Беспокойная личность в Осином гнезде [18+]

      Давишься или имеешь желанное?

      — ...Я этих типов знаю. Один из них водится с той компашкой, которая, помнишь, напала на мужчину в прошлом году?       — Боже мой...       — И девка там, Дана, что ли, дочка этой шлюхи. По-моему, она ещё на наркоте сидит.       — Господи...       — Сергеева Сашу знаешь?       — Этот тиран?!       — Сын его тоже в этой компании. Вообще они прям шпана уличная. На тусовках постоянно пьют и употребляют всякое.       — Ева! Ну что ты молчишь?!       А Евы с ними не было. Она как выпала из тела этой ночью, так и не вернулась, более не ощущая себя, не чувствуя и не замечая. Связь оборвалась, она парила у потолка, все были далеко и в саму себя доступ ей был закрыт.       Лёша и мама без стука вошли к ней в комнату утром, Ева даже с кровати встать не успела и теперь сидела, подтянув одеяло к шее, а глазами лениво перетекала от пола к окну, за которым стоял солнечный осенний день. Тёплый ветер ласкал её щёки, пытаясь достучаться до сердца, но Романова оставалась неподвластной внешним силам. Голоса звучали эхом, будто они находились в пустой комнате.       — Не очень это хорошее место, — подытожил с серьёзным видом Лёша.       Обеспокоенная мать тёрла грудную клетку ладонью.       — Ева, давай уже обсудим. Что происходит? — требовала ответа.       Но дочь продолжала молчать, что всех с толку сбивало. Обычно она хоть как-то свои поступки комментировала, с ней можно было договориться и направить в нужную сторону. А «нужная сторона» — это, по мнению семьи, выбор, который они делали за неё. Они знали, как ей быть, как поступать, как себя вести, они знали, от чего ей будет лучше, а что для неё разрушительно. Они всегда понимали её эмоции и с заботой поясняли ей, что же она на самом деле чувствует, потому что сама Ева в себе, по их мнению, разобраться не могла. Они видели в ней маленького ребёнка, неопытного, доверчивого, незнающего мира и людей. Их желание защитить её приравнивалось к удушению, к эмоционально насильственному воздействию.       Ты ничего не знаешь. Сейчас мы снизойдём и объясним тебе как правильно.       Ева тихо вздохнула, прислушиваясь к своему внутреннему монологу. Всё-таки, её вина в том имелась. В какой момент это произошло? Когда впервые её заставили усомниться в своих чувствах?              — Зачем ты это сделала? — Мама нависла над семилетней дочерью, уперев руки в бока. Девочка, сидя на полу с нотной тетрадкой, вскинула растерянный взгляд.       — Я ничего не делала...       Женщина смотрела с тревогой, ожидая, что она всё-таки признается в наличии очень даже просматриваемого подтекста. Где она могла это увидеть? Это всё её Полина, наверное. Недавно Ева рассказала, что Оля, пока дети спят рядом, смотрит «Дом-2». А там один разврат!       — Я правда не понимаю, мам. — Ева сутулилась под натиском тяжёлого материнского взгляда.       — Поговори об этом с батюшкой. — Женщина покачала головой. — Исповедуйся. Это грех.       — Но что я сделала?       — Ева. — Мама к ней наклонилась, переходя на шёпот. — Зачем ты мальчика провоцируешь?              — Ева. — Мама над ней нависла.       Романова отстранилась от воспоминаний, но на женщину так и не посмотрела.       — Это плохое место. И плохие люди, — родительница настойчиво вкладывала свои мысли в её голову. — Ты что хочешь, чтобы о тебе слухи всякие ходили? И без того до сих пор поговаривают.       «Проститутка», — прозвучал голос соседки в ушах.       Девушка голову ниже опустила, когда к кровати подошёл брат. Ощущение, будто всё тело находится во власти чужих рук, усилилось. Злость постепенно разгоралась, желание разорвать на себе кожу практически свело её с ума.       — Мы не хотим с тобой ссориться. Мы желаем тебе лучшего. — Женщина с любовью погладила её по волосам.       Ева испуганно стиснула кулаки под одеялом.       Испуганно, потому что очень захотела маму ударить.       — Мы — не враги. Мы — твоя семья. Мы переживаем и заботимся о тебе. Мы здесь, чтобы помочь, потому что ты явно немного запуталась.              Качели еле-еле двигались под давлением ветра, который рядом с рекой был достаточно сильный, чтобы срывать с дуба множество пока ещё зелёных листьев. Небо над головой неприлично синее, река внизу холма шумная, птицы голосистые, насекомые активные, а Ева — никакая. Нет её.       Девушка с отстранённым видом наблюдала за тем, что происходит внизу на берегу: Мич, Полина и Феврония играли в волейбол с какими-то ребятами, Тим и Юра чеканили футбольный мяч в стороне, а Дана развалилась на лавке в беседке, отдыхала.       Ева оттолкнулась от земли, качнулась.       Полина к Мечиславу подбежала, о чём-то они бурно и с улыбками разговаривали, когда парень, вдруг её за плечо ухватив, притянул к себе, а летящий ей в затылок мяч второй рукой отбил. Лебедева, смеясь, к нему прижималась, получая искреннее наслаждение от близости.       Ева перестала раскачиваться. Не мигая наблюдала за тем, как пальцы подруги мяли руки парня, а он ладонью продолжал поддерживать её за плечо, пока она весело что-то говорила, вызывая у него улыбку.       Опустила взгляд на свои ладони.       А Полина наоборот на Еву покосилась и расстроилась. Распиналась тут, роль играла, а главный зритель даже не смотрел.       Юра, сосредоточенно чеканя мяч, с самодовольной лыбой оповестил:       — Я тебя щас уделаю, ты в курсе?       Тимофей-то в курсе, поэтому, покусав губу, Пугало за ворот рубашки назад одёрнул и подножку подставил. Жуков, ругнувшись, утратил равновесие и полетел вниз спиной, но Дроздов над ним в последнюю секунду сжалился и успел схватить за запястье прямо перед тем, как он должен был затылком стукнуться о землю. Правда, тем самым сделал себе хуже, потому что Юра с задором прищурился и рывком парня на себя потянул. Тим оступился — и они оба упали, хорошо, что не на друг друга, иначе Дроздов коленом бедному Жукову заехал бы куда-нибудь не туда.       — Научись проигрывать. — Юра с тяжёлым дыханием на локтях приподнялся.       Тимофей в ответ скривился и, встав, принялся отряхивать джинсы от песка, параллельно неосознанно обстановочку проверял, заметив, как на них поглядывали незнакомцы и со смешками перешёптывались. Жуков за вниманием его проследил и тоже наткнулся на каких-то парней, которые очевидно над ними подшучивали. Причина была ясна.       Дроздов, отвернувшись, побрёл к беседке. Жуков ему в спину быстрый взгляд бросил, после чего поднялся, подобрав мяч.       Тимофей боялся, что кто-нибудь из знакомых застанет его в компании Юры и донесёт Цыку, поэтому теперь старался не расслабляться и за ситуацией следить.       Наконец, подоспел Боря.       — Ты как? — Он на стол облокотился, подавшись к Дане, которая лежала на боку, подложив под голову кофту.       — Нормально, — хрипела. — Но мистер Блёвыч никак меня не покинет. — Улыбнулась ему. Сергеев ответил тем же, а после осмотрелся, отыскав Еву на холме под дубом, и, недолго думая, направился к ней. Девушку его присутствие душевно не затронуло.       — Привет. — Боря встал рядом, с намёком поглядывая на качели. Еве пришлось подвинуться.       — Как дела? — Он сел, заметив, как она ещё сильнее вжалась в край, тем самым увеличивая между ними расстояние. В его сторону не смотрела, была бледна и внешне недоступна.       Эта безэмоциональность нервировала.       — Нормально, — ответила, наконец-то.       Сергееву стало некомфортно. Зачем она так очевидно лгала? Или это выражение лица — действительно для неё естественно?       — Ты можешь рассказать. — Настал тот момент, когда Боря делал к ней шаг, но она к себе не подпускала. Получается, на свой счёт Романова не ошиблась — она сама не была готова к близости.       — Ничего не произошло. Всё в порядке. — Решила, что будет лучше от себя внимание отвести: — Но есть кое-что, что меня волнует.       Феврония принесла бутерброды и печенье, Юра — приготовленный мамой апельсиновый сок. Ребята рассаживались в деревянной, немного покошенной беседке, когда к ним спустились Ева с Борей. Сергеев тянуть не стал и, опершись на спинку скамьи, обратился к Тиму:       — Разговор есть.       Романова напряглась, да и Дроздову тон друга не понравился.       — Чё такое? — спросил спокойно.       Остальные замолкли.       — Не хочешь ничего рассказать? — Боря барабанил пальцами по дереву. — По поводу своей другой компании.       Ева, сев рядом с Юрой, веки сомкнула, стараясь на Сергеева не злиться, но, по её мнению, он неверно подступал к разговору, а ещё она почувствовала на себе взгляд Тимофея, который неожиданно заговорил с агрессией:       — Чё ты напиздела? Они до тебя даже не доёбывались.       Его поведение было понятно только близким друзьям, а вот со стороны Евы компания пришла в недоумение.       — Ты чё с ней так говоришь? — Юра, сидя напротив, пнул его ногой под столом.       Мечислав молча ждал, когда Боря объяснит, в чём дело.       — Она сказала, что пару недель назад в компании Цыка увидела Влада, — Сергеев продолжил.       Жуков, прикусив язык, напряжённый взгляд в стол упёр.       — И? — Тимофей смотрел исподлобья.       Он всегда выходил из себя, когда речь заходила о другой стороне его жизни.       Переживая, что Боря наломает дров, Ева подсобралась и, превозмогая над собой, заговорила тихо:       — Я просто боялась, что с его подачки они могут к Юре приставать. Они ничего про Юру не говорят?       Жуков быстрый взгляд на Дроздова бросил и успел влезть в разговор:       — Нет. Если бы они мною заинтересовались, я бы уже прочувствовал это на себе. Всё нормально. — Плечом Еву подтолкнул и улыбнулся.       Романовой спокойнее не стало. Она присмотрелась к Тимофею и уточнила осторожно:       — Они твои друзья?       Мич недовольно на Борю зыркнул. Удачный момент он выбрал для выяснений.       — Да. — Тим недружелюбно щурился. — Близкие. — Ему не понравилось выражение её лица. — А что тебя удивляет? Ты никого из нас достаточно хорошо не знаешь.       — Харе. Успокойся. — Островский друга по плечу похлопал и ещё раз уточнил: — Они правда про Юру ничего не говорят?       Тимофей к нему голову повернул и рот открыл...       Вдоль ноги к колену кто-то лодыжкой провёл. Это его настолько выбило из колеи, что он проронил ровно:       — Нет. — И упёр хмурый взгляд в стол.       Собственно, Юра поступил так же, смутившись от собственных действий. Вообще он хотел его ударить, но в моменте понял, что это будет палевно — и на выходе получилось это... Лучше бы треснул...       Полине ситуация не понравилась.       — А если они нас увидят? Нам и так проблем хватает. Эта компашка — новый уровень угрозы. Что если Влад скажет?       — Да, Тим. — Боря её негодование разделял. — Что если он скажет?       Утративший внутреннее равновесие Дроздов за языком не следил, поэтому выпалил разгневано:       — Это ты его в нашу компанию привёл.       За столом все стихли. На Тимофея смотрели. А он, дыхание придержав, зачем-то на Юру покосился с открытой неприязнью, которую, вроде как, больше не было причин испытывать в его адрес.       Но что-то у него внутри пошатнулось.       Жуков поглядел в стол с непонятным выражением лица, после чего поднялся, заговорив преспокойно:       — Вы же на смену, да? Я домой Февронию отведу.       — Но я хочу ещё посидеть. — Успенская его за руку схватила.       — Я с тобой посижу. — Потянул к себе, призывая подняться. — Идём.       Феврония расстроилась, но спорить с другом сейчас не решилась.       — Пока-пока. — Помахала ладошкой и поспешила за Юрой на холм.       Полина закатила глаза, с раздражением фыркнув.       — Как обычно. Он всегда убегает. Только о себе думает.       — Достали.       Лебедева запнулась, повернувшись к Еве. Теперь все смотрели на Романову, что не шло ей на пользу.       — А в чём не права? — Полину неприятно поразило поведение подруги. — Сколько раз нам попадало из-за того, что он устраивал провокации? Мы тоже окажемся под ударом, если Влад расскажет Цыку.       Ева взгляд от стола не отрывала. Лицо её было нечитаемым, глаза пустыми.       Тимофей немного ясность себе вернул и, засунув чувства поглубже в задницу, попросил:       — Ну соррян.       Романова на него равнодушно посмотрела.       — Никто насильно не принуждает вас общаться с нами. — К Полине сместила взгляд. — Это ты нас с ними познакомила. Хочешь — сама с ними общайся.       Так. Мечиславу не нравилось, к чему шёл этот разговор, поэтому он предпринял попытку сгладить углы:       — Всё нормально. Мы, как бэ, уже почти слиплись друг с другом как пельмени, так что...       — М, — коротко промычала Ева и поднялась, захватив рюкзак.       Островский морально руки опустил, не сводил с неё взгляда, собственно, как и остальные. Девушка вышла из беседки и направилась к ступенькам, что вели наверх, к тропинке. Она, стыдясь проявленных чувств, торопилась покинуть ребят.       Тем временем в кругу друзей снова повисло молчание, которое в этот раз нарушила Дана:       — Это мы щас чё из-за твоих придурков с ними рассоримся? — Она щекой лежала на плече Тимофея. — Я ток привыкла.       Полина, краснея от обиды, руки на груди сложила.       Да как вообще ей в голову пришло меня так позорить?       Боря сел рядом с Лебедевой и, поняв, что тоже допустил ошибку, попросил в свойственной для их компании манере:       — Соррян.       Тим признался, причём честно:       — Я чёт... ну... Не хотел я. Хуйню сморозил.       — Мне казалось, вы с Юрой выстроили нейтралитет. — Мич потёр лицо.       Дроздов засуетился.       — Вроде. Я, видимо, просто... на нервяке я.       — Почему? — Дана немного голову повернула, чтобы видеть его лицо.       Тим понимал, что молчание может усугубить ситуацию и привести в дальнейшем к разногласию, поэтому поделился:       — Цык начал вопросы задавать. Про вас. Раньше такого не было.       Мич на Борю взглянул. Тот на него. Они испытали одно и то же чувство в ответ на услышанное.       — Херово. — Сергеев достал сигареты. — Ну... что я могу сказать? Бди за обстановкой, чувак.       — И фигово, что Цык Влада при себе держит. — Островский сразу понял, что к чему. — Ему на руку.       Собственно, поняли все.              В бар прибыли всей толпой, кроме Полины. Сегодня не её смена. Лариса, которая попивала кофе на высоком стуле, на молодёжь посмотрела поверх очков.       — Ты сегодня попробуешь? — обратилась к Боре, чем вызвала у остальных недоумение.       — Ты будешь с нами тусить? — Тимофей на радостях неверно слова подбирал. — То есть... работать. Ответственно.       — Попробую. — Сергеев всё ещё не был уверен, что правильно поступает...       — Крутяк. — Дана даже повеселела.       Островский тем более новостью остался доволен, посчитав, что попытка Бори выйти из финансовой зависимости — хороший знак. А потом парни заметили Еву и начали друг друга тыкать: Мич ткнул Борю, намекнув, что ему стоит с ней поговорить, Боря — Тимофея, Тимофей, наоборот, Сергеева подтолкнул. Дана за ними понаблюдала и обронила вздох:       — Ну вы даёте, канэшно, пацаны.       Ева тенью бродила по залу, протирая столы, и особо ни о чём не думала. Тело само двигалось. Она им не управляла, а витала над макушкой, наблюдая за собой со стороны. Когда Дана пошла наверх в комнату, Романова тряпку отложила и поднялась следом, случайно застав Волкову без футболки (а как иначе, если она дверь оставляла открытой?).       — Прости, — прошептала и отвернулась.       Дана усмехнулась.       — Ни чё. Заходи. — Взяла из шкафа майку.       Ева повернулась бочком и спросила:       — У тебя есть иголка?       — Ага. Ща. — Волкова, одевшись, на одной из полок отрыла небольшую коробочку, в которой хранила всякие принадлежности для шитья, и протянула иголку.       — Спасибо. — Романова её взяла и направилась на выход, чем поставила Дану в тупик.       — А нитки?..       — Нет, спасибо, — бросила, не оборачиваясь.              Воскресная смена протекала спокойно. Среди клиентов преобладали старики — любители виски, а ещё примчались статные пожилые дамы, которые во главе с Ларой заняли крупный столик, заказав коньячку. К счастью, нагрузка была небольшой, Дана отдыхала, да и парни расслабились, переделав всевозможные поручения. Они сели за барную стойку и, втихаря, немного выпили, пока Лариса участвовала в бурной беседе подружек.       «Так ты придёшь? Мы сёдня снова будем пробовать». — Тимофей, подперев щеку, смотрел в телефон и неслышно вздыхал. В том, как компания Цыка вцепилась в Юру, точно была вина Влада. Он просто не давал никому забыть о существовании Жукова.       Открыл диалог с «Долбаёбом» и, стараясь от эмоций отречься, настрочил: «Седня опять у подъезда будут», — после чего завис ненадолго, не отводя от экрана взгляд. Конечно, Юра не ответил.       «Да иди ты в жопу», — подумал и телефон отбросил на стол, пригубив пива.       Ева принесла к раковине два стакана и, закатав рукава, начала мыть. Мич Борю коленом пихнул. Сергеев никак не мог решиться поговорить. Поведение Романовой приносило ему дискомфорт: ощущение возникало такое, словно её уныние было заразным, сейчас в контакте с ней парень начинал чувствовать бесконечную тоску.       Дана наклонилась к Еве.       — Хочешь выпить чего-нибудь?       — Нет, спасибо. — Она взяла со стола полотенце.       Тогда-то Боря заметил странные красные пятнышки на её руке.       — Что это?       Волкова тоже успела их рассмотреть и нахмурилась.       — Сыпь. — Романова рукава расправила и, вытерев стаканы, вернула их на полку, а затем пошла к лестнице на второй этаж.       Ну, сыпь так сыпь, подумал Боря и попросил Волкову подлить ему пива, но вместо этого подруга к нему подалась и зашептала:       — Я ни чё плохого сказать не хочу, но она у меня перед сменой иголку попросила.       Сергеев и Дроздов намёк не разобрали, а вот Мечислав, вспомнив, что Романова являлась любительницей себе синяков понаставить, отреагировал с усталостью:       — Думаешь, она себе кожу прокалывает?       Дана пожала плечами.       — Да хз. Но она чуть более странная, чем обычно.       Ева умылась и выключила воду, мокрыми пальцами скользнув по шее. Посмотрела в зеркало, но в отражении себя не узнала. Всё ещё не здесь. Хотела вынуть из кармана завёрнутую в салфетку иголку, но тут в дверь постучали, после чего она отворилась. Девушка взглянула на Борю, который, не дождавшись её разрешения, порог переступил и, прикрыв дверь, прижался спиной к её поверхности.       Тишина Романову не тревожила. А вот Сергееву было не по себе.       — Что случилось? — повторил попытку узнать.       — Всё нормально.       Парень не сдержался и выразил раздражение, взгляд к потолку вскинув.       — Ты можешь просто сказать? — с давлением спросил, начиная терять терпение. Он пытался её понять, впервые. Если она проявляет страдание, но при этом не хочет, чтобы ей помогли, то хреновый она человек. Зачем других мучает?       Романова к нему повернулась и произнесла ровно, словно робот:       — Боря. Чего тебе от меня нужно?       Сергеев сглотнул, задышал глубже. Ева смотрела внутрь него — ему не понравилось это чувство.       — Я тебе не нравлюсь. Но ты продолжаешь со мной говорить. Чего тебе хочется?       Взгляд её такой холодный. Мамин взгляд.       Сергеев пытался не только её состояние понять — он никак не мог разобраться, что она испытывала к нему. И почему.       — Не знаю.       Ева продолжала глядеть в упор.       — Я думаю, ты знаешь себя лучше, чем тебе кажется. И ты знаешь, что тебе необходимо от других людей. Знаешь, кого хочешь почаще видеть рядом, а кого — убрать из окружения. Но почему-то не допускаешь в свою жизнь желаемое, не позволяешь себе иметь то, что хочешь. И пытаешься давиться мной.       — А ты? — Он смешок пропустил. — Что насчёт тебя? Имеешь, что хочешь? Или давишься?       Что. Ты. Такое?       Романова глаза отвела. Отвечать не стала. А Боря не решился выпытывать и перешёл к тому, зачем, собственно, явился:       — Отдай иголку.       Девушка слегка нахмурилась и попросила:       — Дай пройти.       Сергеев, от двери оттолкнувшись, к ней приблизился. Романова отступила, ногами упершись в бортик ванны, и голову низко опустила, когда парень встал напротив, совсем близко. Хотела юркнуть в пространство между ним и стиральной машинкой, но Боря её за плечо перехватил и, придавив в угол, перегородил все пути для побега.       Ева ничего не сказала, не толкнула, не попыталась от жёсткой хватки избавиться. Просто достала из кармана салфетку с иголкой и протянула Сергееву, а он, молча взяв, оставил девушку в покое и покинул ванную, тихо прикрыв дверь.       Видимо, от неё что-то можно получить только через силу.       Романова продолжила стоять на месте. Чужое достаточно грубое прикосновение в тело её не вернуло.       Боря спустился обратно и положил иголку на стол. Мечислав на неё уставился, слегка сдавив челюсти.       — Идём курить. — Сергеев вовсе не унынием заразился. Он чувствовал, как теряет контроль над эмоциями.       Тим встал, Мич тоже, а Дана отмахнулась:       — Не хочу. Подташнивает. Да и Лариса не оценит, если все сотрудники сбегут.       Парни сумели выскользнуть из заведения, полагая, что у увлечённой подружками Лары страдала внимательность (вовсе нет), и перешли дорогу, спустившись по холму к заросшему сорняками полю, где сели на траву. Тимофей закурил, Боря закурил, а Мечислав пока ещё держался, но очень хотел.       Повисло молчание, от которого Дроздову было неуютно. Ему казалось, из-за разговора в беседке между ними образовалось напряжение.       — Слушайте… — Сергеев неожиданно нарушил тишину.       Мич и Тим на него посмотрели. Окей, внимание он их привлёк, а что дальше? Ему неловко обсуждать подобного рода проблемы, но игнорировать потребность он почему-то больше не мог.       С чего начать?       — Я близок к тому, чтобы нажраться и накуриться.       — Так. — Дроздов прыснул. — Дело серьёзное. Чё такое?       Боря еле выдавил:       — Ева.       Тимофей не понял:       — Чё она?       Мечислав не стал влезать. Просто ждал. То, как изменилось лицо Сергеева, натолкнуло Дроздова на одну мысль.       — Стоп. Вы чё... типа... погоди. — Собственное предположение сбивало его с мысли. — Вы встречаетесь?       Островский вовремя прервал порыв ответить вместо друга.       Ждал.       Боря глубоко вздохнул, поднеся сигарету к губам.       — Не знаю.       Мечислав медленно отвёл от него взгляд. Медленно полез в карман Тимофея за упаковкой. Медленно достал сигарету. И с таким же отсутствующим видом закурил, впервые за месяц.       — С ней сложно. — Сергеев не мог подобрать слов. — Это пиздец. — Пальцами потёр брови.       — Чем она тебе понравилась? — Дроздов был, ни много ни мало, потрясён известием. — В плане... Она миленькая, но... Мне обычно хочется её потрясти, подёргать, а то она как труп. В ней будто жизнь отсутствует.       Боря вяло улыбнулся.       — Поэтично.       — Что тебе в ней понравилось? — Тим не мог угомониться. Зная страстную, назовём это так, натуру Сергеева... очень странно относишься к такому выбору. Островский со всем вниманием ожидал объяснений, потому что адекватного ответа Боря ему никогда не давал. Сегодня, наконец, он его получит, потому что Сергеев испытывал сильную потребность с кем-то поделиться, хотя по-прежнему озвучивать свои чувства побаивался.       — Увидел в ней уже знакомое…       — Что именно? — Тим взял вторую сигарету.       Боря нервно губы облизал, прежде чем признаться в разрушительной для него ситуации:       — Она… чем-то на мать мою похожа.       Пауза продержалась недолго. Дроздов искренне удивился и выдал вполне здравую мысль:       — Соррян, но в твоём случае, это, цитируя Тёму, рэд флаг.       Боря ему слабо улыбнулся и невольно обратил взгляд на Мечислава, от которого, если честно, ждал участия. Островский смотрел в ответ. Без улыбки. Он… Что-то в его эмоциях Сергеева подкосило.       — И всё? — Мич шепнул, еле шевельнув языком.       Тимофей на него оглянулся с некоторым беспокойством.       — Это всё, что тебя в ней зацепило? — Тон его был лишён чувств.       — Я думаю, — Боря непроизвольно сглотнул, — я неосознанно её выбрал, потому что она отвечала определённым критериям…       — Каким? — перебил Мич.       Сергеев покусал губу.       — Отцовским.       Тимофей шутливо Мечислава локтем ткнул.       — А это тоже рэд флаг, да?       Но Мич не улыбнулся. И Боря больше не улыбался.       — Она нормальная, — хотел получше объяснить, что его терзает. — И я думал, что меня не напрягают особенности её характера. Но сегодня понял, что как-то не по себе. У неё что-то произошло. Я пытаюсь узнать, а она молчит. Её поведение на меня влияет. Мне самому становится уныло. И хочется от неё убежать. Но не могу, хочу помочь. Может это просто эгоистичное желание как-то реализовать спасение мамы? — задал вопрос Островскому, потому что он всегда выполнял роль психолога. — Когда я на неё смотрю, то о маме постоянно вспоминаю.       Но чем больше Боря раскрывал подробностей своих чувств, тем сильнее Мечислав терял привычные черты лица, в итоге превратившись в бледного незнакомца.       — Я правильно понимаю, — его спокойный голос оказывал неприятное воздействие, — что ты в неё вцепился только потому, что она похожа на твою мать?       — Я...       — Ты не спал с ней. — Мич не моргал. — У тебя не получилось бы. Ты напиздел. Зачем?       Тимофей… обрадовался, что сел между ними.       — Это не отменяет того, что она мне нравится, — защищался Боря.       — Но почему? — Дроздов повторил ранее заданный вопрос.       А на него ответил Мечислав:       — Потому что он не разделяет. Она не нравится ему как девушка. Она — материнская фигура.       — Вот это ты загнул... — Тим всё ещё пытался придать разговору менее агрессивные нотки. — Сразу видно, какие книжки тебе Тёма в детстве читал.       — Что ты от неё хочешь? — Мич смотрел внимательно. — Будешь держать её на привези из-за своих хотелок?       — Она не собака.       — Но ты ведь её не отпускаешь.       — Ты над нами свечку держишь?       — Ты ей нравишься.       Боря в том сомневался, но подозрения свои не озвучил.       — Вы на грани ссоры, пацаны. — Тим больше не пытался спасти ситуацию.       — Ты с Даной так же делаешь. Ты её используешь ради одной хотелки. А Еву — для другой. У тебя на каждую потребность отдельная девушка?       Сергеев больше от зрительного контакта не убегал.       — Ты так бесишься из-за того, что я врал? Прости. Но мне не к кому больше с этой хуйнёй обратиться.       Мечислав вытащил вторую сигарету.       — Мич. — Борю изводило его молчание. — Чё за хуйня?       Тимофей по коленкам хлопнул:       — И? Что думаешь делать?       — Ничего ты не собираешься делать. — Островский опять отвечал за Борю. Зажёг сигарету и затянулся. — Потому что у тебя всё устроено уже. Поебаться с Даной, пообниматься с Евой. — Указал на него сишкой, с неприязнью усмехнувшись. — Знаешь, у меня суперидея. Как насчёт того, чтобы дружить с девушками?       Боря продолжал искать причины его злости.       — Я с Даной после нашего разговора больше не спал. Правда.       — Кого-то другого нашёл? А, точно. Полина. Как я мог забыть.       Тим уронил челюсть.       — Чё с тобой? Я же извинился. — Боря не удержался и за локоть парня ухватил.       Мечислав замер, выпустив никотин из ноздрей. Ясность обрушилась камнем на голову. Вина стянула шею узлом. Он ведь вёл себя так, исходя из своих чувств к Еве, что тоже раскрывало его не с лучшей стороны.       — Прости. — Не мог на него смотреть.       А Сергеев зрительный контакт пытался восстановить.       — Если тебя действительно волнует её состояние, — Мич собрался с силами и заговорил без эмоций, — просто продолжай это показывать, но не дави. Мне кажется, она только сильнее закрывается, когда до неё докапываются. И раз такое дело... — Кое-как заставил себя посмотреть в ответ и произнести то, отчего жаждал себе глотку перегрызть. — Раз ты её используешь, то хотя бы поощряй чем-нибудь в ответ. — Резко встал и протянул Боре ладонь. — Гоу?       Сергеев никогда не признавался себе в том, насколько нуждался в поддержке именно со стороны Мечислава. Да, он испытывал много неоднозначных чувств по отношению к нему, но в первую очередь он был для него лучшим, самым близким другом. И сейчас его реакция очень сильно пошатнула.       — Гоу.       Мич помог ему подняться.              Синий быстро заскучал. Он, сидя на скамейке, голову к ночному небу вскинул и начал гундеть:       — По-моему, ловить его здесь — не лучший варик.       Компания собралась на площадке, которая располагалась не прямо напротив дома Юры, а чуть левее, и, попивая пиво, на расслабоне ожидала появления своей Сучки.       — Он будто наши мысли читает. — Лана не удержалась от раздражения.       — Или его кто-то предупреждает, — произнёс Влад, залипая в одну точку.       Все скрестили на нём взгляды.       — Чё? — Лана сердито прищурилась.       Синему тоже не понравилось услышанное:       — За языком следи, среди наших точно нет крыс. — И указал бутылкой на Гошу с Валей. — А чё насчёт вас?       Ребята головы в плечи вжали и принялись отстаивать свой статус в страхе утратить их доверие, а Влад спокойно перевёл внимание на Цыка. В отличие от остальных, он выглядел довольно напряжённо, в землю пялился, хмурился и в споре не участвовал.       Влад его реакцию проанализировал, запомнил и продолжил бесцельно смотреть перед собой, понимая, что Жуков не придёт, потому что его предупреждает Тимофей. Но рассказать не торопился, продемонстрировать заснятые доказательства — тоже.       Ему некуда спешить. А Дроздов пускай поглубже себе яму выроет.