Глава 33
21 марта 2025 г., 17:43
Мальчишка с секретом
Молнией вспыхнуло покрытое мазками тучных облаков небо, на миг обратившись в многогранную мозаику, а затем потухло. В следующую же секунду земля задрожала от раздавшегося грома, дождь усилился, но ветер продолжал мягко ласкать румяные от алкоголя щёки. Полина, сидя на тротуаре, расслабленно наблюдала за непогодой, параллельно с тем обдумывая свою пустую по всем параметрам жизнь. Одежда промокла. Волосы липли к шее. О влажные губы разбилась капля. Мимо быстро проплывали прохожие, торопясь воротиться домой. Её никто не замечал. Даже никаких приставаний. Ничего. Пустое место. Полина глотнула пива и провела ладонью по мокрому, пылающему от мыслей лицу. Какое же жалкое, бессмысленное существование... Дождь неожиданно перестал барабанить по телу. Лебедева вскинула взгляд на остановившегося напротив Мечислава, который над её макушкой удерживал зонтик, и смотрел совершено спокойно, словно не было в ситуации ничего, что порождало бы вопросы. Всё-таки неоднозначные чувства вызывала у него Полина. С одной стороны, была милой веселушкой, позитивной, как будто бы даже немного глупенькой и поверхностной, с другой же, казалось, это крайне глубокий, печальный и обиженный на мир человек. Перед ним словно оборотень сидел, который умело маскировался, выбирая наиболее подходящую к каждой ситуации роль. Личность, характер, даже внешность — она будто всё выверяла, изменяла по велению обстановки. Мич никак её охарактеризовать не мог. Еву, Февронию, Юру спустя почти два месяца способен описать, а Полину — нет. Образ её чересчур нестабилен, посему определиться с отношением к ней сложно. — Что ты тут делаешь? — поинтересовался сухо. — Сижу. — Лебедева бесчувственно на него смотрела. — Выглядишь хуёво. — Пасибо. — Всё же улыбнулась — и тут же стала довольно красивой. — Идём. — Проводишь? — Девушка удивилась и наигранно повеселела. — Джентльмен. — Поднялась и зашагала рядом с ним. Островскому не по себе было от её молчания. Привык, что рот у неё не затыкается. О чём думает? Спрашивать не решился, как и старался лишний раз на неё не глядеть. А Полина особым размышлениям не придавалась. Какое-то неутешительное горе засело в груди, она не могла разобрать, о чём тоскует, но умалить неприятное чувство очень хотелось, поэтому понемногу начали запускаться знакомые механизмы, а именно стремление к физическому. Девушка к Мичу ближе подошла, обхватила локоть обеими руками, прижалась. Островский решил не реагировать, так что она дополнительно щекой на плечо легла. Ощущение у парня странное возникло — она будто тепло его тела впитывала, он начал мёрзнуть. Полина глубоко задышала и испытывала сильное, неосознанное желание завладеть этим источником, поглотить, испить до дна. Когда они завернули к её дому, телефон в кармане зазвонил. Лебедева сначала запутавшиеся наушники вытащила, затем сигареты. Добралась до мобильника и скривилась, ответив: — Да дома я! Отстань! — Отключилась. Уехали, значит, без неё в гости, а теперь вспомнили. Не понимала она мать и её забота уже была неуместна. Опоздала лет так на десять. Мечислав подвёл её к козырьку подъезда и остановился, а Полина вдруг его за рукав ухватила и произнесла отрешённо: — Пойдём ко мне. Вот. Прямо сейчас она выглядела иначе. Наполненное немного кругленькое лицо осунулось, щёчки куда-то пропали. Глаза не блестели, верхние веки чуть опустились, отчего зрачки скрывались под длинными ресницами, а падающая на неё тень в целом придала виду пугающей таинственности. Мич замялся, с любопытством наблюдая перемену, а Лебедева тем воспользовалась и прильнула к нему, холодными ладонями скользнув по шее. Накрыла губы поцелуем, притянула ближе. Парень нахмурился, испытав мгновенное влечение, но то его скорее покоробило, нежели удовлетворило. Он явно хотел физического контакта, ему очень этого не хватало, и, может, он смог бы броситься во все тяжкие, но разумность одержала победу и прервала поток несвязных ощущений. Разовый перепихон с Лебедевой обойдётся ему слишком дорого. Отстранился, ладони её сбросив с шеи, и, глядя в землю, сказал: — Проспись. Произнесено это было сквозь зубы, как будто бы даже с неприязнью, на что не могла не обратить внимания Полина. И именно это стало причиной её окончательного обращения в оборотня. Девушка голову ниже опустила, смотрела исподлобья, пропитываясь такой же ненавистью к нему, какую питала к Боре, и процедила: — Тебе с Евой ничего не светит. Мечислав, успевший отойти от подъезда, обернулся, не позволяя эмоциями показаться на лице. — Полин, — начал серьёзным тоном. — Если ты над собой не поработаешь, то лишишься всех друзей. Иногда ты нормальная, милая и действительно приятная. Но вот что-то в тебе сидит такое... Я не знаю, какая хуйня тебя изводит, и, если честно, знать не хочу. Но меня не отпускает ощущение, будто ты Еве хочешь плохо сделать. Намеренно или нет — не ебу вообще. Что-то токсичное есть в твоём отношении к ней. Не хочешь делить её с другими? А может мстишь за что-то? Завидуешь чему-то? Может быть, ты чего-то лишена, а у неё это есть? Или она тебя чего-то лишила? У Лебедевой в груди кольнуло, это неприятное чувство она от чужих глаз скрыла, приняв решение продолжать ковыряться в Островском, в надежде отыскать болячку: — Ты жалкий. Носишься с ней как неудачник. — И повторила тише. — Неудачник. Мич остался эмоционально недоступным. — У меня с ней всё нормально. — Это пока что. Взгляд его чуть сощурился. Что ж, ему вбросили угрозу. И этой угрозе грех не верить, ведь они лучшие подруги, а, как он уже понял, Ева свои отношения с Полиной защищала. Лебедева с лёгкостью могла настроить её против Мича. — Кароч. — Он хотел бы остаться равнодушным, но не отказал себе в желании вбросить колкость: — Рот не только для отсосов. Используй его, чтобы с ней поговорить. — Продолжил идти, быстро. И до последнего чувствовал на себе недружелюбный взгляд. Осознавала ли Полина свои чувства? Намеренно ли действовала? Почему-то он думал, что ясности девушка была лишена. Затормозил, под ногами заметив порванную фенечку с ромашками, и присел, подняв её к лицу. Видимо, выронила, когда телефон пыталась вытащить. Возвращаться к подъезду не хотелось, да и Поли уже ушла, наверное. Посетила мысль выбросить в кусты находку, но в итоге парень её отряхнул от грязи и сунул в карман. Всё-таки, Ева сама плела. Завтра вернёт. Вот, спустя неделю, может, больше, Мечислав снова переступил порог пропахшей сигаретами квартиры. Здесь было тихо, а, несмотря на высокий уровень захламлённости, внутри поселилось ощущение пустоты. Поклацал переключатель — свет не загорелся. Электричества нет? Он направил фонарик телефона к потолку и не обнаружил лампочки, наверное, выкрутили. Проверил ванную — та же ситуация. Миновал прихожую, остановился напротив комнаты, в которой, кажется, ничего не изменилось, только вонь стояла жуткая, а пол весь был в грязи. Сквозь зашторенные окна не проникал свет с улицы. Мама лежала в кровати, скрутившись в позе эмбриона и натянув одеяло до самого лба. Дышит? Этот вопрос породил панику в сердце. Ладони у Мечислава похолодели, он всеми силами старался противиться детскому страху, но проиграл. Медленно подошёл к родительнице и ткнул пальцем в плечо. Не сразу, но женщина шевельнулась и откинула одеяло, испуганные глаза подняв на сына. Островский молча на неё глядел и с каждой ускользнувшей секундой всё более его образ обретал демонстративное равнодушие, в то время как чувства Елены рванули наружу слезами. Она, присев, бросилась к нему, вцепилась в руки. Мич побледнел, вытянулся по струнке, голову чуть вскинув, дабы её не видеть, а женщина, рыдая, жалась к нему. — Боже. Я боялась... Я думала, ты ушёл. — Задыхалась, всё крепче сдавливая его объятием. — Пожалуйста, не бросай меня. Я без тебя не могу. Обычно в баре даже в будни ещё долго гремела музыка, звучали жаркие споры матери с дочерью, но с появлением Февронии в девять вечера как по команде всё затихало, да и в целом Дана и Лара старались вести себя неэмоционально, что для их горячих натур было задачей той ещё. Не каждый день удавалось уговорить Успенскую принять таблетку, даже под предлогом того, что это запрещённые вещества. На подобное предложение девушка отвечала по-разному, могла обидеться, могла впасть в ярость, а если её не «усыпить», она пробродит всю ночь, из-за чего подскачет давление — и состояние её окончательно утратит стабильность. Сегодня был тот вечер, когда уговорить принять таблетку удалось, и расслабленная данным фактом Лара сидела в кресле в своей комнате, листая выписки из налоговой. Изредка её взгляд стекал в сторону настенных фотографий, но задержаться на них она себе не позволяла, а то сердцу как-то тяжко становилось, дама-то она не молодая, лишний раз подвергать себя тоске опасно для здоровья. Дверь была приоткрыта, и в какой-то момент раздался тихий стук. Лариса очки с носа спустила, не без удивления застав на пороге Февронию, судя по виду, пребывающую где-то между сном и явью. — Чего такое, крошка? — поинтересовалась хриплым голосом. Успенская кое-как держала глаза открытыми и медленно раскачивалась, еле-еле двигая языком: — Даны… нет… Лара вмиг помрачнела, опустив на колени стопку бумаг. Опять? На экране высвечивался номер Мечислава, что Волкову-младшую слегка подкосило. «Вот же… Эта дура настучала. Сама мне не звонит, знает, что не отвечу, и его подсылает». — Девушка хмурилась, наблюдая за светящимся экраном и всё сильнее раздражаясь от сумбурной вибрации, что обдавала ладонь. Он звонил очень долго. «Блядь, злится». — Дана кусала ноготок. Не выдержала давления и мобильник вернула в карман джинсовки, пообещав себе устроить скандал Ларе и попытаться уже вдолбить Мичу понимание, что она не маленькая и не нужно её подобным образом контролить. Какая вообще разница, где она и что делает? Вроде возмущалась, а вроде вину испытывала и злиться на Островского не могла. Подняла глаза на старый барак, один из тех, который украшал окраину Гнезда, но то был вовсе не жилой дом. Девушка, озираясь, подошла к прогнившим дверям, открыла одну и нырнула в тёмный коридор. До ушей донеслись стоны, крики, смех, разговоры, которые старательно подавляла музыка. Пошарпанные стены почему-то были влажные, оттого проросли неизвестным сорняковым растением, местами покрылись мхом и грибком, муравьи-работяги ползали строем под ногами, пахло неприятной смесью из никотина, мочи и дешёвого парфюма. Дана завернула в плохо освещённый узкий коридор и остановилась на пороге мелкой комнатки с низким потолком и завешанным пакетом окном. Здесь стоял квадратный стол, стул, небольшая тумбочка и кресло, в котором сидел лысый мужчина с беззубой ухмылкой. Он отложил купюры, которые с пылкостью пересчитывал, и обратил недоверчивый взгляд на Волкову. — Тя не ждут сегодня. Дана держалась молодцом и волнения не выдавала. — Я просто купить. У меня есть деньги. — Начала всё-таки с ноги на ногу переминаться и оглядываться на коридор, а если точнее — на дверь, что находилась в самом конце. Мужчина сигарету сдавливал рыхлыми губами, щурился, словно в чём-то Дану подозревал. Она вытащила мятые деньги. Его напряжение немного поубавилось, выхватил «бамажки» и принялся считать, сгорбившись как Голум над Кольцом власти. Волкова похолодевшие ладони в карманы спрятала, на каждый резкий шум реагировала вздрагиванием. Наконец, мужчина направился к столу, под которым вынул одну половицу. Там, в пакете хранился товар. Он приблизился к девушке, протянув бумажный уголок, в который отсыпал немного порошка. За большие деньги ей, конечно, предоставили бы всё в лучшем виде. — Проваливай. — Кивнул на порог. Дана скривилась и вышла в коридор как раз в тот момент, когда та самая злополучная дверь отворилась и оттуда выскочила девица, точнее, её выталкивали. Она махала кулаками и кричала что-то бессвязно. Один мужчина её пихал, второй с насмешкой за сим наблюдал, облокотившись на угол стены. — Спидозные ублюдки! — вопила она. — Я вас засужу! Дана невольно сглотнула. Кулаки сжала. Зубы стиснула. Холодный взгляд наблюдающего за вакханалией мужчины медленно перетёк на неё. Это был довольно крепкий, широкоплечий, но нездоровый человек, болезнь которого, на данный момент, рассмотреть было довольно трудно. Дыхание чуть спёрло, в голове совсем неслышно зашептала паника. Беги. Иначе всё повторится. Мужчина улыбнулся, брови приподняв. С намёком. Издевался над ней. Из всех девочек, она нравилась ему больше всего. Дана гордо голову подняла и развернулась, тяжёлым шагом направившись к выходу. Пока во влажной от волнения ладони хрустел бумажный уголок. Бежала, но не потому, что о своём здоровье пеклась. Просто не хотелось совсем уж расстраивать Мича.***
От воздействия ледяной воды ладони стали красные, пальцы отмёрзли, но Боря хотел что-то почувствовать, хотя бы что-нибудь, дабы вернуться в тело, с которым он терял связь каждый раз, когда оказывался дома. Это происходило неожиданно и лишало его осознанности, а ему было важно что-то ощутить, понять, за что-нибудь зацепиться. За столом на кухне сидел отец. Сбоку от Сергеева нарезала хлеб мать. Было тихо. — Что за херня у тебя с волосами? Руки Бори замерли, но не от ужаса. На лице мелькнула нездоровая полуулыбка. Уже начал переживать, что не заметит... — Так это правда? Говорят, в твоём кругу пидорас затесался. Боря не оборачивался, чувствуя сверлящий затылок родительский взгляд. — И что? — тихо проговорил. Без интонации. Без чувств. Не мигнув. — Ты из этих, блядь?! — Конечно, родитель в то никогда не поверит. У Александра зародилось подозрение, словно этот выродок его намеренно провоцировал. Боря удерживал руки под струёй воды. Ладони онемели. — И что? — так же отстранённо спросил. — Ты пиздишь и позоришь меня! — За спиной скрипнул стул. Любовь впервые за столько лет на сына взглянула со странным выражением. Боря трепетал от больного ожидания. — И что? По лицу хлестнул ремень. Удар обжёг правую щёку и совсем немного ошпарил один глаз. Конечно, Дана проспала и не сказать, что мчалась на всех порах в колледж, но к обеду поспеть хотела, вдруг там что-нибудь вкусненькое? Да-да, такое бывает, хоть и редко. Девушка миновала ржавые ворота с облезлой синей краской и замерла, когда ей в спину свистнули. Это какой же урод решил с жизнью распрощаться? Она завертела головой, но наткнулась на друзей и пыл свой тут же утратила. Мич, Тим и Боря стояли под широким деревом, курили. Считать их настрой не составило труда, но Дана решила не поддаваться и налегке к ним подбежала, неискренне удивляясь: — Ого. Вы чё тут все? Ладно, она не могла игнорировать их лица. Смотрели недовольно, особенно Мечислав, который в итоге молчание троицы нарушил: — Где ты была ночью? — процедил. Она, защищаясь, нахмурилась и бросила сквозь зубы: — Вы с этой хуйнёй заканчивайте. — Хотела уйти, но Боря её за локоть перехватил и рывком дёрнул на обратно. Дана вспыхнула, замахнулась на него кулаком, но остановила его в миллиметре от лица, после чего в шею парня вцепилась, позабыв о гневе. Заметила красную полосу на щеке, немного рыхлую. — Вау. Пиздец, — прошептала. — Но ты всё равно красавчик. Заминкой Тим воспользовался и успел проверить одну руку подруги, которую она отдёрнула в тот момент, когда Боря проверил вторую. Ничего. Следов нет. — Да харе уже. — Девушка от них отошла. — Заебали. — Ты нюхаешь? — Мечислава чистота рук не успокоила. Дана прошипела что-то под нос и направилась в сторону здания, ненавидя их за навязчивость, одновременно с тем — испытывая успокоение, что не всему миру на неё плевать. Вон, есть тут троица, совершенно не святая. Задача выполнена: к обеду все поспели и вошли в шумный зал, буквально чуть было ни столкнувшись лбами с Юрой, который, честно сказать, не мог отыскать себе места и чувствовал потерянность, лишившись компании Евы. Но своей неуверенности он не показал. — Вы чё тут делаете? — У нас последние отменили. — Боря пытался разглядеть, что там на раздаче накладывают. — И обед тоже. Жуков поразился: — Вы пожрать пришли? — Его мучили эмоции неоднозначные. Вроде их присутствие его шаткое положение стабилизировало, а вроде он бесился своей неожиданной слабости. — А налоги мы чё платим? Ради... — Тимофей присмотрелся. — О, у вас вермишель с курицей и кепчуком. Сю-ю-ю-да. — Сбросив рюкзак Мичу, направился в сторону раздачи. — Ты ж поделишься? — Оглянулся на Юру, который зачем-то за ним поплёлся. — Нет, — с каменным лицом отозвался. Родители уехали, мама ему хотела наготовить на неделю-две вперёд, но он отказался, не маленький же… И… собственно… голодный, короче, теперь ходит. — Да лан те. Хотя… — Тим его с ног до головы осмотрел. — Не, тебе надо есть. На шестиклассника похож. — Не беси. — Юра встал рядом. — На восьмиклассника. — И осёкся, решив уйти подальше, чтобы никого не подставлять. Всё-таки, паранойю Лебедева в его голову посадила. — Ты куда? — Дроздов растерялся и смутился своему же вопросу, за что на Жукова разозлился. А тот никакой ответ придумать не успел, его за волосы потормошили проходящие мимо ребята. — Ого. Красавица. — Один из них Юру за щёку ущипнул. Другой розовую прядку намотал на палец и грубо дёрнул назад. Жуков особого сопротивления не оказал, всё равно хотел уйти, но желанию ударить кого-нибудь не воспротивился, собственно, того, кто за волосы оттянул, пнул. Ребята засмеялись, агрессию этого Пугала никто не воспринимал всерьёз. Кроме Тимофея, который его за рукав обратно оттащил. — Успокойся. — Отстань. — Юра вырвал локоть, ощутив, как злость его неожиданно разгорелась в разы сильнее, хотя казалось, он вполне контролировал себя. — А глаза красить когда начнёшь? — продолжали ребята. — Помадку может на восьмое марта подогнать? Красную. Будешь роковой дамой. Жуков оскалился и хотел в обидчика поднос метнуть. Его за плечо успел Тим перехватить и одёрнул уже грубо, потому что сам вдруг начинал накаляться. Эта сцена вызвала у пристающих взрыв смеха, благо, они своё место в очереди потеряли и их погнали в конец, откуда продолжали доноситься издёвки. Дроздов закипел. — Чё ты реагируешь? — Ещё раз жёстко Юру рванул за рубашку. — А ты меня не трогай! — Он тоже вспылил. Этот спектакль привлекал излишнее внимание, на них начали оглядываться. Тимофей губу укусил, после чего на шёпот перешёл, не собираясь оставлять последнее слово за рыжим придурком: — Здрасте. Я вообще тут при чём? Сам дебил, блядь, выкрасился в эту хуйню. «Милые бранятся», — послышалось из очереди, а затем — смех. «Даже у него парень есть, а у тебя нет». «Фу, они, получается, ну… туда суют?» «Нашла, блин, время… перед обедом самое то». — Блядь. — Тим глаза закатил и кое-как удержал себя на месте, а очень хотелось уйти. Единственное — осмотрелся, проверив, нет ли поблизости той шайки отбросов. Пугало, кстати, надеялся, что он даст слабину и свалит, потому что сам намеревался сбежать, но, поскольку Дроздов не сдвинулся, он тоже не шевельнулся. Так и торчали в очереди, уже молча, пока вокруг не утихали шуточки. За ними Дана внимательно наблюдала, развалившись на стуле, пока Мечислав осматривался в поисках Евы с Полиной, параллельно выключая вибрацию телефона. Мама звонила несколько раз за последние полчаса, а сообщений успела настрочить около двадцати. Молила вернуться. Молила не оставлять её одну. — Тим иногда необычно ведёт себя в компании Юры. — Волкова задумчиво прищурилась. Островский сел рядом, бросив короткий взгляд в толпу возле раздачи. — Да? — Ага. — Щекой на его плечо легла. — Этакий батёк. Как будто совсем не агрессивный и очень сдержанный. — Мне кажется, он на самом деле не агрессивный. — Но он очень пытается таким казаться. Они друг другу улыбнулись, после чего девушка его талию обхватила и, прикрыв глаза, глубоко задышала. Боря принёс две сосиски в тесте, Тим с Юрой, наконец, донесли тарелки. Мечислав выждал какое-то время, пока Жуков усядется, пока лицо его станет менее напряжённым, пока начнёт участвовать в беседе, и спросил: — А где Ева? Юра полез за телефоном, пробубнив: — Чёт она не пришла. — Проверил сообщения — ответа от подруги не было. — Не знаю. Может, плохо себя чувствует. Она, бывает, спит до вечера. Боря не удивился, он мог представить, как это бездыханное создание целый день проводит в кровати: — Эт сколько? Часов двадцать? Юра с его неосведомлённости только похихикал. Он особо не переживал, возможно, у Евы месячные пришли. Обычно она от слабости три дня не вылезает из квартиры. Мич поглядел на Жукова и его спокойствию доверился, но чуть позже всё-таки отправил девушке сообщение: «Ты с нами не пойдёшь сёдня?» На пары Мич с Даной не пошли и вместе с Борей и Тимом в актовый зал отправились, заодно Юру за собой утянули, но он, честности ради, противился как мог. До прихода Артёма они ничем особо не занимались, а потом Островский-старший каждого к делу припахал. Завтра уже конкурс, требовалось сцену в порядок окончательно привести, украсить, подготовить технику, проверить музыку для некоторых выступлений. Тёма вёл себя отстранённо, в том проявлялось его дурное настроение, но ни на кого не срывался. Чуть позже прибыла Феврония, появление которой Юра очень ждал, переживая, что по пути девушка отвлечётся и до пункта назначения не дойдёт, но всё обошлось. — Привет. Мы почти закончили. — Он соскочил со сцены, заключив в объятия подругу. Успенская, как кукла, в его руках покрутилась, а затем осмотрелась, задав ожидаемый вопрос: — А где Ева? — Спит, наверное. — А чё так долго спит? — Рядом остановился Мич, к которому Феврония нырнула в объятия, отчего Юра скосил кислую мину. — Я не знаю. — Не выдержал, Успенскую из чужих лап вырвав, чем заставил её звонко хихикать. Островский сложил руки на груди. — Позвони ей. Юра в ответ с хитринкой усмехнулся и глаза сощурил. — Сам звони. Мич тоже прищурился. Так они оба и щурились, пока Феврония, будучи в объятиях Жукова, Островского за локоть дёргала. — Ты морально готова? — Дана спустилась к ним. — Ага, ага. — Что ж, её настрой радовал. И спала она сегодня хорошо, значит, буянить навряд ли станет. Тимофей тем временем воспользовался отвлечением Тёмы и зашёл в рубку в надежде немного поплевать в потолок, заодно Лане настрочить сообщение. Всё-таки его нервировало, что к Юре как будто интерес остыл, он видел в том какой-то подвох. Плюхнулся на стул, вытянув ноги, и покрутился на нём, пока раздумывал, как бы так аккуратно о Сучке уточнить. Но с другой стороны, вряд ли они стали бы скрывать от него свои планы, верно? Хотя он мало с ними тусуется в последнее время. Покусывая губу, Дроздов крутанулся вокруг оси и упёр ноги в пол, остановившись напротив стола с открытым ноутбуком, на который беглый взгляд сначала бросил, а потом вовсе внимание переключил, невольно улыбнувшись. На экране была открыта стартовая страница подключённого диска с двумя папками, одна из них гордо звалась «эти вот кретины». Когда-то, лет пять назад, Артём назвал их кретинами, кажется, как раз после случая с Даной, которая чуть не сгорела в сарае из-за пива. Тогда Мич сменил название папки. Так оно и закрепилось. Вообще Тёма всё и вся клеймил, обзывал по велению души. Только если это не рабочие документы, разумеется. Вторая папка, вон, именовалась «рабочая солянка». Тимофей убрал телефон, навёл курсор на «эти вот кретины» и открыл. Здесь его встретило множество папок, большинство их них — архив фотографий Мечислава, но есть и личные. Дроздов ещё раз осмотрел подключённый диск и узнал в нём тот самый, который Тёма обычно использовал для хранения тяжёлых файлов и, скажем так, памяти. Дана часто упрашивала его дать поглядеть на годовалого Мечислава или на Мечислава первоклассника. Как-то раз они вообще завалились к Тёме с пивом и всю ночь отсматривали семейный архив. Мич в восторге не был, к слову. Но Артём хранил не только фотографии племянника, за что ему стоило отдать должное. В подростковом возрасте все — Дана, Боря, Тим — все они ругались и не позволяли себя снимать, а теперь с удовольствием пересматривали и жалели, что от камеры убегали. Тимофей бесцельно в папки лез, в подпапки. Ему захотелось воспользоваться моментом: скачать себе какую-нибудь смешную фотографию карапуза Островского и поставить всем друзьям на обои телефонов. Отыскал. Скачал. И вернулся на стартовую страницу, ошибочно ткнув на «рабочую солянку». Папка открылась, и, прежде чем парень успел из неё вылететь, взгляд его напоролся на кое-что занятное, затесавшееся между «Музыка для души, ёпта» и «Новое звучание». — Чё? — Тим даже невольно прыснул, настолько не ожидал увидеть что-то подобное. «Мудила». Это что? Это как? Усмехаясь, Тим папку открыл и наткнулся на хаотичные файлы. Здесь не было никакого порядка, который обычно присутствовал, ничего не подписано. Какие-то видео, какие-то снимки. Тим глянул в сторону порога, прислушался — вроде, никто не идёт — и щёлкнул на рандомную фотографию. А. Это его кружок в школе. По крайней мере, актовый зал знакомый. Возле сцены выстроились десять ребят, на вид всем не больше шестнадцати. Тёма стоит с одной стороны, к нему прижимается девочка и мальчик, а с другой ещё один взрослый мужчина. Дроздов чисто внешне его помнил. Они вместе вели занятия. Мудак? Это он про своего коллегу? Заинтригованный Тимофей принялся фотографии щёлкать. Видимо, это был отчёт какого-то спектакля или концерта. Дети все счастливые, дурачатся на камеру. Много снимков общих. Почему «Мудила»? Как его звали... На «в» как-то. Володя? Вадим? Тим тяжко вздохнул. Не припомнит. Стучал по кнопке переключения, на экране сменилось уже пять-шесть снимков, как вдруг Дроздов палец остановил, посидел немного, затем поднёс его к указателю «назад» и вернулся к одной из прошлых общих фотографий. Взгляд скользнул по лицам детей и замер. Не показалось. Юра собственный персоной. Его неряшливый видок Тимофея повеселил. Самое настоящее Пугало: рыжая копна торчала во все стороны, нос в веснушках и снова эта треклятая клетчатая рубашка. Боже, он выглядит как тринадцатилетка, сколько ему? Тим проверил дату и прикинул, что Жукову на момент съёмки лет пятнадцать-шестнадцать. В целом, тогда всё сходится. Это действительно школьный кружок. Выходит, они с Тёмой знакомы плюс-минус три года. Дроздов начал искать ещё фотографии с Юрой. Да уж... Он выглядел как гадкий утёнок, но прелесть какая-то в этом имелась. Вот он в костюме Емели, вот исполняет роль Дурака в какой-то сказке, вот что-то играет на фортепиано. Неказистый, немного полный, сейчас он, конечно, вытянулся и щёки куда-то пропали. И не такой конопатый. Стоп. Но почему «Мудила»? За что так с архивом, где столько снимков его любимой школьной группы? В этой папке была ещё одна и никак она не называлась. Так и было написано: «Новая папка». Тим её открыл, вновь встретившись с сумбурными файлами без каких-то опознавательных знаков, и просто принялся просматривать с самого начала. Тут-то ему сделалось как-то... он не понял, что именно его смутило. Фотографии были странные, словно Тёма вырезал с других снимков или делал принскрин с видео. Везде был запечатлён этот его коллега, и ничего странного он из себя не представлял. Вполне приличный на вид брюнет, одного возраста с Артёмом. Просто стоит. Просто смеётся. Просто общается с детьми. Просто... Тим перестал переключать и, моргая, присмотрелся к смазанной фотографии. Этот мужчина склонился над фортепиано, разминая плечи Юры, и что-то ему с улыбкой рассказывал, пока мальчик запрокинул к нему голову. Затем Юра сидит на краю сцены, попивая сок, а мужчина... Вадим, наверное, всё-таки Вадим его звали... о чём-то с ним беседует. Пальцем еле касаясь коленки. Ну и? Что такого? Артём, вон, постоянно детей тискает. А, нет… Не тискает, по крайней мере, Тимофей вдруг понял, что не может припомнить никаких навязчивых попыток Островского-старшего касаться даже мелких первоклашек. Но Юре уже шестнадцать... Странно же трогать подобным образом шестнадцатилетку? Хотя откуда Дроздову знать, что норма, а что — нет? Далее последовало видео. Тимофей испугался и звук отрубил, заодно запоздало проверил, подключён ли ноутбук к проектору — нет — и выдохнул. Сначала перед камерой прыгали дети, лезли в объектив и смеялись, затем побежали на сцену. Оператор снимал, как они исполняли какой-то глупый танец, а потом неожиданно фокус навёл на зашедшего в зал Юру, которого одёрнул за рукав Вадим. Одёрнул, кстати, довольно жёстко, на этом видео Жуков был уже довольно худощавый и даже равновесие потерял. После этого съёмка оборвалась. И далее множество снимков, на которых фигурировали эти двое. Зачем Тёма их снимал? Зачем хранил? Почему «Мудила»? Вадим — мудила? Совсем рядом внезапно раздался звон струн. Тимофей на месте подпрыгнул, на автомате крышку ноутбука захлопнув, и резко повернулся к двери. Юра стоял за порогом и довольно ухмылялся. — Бу-га-га. Тим рвано вдохнул. — Идиот. — Посмотрел на ноутбук и... понял ошибку. Он же папку не закрыл. Надо отрубить. А если у Тёмы там что-то грузится? Блядь. А Юра продолжал посмеиваться, подходя ближе: — Вот оно — оружие против Дроздова Тимофея… Кто ты по батьке? Тим глаза прикрыл. — Иди нахуй. — Гру-у-бо. — Жуков встал рядом. — А шо делаешь? — Ничего. — А ну, а ну... — Пугало хотел крышку ноутбука приподнять, а Дроздов по ей, не обдумав, хлопнул. Юра посмеялся: — Порно смотришь, пока все работают? — Отвали. — Тимофей поднялся, продолжая на ноут давить. — Реально, что ли? — Жуков с наигранной убеждённостью разгонял тему. — А какому предпочтение отдаёшь? Тим не выдержал и, с угрозой к нему шагнув, указал на дверь. — Иди нахуй, — процедил, за что сразу же ему в грудь ткнули гитарой. — Ты за языком следи. — Жуков уже без улыбки заговорил. — Неприятно, вообще-то. Я ж обидеться могу. И, конечно же, Дроздов отмахнулся. — Похуй. — Направился на выход, но у самой двери развернулся, расслышав, как громче начал гудеть ноутбук. Юра с ехидной лыбой его открыл и принялся уверенно пароль вводить. Тим к нему рванул, крышку закрыл, а парня отпихнул, вовремя не осознав, что своим поведением только ухудшает ситуацию. Можно было бы просто отшутиться и спросить, что это за архив хоум-видео, но нет, теперь всё это выглядело странно. Ему просто не хотелось попасться за изучением того, что касалось Юры. Это же сколько он ржать и издеваться будет? Жуков отошёл, сопротивляться не стал, но теперь глядел на Тимофея растерянно, не находя объяснения для его агрессивного поведения. Он даже неловко ладонь о ладонь потёр и вниманием по сторонам попрыгал. Его невинный вид пристыдил Дроздова. Юра же просто прикалывался. Как ребёнок. А он его бил в ответ. Так и пялились бы друг на друга молча, если бы Тёма в дверях не объявился. — Отлыниваете? — нарушил тишину и без доверия на Дроздова покосился. Парни, активизировавшись, пошли на выход, а Артём наоборот побрёл к столу с ноутбуком и, не оборачиваясь, бросил строго: — Юра. Жуков обернулся на пороге, за который Тим вышел и тоже остановился, чтобы оценить выражение лица Пугало. Юра давящее молчание Артёма проанализировал, после чего вернулся обратно в помещение и дверь закрыл. Тимофей, почему-то скривившись, фыркнул. «Чё, блядь, у них за мутки?»
