успел из салона выскочить. Машина двери закрыла и с рёвом помчалась дальше. Высадились они, мягко сказать, рановато… Да ещё и на отшибе. Вокруг стало тихо. Только птички пели в кронах. Мечислав перевёл взгляд с отдаляющегося транспорта на Еву. У неё активно двигалась грудная клетка, рассудок немного прояснился. С опаской она подняла глаза, стараясь минимизировать эмоциональность, и ровно проговорила: — Мы… не опоздаем… если… пойдём быстро… Мич пялился с очевидным недовольством, и девушка намеревалась извиниться за то, что им пришлось выйти. — У тебя язык отсох? — Вопросил сквозь зубы. Его злость поставила Еву в тупик. Она не знала, что ответить. — Почему ты терпишь? — А что мне... делать? — На место паники просилось недопонимание. — Наори хотя бы. Девушка окончательно растерялась и вдруг пропустила смешок: — А потом что? — Она ушам не верила. — Мечислав. Я иногда не могу банку колы открыть. А если он ударит меня? Это вам, парням, легко за себя постоять. И то не всем. — Выразить недовольство в людном месте тебе ничего не мешает. Кто-нибудь со стороны помог бы. — Пошёл вперёд вдоль пыльной дороги. Ева направилась следом, чувствуя, как негодование подталкивает её спорить с ним. Это тоже совсем на неё не похоже. — И я рядом стоял. Могла бы сказать. — У него в голове не укладывалось… «Тихо», — вторила про себя Романова, но её голос всё равно зазвучал рассержено: — Почему ты раздражён? — Ты оправдываешься физической слабостью, но язык-то у тебя есть. Сколько тебе? Восемнадцать? Самое время вырабатывать новые способы реагирования на стресс. Ну, типа, замри, бей, беги. Начни хотя бы со способности говорить. — Не давай таких уроков. — Девушка еле за ним поспевала, он вышагивал быстро. — Это только на словах понятно. В моменте — всё иначе. — Но у тебя получается мне грубить, значит, и другим сможешь. — Но ты же не собираешься меня бить? Сказала и обронила сердце под ноги. Дура. Мич затормозил, вперив в неё взгляд. Он же на днях маму ударил… Что со мной вообще не так?! Что если для него это звучало как издёвка? Я не хотела… Островский молча продолжил идти. Романова заторопилась за ним, но теперь держалась на шаг позади, ругая себя и думая, как могла бы выправить ситуацию... До смены оставалось минут пятнадцать, когда они вошли в бар. Остальных ребят они застали не в самом рабочем состоянии — нездоровая на вид Волкова развалилась на диване, рядом с ней сидел Тимофей, поглаживая её по волосам. Из-под барной стойки выскочил Юра, присутствию которого Ева удивилась: — А почему ты здесь? — Меня вызвали срочно на смену Дане. — Тебе плохо? — Романова остановилась напротив диванчика. Девушка действительно выглядела не очень хорошо: бледная, с синяками под глазами и какая-то замученная. Вместо неё ответил Дроздов: — У этой зрелой женщины месячные. Дана еле разлепила глаза и кулак поднесла к щеке друга. — И если ты не отцепишься… — Ну, хотя бы не беременна! — Тимофей от неё отскочил, случайно налетев плечом на Романову. Ева от такого толчка бы не удержалась на ногах, парень успел её подхватить, приложив минимум усилий. Оттого он с поражённым видом от пола её оторвал, держа под плечи. — Ого! — Тимофей… — Ева смутилась, носками потянувшись вниз, но до пола не достала. — Так! — Жуков мигом вылетел подруге на подмогу. — Поставь её! — Ты такая лёгкая! Офигеть. — Отдай! — Юра протянул руки к Еве, а Дроздов девушку как куклу одёрнул в сторону. — А тебе она зачем? — Ребят… — Романова шептала, чувствуя себя неуютно. — Они её покалечат… — Дана вздохнула. Мечислав только усмехнулся в ответ и, сев в угол, дождался, когда рыжая гарпия к нему подползёт и завалится под бок. — Ну ты и гном, — Тим издевался над попытками Юры забрать подругу из лап негодяя. Ева же сдержанно выдохнула и попросила тихо: — Тимофей, опусти. — Так точно. — Он тут же вернул её на землю и кинулся носиться вокруг столиков от Пугала с мокрой тряпкой. Поправляя одежду, Романова за ними со слабой улыбкой наблюдала, а потом пошла в сторону подсобки, где оставляла вещи, но внимание привлёк разговор между Мичем и Даной. Девушка, коснувшись уголка барной стойки, невольно оглянулась, наткнувшись на затылок Островского. Парень водил костяшками по виску Волковой, которая, обхватив его живот рукой, прижималась к груди и хмурилась, морщилась, ёрзала ногами. — Больно? — Мич убрал влажные волосы с её лица. — За что это нам, женщинам горячим?.. — Таблетки пила? — Утром ещё. Ева не могла видеть, с какими чувствами Островский смотрел на подругу, но подобное взаимоотношение показалось ей довольно интимным. Может, между ними было нечто большее, чем просто дружба? Похоже, пятничные смены заимели свои особенности: две драки, парочка попыток предложить Еве секс за деньги, ссоры посетителей с Юрой из-за скорости его работы и очень-очень недовольная Лара, которая, став свидетельницей второй стычки между клиентами, всех разогнала, наставив подумать о своём поведении. Понурые посетители ушли, ребята смогли пораньше убраться, поесть и отправиться домой. Тим с Мичем остались бы переночевать у Даны, но отпускать Юру и Еву в одиночку было бы опрометчиво. Уставшие, они разговаривали ни о чём, без конца зевали, пока перед ними на дорогу вдруг не выпрыгнула лягушка. Романова замерла, вперив в неё взгляд, а Юра успел животину схватить и аккуратно ладони раскрыл, чтобы рассмотреть. Лягушка квакнула. — Фе... — Тимофей скривился, обходя Пугало на расстоянии. Жуков скосил на него взгляд и, ехидно усмехнувшись, протянул к его лицу находку. — Убери. — Дроздов, морщась, отбежал. Юра поспешил за ним. — Убери это говно! — Ты их боишься? — Ева не верила глазам. — Целовать не намерен. — А вдруг она обратится в прекрасную царевну с несметными богатствами? — Юра не намеревался оставлять Тимофея в покое. — Ну куда же ты? Романова улыбнулась, вяло крутя головой вслед за ребятами, и заметила, как под её ногами промчалась крупная ящерица без хвоста, а сам хвост извивался возле кроссовка Островского, видимо, он случайно наступил. Ева наклонилась, подобрала его и поднесла к лицу, наблюдая за резкими энергичными движениями. Мечислав нашёл её интерес странным, а смотрела она уж больно внимательно и серьёзно. — Надеюсь, это на счастье. — Он, разминаясь, потянулся руками к небу. Романова подняла на него взгляд. — А можно загадывать желание в таком случае? — Не знаю. Девушка вновь уставилась на подвижный хвостик. А Мич — на неё, чуть скосив уголок губ. Больно забавное выражение застыло у неё на лице. — Смешно, — прошептала без единой эмоции, заставив парня пропустить смешок. Окей, как бы странно она себя ни вела, всё равно ему это кажется больше занятным, нежели отталкивающим. — Я не хотела грубить. Островский от неожиданности обронил: — Чё? Опять Ева внезапно врывалась в его действительность с какой-то рандомной фразой. — Грубить не хотела. — Она будто не умела правильно выбрать момент и хваталась за первый попавшийся, правда, Юра уже оставил Тима в покое, бедную лягушку отпустил и, вытирая ладони о джинсы, притормозил сбоку, расслышав слова подруги. — Что? — Выпучил глаза. — Ты кому-то грубила? Романова засмущалась почему-то и двинулась с места, а парни — за ней. — Ты умеешь? — Тимофей подключился к разговору. — А вам она не грубит? — Мечислав решил уточнить. — Вообще нет. — Юра был настолько растерян, что рот не закрывал. А ещё у него была привычка одна — когда речь заходила о Еве, он часто говорил так, словно её рядом не было. Впрочем, это неудивительно. — Ого, у тебя ко мне особое отношение? — Островский отшутился. — Это приятно. Романова занервничала. Ей не понравилось, что другие влезли в их разговор. — Нет же, я… — Она тебе нагрубила? — Юра хохотнул. — Кайф. Рядом с Евой возник Тимофей и, перекинув ей руку через шею, покашлял. — А мне нагруби. Меня просто такое заводит... — И рассмеялся, потому что Юра на него налетел с кулаками. С некоторых пор Островскому казалось, что Дроздов намеренно провоцировал Жукова, а тот в свою очередь почему-то вёлся. Романова расстроено вздыхала. Она хотела извиниться, для неё это имело значение. В итоге всё превратилось в какой-то базар. — Что ж... — Мич оценил новые данные и с наигранной серьёзностью заявил: — Раз ты только мне грубишь, боюсь, без меня совсем навык не разовьёшь. Разрешаю продолжать. А там, может, и кого-нибудь ещё нахер пошлёшь. — Да не хотела я… — Прервалась на секунду и возмутилась: — Я тебя не посылала на... ну... туда вот. — Ты вообще не материшься? — Тим вновь оказался рядом. Ева промолчала. — Тебя же до Полины вести? — Жуков решил сменить тему. — Да. — А что случилось-то? Дома всё нормально? — Да, — солгала. Юра и Мич разговорились о музыке, о спектакле и подступающем конкурсе для детей. Дроздов и Романова шли позади. Девушка подумала, что сейчас может кое-что уточнить у парня, пока остальные ребята увлечены беседой, и намеренно замедлила шаг. Через пару минут Тимофей повертел головой и обернулся, притормозив, — подождал, когда Ева до него дойдёт. — Слушай… — начала она неуверенно. — М? Было крайне неловко задавать этот вопрос, но девушка подбадривала себя тем, что пытается помочь Полине. — А у Мечислава с Даной отношения? — заговорила тихо. Дроздов мельком на неё посмотрел и улыбнулся с хитринкой. — Отвечу, если ты мне нагрубишь. Ева от негодования нахмурилась. — Тимофей, ты дурак? — Ну ладно, сойдёт. — Парень остался доволен услышанным и ответил: — Нет. Они не в отношениях. А что? — Просто общаются так… нежно... — Мы все к ней с нежностью. — Рассмеялся, из-за чего идущий впереди Юра оглянулся, дабы проверить обстановку. — Правда её от этого тошнит обычно... — Не знаю, как-то это… интимно, что ли… — Подозреваю, для тебя интимно даже в щёку целовать? — А вы друг друга целуете? — Девушка этому откровенно поразилась. Тимофей с загадочным видом голову склонил набок. — И не только в щёку. Ева глядела на него в упор. Как реагировать — не знала. — Занятно… — Но это же проще. Мне, по крайней мере. Я такой, тупой немного, слова подбирать не умею и как-то проявлять чувства. А так взял, чмокнул, потискал — и всё всем понятно. Девушка не менялась в лице, только во взгляде возникло побольше любопытства. — У нас просто не так. Тимофей помычал под нос, о чём-то размышляя, затем выдал: — Думаю, ты просто не позволяешь. Со стороны часто кажется, что, например, Юра тебя очень потискать хочет. У тебя ещё вид такой вечно недоступный. И прям ещё сильнее хочется трогать. — Перестань... — Отвернулась, отчего-то став напряжённой. — Но это правда. — Дроздов не понял, чем вызвал такую реакцию. — Тебе по факту не нравится, когда тебя трогают? Или это тупо образ? — Отстань. — Хочешь, я тебя за ручку поведу? — Ты дурак. — Ева теперь смущалась. — Я её в кармане держал, она тёплая. — То, с какой важностью он об этом сообщил, девушку всё-таки заставило улыбнуться. — Не понимаю я вас. — А ты попробуй. — Мне не нравится, даже когда меня мама обнимает... — Ева произнесла и запаниковала. Лишнее сказала, слишком личное... — Такое не только у тебя. Девушка опустила взгляд, а Тим продолжил: — Я не люблю, когда меня бабушка пытается трогать, но обожаю, когда кто-то из ребят прикасается. Для меня это, своего рода, доказательство того, что меня принимают, что ли... Дана Лару не подпускает, но на нас не реагирует агрессивно, даже на Борю, хотя со стороны кажется, что они друг друга недолюбливают. Про её отношение к Мичу ваще нет смысла говорить, там всё прозрачно. Мне кажется, она относится к нему как к старшему брату. Он, кстати, с мамой тоже не в ладах. Однажды я видел, как она пыталась его ладонью по волосам погладить. А он от неё отскочил. Потом долго себя за это винил, хотя для меня в этом не было ничего странного, я тоже от бабки уворачиваюсь. Боря... Ну... Там всё тяжело... — Ты знаком с его родителями? — Неофициально... да. Видел. — У них плохие отношения? — Бля, эт мягко сказано... — прыснул. Ева не сводила с парня изучающего взгляда. — Они тебе — семья? Тимофей задумался, пытаясь проанализировать свои чувства. В том, правда, не было необходимости. Уже долгое время он хорошо понимал, что испытывает, но не мог в том себе признаться — было стыдно перед другими не менее близкими людьми. — По ощущениям, это самое верное определение. — И решил сворачивать разговор: — Короче, не знаю, чё ты так паришься. Друзья у тебя, вроде, нормальные. Юра так ваще готов любому наебенить по поводу и без. Ева невольно решилась на ещё одну откровенность: — Поэтому я чувствую себя виноватой перед ними. Как раз Жуков отвлёкся от беседы с Мичем и без доверия сощурился. — Чё вы там шушукаетесь? Тимофей ладони поднял, минуя Пугало, и пошёл рядом с Островским, а Юра теперь вышагивал с Евой, ещё пару секунд что-то недовольно бубня под нос. Романова искоса посмотрела на него, заметив, что он привычным образом держал между ними расстояние, и с тяжестью раздумывала о том, чего бы ей хотелось получать от других людей. Проблема ведь в том, что она сама выбрала отстранение и отчасти всё-таки страдала от него. Было б ей плевать, мысленно не возвращалась бы к этим размышлениям, не придавалась самобичеванию и не чувствовала бы себя так одиноко. А ведь ей было одиноко. С семьёй не испытывала ощущения общности. От друзей сама закрывалась. Собственными действиями и выборами загоняла себя в угол. И страдала от последствий. Может, был смысл попробовать обрести крепкие связи? Может, отсутствие удовлетворительной связи с биологической семьёй ещё ничего не решало? Может, ей под силу самой выбирать людей, присваивать им роли, как Дана назвала Мечислава братом? Может, у неё было куда больше прав на собственную жизнь, чем ей казалось? Может, только она и была вольна решать, кто имел право на её внимание, время, эмоции? Может... всё гораздо проще? Юра в первый момент на Еву обеспокоенно посмотрел, а потом резко отвернулся, не прокомментировав то, как она еле ощутимо сжала его рукав. Так и шли себе дальше, не подозревая, что всё это время за ними, скрываясь в тёмной роще, следовал один человек. Влад больше ничего интересного не дождался, поэтому остановился за деревом и ещё раз пересмотрел записанное видео: на экране сначала возникла стена, затем край окна. Картинка ненадолго смазалась, а когда стала чёткой, можно было рассмотреть запечатлённых людей. Тимофея, который Еву держал, и скачущего рядом Юру.
