Глава 27
14 февраля 2025 г., 18:03
Буду давиться. Желанным
Воскресная смена подошла к концу, и нельзя сказать, что она помотала Мечиславу нервы, с этой задачей он справлялся самостоятельно. То, с каким выражением лица он бродил по залу, вызывало вопросы не только у тех, кто по дружбе привык на его эмоции внимание обращать, но даже у Евы возникло недопонимание, хотя ей по-прежнему не было дела до существ земных. Наконец, зал опустел, двери закрылись, вывески погасли. Пока остальные прибирались, Островский поднялся в ванную, раздумывая над тем, стоило ли ему переночевать у Даны или всё-таки пройтись вместе с друзьями? Он нуждался в паузе, чтобы усмирить раздражение и принять ситуацию такой, какая она есть. Как-либо влиять на происходящее — не в его зоне ответственности. В прохладное помещение вошла Дана. Мич выключил воду и, вытирая руки, окинул её взглядом. — Ты как? — Лучше. Слабость заканала. — Девушка прошла за спиной, открыто его рассматривая. — Сходи в поликлинику завтра. — Да я в норме. Месячные — это маленькая смерть. — Села на бортик ванны и, расставив колени, принялась парню висок взглядом сверлить. Мечислав то игнорировал, так что Дана перешла к делу: — Тим мне всё рассказал. — Выдержала паузу. Островский полотенце встряхнул и повесил на батарею, по-прежнему не придавая её словам значения. — Ты же понимаешь, что не можешь винить Борю в том, что он Еве нравится? — Знаю. — Мич отвернулся, скрывая хмурость. — Всё. Замяли. — Направился к двери. — И ты не можешь злиться на его ложь. Ты тоже врёшь. Со вздохом он обернулся, застав на сонном лице подруги улыбку, не содержащую задиристых ноток. — Нраица она тебе. — Больше пауз не допускала, полагая, что он снова начнёт отпираться. — Почему ты ей не признаешься? Почему Боре не скажешь? Мечислав прижался плечом к двери, заговорив с таким видом, будто Дана сморозила несусветную чушь: — Толку? Я ей не нравлюсь. — Дело только в этом? Или ты всё ещё не уверен в себе? И в ней. И насколько тебе вообще это нужно? Насколько ты готов к близким отношениям? Может, причина гораздо глубже. — Ответа она не ждала. Её задача — просто поставить перед ним ряд вопросов, возникших у неё как у наблюдателя. — В таком случае, есть ли смысл переживать и сердиться? Если ты сам не готов взять ответственность. Мич всё же улыбнулся. — С меня пять тыщ? — Моё время бесценно. — Шире заулыбалась, довольно раскачивая головой, когда парень к ней подошёл и непослушные волосы пригладил. — Не болей, — дал наказ, после чего вновь отправился в коридор. Конечно, ему придётся о многом подумать и не сразу, но принять решение. Хотя, честно сказать, уже на данном этапе он больше склонялся к тому, чтобы забить, ведь суть не менялась — Еве нравился Боря, Боря, в каком-то смысле, интересовался Евой. В их системе ему места не было. Не было. Но мысли продолжали затягивать его в это болото. Еву они проводили домой. По дороге она ни с кем не говорила, по сторонам не смотрела, даже на лягушачье кваканье не реагировала. Будь с ними Юра, он счёл бы это тревожным сигналом. Тимофей с Борей, испытывая напряжение в компании Романовой, начали обсуждать учёбу, что им вообще не свойственно, и, конечно же, Сергеев с трудом переносил молчание Островского, который вёл себя подобно Еве. Может, мысль о том, что её уныние заразительно, вовсе не теория? Когда дошли до подъезда, Тим с Мичем остались на тротуаре, а Боря последовал за девушкой к двери. — Ева. — Он привлёк её внимание, когда она вынула связку ключей. Опустила руки, к нему повернулась, смотрела прямо. Сергеев подсобрался и, глубоко вздохнув, продолжил: — Прости, что дёрнул тебя. Просто... Если честно, я понятия не имею, как иначе с тобой разговаривать. Начали за здравие, закончили за упокой. Но у Романовой услышанное никаких чувств не вызвало. Она молча пожала плечами. Боря посчитал, что обиду они замяли, не станет же он требовать развёрнутого адекватного ответа от человека, который, по его мнению, на открытый диалог не был способен? Ему казалось, это у него проблемы, но чем больше контактировал с Евой, тем проще относился к своей ситуации, понимая, что не в таком уж он печальном положении. — Пока. — Провёл ладонью по её тонкому плечу и пошёл к друзьям. Девушка прикосновения не ощутила. — У меня жига закончилась. — Боря встал рядом с Тимом, который принялся искать спички в карманах, а Мечислав, поднеся дымящуюся сигарету к губам, в спину друга недолго глядел, после чего внимание перевёл в затылок Евы. Девушка дверь потянула на себя и, замерев на долю секунды, оглянулась. Ему бы глаза отвести, но нет, смотрел задумчиво. Романова неожиданно вспомнила первый день их знакомства, только возникшее чувство дежавю не принесло за собой беспокойства, которое он у неё вызвал в тот вечер. Она пару раз моргнула, безмятежно перенося его наблюдение, и приподняла ладошку к лицу, чуть-чуть пошевелив пальцами. Вверх-вниз, вверх-вниз. «Пока». Островский, затянувшись, с тем же отстранённым видом вторил ей. «Пока». Она закрыла за собой железную дверь. Далее по плану — проводить Борю. — Твой отец не в курсе, что ты работать пошёл? — Мечислав решил молчание прервать, чему Сергеев обрадовался, но внешне, понятное дело, не показал. — Нет. — Удивительно, его практически не заботило то, что родитель мог узнать. Тимофей плёлся немного позади, проверяя сообщения. Ответа от Юры так и не поступило. «Ой, блядь, иди в жопу», — повторил про себя и подбежал к остальным. — Если что, всегда можешь попросить перекантоваться, — напомнил Мич. — Интересно, с нашим заработком будет ли возможность хату здесь снять? — вклинился в беседу Дроздов. — Если поднакопить... Может... Но опыт показывает, что от финансовой грамотности мы далеки. Боря задумался: а если реально накопить? Они довели его до развилки между пятиэтажками, отсюда он шёл уже один. — Пока, — попрощался, особое внимание уделив Мечиславу, который, незаметно поглубже вздохнув, натянуто улыбнулся. — Пока. Что ж, немного напряжение попустило. Сергеев отправился домой и по пути проверил сообщения. От отца ничего не получал, а вот в чате с товарищами по футболу имелись непрочитанные. «Кто завтра выйдет утром?» В ответ множество согласий, и лишь один участник выделился. «Я пас, гайз с:» — Конечно, то была Зоя. Боря поднялся на этаж и остановился напротив двери, высверливая взглядом дыру в экране. Интересно, она пропускала игру, потому что его избегала? Хотя не стоило придавать себе столько значения. Нажал на иконку фотографии, перешёл в закрытый профиль. Чтобы написать, нужно отправить заявку. Обронил вздох, а после над своей отлетевшей кукухой «угарнул» и вышел из приложения. В квартире было тихо. Боря даже разочаровался. Ждал, что его прямо на пороге отловят и поколотят, но мама уже спала, а отец, выжрав банок пятнадцать пива, развалился на диване перед телевизором. Храпел. Сергеев встал в дверях гостиной и долго на него смотрел, прислушиваясь к реакции тела. Да, слегка в животе свело, горло сжалось, дышать стало тяжеловато. Да и всё. На полу рядом с креслом валялся свитер и ремень, пряжка которого сверкала на свету экрана. Тут-то в ушах Бори зашумело, но взгляда он не отводил. Заныли руки, спина. Не двигался. Доводил ощущения до максимума, пока не перестал различать голос диктора. Ладонь обдало вибрацией. Парень медленно поднёс телефон к лицу. Андрей: «А чё не придёшь? Как же мы без тебя?» Почему-то прыснул и стоял, ждал, когда Зоя ответит, хотя она могла уже спать в такое время. Минут пять прошло. Она написала: « с: ». Боря медленно побрёл в комнату, неотрывно смотря в экран, и снова открыл профиль Шмидт. Сомнения его донимали, но, видимо, переживаемые им внутренние перемены подталкивали совершать некомфортные действия, но не для положительного эффекта, скорее, он хотел доказать себе свою никчёмность. Отправил ей запрос в друзья и встал напротив кровати. Не спала ведь. Значит, должна увидеть. А чего ждал? Не принимай. Тогда ему не надо будет прикладывать усилия и что-то предпринимать. Вибрация. Заявка одобрена. Тимофей с Мечиславом завернули в магазин, купили пива. Дроздов не спрашивал, но, похоже, друг домой не торопился. В итоге они оказались рядом с рекой Нинкой и, сев на перекладину моста, курили. — С тобой всё нормально? — Тим не знал, что и думать, поэтому продолжал винить себя. — Я зол. — Мич был хорош тем, что хотя бы пытался быть открытым. — Видно. Немного посидели в тишине, в темноте, разгорающиеся кончики сигарет — единственный источник света. — Слушай... — Островский заговорил, оценивая своё состояние. — Может, в Подвал сгоняем? Тимофей напряжения не показал. Раз Мич предлагал подобное, значит, дело серьёзное, и лучше его одного не отпускать, иначе пропадёт опять. Ищи его потом сутками. Когда Ева пришла домой, мама её ждала и, сопровождая по коридору, повторяла все свои тревоги, затем в комнате долго с ней сидела и вновь, вновь, вновь, одно и то же вливала в сознание, голос делая то мягче, то строже, то громче, то тише. Девушка не отвечала. В какой-то момент родительница устала стучаться в её холодное сердце и, назвав эгоисткой, покинула. Ева посидела недолго на кровати, затем поднялась и, взяв один из тяжёлых цветков матери, подпёрла им дверь. От нежелательных гостей это не обережёт, но, по крайней мере, беспрепятственно в комнату никто не попадёт. Погасила настольную лампу. От темноты эффекта никакого не получила. Кофту сняла, тканевый лифчик тоже, который даже нормальным бельём назвать не могла, потому что груди у неё особо не было. Мягкие штаны спустила и, оставаясь в трусах, подошла к зеркалу. Редко она этим занималась, но в момент «отсутствия» часто себя разглядывала. Из-за плохого, нерегулярного питания была тощей, костлявой. Никаких женственных изгибов, одни скалы и хребты. Полина почему-то завидовала, ничего красивого Ева не видела. Честно сказать, она не понимала, какое бы тело её устроило. Она не хотела быть как Лебедева, как Феврония. Не хотела быть худой, полной, мягкой, мужиковатой, сексуальной. Никаких ожиданий от внешности, потому что для чего её использовать — не ясно. Привлекать внимание? Отталкивать? Ева посмотрела в свои глаза. Быть может, функция её тела — вызывать отторжение. Отторжение — это безопасно. ...скользнул вниманием по её бёдрам, поднялся выше к шее и, встретившись взглядами, резко отвернулся... Нахмурилась. Наверное, об этом она не вспоминала, если бы их компании больше не пересекались. Но... почему он так посмотрел? Случайно? А разве можно случайно окинуть взглядом? Иногда Ева ловила на себе чужие взгляды. Они не были такими, ну... изучающими. Скорее, быстрые, вскользь. Помотала головой, пугаясь тому, что имела возможность изредка замечать. Конечно, комплексы и негативное мнение о себе делали девушку во многом слеповатой, но всё-таки порой ей казалось, что Мич за ней наблюдает. Снова мотнула головой и растрепала волосы, отгоняя непонятные мысли, а им на смену пришли другие воспоминания. «Рустам своим родителям пожаловался. Сказал, ты делала что-то странное. С ним». «Я не понимаю...» Подняла глаза на зеркало. «Ещё один друг Лёши сказал своей маме про тебя. Ева, нельзя играть в такие игры. Это грех». «Мама, я не понимаю». Ладонь сжалась в кулак. Девушка поднесла его к лицу. Её пальцы, играющие мелодию на фортепиано. Его ладонь, скользнувшая по коленке. Дыхание нарушилось. В теле возникла дрожь. «Ей всего восемь, она вряд ли имела в виду то, о чём вы подумали. Она сама, видимо, не понимает... Я понимаю ваши чувства, я сама мать, но... Я с ней поговорю. Наверное, она где-то это увидела. Я объясню ей». «Что ты делаешь?» — Музыка прервалась. «Это игра». — Ладонь проникла под юбку. Телефон на столе издал вибрацию, но Ева не вынырнула. «Я с ними не играю, они даже гулять меня не берут». «Речь не об этом. Есть взрослые игры. Ты, наверное, случайно это делаешь». «Что именно?» «Просто хватит! Не трогай мальчиков. И им не давай себя трогать! Это грех. Извращение!» «Я их не трогаю». «Тогда почему они приходят и жалуются своим матерям?» «Они просто издеваются надо мной. Они всегда издеваются и смеются». «Ева, они тебя сами трогают?» «Да». «Хочешь сказать, что ребята из православных семей, с которыми дружит твой брат, тебя совращают намеренно?» «Что значит совращать?» Тяжёлый вздох. «Ты понимаешь, что это нелогично? Если бы они тебя совращали, они бы об этом никому не рассказывали, а они жалуются родителям. Все теперь об этом говорят! Где? Где ты увидела всё это?» «Что именно?» Движение его ладони вызвало странную щекотку внизу живота. Ева испугалась нового ощущения и руку Рустама откинула. «Не хочу я играть в это! Я маме скажу, что ты опять издеваешься!» «Лёша! Они её трогают?» «Я не видел ничего. Просто Рустам сказал, что она иногда прикасается к нему странно. Поэтому мы её играть не берём». Рустам её ладонь перехватил и положил себе на ширинку. «Ты просто ещё не играла. Тебе тоже понравится». «Ева. Это плохо. Вести себя так — плохо. Проявлять подобное — плохо. Подозреваю, тебе нравились некоторые ощущения... Но это — грех. Это постыдно. Боже... Ева... только не говори, что ты себя тоже трогаешь?» Обе руки дёрнулись. Кулаки бешено забили по лицу. В душном подвальном помещении быстро-быстро сверкали яркие вспышки света, громкая музыка препятствовала возникновению разумных мыслей, а от басов вибрировали пол, стены, стулья, кости. Подвижная толпа прыгала, вскидывая руки к потолку, ритмично танцевала, активно дышала и кричала по команде диджея. Некачественный алкоголь лился рекой, расплёскивался из стаканов, с которыми люди выбегали на забитый танцпол. Ни единого свободного места, все друг о друга трутся, жмутся, но именно в том и заключалась главная прелесть этого злосчастного места. Сюда шли за физическим удовольствием. Красивая брюнетка, имя которой Мечислав, увы, не запомнил, сидела рядом с ним на барном стуле и, улыбаясь, играла глазками. Медленно она положила белую таблетку себе на язык, после чего, облизнув губы, подалась к парню, ручками опираясь на стул между его расставленных ног. Голову вскинула, носиком уткнувшись в подбородок. Мич ей улыбнулся и, тронув за шею, скользнул языком по уголку её приоткрытого рта, затем накрыл губы глубоким поцелуем, активным. Девушка столь же активно отвечала, язычком передав ему таблетку, и отстранилась с нетрезвой, но всё равно приятной улыбкой. — Мне нужно припудрить носик, — оповестила, лаская губами его ухо. — Дождёшься? Островский уже был достаточно поддатый и искать себе другое развлечение смысла не видел, к тому же незнакомка была очень даже не против зависнуть с ним. Она поднялась и, минуя его, ноготками провела вдоль шеи. Мич за ней голову повернул, провожая к двери в уборную, и вернулся в нормальное положение. Как раз Тим подоспел с пивом. — Красотка! — перекрикивал музыку. Островский кивнул. Они с другом бутылками чокнулись и сделали крупные глотки. Дроздов уже плохо держался на ногах, взгляд был неестественно далёкий, но вид весь такой блаженный. Похоже, они в верной консистенции. — Ты с ней побудешь?! — Тим не хотел мешать. — Меня там танцевать звали, ни чё?! — Ни чё! — Мич взглядом повёл по залу — и ему в голову ударило. — Эй! Ты с нами?! — В Дроздова вцепилась какая-то девушка. Парень ей пьяно улыбнулся и друга за плечо схватил. — Не теряйся! Тута найдёмся! — Пнул стул, чтобы Мечислав уж точно понял, о чём речь. — Предохраняйся! Островский рассмеялся и толкнул друга в толпу, куда его, словно в морские воды, утянула развратно одетая нимфа. Повернулся к высокому столу и, стуча горлышком бутылки по нижней губе, кое-как ввёл пароль на телефоне. Координация слегка страдала. Аппарат разблокировался и, как назло, открыл ему последний чат, в котором он что-то там кому-то писал. Посмотрел на имя контакта. Ева. Затем на сообщение. «Мне соседка настойку из вишни передала. Хочешь?» Отправлено около получаса назад. Ответа не было. Этот факт вызвал смешок. Какой я жалкий, блядь. Он глотнул пива, воспылав к себе объяснимой неприязнью, и снова упёр взгляд в экран. Благо от возможных ошибок его оберегла вернувшаяся девушка, которая, встав позади, провела ладошками ему по плечам и приблизилась губами к виску. — Я готова. — Мурчала с придыханием. — Пойдёшь? — Язык скользнул по коже за ухом. Мич невольно глаза прикрыл, раздумывая над выбором, но спустя мгновение от разумности отказался. Тимофей в толпе запутался и уже не понимал, с кем танцует. Вокруг было столько людей, столько незнакомых лиц, и все прыгали, кулаки кидая к потолку, выкрикивали какие-то звуки, короткие слова. Быстрые вспышки света разрушали остатки здравомыслия. Энергия здесь бурлила, и Дроздов находился в самом центре живого организма. Тоже прыгал и кричал что-то по команде диджея, тоже активно двигался под музыку, высвобождая тело от стресса. Остановился, чтобы смочить горло пивом, и в этот момент заметил довольно хорошенькую девушку. На вид ей было лет тридцать, на лице уже просматривались мимические морщинки, но её глаза показались Тиму настолько красивыми, что он с лёгкостью наплевал, хотя даже в такой обстановке, мешающей что-либо осознать, понял — она явно старше. — Привет! — У неё был кислотно-розовый парик. — Затусим?! — кричала на ухо. Внешне Тимофею она приглянулась, поэтому он одобрительно кивнул, поделившись с ней пивом. Девушка наполнила рот алкоголем и обхватила рукой его шею, прижалась к губам. Тим рот открыл, впуская её язык, и понял, что, похоже, дамочка перед ним довольно горячая, а это означало — ночь удалась. Бутылка куда-то под ноги упала, незнакомка навалилась на него, притягивая за шею к себе, целовала страстно. Дроздов её тело руками исследовал, но вдруг понял, что вещество как-то странно подействовало. У него взгляд замыливался, одышка нездоровая появилась. — Ты совсем в нулину, да?! — Она улыбалась, удерживая его за щёки. — Это ничего! Всё равно потанцуем?! — Тим веки крепко сжал, отчего незнакомка усомнилась: — Или посидишь?! — Нормально! — Взял себя в руки, правда, не мог быть уверен в своём теле. — Ладно! — Девушка расслабилась и, возобновив поцелуй, ладонью скользнула по его шее, груди, животу. Настигла пуговицы на джинсах. «Бля, а если не встанет?» — Тимофей напрягся. Конечно, никто ему секс не предлагал, но ручонка её в джинсы всё-таки пролезла и начала активно там хозяйничать. Дроздов сглотнул, попытался расслабиться. Девушка принялась целовать его шею, и он постарался тоже как-то поучаствовать, но все его мысли были заняты тем, что сейчас у него не встанет и его засмеют. От этого парень только сильнее зажимался. — Малыш, расслабься. — Она чувствовала его напряжение. Голова закружилась. Возбуждение было какое-то рваное, ощущения сумбурные. Так. Успокойся. Он прикрыл глаза, чтобы яркие вспышки не раздражали, и принялся целовать её в шею, параллельно руками исследуя мягкие женские изгибы. — Вот. — Девушка дышала ему в ухо, плавно двигая рукой, которой начинала нащупывать изменения. Вещество окончательно пришло в действие. Рассудок обратился в безмятежное облако, все мысли и тревоги стали невесомыми, поэтому Тимофей ни о чём не забеспокоился, когда к его спине прильнули. Спереди прижимались, сзади прижимались. Это даже приятно. Ему понравилось чувствовать себя зажатым, это подарило необычное ощущение безопасности и комфорта. Девушка целовала шею с одной стороны. С другой тоже коснулись губами. Тим веки не размыкал, перестал принимать какое-либо участие и просто получал удовольствие от греховного по всем параметрам таинства. Не сразу, но ему показалось, будто что-то было не так. Если спереди девушка касалась его мягко, нежно, то незнакомка за спиной трогала его с большей грубостью, жёстче. И поцелуй её сопровождался укусами. Кажется, она... она была выше? — Не бойся. — Девушка в розовом парике чмокнула Дроздова в губы. — Это мой друг. Парень еле разжал тяжёлые веки и замер. От нахлынувшего ужаса его дыхание оборвалось. В одной из кабинок туалета Мечислав брюнетку к стене прижимал и целовал расковано, можно сказать, даже развратно, отчего она сильнее возбуждалась, извиваясь в ответ на его прикосновения. Девушка хватала ртом каждый вздох партнёра, параллельно спускала с плеч тонкие лямки топика, который затем спустила к талии — и Мич, стискивая её спину, губами провёл вдоль шеи, к ключицам. Девушка застонала, путая пальцы в его волосах, а он подобрался к голой груди и, аккуратно покусывая мягкую кожу, ладонью осторожно массировал её. Вообще он честно полагал, что ничего красивее природа не была способна создать. Ему нравились женские тела. И нравилось вызывать реакцию, нравилось собственными действиями срывать мычания, стоны, крики. Мысль о том, что кому-то с ним хорошо возбуждала его больше, чем сам процесс проникновения, и без этого этапа он никак не мог обойтись, иначе для него всё было в пустую. Вернулся к её губам, но она поцелуй разорвала и, улыбаясь, парня к стене развернула, принявшись расстёгивать его ширинку. И когда на колени опустилась, Мечислав немного смутился. Он... никак к минету не мог привыкнуть. Что-то в этом занятии вгоняло в смятение. Голову запрокинул, пытаясь выровнять дыхание, и смазанным зрением взмахнул к потолку. Просто расслабься. Если ей хочется, пускай. Может, ей это нравится. На неё не смотрел, надеясь, что это её не обидит, потому что работала она старательно. Попытался осторожно ладонь в волосы запустить и вот так держать, чтобы делать вид, будто принимает участие, а сам ждал, когда же она закончит. Нормально задышал только тогда, когда она поднялась, продолжая пальцами играть там внизу, и с намёком прищурилась. — У меня есть. — Мич, полез в карман за презервативом (они с Тимом додумались заскочить в магазин). — Давай мой использовать. — Девушка попросила, подняв к лицу квадратную упаковочку. — А то вдруг ты свой иголкой проткнул. Мечислав моргнул, уперев взгляд в её лицо, и непроизвольно мысленно удалился. Затянуло его в спутанные дебри сознания, где он столкнулся с параллелью, мигом испортившей весь момент. Иголка. Ева. Его заминку девушка восприняла по-своему... — Ах ты урод! — Она влепила ему звонкую пощёчину. — Ты один из этих ублюдков?! — закричала и пихнула в грудь, после чего принялась натягивать лямки обратно, роняя бесконечные проклятия. Островский не торопился её мнение опровергнуть. Стоял, взгляд уперев в пол. — Урод! — Девушка открыла дверь и, что есть мочи, хлопнула ею, уходя прочь. Послышался смех и шёпот из соседних кабинок. Мич заторможено реагировал на происходящее. Медленно ширинку и пуговицу застегнул, медленно вышел к раковине, покрутил ручки крана, набрал в ладони воды. И поднял глаза на заляпанное и разрисованное маркерами зеркало. В этом мутном трипе, наконец, нашёл себя и с жалким видом усмехнулся. Да уж. Тимофей слишком резко голову повернул — в висках забился пульс, в глазах потемнело. — Тихо. Всё хорошо. Расслабься. — Девушка поддерживала его, хихикая. — Мы же просто развлекаемся. Тебе понравится. Нет. Хотел отстраниться от неё, но напоролся на мужскую грудь. Человек позади был выше, крепче и его к себе прижал. Паника застучала где-то там, далеко, и у него не хватало сил ей поддаться. Крупная ладонь ухватила его за подбородок и немного повернула голову в сторону. — Ты милый. — Зазвучал хриплый низкий голос у самого виска. — Давайте просто покайфуем. — Отъебись... — Тим проронил шёпотом и попытался мускулистые руки от себя отцепить. Девушка тем временем через его плечо потянулась к другу и чмокнула в губы, после чего вернулась к Тимофею, пальчиками проникнув в джинсы. — Сейчас тебе сделают приятно. — Мужчина носом скользнул по шее. — Расслабься, малыш. Девушка посасывала кожу под скулой, мягко его трогала, спокойно. Паника тем временем росла. Всё громче трубило сознание, но под воздействием принятого тело обмякло, ослабло и не улавливало сигнал от мозга, призывающего вырываться и бежать. — Дай мне! — мужчина крикнул подружке и коснулся Тимофея внизу, отчего он начал сутулиться в попытках отстраниться. Мужская ладонь двигалась грубее, резче. Дроздов, морщась, перехватил его запястье, а девушка принялась успокаивающе целовать в шею. Дыхание участилось, сердце, казалось, вот-вот пробьёт дыру в груди. Спутанность усугубилась. Надо бежать. Тимофей крепко сжал веки, зубы, одной ладонью пытался отцепить обхватившую талию руку, другой — остановить. — Всё. — Мужчина дышал, прижимая его к себе теснее. — Теперь хорошо, да? — Уйди нахуй! — Дроздов локтем его ударил. Девушка ахнула. — Я не делаю то, что тебе не нравится. — Незнакомец переместил одну руку ему на ключицы. — Тебе же нравится. — Ладно, прекращай! — Подруга попыталась взять ситуацию под контроль. — Ты его напрягаешь! — Хотела помочь Тимофею освободиться, но у её друга был иной план. Он Дроздову глотку сжал. И внизу сжал. А зубами шею прикусил. Задыхаясь, Тим голову вскинул. Коротко простонав. Всё. Почудилось, музыка стихла. Почудилось, вздох этот мерзкий эхом разнёсся по залу. Почудилось, все его расслышали и на него обернулись. Ужас достиг пика. Тимофей извернулся, пнув мужчину, и рухнул на покачивающийся пол. К нему подоспела девушка и, поддерживая за плечи, помогла подняться. Тим крепко сдавливал веки, стараясь осознанность себе вернуть, трясущимися руками застёгивался. — Всё, всё! Прости! Я просто подумала... Он её толкнул и, протискиваясь через толпу, кинулся прочь. Не разбирал, куда идти. Панически искал выход. Метался. Пихался. На его грубость другие отвечали тем же. Можно сказать, ему повезло, потому что вытолкали его прямо к бару, куда как раз вернулся Мечислав и буквально поймал со спины. Дроздов резко развернулся, замахнувшись кулаком. — Так! — Островский перехватил руку. — Тихо! Тим признал друга и, активно дыша, ухватился за его локти как за спасательный круг. Мич сам еле стоял на ногах, но, кажется, Дроздову было в разы хуже. — Что?! — перекрикивал музыку, встряхивая за плечи. — Совсем того?! — Да! — Он в ответ тоже его дёргал. — Да, уходим нахуй! — От паники глаза сверкали. Островский не на шутку перепугался, и, поддерживая друг друга, они направились на выход. На улице на ногах не долго продержались и рухнули на лужайке под деревом. Тим, прикрыв веки, продолжал дышать сбивчиво, сердце работало с перебоями. Нет. Ни в коем случае не смей думать. — Ты норм? — Мич, лёжа рядом, его плечо сдавливал. — В говно... А ты норм? — В говно. Дроздов закашлял, странно содрогаясь, и Островский присел, подтянув его за собой. — Блевать будешь? — Нет. — Голову опускал к коленкам, руками накрывал уши. — Всё в порядке. В порядке. Мечислав не понимал, в чём дело. Вроде приняли по одной. Почему такая реакция? Помог ему лечь набок. — Пойдём к Тёме. — Ща. — Тимофей закрыл глаза, пальцами растирая кожу под ключицами. — Дай полежать. Мич только за. Он рухнул на спину и уставился в ночное небо, прислушиваясь к чужой одышке. Его тоже пробрало нехило, но состояние Тима — это что-то поразительное. Лежали долго. Островский не торопил, все оставшиеся силы направляя на борьбу с помутнением. Надо было держаться за явь. Им ещё домой топать... Вибрация в кармане усилила связь с реальностью. Мич кое-как присел, а телефон вынул только после того, как закурил. Пара неудачных попыток ввести пароль — и ему открылся диалог. «Мне соседка настойку из вишни передала. Хочешь?» — Отправлено больше часа назад. «Хочу». Мечислав никотином подавился и, протерев глаза, ещё раз вгляделся в экран. Нет, не показалось... Она ответила. Посмотрел на время. Почти четыре утра. Почему она не спала? Нервно увлажнил губы и на Тима обернулся — он лицо под изгибом локтя прятал. Вернулся к телефону. Не надо. Но противиться чему-то, будучи обдолбанным, затея безуспешная. «Ок. Тогда в пятницу после конкурса жахнем». — Перед отправкой несколько раз прочёл, исправляя ошибки, а после стал ждать, когда же чувство вины по башке ему вдарит. Жалкий придурок. Вибрация. Телефон развернул экраном к себе. «Кто-нибудь придёт помогать?» Затянулся. Жалкий. «Я никому не предлагал. У ребят смена будет». А вот теперь у него проблемы с сердцем начались. Под грудью заныло. Тошнота застала врасплох. Занервничал, даже ладони вспотели. Она молчала слишком долго. А он курил и не позволял экрану погаснуть. Рвано втянул никотин. Вибрация. «Вдвоём будем?» С лёгкой тряской выдохнул, обеими руками сжимая телефон и ругая себя, ненавидя себя. Зачем он так поступал? Ладно ещё Боря его злил, но с собой почему обходился подобным образом? Дана ведь была права. Он пока не знал, чего именно хотел добиться. Давишься или имеешь желанное? Усталость набросилась. Он самого себя вымотал этим дерьмом. Всё, что ему приходилось испытывать, не поддавалось здравому анализу. Каковы причины его интереса? Что в ней такого? Ну ничего ведь, так? Ничего в ней нет. Жизни нет. Почему нравится? Не знаю. Да и плевать, что не знаю. Видимо, это мои личные беды с башкой. Я буду давиться тобой, потому что я просто хочу тебя. И речь даже не про секс. Это непонятное внутреннее ощущение, тяга и потребность иметь возможность быть рядом. Видеть, наблюдать, слышать, слушать, разговаривать. Просто хочу тебя. И всё. Рассудок горел, а пальцы вяло двигались, набирая ответ. «Вдвоём». Ева не моргнула, когда пришло сообщение. В стеклянных глазах отражался свет от экрана, она его погасила и медленно телефон опустила на кровать. Лежала на боку, закутавшись в одеяло, и не дышала, потому что только так могла проверить, не показалось ли ей... Не показалось. Она почувствовала что-то в теле и от страха вжалась лицом в подушку. Щекотно. Путь Тима и Мича к дому вышел посложнее, чем дорога мистера Фродо с Сэмом до Мордора, но практически в целостности они добрались, если не учитывать падения, частота которых вызвала вопросы даже у алкоголиков, мирно посасывающих одеколончики возле подъездов. Лица не разбили? Уже хорошо! На лестнице, правда, пришлось поднапрячься, потому что ступеньки из-под ног ускользали, а пол так и вовсе пружинил. Не в силах сдержаться, они смеялись друг над другом, и, оказавшись напротив двери, долго подпирали её, шёпотом считая до ста. Дыханием старались себя успокоить, но то лишь сильнее их веселило. — Он меня не придушит? — запоздало озаботился Тимофей, вспомнив о том, что Тёма его в последнее время не жаловал. — Вот и узнаем. — Мич прыснул, открывая дверь. В прихожей горел свет. — Бля... — Островский прислушался — из ванной доносился шум воды. — Он не спит. Быра... — тихо скомандовал, пропуская друга внутрь. Не стали разуваться, пошлёпали в коридор, остатком здравости фокусируясь на одной цели — добраться до комнаты. Первый с намеченного пути сбился Тим: остановился перед дверью в гостиную, голову повернув в сторону кухни. Мечислав на его спину налетел и ругнулся: — Чё ты... — Умолк. На кухне за столом сидел Юра и смотрел на них так же потрясённо, как они на него.
