Глава 36
11 апреля 2025 г., 18:32
Точка невозврата для других
...В первую секунду её парализовал ужас. На второй секунде мозг подал телу импульс. Третья секунда — два резких, необдуманных удара. Нож порвал воздух возле виска и вонзился во что-то мягкое. Позади раздался сдержанный вздох. Ева, себя позабыв, что есть сил порезала руку, которая удерживала её за живот, а после взмахнула ножом над головой, практически достав лезвием до лица незнакомца. Тот, видимо сопротивления подобного не ожидая, за остриё схватился — тогда девушка оружие выдернула, воспользовалась мгновением чужого бездействия и помчалась наверх, цепляясь за перила. Громко дышала, не оборачивалась. Спотыкалась, падала, ступенек не разбирая под ногами. В один из таких моментов слабости выронила нож, но ни единой мысли о том не допустила. Она видела уже дверь квартиры и врезалась в неё, принявшись колотить как безумная, на звонок давить. Только тогда осмелилась оглянуться, размытым зрением быстро исследуя лестничный пролёт. Никого. Ева забилась судорогой, ей казалось, что некто скрывается в тёмных сгустках мрака, что он уже за её спиной, он вот-вот... Дверь распахнула встревоженная мать и уставилась на дочь бледная от испуга. — Что?! — голос от волнения превратился в крик. Романова, белее снега, глядела на неё не мигая и напоминала умалишённого. Её когнитивные способности в действительности снизились от стресса. — Ничего... — пробормотала неразборчиво и метнулась в коридор. — Напугала! — не выдержала женщина и, запирая дверь, причитала в тревоге: — Боже. Эт ж надо так... Девушка очутилась в комнате, закрылась и сползла на пол. Будучи где-то за гранью сознания, двигаясь исключительно на автоматизме, она доползла до кровати, на которой, свернувшись калачиком, вжалась в стену. Смотрела перед собой, ладонями накрыла уши. И растворилась.***
«Любимка, ты хде?» «Тебя ждать?» «Ааааааа?» Телефон на полу издавал энергичные вибрации, сигнализируя о сообщениях, которые одно за другим прилетали от Юры. Время близилось к половине девятого утра, вот-вот начнётся первая пара, а подруги всё нет и ответа от неё не дождаться. В пропитанной унынием комнате царили осенняя серость и духота. По ту сторону двери доносился шум. Родители обычно быть тише не пытались, когда дочь ещё спала, но зато, стоило им улечься, от Евы требовалась исключительная тишина. Вот и на этот раз Романова очнулась из-за громкой возни вся влажная от пота, с дрожью в руках, ногах и тахикардией в груди. Она будто бы была охвачена болезнью: набитая камнями голова тяжело лежала на тонкой подушке, тело, словно сырое яйцо, растекалось по матрасу. Каждый пальчик пульсировал, каждый миллиметр кожи с треском рвался по швам. Чувство незащищённости окутало рассудок и подчинило себе, стоило осторожно выглянуть из-за дымки липкого сна. Ева, дыша глубоко и хрипло, сглотнула, пытаясь пересохшее горло смочить, и попробовала шевельнуться — не поддался организм, не послушались мышцы. Темнота наваливалась на глаза, девушка старалась их лишний раз не смыкать, чтобы удержаться на поверхности, хоть та даровала лишь неприятные ощущения, но остаться наяву было необходимо. Чтобы вспомнить. Теряясь в размытых образах, Романова кое-как приподнялась на локтях. Громко задышала носом, противясь бессилию, слабости, от которых пот каплями потёк по вискам. Села. Спиной прижалась к холодной стене. Уставилась перед собой. Итак. Безжизненный взгляд мазнул по комнате. На полу лежал телефон, рюкзак. На лице Евы постепенно хмурость отразилась. Она долго всматривалась в беспорядок, пока не почувствовала колкую боль в ладони и медленно развернула её к себе. На коже была обнаружена тонкая полоска. Ранка, с высохшей кровью. Зачем порезала? Случайно? Или... Тут-то в голове щёлкнуло. Взгляд упёрся в сваленное одеяло у ног. Перед глазами возникали неразборчивые картинки, мутные воспоминания всплывали, но ни одного достаточно чёткого, чтобы она могла восстановить повреждённую стрессом память. Который час? Какой сегодня день? Коснулась больного виска. Казалось, она выпала на целую вечность. При этом её продолжало тянуть обратно, в сон, изо всех сил она противилась внутреннему стремлению дать себе исчезнуть и как следует отойти от произошедшего. Помнила только... как схватили. И рывок рукой. Потом — почерневшее по краям зрение, отсутствие дыхания, колотящееся сердце. За окном темень, видимо, ещё не было девяти. Или уже вечер? Она бы так и барахталась в ощущениях как в холодной воде, если бы не расслышала голос Полины в коридоре. Нечто необъяснимое наполнило её тело, нездоровой энергией налились мышцы. Еву сдуло с кровати, только моргнуть успела — а уже стояла, прижатая к двери и крепко вцепившаяся в ручку, которую секунду спустя попытались опустить. — Ой... — раздалось по ту сторону. — Ева? — Лебедева повторила попытку войти. — Ты спишь? Дрожа, Романова сжала губы и веки. Понять свои действия она не могла, ею управляли рванувшие наружу эмоции, которые обычно таились глубоко внутри, проигнорированные и забытые, но что они из себя представляли? — Что такое? — Голос матери усилил эти чувства. — Странно. Не поддаётся. Снова попытались дверь открыть, ворваться в пространство, в её пространство. — Нельзя! — неожиданно слетел с губ крик. Грубый, раздражённый. Обе нарушительницы покоя отстранились от двери, вылупились друг на друга. Полина недолго в бездействии простояла: в ответ на поведение подруги включились её личные механизмы — и девушка носик повыше вскинула, фыркнув с обидой: — Ну и ладно. — Развернулась и, намеренно громко топая, направилась на выход. Мама же, растерянно моргая, глядела то в затылок Поли, то на дверь, на ручку которой вновь нерешительно надавила. — Нельзя! — послышалось с той стороны. Женщина отдёрнула ладонь. Поведение дочери задело её чувства. Почему она кричала? Почему так говорила с ней? Какое право имела? Что это ещё за тон? С поселившейся внутри обидой отправилась на кухню, где поделилась с мужем своим возмущением, на что он с присущей себе отстранённостью напомнил: — Хм. Ей восемнадцать. — Но это не повод грубить! — Но врываться к ней в комнату, когда вздумается, тоже вроде уже неуместно. Убедившись, что никто более не сторожит под дверью, Ева обессиленно села, к ней спиной прижавшись. Сердце безумно колотилось, девушка ладонью массировала грудную клетку и дышала поверхностно с тем же болезненным видом. Коленки притянув, позволила себе веки прикрыть и лбом упасть на сложенные руки. Телефон кротко подал сигнал о полученном сообщении от Мечислава: «Ты с нами не пойдёшь сёдня?» — Оно тоже осталось без внимания, потому что Романова погрузилась в лёгкую дрёму, а когда моргнула, комната всё так же была во власти темноты, но уже иной, вечерней. Медленно голову подняла. Тело затекло, еле-еле девушка ноги выпрямила, и ещё какое-то время смотрела перед собой, раздумывая над случившимся. У неё не было сил соприкасаться с пережитым, но одно она понимала — требовалось сообщить. Хотя бы Сергею Сергеевичу, он был местным участковым. Снарядившись данной правильной идеей, Ева кое-как поднялась, вышла из комнаты, миновала кухню, где мать готовила ужин, и в прихожей обула тапочки. — Что-то случилось? — Родительница выглянула в коридор, всё-таки впустив в сердце тревогу, а обиду отодвинула подальше. — Нет. — Не поднимая глаз и сохраняя отрешённость, Романова приоткрыла входную дверь. Лицо обдал холодок. На лестнице царил полумрак, при виде которого захотелось вжать голову в плечи и умчаться обратно в комнату, но под надзором матери Ева не могла позволить себе проявить эмоции. Спешно покинула квартиру и заторопилась вниз, с равнодушием относясь к подскочившему давлению. Все чувства потом. Сейчас надо выполнить поставленную задачу. Она спустилась на первый этаж и, затормозив напротив одной из дверей, принялась давить на кнопку звонка. Напряжение принуждало проявлять требовательность. Внизу запищал домофон, кто-то вошёл в подъезд. Ева от своей миссии не отвлекалась, даже когда учуяла знакомый приторно сладкий аромат духов. Света. Блин. Сдержанно вздохнув, девушка терпела любопытный взгляд соседки, которая медленно-медленно подошла к двери напротив, медленно-медленно достала ключи и справилась с замком. Полная женщина с короткой стрижкой и с глазёнками на выкате собирала губы бантиком, когда была чем-то заинтригована. Наконец, она закрылась в квартире, в подъезде снова стало тихо. Романова выждала пару секунду и вновь нажала на кнопку. Уверенность её снижалась, но она старалась сопротивляться желанию бросить всё, убежать и зарыться под одеялом. Кстати... нож. Она его по пути не обнаружила. По ту сторону послышались шаги. Ева, конечно, себя обругала за настырность, в конце концов, человек мог отсыпаться после тяжёлой смены. Сергей Сергеевич дверь отворил нерешительно и удивлённо на гостью уставился. Толстые стёкла очков его и без того небольшие глазки делали совершенно мелкими, отчего над мужчиной потешалась детвора, да и в целом он не выглядел как представитель правовых органов, хотя занимал немаловажный пост. Ни у кого страха не вызывал. Уважения тоже. Тихий и незаметный словно призрак. — Здравствуйте. — Ева поторопилась объясниться. — Простите, что тревожу. — Ничего. — Мужчина осмотрел лестничную клетку и пошире отворил дверь, перейдя на шёпот. — Что-нибудь случилось? — На меня вчера кто-то напал. Здесь, — говорила ровно, без чувств. Кратко. По делу. — Здесь? В подъезде? — Да. Но я почти ничего не помню. Наверное, от испуга. На лице Сергея напряжение мелькнуло. Он упёр руки в бока, плечи расправил и уже не казался забитым слюнтяем. — Во сколько? — В голосе зазвучали строгие нотки, которые Еву немного пошатнули. Она засеменила взглядом по полу, стараясь вспомнить: — Около... около восьми, может... Я плохо помню. — Не видела, во что человек был одет? — Нет. Темно. И я не помню ничего почти, — повторила виновато. — Плохо, Ева. Она глаза снова опустила. Сергей на неё внимательно смотрел. — Может... тебе удалось понять, с какой целью на тебя напали? По карманам шарили? Или... — Я не поняла, — перебила. — Я помню только, что ножом его ударила. У мужчины глаза наружу чуть не вывалились. — Ева, это не лучший способ самозащиты. Тебе за такое могут статью впаять. Девушка окончательно твёрдости лишилась. — Но на меня напали... — заблеяла раздосадовано. — Всё не так однозначно может быть представлено перед судом. — Он потёр лоб и тяжело вздохнул. — Информации недостаточно, но я передам в отдел. Скорее всего, тебя хотели ограбить. — Не знаю. — В этом она не была уверена. — Хочешь зайти? — Что? — Вскинула голову, отреагировав чересчур эмоционально — приглашение стало для неё настоящей неожиданностью, что Сергей понял и сам растерялся, принявшись, заикаясь, оправдываться: — Напою чаем. Попробуем восстановить хронологию. Может, наводящие вопросы помогут вспомнить что-нибудь ещё. Странно. Он ведь мог её в участок пригласить… Ева почувствовала себя неуютно, но ощущения эти отогнала. Всё-таки, Сергей Сергеевич был знакомым человеком, другом отца. И пришла она с определённой целью, поэтому… Но сделав шаг к порогу, опомнилась. — Знаете, тут Света проходила... — Отступила обратно. Мужчина тут же посыл разобрал и быстрым взглядом в дверь напротив стрельнул. — Скорее всего, она сейчас следит за нами, — тихо продолжила. — Я не хочу вас подставлять. Сергей ей улыбнулся и перешёл на «вы»: — А я — вас. В таком случае, я передам в отдел. Если что-то ещё вспомните, обязательно сообщите. Нам нужно чуть больше информации. Ева кивнула и отправилась наверх, но на повороте остановилась, попросив: — Не говорите родителям. Мужчина с пониманием кивнул, и она пошла дальше, а он тем временем опять на соседскую дверь посмотрел и помахал ладонью. По ту сторону к глазку присосалась Светка, которая в ответ на выпад участкового злобно фыркнула. Окончательно лишившись сил, Ева добрела до кровати, рухнула в неё, закутавшись в одеяло, и практически в ту же секунду покинула явь. Ничего ей не снилось. Изредка сознание прояснялось, но лишь на мгновение, за которым следовала та же всепоглощающая тьма. Неизвестно, сколько бы она провела в небытие, если бы в комнату не заглянула мать. — Ева? — позвала тихонечко. — Спишь? Кто его знает? Спит, не спит. Девушка веки разлепила, постепенно выплывая обратно в реальность. — Мы на дачу поедем. — Мама не дождалась её ответа. — Еда в холодильнике. — Поглядела на дочь недолго и, проглотив беспокойство, дверь прикрыла. Романова не двигалась, только взглядом по комнате скользила, пытаясь разобрать что-либо в темноте, пока вдруг не подскочила, заняв сидячее положение. Что? Дача? Борясь с головокружением, протянула руку к телефону, что смиренно ожидал её всё это время на полу, и прижалась плечом к стене, вскрыв ящик Пандоры — перед глазами всплывало множество уведомлений, в которых она быстро потерялась, поэтому, дабы с ума не сойти читая каждое, ткнула на первое попавшееся сообщение от Юры и ответила: «Я в порядке, прости». Стоп… Ладони похолодели. Она на дату взглянула и ужаснулась: пятница, уже вечер пятницы. Конкурс… Мысли не прояснились, хаос в голове наоборот усилился. Девушка пролистнула сообщения, заметив одно от Мечислава, и уронила руки на колени, глаза вскинув к потолку. Ну как же так?.. До сих пор путаясь в себе, в чувствах, в намерениях, слезла с кровати, на вялых ногах добравшись до ванной, где умылась ледяной водой, старательно натирая лицо, до красноты, но отогнать дымку не удалось. Туманно в голове было. И неприятно пусто в груди. Тогда попробовала прополоскать рот сильно мятным средством: нос, глаза защипало, не более. Посмотрела в зеркало — себя не узнала. Что-то сломалось в восприятии. Она будто вне парила, над собой. Опять. Опять не в теле. — Нет… — обронила, накрыв ладонями лицо, и склонилась, лбом холодного мрамора коснувшись. Вернись. Сейчас вернись, пожалуйста. Ответа не последовало. Снова проверила телефон. Может, она могла успеть? Может, от неё ещё мог быть толк? Может, будет от неё польза? Поспешила вернуться в комнату и раскрыла шкаф. Мне так хотелось провести время с… Застыла в исступлении. Затем руки уронила, за ними взгляд. От стыда щёки подрумянились, а чувство вины засверлило в затылке. «Какая же я дрянь… — думала, но вещи продолжала перебирать. — Самая настоящая». Радовалась возможности остаться с ним наедине. Радовалась, стоило Полине уйти. Радовалась его желанию побыть вдвоём. Прижалась лбом к дверце, выронив на пол широкие штаны и свитер. Смешно. С кем она соревноваться решила? Сделала шаг назад, дабы рассмотреть себя в отражении и вновь отметить свою неказистость. «Да. Очень нелепо». — Мысль пронеслась, а руки-то потянулись в дальний уголок, к вещам, к которым она никогда не прикасалась. Тётя любила отдавать ей одежду, она была дамой худющей, раскованной и пыталась Еве привить любовь к демонстрации женских достоинств. Глядя исключительно в пол, Романова натянула чёрные колготки, чёрную мини-юбку из бархатной ткани, опоясывающую её талию, чёрный топик на тонких лямках. Вновь от зеркала отошла, чтобы себя в полный рост видеть. И чуть не рассмеялась нервно. Боже, она похожа на Дану и Полину. Это так… так жалко, глупо. Пыталась сотворить что-то женское, что-то притягательное, что-то, что могло бы вызвать интерес, привлечь внимание. Никогда прежде Ева не испытывала раздражения от своего вида, ей было по большему счёту всё равно: вещи новые покупали редко, одежду донашивала она за родственницами. Сейчас её гардероб состоял из одежды, которую девушка носила с класса восьмого. Почему же вдруг внешний вид стал важен? Почему последнее время она так пытливо рассматривала остальных девушек, в особенности приглядывалась к Дане? Почему ей было тошно от всех этих тряпок, что висели в шкафу годами? Странно. Кажется, Ева впервые столкнулась с чувством, что одежда не соответствовала самоощущению. Ей хотелось выбросить всё в мусорное ведро, порвать, никогда не видеть. Ладно. Быть может, именно так обстояли дела, но это явно был не повод бросаться в крайность и облачаться в подобный наряд. Но раздеваться не спешила. Внимательно изучала отражение, пытаясь разобрать свои черты. Что-то было не так, что-то переменилось. Если лицо ещё как-то признала, то веяло от неё в целом чем-то иным, незнакомым. Это еле уловимое ощущение теснилось между ключиц и вызывало давку в горле. Хотелось скинуть старую кожу и предстать перед собой наконец настоящей, вот только не могла сформировать этот настоящий облик. Это всё стресс. Он бросает меня в крайности. Надо потерпеть. Я восстановлюсь. Стану собой. Собой — это кем? Не спуская с себя глаз, аккуратно волосы взбила пальчиками, уложила локоны на плечах, за ухо зачесала розовую прядь. Встала бочком. Посмотрела. Другим бочком. Посмотрела. Спиной. Посмотрела. Тощая. На такое глазеть противно. Лучше прикрыться... С вешалки подхватила белую рубашку, накинула — стало комфортнее, но её до сих пор смущала длина юбки и костлявые ноги. Правда, комплексы не помешали ей испытать еле уловимое удовольствие, что, конечно, насторожило и заставило всерьёз задуматься. Неужели, это то, как она ощущала себя? Это соответствовало её самовосприятию в данный период времени? Правда? Похоже у неё какой-то поздний переходный период, раз так кардинально желала преобразиться. Неожиданно Ева кое-что поняла, кое-что сумела разобрать в этом образе, а именно — сексуальный подтекст. Хмурясь, спустила с плеч рубашку и присмотрелась к себе с большей мрачностью. Казалось, эта тема для неё закрыта. Казалось, она непостижима. Это что-то далёкое, параллельное. Что-то, чего она избегала намеренно и бессознательно. Что-то, ставшее грязным, греховным. Что-то вызывающее вину и стыд. За это ругали в детстве, на это плевались в подростковые годы, лавры напевая о чистоте, порядочности, целомудрии. Женская сексуальность в их семье была под запретом, в то время как половое развитие брата всеми спокойно обсуждалось, принималось как показатель созревания, его взрослению радовались, им гордились. Отец вёл с ним беседы, мама о чём-то разговаривала, а становление Евы пропускали мимо. Никакого обсуждения секса, это порок, видимо, для женщины, иного объяснения не найти. Мать постоянно кривилась, постоянно отмахивалась, прося быть тише или вовсе прекратить разговоры о постыдном, о грязном, а Романова когда-то давно, по неопытности, пыталась что-то разузнать, ведь познакомилась с определёнными ощущениями слишком рано. И больше никогда их не испытывала. И мальчики ей не нравились. И она мальчикам не нравилась. Почему, мама? Главное, что ты девочка. Главное, что ты чиста. Представь, какая это редкость в наше время. Представь, как это повышает тебе цену в глазах мужчин. Представь, какое уважение ты заслужишь, когда тот самый узнает о твоей чистоте. Сглотнув, Ева осторожно приспустила топик, показав зеркалу линию между грудей. Чистота? Непорочность? Невинность? Ладонью коснулась бедра, поддела пальцами подол юбки и немного его задрала, непроизвольно, совсем того не желая, представив, будто он так её трогает. Щекотно. Её сексуальность была заперта на ключ, а где этот ключ хранился? И почему сейчас, будучи в дурном состоянии, пройдя такой ужас, она постигала столь интимное таинство? Пережитый стресс столкнулся с накопленным? Более не было сил терпеть собственные удушающие установки? С чего вдруг её начало рвать на куски? Уныло улыбнулась. Веки прикрыла. Всё-таки она смешна и нелепа. О какой сексуальности могла идти речь? «Ты себя видела? Бревно фригидное», — ехидничало нутро. «Но я что-то чувствую», — выступила в защиту разумная часть. Мне ведь щекотно. Она измоталась вести с собой диалог и села на кровать. Всё равно в таком виде никуда не пойдёт, особенно после случившегося. К чему эти истязания? Свет от экрана телефона обдал её лицо. Конкурс уже, должно быть, закончился. Нехорошо вышло. Подвела их. Затерялась, скрылась. Ничего не объяснила. Набравшись смелости и не сдаваясь направленному на себя гневу, набрала сообщение. «Прости, пожалуйста». Взглянула в потолок, опустив мобильник на бёдра, где он какое-то время спустя завибрировал. «Я могу прийти?» Мечислав всё ещё думал о своих действиях как о большой ошибке. Чем ближе подбирался к дому Евы, тем сильнее натягивались его нервные струны, тем злость активнее бушевала внутри. Мама не прекращала обрывать телефон. Отключить сотовый парень побаивался, вдруг то родительница воспримет как его окончательное отстранение? Тогда опять придётся её с того света вытаскивать, а у него нет сил на спасение чужой жизни. Он с собственной не знал, как обойтись. Подошёл к подъезду и, долгим взглядом исследуя окна, дал себе возможность принять здравое решение. Он взвинчен был и суетливый в мыслях. Но желание увидеть Романову всё же одержало верх. «Я внизу». — Отправил сообщение и повернулся к скамейке, намереваясь сесть, правда, не успел отойти от крыльца, как телефон вновь завибрировал. «36 ключик 5536». Поморгал. Медленно обратно к подъезду развернулся, заторможенным взглядом отыскав панель с кнопками. Стоп. Снова на телефон посмотрел. Она хотела, чтобы он поднялся? «Мне прям зайти?» — на всякий случай уточнил. «Ага», — пришёл ответ чуть погодя. Островский потоптался на месте. Сомнения его съедали. Зачем ему подниматься? Родителей нет, что ли? Он вообще рассчитывал просто на площадке посидеть... Но если сейчас сольётся, за кретина сойдёт. Выдохнув шумно, ввёл код и вошёл в прохладный подъезд. Пока поднимался, пересчитывал ступеньки, чтобы лишних размышлений не допускать. Расслабься. Просто будь приятным. Спокойным. На четвёртом этаже отыскал нужную дверь и недолго напротив неё постоял, глядя под ноги, а когда решился постучать, она первой отворилась. Ева выглянула на лестничную клетку. Стоило её увидеть, на душе относительно полегчало, груз с плеч свалился, но одновременно с тем тоска почему-то усилилась. — Привет. — Девушка, естественно, была бледна и безжизненна в большей степени, нежели обычно. Иных признаков того, что ей, возможно, нездоровилось, Мич не обнаружил. — Привет, — обронил в ответ, взглядом взмахнув над её макушкой в коридор. — Никого нет, — поняла его переживания. — А. — Объяснение должно было его расслабить, но, увы, напряжение просто видоизменилось под новые обстоятельства. Они оба замешкали. Он смотрел куда-то в сторону, она — в пол. — Зайдёшь? — робко уточнила. Он уже здесь. Чего теперь отпираться? Кивнул, нос почесав, и прошёл в плохо освещённую квартиру (основной свет Ева никогда не включала, ей нравился тёплый приглушённый свет торшеров, что стояли в каждой комнате). Мечислав остановился, с интересом осматривая коридор, а когда за спиной щёлкнул замок, с лёгким волнением обернулся, намереваясь хотя бы притворяться ничем не обременённым, но стоило ему вниманием метнуться к девушке, как вдруг чем-то фантомным поперхнулся, взглядом соскочив с её лица на открытые плечи, оттуда — на топ, после на полоску живота, на юбку, на ноги... Замешательство не было секундным, поэтому Ева его распознала и, сгорая от стыда, руки на груди сложила, отступив к двери, что Мича в чувства привело, вынудив глаза всё-таки поднять. — Вау, — сорвалось с языка. — Необычно. В смысле... — Он тараторил, прикрыв веки и нервно массируя переносицу. — Тебе идёт, просто я тебя в таком не видел. В смысле... — Указал на неё, выдавив подобие расслабленной улыбки. — То, как ты обычно одеваешься, тоже мне нравится, просто… — Я поняла, — перебила его, взглядом осев на полу. Краска с лица сошла. Нелепая дура. А Островский всё не знал, как заткнуться и перестать придавать её виду значения. — Ты прям как будто из нашей компашки. В смысле... на Дану чем-то похожа... — Умолк, видя, как она нахмурилась, и попытался угадать: — Ты куда-то собиралась? — Сам сложил руки на груди, почему-то почувствовав необходимость закрыться. — Да, — отрешённо ответила. Без эмоций. — Куда? На свидание? — Он сделал ошибку, допустив смешок. Романова решила, будто парень над ней насмехается, насмехается над самим предположением о том, что она могла вырядиться для кого-то. Думает, я нелепая? На самом деле, Мечислав со своей и без того расшатанной нервной системой просто не мог сообразить, как реагировать, чтобы её не смутить вниманием. Ева глубже уходила в себя, спросив с ноткой иронии: — Похоже, будто я на свидание собралась? — Ты выглядишь очень... — Мич запнулся, вновь её окинув беглым взглядом, а когда к лицу вернулся, девушка на него смотрела. — Так, — сменил тему, — значит, мы зря переживали. Рад, что у тебя всё хорошо. — Потирая затылок, на бёдра покосился, за что себя обругал и веки прикрыл. — Почему ты нас игнорила? — Дома проблемы были, — придумала. Парень стал серьёзным и более не улыбался, посчитав важным в какой-нибудь форме всё же сообщить о возникшем недопонимании: — Мы переживали. Видимся каждый день, а тут раз — и пропала. Ей говорить о том не было необходимости, она понимала, что поступила неправильно. — Простите. — Продолжала вниз смотреть. Мич паузу короткую выдержал, разглядывая её лицо. — Сейчас всё нормально? — Я в порядке, — заверила. Что-то всё-таки было не так. Что-то в ней изменилось. Ну, помимо образа, само собой. — Так что? — Ему не хотелось быть пойманным на волнении, поэтому он расслабленную позу занял, руки в карманы сунув, и улыбнулся краем губ. — Ты куда-то реально идёшь? Я бы мог тебя проводить. — Прыснул. — Нет! Я бы точно тебя проводил. В таком-то виде, знаешь... по Гнезду... И посмотрел бы, для кого она так вырядилась. Может, Боря? Да нет, смена у него… Тут Мич вдруг понял: никто, наверное, даже Полина, не мог быть на сто процентов уверен, что происходит в жизни Романовой. Вся она была покрыта ореолом таинственности. Тихая вроде, молчаливая, отстранённая, но кто её знает? У всех имеется личная жизнь, сокрытая от чужих глаз, верно? Может, не было никаких семейных проблем. Может, есть у неё друзья на стороне. Может, с кем-то она видится. Встречается. Или просто тусит. Ну, типа… спит. — Я никуда не иду. — Голос её прервал мысли. Мечислав вспомнил, что речь о Еве, — и все свои предположения поставил под сомнение. — Раз твои планы отменились, — решил ситуацию под контроль взять, — может, со мной выпьешь? Девушка взглянула на него удивлённо. — Но я не помогала. Услышанное у Мечислава вызвало уставшую полуулыбку. — Я просто так угостить тебя хотел, а не за какие-то заслуги. — Вновь окинул вниманием коридор. — Можно побродить? — Поброди, — прошептала смущённо. Островский разулся, скинул с плеч рюкзак, толстовку повесил и отправился исследовать новую территорию с искренним интересом. Любопытно же, в каких условиях нынче проживали инопланетные создания. Заглянул на кухню, бегло осмотрелся, затем побрёл дальше, а Ева за ним, не нарушая расстояние в несколько шагов. Было ли ей неуютно? Она не понимала. Просто ситуация неоднозначная… Квартира как квартира. Совершенно обычная, советская. Но, стоило признать, тоскливо. Парень пока не мог определить, что именно вызвало это чувство. Прибрано здесь, ухожено. Но ощущение пустоты его не покидало. — Твоя? — Затормозил напротив приоткрытой двери в комнату. Девушка кивнула. — Можно? — В ответ непонятно пожали плечами. Он расценил это не как категоричный отказ, поэтому вошёл внутрь. И почему-то захотелось ему шумно вздохнуть: никаких признаков того, кому могла бы принадлежать комната, не было обнаружено. Безликая, серая. Как раз при виде этой картины возникшее чувство пустоты было объяснимо. Что ж, атмосфера под стать безжизненной хозяйке. — Ты так рассматриваешь... — Еву то вгоняло в смятение, но одновременно с тем ей поведение Мича казалось занятным. Он как кот, которого внесли в новый дом: бродит, принюхивается, изучает. — Пытаюсь найти намёк на то, что это твоя комната. — Я долго её с братом делила. — Сколько? — В прошлом году он съехал. Парень на неё пару секунд глядел, а затем отвернулся, снова осмотрев помещение и проронив тихо: — И правда долго. Почему не облюбовала? — А смысл? К тому же у меня нет ощущения, будто здесь мне что-то принадлежит. — Заметила, как Мечислав на рассаду вылупился с горой вымытых упаковок из-под йогурта. — Мамино. — Ясно. — Перестал крутиться на месте, вниманием выскользнув в окно. Девушка наклонила голову к плечу и с тоской улыбнулась. — Уныло, да? — Да, — признал и, чтобы более её не смущать, вышел обратно в коридор, заметив в гостиной заставленное всякими пылесборниками пианино. — За что вы так? — отшутился, отдалённо понимая, что, возможно, у Евы конкретно с этим инструментом связано множество воспоминаний и внутренних конфликтов. И, действительно, девушка с волнением засеменила за Мичем, хлопая ртом как рыбка. — Давно не играешь? — Он остановился напротив инструмента. Накрыт тот был хлопковым белым покрывалом с кружевами, поверх стояли фарфоровые фигурки ангелов, иконы, в пакетике хранились красные пасхальные свечи. — Давно. — Романова растирала похолодевшие ладони, наблюдая за тем, как парень переставлял вещи на полки шкафа, выронив пару раз одну из деревянных икон, а после откинул покрывало, с большей аккуратностью открыл крышку, словно она могла рассыпаться, и мягко надавил на клавишу. Короткое расстроенное звучание на миг оглушило комнату, вызвав у Евы мурашки. Она на Мича взглянула, широко глаза распахнув. Вид у неё такой был, будто это он ей грудь вспорол и провёл пальцами по рёбрам. Мечислав в ответ посмотрел, но с иными эмоциями — он негодовал и забавлялся одновременно. — Ужас какой. Девушка ответила скованной улыбкой, а на возникшее у парня веселье отреагировала смешанными чувствами. — Давай поиграем? — Вместе? — только и могла уточнить. Мечислав не ответил, он уже открыл поисковик на телефоне, бормоча с увлечённым видом: — Что-нибудь охуенно сложное. Шоб башку сломать. Ева взглянула на клавиши, ощутив сильное сопротивление, но решила себя не слушать, раз сегодня испытывала потребность вывернуться наизнанку. — Если хочешь. — Вспомнила про настойку. — Я кружки принесу. — Зашлёпала на кухню, голову в плечи вжав, и, оставшись наедине, отчасти разобралась в терзающих её чувствах. Ей казалось, она предаёт Полину. Но я ничего такого не делаю, я же просто… — Ты в астрале? Ева со спокойным видом обернулась. Мич за рюкзаком в прихожую вернулся и застал её без движения подле обеденного стола. — Как конкурс прошёл? — она задала вопрос и сняла с верхней полки два стакана. — Нормально. — Мечислав, удерживая рюкзак за петельку, поближе подошёл. — Каждый получил приз. — Каждый? — Ева промыла посуду, пытаясь на ощущения внимания не обращать и на парня не коситься. — Тёма всегда так делает. — Он поясницей к тумбе прижался, позволив себе взглядом мазнуть по её открытой спине, пока она не видит. Романова с паникой обнаружила мурашки на руках и прошептала сдержанно: — Здорово. Выключила воду и быстрым шагом направилась в гостиную. Островский, слегка растерянный, последовал за ней. Туда же они принесли два стула, чтобы сесть. Ева по-прежнему относилась к идее поиграть на этом пианино без доверия и рассчитывала, что алкоголь с высоким содержанием водки её расслабит. Она дождалась, когда Мич ей нальёт, и глотнула без кротости. Парень в который раз глядел на неё удивлённо: — Ты сразу решила в машину-убийцу обратиться? Ева, поражённая вкусом, к губам пальцы приложила. — Ух ты… — обронила в восхищении. Водка не так сильно обжигала, её перекрывало сладкое вишнёвое послевкусие. Нос немного защипало, глаза заслезились, девушка их потёрла, покашляла и снова глотнула, уже осторожнее. Островский за её реакцией наблюдал и, убедившись, что ей понравилось, сам попробовал. Он пока сомневался, стоило ли ему налегать, а то лишится тормозов и скажет что-нибудь этакое. — Кто тебя спонсирует? — Девушка удерживала стакан двумя руками. — Одна пожилая пара. Я им в деревне помогал. — Взял телефон, чтобы снова открыть гугл. Ева опустила глаза, поболтав самодельное вино. — Очень вкусно. Мобильник завибрировал. Парень непроизвольно дёрнулся (в период материнской навязчивости он страдал нервными вздрагиваниями на любой звук, напоминающий телефонный звонок). Романова отметила, как спешно Мич отключил сигнал, но тот повторился спустя три секунды, из-за чего на его лице отразилась невиданная ранее злоба. — Мама? — спросила тихо. Он лишь скривился. — Ты был дома? Вот здесь Мечислав чётко ощутил перемены. Запрятанные эмоции стали карабкаться наружу, гнев и раздражение снова зазвучали в голове, очерняя всех, никого не щадя. Мама ворвалась, стала частью атмосферы, он физически ощущал её присутствие в воздухе, в каждом предмете интерьера, в каждом звуке, и, желая от неё сбежать, показал Еве выбранную мелодию, но девушка продолжила говорить о родительнице: — Как она? У Мича взгляд отяжелел, блеск глаз испарился. — Как обычно. — И вновь ей в нос экран сунул, проговорив с фальшивой непринуждённостью: — Смари. Девушка взглянула и со слабой улыбкой подметила: — Это сложно. А на расстроенном будет звучать жутко... — В этом и прикол, — заверил. Весёлость его пропала, но нужно отдать должное — он старался лицо держать несмотря на то, что Романова тоже начала вызывать раздражение. Ева, видя и чувствуя перемену, решила стать комфортной, тихой и безропотно принялась за совместную игру. В четыре руки занятие оказалось даже увлекательным, Романова душой не кривила, когда беззвучно смеялась. Играла она мягко, нежно нажимая на клавиши. Мич же стучал по ним, надавливал твёрдо. Звучал громче, порой Ева не могла расслышать своего участия. — Бедные мои соседи. — С улыбкой глотнула вишнёвого напитка. Мич помалкивал. Отстранённый был и не мог находиться в тишине, так что нашёл какую-то другую мелодию, начал наигрывать в одиночку, неотрывно глядя в экран. Ева стакан вернула на место и, сложив ладони на коленках, с переживанием наблюдала за движением его пальцев. Оно становилось всё резче, задуманная спокойной мелодия под руководством парня обратилась в агрессивное животное, и сам он, хмурый, со стеклянным взглядом, на себя похож не был. Его злило тихое, кроткое звучание, ему требовался оглушительный шум, лишь тот был способен заставить сердце замереть, не биться с тревожной частотой. Романову же наоборот бросило в нездоровый жар, засуетились мыслишки, возродилось беспокойство и, не вытерпев душевного нагнетания, с силой вдавила его ладонь в клавиши. Инструмент издал последний протяжный рёв, затем на присутствующих набросилась тишина. Мечислав не вырвался из плена уныния. Замер только под влиянием чужого прикосновения и медленно, в действительности как настороженное животное взгляд перевёл на её руку. Девушка же смотрела на его профиль, в первые пару секунд значения не придавая контакту, но, завидев реакцию, сама вниманием обратилась к ладони, которой продолжала крепко сдавливать его костяшки. Кровь прилила к щекам, она руку отдёрнула. — Прости. Снова вспомнила о Полине. И устыдилась. Я буквально пригласила парня подруги в квартиру поздно вечером. Я буквально разоделась. Для него разоделась. Я выпиваю с ним. Я касаюсь его. Я думаю о нём. — Мне пора. — У Мечислава голос зазвучал бесчувственно. Кажется, бледность его усилилась. Он мог думать только о том, какую ошибку совершил, придя к ней в таком состоянии. Ещё и накатил сверху. Сейчас, заряженный негативом и почти сдавшийся подступающей депрессии, он не просто хотел её, он желал её уничтожить. Как и всех, кто успешно мотал ему нервы последние несколько месяцев. То, насколько разрушительным виделось ему это желание, подталкивало к разумным действиям — это хороший знак, Мич пока был способен контролировать гнусного чёрта. Встал резко. Ева опомнилась и, поднявшись, в панике схватила парня за локоть, когда он за спину ей зашёл. Домой собирался? К маме? Она чётко понимала, что нельзя его отпускать. Предчувствие её охватило неприятное. Будто он исчезнет. На прикосновение отреагировал чёрт — Островский обернулся, за плечо девушку перехватив, и сделал угрожающий к ней шаг. От неожиданности Ева спиной в пианино врезалась, а ладонями хлопнула по клавишам. Инструмент снова болезненно застонал. — Что? — спросил сквозь зубы, смотрел исподлобья. Порабощение злом продлилось недолго — уже через мгновение Мечислава накрыло осознание, но он не сдвинулся, лишь хватку ослабил, с напряжением глядя на Романову, которая почему-то не испугалась и смотрела в ответ, задрав голову. Сначала в глазах её застыл вопрос, а уже после в собственном теле стало тесно от жара и духоты. Казалось, её худощавая физическая оболочка вот-вот пойдёт по швам, не в состоянии удержать набухающие чувства. Та самая вибрация, что замучила её в актовом зале, — она вызывала покалывание на коже и внушала ощущение непреодолимого притяжения. Вот оно что. Наконец, до неё дошло. Влечение. Он вызывал у неё сильное желание, и реагировала она не только физически, но и на уровне рассудка. Данное открытие как раз смогло напугать. Дыхание спёрло. Хриплым вдохом её грудная клетка расширилась, что внимание Мича привлекло: взгляд его спустился на ключицы, затем на грудь. Опять смотрит так. Могу ли я привлекать его? Возможно ли подобное? Следом возникла гнетущая мысль: «Я ужасна, раз допускаю подобное». А затем обрушились неподвластные рассудку желания: горело всё и хотелось хоть в каком-то виде что-то от него получить, немного, самую малость... За спиной раздалась вибрация. Ева вздрогнула, Мечислав вернул себе самообладание. Девушка широким шагом отступила в сторону, отходя от пианино, ладонями гладила шею и сверлила взглядом пол, пока Островский заторможено подобрал мобильник и приложил его в уху: — Что?.. — выдавил. Звонила ему Дана. Стоял к Еве спиной. Из динамика доносился звонкий голосок подруги. Романова не находила покоя: шаг влево, шаг вправо, назад, вперёд, отвернулась, повернулась. Обхватив одной рукой живот, второй без конца волосы трогала, боязливо поглядывая в затылок Мича. Как ей теперь Полине в глаза смотреть? А ему как? Она же и его подставляла. — Ок, — ответил коротко на жалобу Волковой и, вызов сбросив, ладонью ото лба к подбородку провёл, не решаясь пока обернуться. Прежде чем произнести вопрос, Ева несколько раз рот беззвучно открыла. — Что-нибудь случилось? — смогла преодолеть отказ голосовых связок. Островский, наконец, повернулся, но взглядом обращался куда угодно, только не к её лицу. — Юры нет. И Полины. — Застучал телефоном по ладони. — Боря официанткой быть отказывается, а Феврония всё путает. Просит выручить. — Я могу тоже помочь. — Ева попыталась максимально от произошедшего отстраниться, сделать вид, будто ничего не было. Мич ответил не сразу. — Если хочешь. Сам он на смену идти не хотел, не хотел никого рядом видеть. — Тогда... — Девушка, продолжая дёргать розовую прядь, отступила к порогу. — Идём. — Отвернулась, больно прикусив губу. Мерзкая... тварь... Проститутка. — Ты так пойдёшь? Остановилась. Мечислав сглотнул, поняв, как со стороны прозвучал его вопрос. Ева нерешительно оглянулась и, выдержав мучительную паузу, ответила ровно: — Да. Протест в ней разыгрался. Да, так пойдёт. И что? Что такого?! Ему стыдно? Она настолько нелепо выглядит?! Островский истинные причины скрыл за следующей фразой: — Холодно на улице. — Кофту накину, — жёстче произнесла и, закипая раздражением, вышла в коридор, где задалась волнующим вопросом: Юра не пришёл на смену? Ладно ещё Полина, но Юра... Странно. Он бы предупредил. В комнату завернула за телефоном и, пока Мич топтался в прихожей, написала Жукову: «У тебя всё хорошо?» Перед тем как вызывать Мечислава, Дана попытала счастье с Тимофеем, который на момент звонка, находясь в шумной компании, зашёл в подъезд коммунального дома на Ясенке. Отстав от остальных, он трубку снял и долгую минуту выслушивал жалобы подруги, на которые мог ответить лишь: — Я не могу. Сегодня «дэ-рэ» у Синего. Свалить было бы странно. Да и не хотел он, в конце концов, не просто так отпрашивался. — Мича просить тупо, пожалей его. — Медленно поднялся на первый этаж и завернул в длинный коридор, по которому разносилась музыка вперемешку со смехом и голосами. — Юру уговаривай выйти. Сто пудов отлынивает без причины. — Не отвечает он! — Волкова завыла: — Ну Ти-и-и-м. Пятница! Сегодня тут жесть! — Не могу. Соррян. — Остановился в шаге от открытой двери и, смиренно выслушав сначала злобные проклятия, потом признания в любви, с подругой попрощался. Испустил вздох, на экран взглянув с усталостью. На самом деле, ему в баре не хотелось быть и здесь тоже. Чувствовал себя измотанным из-за тревожных снов и частых приступов удушья. Но изображать беспечность сегодня приходилось. Ничего. Щас накурится, напьётся. Загуляет как в старые-добрые. И, быть может, восстановится. С этой мыслью он переступил порог, с улыбкой от Ланы бутылку пива приняв, и бегло осмотрел помещение: жратвы накупили знатно, выпивки — три ящика под столом. Собрались здесь, к слову, золотые слитки общества. В кавычках, само собой. От шума голова немного раскалывалась, но Тим не показывал дискомфорта, подходя к Лане, что с девчонками у стола крутилась. Где Цык с Синим? Вниманием напоролся на тех, кого видеть бы не желал: у окна болтали Гоша с Валерой, Влад сидел на подоконнике и смотрел естественным для обдолбанного человека взглядом в пол, ладони держа в карманах куртки. Чужую неприязнь на себе почувствовал и глаза поднял, сразу же Тима обнаружив. Ни один мускул на лице не дрогнул. И Дроздов никаких эмоций не выказал, морально от этих сопляков отмахнувшись, правда не успел отвернуться, как Влад взглядом куда-то в сторону метнулся. Невольно Тимофей за ним последовал. И перестал дышать. Нашёл Цыка с Синим. Они с другими ребятами торчали у дальней стены, пиво пили и по очереди пинали сидящего в уголке молчаливого Юру.
