Глава 38
3 мая 2025 г., 10:30
Путанные
Всё-таки из раза в раз Еве удавалось Мечислава поставить в тупик. Ему казалось, он уже ничему не удивится, но девушка была щедра на дарения в виде поведенческой нестабильности. Никак не ожидал, что вновь получит приглашение, и теперь, отчасти «протрезвев сознанием», смотрел на Романову с неопределёнными чувствами. Что ж. Голову опустил, на сомкнутые веки надавил пальцами. Мгновение тишины и темноты ему было крайне необходимо, та самая благоприятная для ума пауза, после которой он должен был вернуться с большим запасом терпения, но в этот раз всё шло наперекосяк. — Я устал. — Вновь обронил вздох, шагнув в сторону, но снова девушка перегородила путь, своим решительным видом сбивая с толку. Конечно, в ней просматривалась доля робости, но она ту старательно скрывала от его глаз, пока мучилась волнением, скрутившим желудок в узелок. — Пойдём ко мне, — повторила твёрже, без запинки, и никак не ожидала той злости, с которой Мич задаст ей вопрос: — Ты меня жалеешь? — процедил, вперив в неё взгляд исподлобья, и пока она в непонимании хлопала ресницами, думать мог только про свою убогость, что утягивала его в пучину негативных убеждений о себе. Полина, похоже, и правда ведьма. Разум Юры отравила, теперь вот зацепило Мечислава. — О чём ты?.. — Нахер зовёшь меня к себе? Как это… Как это со стороны выглядит? Хотел произнести, но вовремя губы сдавил. Противно стало, что звучит он как местный сплетник. В нестерпимый жар бросило от стыда. Ему показалось, Ева разобрала посыл, потому так внимательно в глаза всматривалась, но на самом деле, она ничего не поняла. — Ладно, — заторможено произнесла, после чего, преодолев стеснение, пальцами крепко стиснула рукав его кофты и потянула к подъезду. Мич необдуманно руку рванул обратно и вовремя осознал совершённую ошибку, успев девушку удержать от падения. Не показывая смятения, Ева вернула себе равновесие и вцепилась в него пуще прежнего, когда он попытался отодрать её пальцы. Будучи не совсем в порядке, Мечислав не замечал, с каким трепетом ею воспринимался пускай жёсткий, но всё же физический контакт, которого между ними было непростительно мало. Не двигаясь, Романова глядела на него, пока он — на её ладони, что проявляли удивительную силу, потому что избавиться от них у него не получалось. — Мне больно. — Нет, не больно. Просто она знала, что это сработает, и это сработало: Островский обе руки опустил и раздражённо выдохнул в чёрное небо. Ева его отвлечением воспользовалась и снова потянула к подъезду. Психологически парень почти сдался, а сопротивление выражал в виде медлительности. Опомнился, когда за спиной скрипнула железная дверь, и руку всё-таки высвободил, искоса глядя на Еву, которая на ступеньках к нему обернулась. Красивой она была. Даже пока мрак пожирал черты её лица. Глупо, наверное, взрослому парню сдаваться обстоятельствам под воздействием влечения, но увы, если Романова сейчас прикажет ему шею себе свернуть, он без вопросов выполнит поручение. Она наверняка помыслить не могла, какую власть над ним имела. Да и он сам не до конца то осознавал. — Ты реальный человек? — произнёс отстранённо. — Что? — Она вновь растерялась, присмотревшись к нему, а он не был против: ему нравилось её внимание... Но девушка вдруг отвернулась и обронила в смятении: — Здравствуйте. Островский, до конца не разобравшись в природе возникшей злобы, широким шагом взобрался на её уровень и исподлобья уставился на мужчину, который, поняв, что Ева не одна, невольно отступил за дверь, но вовремя себя в руки взял и с хмурым видом обратился к соседке: — Ты опять ночью бродишь. — Поправил очки, намеренно игнорируя Мича. Он приходил в ярость от мысли, что такая идеальная водилась с каким-то бродягой. Портил, осквернял, пачкал его небесную, ангельскую Еву. Ярость вспыхнула внутри, Сергей её старательно сдерживал, но тон его значительно переменился: — Ты время видела? Романова голову опустила, неловко проведя пальцами по щеке. Эти пальцы... Тонкие, хрупкие, бледные. Целовал бы их. Облизывал. Кусал... — А те какое дело? — Грубый голос оборвал извращённые фантазии. Мужчина коротко зыркнул на парня, оценивая свои возможности, но остановился от опрометчивых действий, на которые толкали избыток напряжения и стремление овладеть желанным объектом. У него за пазухой оружие, в кармане утерянный Евой нож. Было бы иронично им же пацана заколоть? — Идём. — Романова считала настроение Мечислава и тронула его мягко за локоть, что привело Сергея в бешенство. — Вчера ты отказалась, потому что тебе не хочется лишних сплетен, — специально подбирал определённые слова, дабы девушку скомпрометировать. — А сейчас, только родители за порог, ты парня на ночь приводишь. — Упёр руки в бока, взывая к чувству вины. — Ева, ты головой думай. Ладно, она действительно на миг устыдилась, а вот Мич вспыхнул: — Заебали. — Сделал шаг, но был остановлен. — Отъебитесь от её личной жизни. — Мечислав. — Романова ужаснулась, наконец, в полной мере осознав, насколько он был не в порядке. И её желание забрать его окончательно укрепилось. Островский тем временем щурился, с неприязнью изучая мужчину, и ядовито прыснул: — Эт ж ты был. Я её как-то раз проводил, а потом какой-то челик из хаты вышел поглазеть. — Ещё один резкий шаг, Ева уже обеими руками вцепилась в его локоть. — Чё ты там высматривал? — Это моя работа. Я отвечаю за участок. — Улизнул ты тогда как крыса. Уебан, блядь, — прошептал озлоблено. Ева, нервно моргая, поспешила пойти дальше. Собрала все силы, чтобы контролировать Мича, тащить его за собой. Парень в первый момент не поддался. Ему крайне не хотелось терять из виду этого типа, который, к слову, снова глядел не на него. — Ты уже поняла, что поздно гулять не стоит, — сказал спокойно. — Просто хотел напомнить о безопасности. — И переступил порог квартиры, закрыв за собой дверь, к которой прильнул лбом, вперив стеклянный взгляд в пол. Влажная ладонь сдавила складной ножик в кармане. Он подождёт. Вдруг Ева всё-таки выставит этого урода. Тогда он его заколет. Да. Он подождёт. Он сделает это. Он убьёт его. Но зачем тратить силы на какого-то ублюдка? Он желает только Еву. Он её заберёт. Она будет с ним, а не с этим уличным ничтожеством. Романова молча тянула Островского наверх. Он больше не сопротивлялся, но теперь его сердитый взгляд был направлен ей в спину, что она, конечно, ощущала. Отпустила его, когда поднялась на четвёртый этаж и за ключами полезла. Молча открыла дверь, молча вперёд парня пропустила, молча зашла следом и повернулась к нему спиной, чтобы замок закрыть. Только тогда, сделав парочку дыхательных циклов, обернулась, посчитав, что готова к столкновению. Мич неподвижно стоял на месте, вперив в неё нечитаемый взгляд, наверное, он тоже пытался от эмоций отойти, но у него не особо получалось. — О чём он говорил? — задал вопрос в лоб. — Что? — Она настолько была погружена в заботы о нём, что не помнила, о чём говорил Сергей Сергеевич. Зато помнил Островский. — От чего ты вчера отказалась? — цедил сквозь зубы. Девушка замялась и взгляд потупила. Рассказывать о нападении не хотела, но и лгать было опрометчиво, когда перед тобой нестабильный человек, способный пойти и докопаться до соседа, а никому проблем она не желала. — Зайти к нему, — ответила нерешительно. — Нахуй он тебя приглашал? — Чувства смешались. Беспокойство переплелось с ревностью, ревность со злостью и обидой. — Мечислав. — Ева выдохнула и со спокойным видом на него посмотрела. — Он участковый. Мне нужно было с ним переговорить. — О чём? — Ты на меня давишь, — в голосе послышалась строгость. Мич отвёл взгляд к стене, напряжённо вдохнув, и прошептал сквозь стиснутую глотку: — Ясно. — Носом повёл в сторону. — Отойди. — Раз она не собиралась объяснять, он, пожалуй, пойдёт к чёрту отсюда. Романова теснее прижалась спиной к двери, сохранив прямой зрительный контакт, что, конечно, Островского завораживало, но сердитость его не умалило. Он протянул руку к щеколде. Ева ладонь грубо откинула, заявив: — Я тебя домой не отпущу. — Робость куда-то испарилась. — Я не шучу. Дай пройти. — Нет. Прищурился. Ему не нравилась ситуация. И одновременно с тем она приносила некоторое удовольствие. Ева была непоколебима, даже немного груба. Уверенность, с которой она действовала, шла вразрез с её привычным забитым поведением. Мич решил соответствовать ей: — Останусь, если скажешь, чё за дела у тебя с тем ебланом. — Зачем тебе это знать? — резонно озадачилась, не желая навешивать на него лишние переживания. — Кажется, он к тебе неровно дышит. — Мечислав... — прикрыла веки, еле удержавшись от нервного смешка. Но Мичу смешно не было. — Он тебя тогда высматривал, я видел. — И прежде чем Ева успела рот открыть, голос повысил, вдруг осознав: — И сейчас! Он будто знал, что тебя нет дома. Он знает, что ты в какие-то дни работаешь допоздна. Он будто ждал тебя. Романова одной ладонью коснулась лба, вторую приподняла, призывая парня притормозить. — Так... — Мы не шумели. — Островский настойчиво продолжал. — Откуда он знал, что кто-то находится в подъезде? Поскольку девушку больше волновало его эмоциональное состояние, она пыталась переключить внимание: — Зачем ты так себя накручиваешь? — Потому что мне не похуй! — Мич взмахнул руками в стороны, а после они, упав, хлопнули его по бёдрам. Уставился на неё как на идиотку, а она — на него с очень неприятным чувством внутри. Дискомфорт засверлил промеж грудей, во рту откуда-то возник привкус кальция, словно она долгое время жевала яичную скорлупу. Услышанное её психика охотно заторопилась выбросить из головы, не позволяя проанализировать, да и в оценке чужие слова не нуждались. Потому что она знала: всё сказанное — ложь. Молчание в разы сильнее распалило Островского: — Этот уебан смотрит на тебя, как будто ты леденец, который он обсосать хочет! — Не кричи, пожалуйста. — Ева отмерла. — И ты опять надумываешь. — В отличие от тебя, у меня глаза не на жопе, блядь. — Скривился, руки уперев в бока, и, игнорируя возмущённый девичий взгляд, принялся топтаться, то спиной к ней поворачиваясь, то боком, то лицом. — Ты не глупая, но пиздец слепая. Романова собралась с силами и попросила: — Успокойся, пожалуйста. Ты эмоции распыляешь на пустом месте. — На пустом? — То, с каким недоумением парень на неё посмотрел, заставило Еву нервно сглотнуть. — Ты реально не догоняешь? Неосознанно она бежала от возможной истины. — Что именно? — боязливо уточнила против воли. Ничего не говори. И он ничего не ответил, но взгляд его, довольно красноречивый, Еву окончательно растревожил. Более не глядел на неё сердито, а всматривался недоверчиво, словно понимал, что она лжёт, но почему — никак не мог разобраться, да и сил на то не было, поэтому, морально отмахнувшись, Еву под плечи взял и переставил к стене. Застыв от неожиданности, она не успела сообразить, что к чему, и кинулась следом уже тогда, когда парень вышел на лестничную клетку. Схватила за локоть с такой силой, что больно ему сделала. И только Мич намеревался её обругать, она молвила медленно, еле выдавливая каждый слог: — На меня напали. — Чё? — Он изогнул брови. — В подъезде. Я приходила рассказать ему. Смотрела в пол. Мечислав же уставился ей в макушку, постепенно обрабатывая услышанное, а когда до него дошло, он понял всё, разом, потому глаза закатил, затем прикрыл их и, еле-еле воздержавшись от злости, проговорил: — Прикол, блядь… Как же это в её стиле, мать вашу. — Когда это произошло? — взглянул на неё с нетерпением. — В среду. После того, как с тобой разошлись. — Ева, блядь… — Мне просто было нехорошо. — Подняла глаза на уровень его груди и затараторила: — Поэтому дошла только до него. В участок я бы не добралась. — Ты родителям сказала? — Нет. Я не хотела никому говорить. — Почему? Романова нахмурилась. — К чему пустое беспокойство? — Пустое? Не осмелилась на него посмотреть. Мич ещё пару секунд сверлил её взглядом, после чего выдохнул. — Я в ахуе. — Направился обратно в квартиру, ладонями проведя по лицу. Ева засеменила следом, успокоенная тем, что он всё-таки останется, заперла замок и вялым шагом добрела до гостиной. Мич, вынув упаковку сигарет, указал в сторону окна: — Это балкон? — Да. Отодвинул штору, открыл дверь и вышел, пожелав уединиться, но спустя пару секунд к нему заглянула девушка, а он уже успел сигарету зажечь. — Я не стану тушить. — Ладно. — Романова пожала плечами и, сложив руки на груди, подошла поближе. Мечислав окно шире открыл и закурил, облокотившись на деревянный подоконник. Ночь на дворе стояла тёмная, холодная и удивительно тихая. Тишина эта вызывала чувство неловкости и румянила щёки Евы. Необычным всё казалось. Одно дело ночевать в компании, завтракать в компании, другое — быть вдвоём. Множество причин у неё нашлось для волнения и все они разом нахлынули. — Расскажешь подробнее? — Никотин слегка нервные струны расслабил, Мич предпринял попытку выведать побольше о случившемся. Девушка вздохнула, по-прежнему избегая зрительного контакта. — Не хочу. Просто напали. — И? Дальше? Ева не знала, что именно он хотел услышать, поэтому прошлась по верхам: — Я ножом ударила. Убежала. — Собственно… всё. Её эмоции замкнулись внутри, на лице не отражалось ни единого чувства. Мич с задумчивым видом на неё смотрел. — Ты пойдёшь в участок? — Сделал паузу, чтобы затянуться. — Заявление надо подать. Она искренне не понимала необходимости: — Не хочу. Меня же не ограбили. Не изнасиловали. Не убили. — Ты дура, — заключил беззлобно, чем вызвал у неё улыбку. Какая-то часть старалась уговорить её обратиться в полицию, но другая, та, что была мощнее, тормозила, напоминая о неуместном привлечении к себе внимания. Пусть правоохранительные органы занимаются делами поважнее. — Испугалась? Девушка потёрла за ушком. — Да. Но я почти ничего не помню. Даже своих чувств в моменте. Я... — Сдалась и сказала прямо: — Не очень хочу это обсуждать. Прости. От повисшего молчания стало ей гораздо хуже. Зачесалось под кожей. Мысли засуетились. Опасливо она косилась на парня, который, отвернувшись, долго глядел на улицу, после чего сигарету потушил о ладонь, чем вызвал у девушки фантомную боль в собственной руке. Ей показалось, она его вновь разозлила, но на самом деле, он просто не знал, как к ней подступиться. Развернулся, толкнув дверь. Романова смочила сухие губы и прошла за ним в гостиную, не вытерпев… саму себя. — Прости, пожалуйста. Мич, растерявшись, к ней обернулся. — Мне жаль, что я тебя раздражаю. — Глядя куда-то в угол комнаты, Ева потирала похолодевшие ладони. — Я знаю, я порой веду себя как дура, но мне просто сложно поверить, что кому-то не всё равно. Какая-то часть меня понимает, что объективно есть люди, которые искренне за меня переживают, но почему-то я не могу поверить. Юре не верю, Полине, Февронии. Тебе — тем более. Почему кому-то другому будет до меня дело, если мне самой на себя наплевать? Меня всю жизнь преследовало ощущение, словно внутри семьи всем на всех наплевать и на меня в том числе. Так почему кому-то вне семьи будет не всё равно? — Выразила свои тревоги и умолка, краснея от переизбытка чувств, которые никак не могла уложить по полочкам, как делала обычно. Она всегда гордилась умением отстраниться от эмоций, действовать на холодную голову, а тут… всё не так. Стыдиться ли больше своих чувств или той открытости, которую они требуют? А почему вдруг требовать начали? Почему молчать и держать в себе стало делом невыносимым? Мич тихо вдохнул и так же тихо выдохнул. — Есть те, кому не похуй. Просто прими как факт. Расслышав в его тоне нотку строгости, Романова заблеяла: — Прости. Я знаю, что я раздражаю. Я постоянно испытываю вину из-за себя. — Мяла ладони, в ноги смотрела. Ей не хотелось бы ему досаждать. — У тебя... — Парень выдержал паузу, пока на веки давил пальцами и подбирал правильные слова. — Слишком богатый бэкграунд, назовём это так. Я не знаю, что могу сказать. Либо ты пытаешься разобраться в накопленном мусоре, либо глубже в нём закапываешься. Никто тебе в этом не помощник. Только тебе под силу себя понять. Перестань упоминать семью, и так понятно, в какой обстановке ты выросла. Оставь их в покое. Займись собой. И возьми на себя ответственность. Сразу почувствуешь, как легко станет от мысли, что ты зависишь от себя и ты, типа, главная решала. И ничья любовь, забота и принятие тебе не нужны для того, чтобы обрести ценность. Не мне учить, конечно, но Тёма постоянно повторяет эту мантру. Вот, теперь транслирую тебе. Девушка услышала то, что обычно пытается до неё донести разумная часть, и устыдилась ещё сильнее, ведь, получалось, зная свои негативные поведенческие особенности, свои комплексы и первопричины многих чувств, она из раза в раз повторяла сценарии. Надо же быть настолько бестолковой? Пока её съедали мысли, Мечислава тоже кое-что пожирало. Он, уперев руки в бока, смотрела на Еву и постепенно приходил в себя, параллельно чему перед ним раскрывался истинный кошмар произошедшего. На неё напали. До него словно только дошло, и теперь ему ком поперёк глотки встал. Она такая мелкая, хрупкая, худющая — совершенно беззащитная. Его душила потребность девушку ото всех отгородить, внутрь спрятать, стать её хранилищем, в котором она могла бы укрыться по первому желанию, а он бы её впускал, это же Мечислав — человек, сообщающий другим о их границах, но не помнящий о собственных. — Прости, — Романова вновь повторила, лишь бы усмирить разбушевавшийся комплекс. Островский набрал побольше воздуха в лёгкие и, не имея более сил сопротивляться, подошёл к ней. Взгляд Евы от пола к пианино отскочил, а тело всё окаменело, когда его руки под плечами скользнули к спине. Крепко так, не жалея, он обхватил её и к себе прижал, одной из ладоней мазнув вдоль позвоночника к лопатке, второй — стиснув ткань кофты близ талии. Носом в изгиб шеи ткнулся. И только тогда выдохнул. Шумно. У Романовой дыхание стихло то ли от сильного сжатия, то ли от испуганного нутра. В первое мгновение её сознание засуетилось, пожелало выпорхнуть, не иметь дела с неизвестным, ведь всё неизвестное — опасно. Второе же мгновение принесло за собой тепло и расслабление. Ей стало так хорошо, спокойно, как было в объятиях матери Юры, только в этот раз в путанные чувства замешались новые. Слабея от нарушенного дыхания, девушка боязливо коснулась его спины, почему-то полагая, что разрушит себя, если проявит большую силу, но, несмотря на страх быть уничтоженной, всё-таки собрала в кулаки ткань его кофты. От него пахло сигаретами и вишнёвым гелем. Почему-то захотелось плакать. Мечислав слабо похлопал её по лопатке, прошептав: — Ты смогла себя защитить. Ты крутая. — Пора было отпустить, но физически не мог отстраниться. Его слишком долго к ней тянуло, слишком долго он вынашивал это желание. Увы, из-за сильного волнения ухватиться за момент ему не удалось, все ощущения проходили мимо, потому, наверное, он силу свою не рассчитывал, доставив объятием немного боли, которую Ева была способна стерпеть. Ей даже хотелось чувствовать дискомфорт, словно то было наказанием за постоянное раздражение, которое она могла у него вызывать. «Пускай кости мне переломает», — пронеслась в голове деструктивная мысль, не вызвавшая никаких тревог. Романова просто приняла как данность — ей захотелось быть уничтоженной им. Почему-то она считала, что это вполне ожидаемый исход — новое чувство её обязательно погубит. Островский выпрямился, позволив себе ещё одно допущение, — пальцами тронул её за шею, заставив лицо приподнять, и сказал вполне серьёзно: — Ты вообще-то сильнее, чем думаешь. Ева от такого заявления смутилась: верить в наличие у себя некого стержня она пока отказывалась и его домыслы считала ничем не обоснованными. Да и откуда ему знать, какая она — настоящая? — Можно тебя поцеловать? Мысль оборвалась. Не скрывая недопонимания, рассеянно взмахнула взглядом к его лицу и не сдержала хмурости, отказываясь каким-либо образом принимать услышанное за действительность. Собственно, она столкнулась с тем, чего на самом деле боялась, заодно лишь сильнее запуталась в том, что происходит между Полиной и Мечиславом. Ладно, себя она корила за слабость, стыдилась своей испорченности, но Островский… Всё-таки, ей казалось, он не такой. Ей казалось, он не станет изменять… Он ведь… хороший… Мич резко руки от неё оторвал и вниманием опустился к животу, в который ткнул пальцем. — Телефон. — Что? Отступая и избегая зрительного контакта, парень ещё раз указал ладонью на карман её кофты, в котором еле ощутимо вибрировал мобильник. Пребывая не в лучшем состоянии, Ева медлительно соображала и нехотя его вынула, не сразу сумев взгляд сфокусировать на экране. Мир её пошатнулся. Пошатнулся от осознания, в какое болото она самовольно бросилась и в какого человека за жалкие сутки обратилась. Но что если она всегда была такой? Что если она всё это время подавляла себя из страха и неприязни? Что если…Что если ты шлюха, Ев? Что если ты мерзкая, поганая тварь? Что если ты с детства такая, а мать видела это и просто пыталась спасти тебя, испорченную? Она окончательно заплутала в душевных омутах. Мич, разминая запястья, подошёл к пианино. Дыхание его слегка сбилось, мысли суетились. Чувство опасности ударом огрело затылок и поселилось под сердцем, заставляя то истерично колотиться. Он же практически признался… но её ступор подкосил уверенность. Она очень странно на него посмотрела, словно с неприязнью, словно с разочарованием. Что он опять сделал не так? Я ей... вообще не нравлюсь? Он тоже основательно так затерялся. Романова разобрала имя звонящего и, побледнев, медленно поднесла телефон к уху. Ничего не сказала, уставилась в пол. Островский, еле удерживая себя от паники, к девушке боком встал, дабы изредка взглядом к ногам бросаться. Выше глаза поднять смелости не хватало. Он чувствовал себя настолько раздавленным, что поражался, как его рассудок ещё на плаву держится. Ева, моргнув, медленно протянула ему телефон. Молча. Голову вовсе отвернула. Мич, понятное дело, несколько секунд пребывал в недоумении, после чего аппарат взял и взглянул на экран, где прочёл имя контакта. «Боря». Беззвучно проронив «что», парень прижал телефон к уху, параллельно полез в карман за собственным мобильником. — Да? — ответил, не испытав смущения, которым в свою очередь была полна Ева. Девушка, покусывая ноготки, подошла к дивану, от дивана к двери, от двери к телевизору. Теперь кто-то знал, что Мечислав был у неё дома. Сердечный ритм окончательно вышел из строя. А если Полина узнает? Если Боря скажет? Причём, просьба передать трубку прозвучала даже без вопросительных ноток, словно Сергеев был уверен в том, где находится его друг. — Отключил звук, а что? — Островский же почему-то реагировал без должного волнения, чем вынудил Еву вновь вернуться к неприятным размышлениям: может, они с Борей в вопросе отношений одинаковые? Может, в их компании не зазорно быть с несколькими девушками? Романова морально себя добивала и, дабы совсем ума не лишиться, принялась пальчиками по груди стучать, отсчитывая от одного до десяти. Вид у Мечислава тем временем переменился, на лице промелькнуло напряжение. Выслушивая Борю, он проверял уведомления на телефоне: пропущенные звонки от матери, от Сергеева, от Жукова и сообщение от Тимофея, которое он не потрудился объяснить: «Заберите Юру». Взгляд парня метнулся в спину Евы. — Ща, погодь. — Направился на балкон. Романова обернулась, когда Мич, приложив усилие, плотно запер за собой дверь, оставляя тем самым её в неведении. Она потопталась на месте. Побросала взгляды в стороны. Зачесалась вся, засуетилась. В уединении ей стало хуже, беспокойство вынуждало двигаться — и Ева, подхватив кружки с бутылкой, шаткой походкой последовала на кухню. Не могла глаза поднять, выпрямиться, расправить плечи. Груз содеянного тянул её к полу, а груз чувственный голову туманил. Она изо всех сил отказывала себе в раздумьях, пока мылила посуду, пока вытирала и возвращала на полку, но отравляющие мысли всё равно просачивались сквозь брешь в броне, ставя перед ней множество вопросов, ответы на которые могли окончательно выбить почву из-под ног. В дверной арке возник Мечислав. Романова старалась лишний раз на него не смотреть и протянула руку, принимая обратно телефон. — Что-то случилось? — всё же осмелилась уточнить, не имея возможности как следует изучить его лицо и эмоции, которые он демонстрировал. Толку в том, правда, не было бы, поскольку Островский от чувств отстранился и выказывал исключительное спокойствие: — Да. Кое-что. — Пытался её внимание поймать и быстро смекнул, что она опять от него закрылась. Видимо, он сделал что-то в её понимании ужасное, но думать об этом не станет, надоело. И вообще не до этого сейчас. — Тебе надо уйти? — Выводила круги на экране. Мич, смирившись, сдержанно вздохнул. — Да. За мной щас Боря заедет. — Отступил, полагая, что теперь-то Ева не попытается его удерживать. — Я подожду на улице. — Развернулся, выйдя в коридор, а когда минуты через полторы вновь заглянул на кухню, Ева стояла на прежнем месте и всё также свой телефон массировала. — Зонт на крючок повесил. — Приблизился. — На. Романова заторможено перевела взгляд на его ладонь. Он протягивал ей фенечку. С ромашками. Ком в горле встал. — Она выронила, — пояснил, не заметив, с какой дрожью девушка её забрала, потому что мысли его уже были заняты Юрой, которого придётся искать на Окраине. — Закрой за мной. — Спешно покинул кухню, а затем и квартиру, так как ему уже названивал подгоняющий к дому Боря. Дверь закрылась. Вокруг стало тихо. Но не в голове. Фенечка обжигала ладонь. Глаза обжигали слёзы. Вздохи с трудом пробивались через горло, насытить кислородом организм не получалось — и сознание стало тяжёлым, мир покрылся тёмными пятнами. Ева медленно подошла к столу, откупорила бутылку и сделала несколько крупных глотков, после чего ещё долго не шевелилась, только хрипло дышала, считая удары в груди. Её раздирало, рвало. Её тошнило и выворачивало. Но внешне она этого не показывала. Медленно добрела до двери, заперла. Медленно, привидением, поплыла в комнату, где, замерев напротив зеркала, долго себя разглядывала. Пропитавшись отвращением, разделась, побросав вещи на пол, села на край кровати и спрятала лицо в ладонях, надеясь, что воспоминания последних дней просто выветрятся из головы. И что завтра всё будет как прежде — знакомо, привычно, потому безопасно, даже если эта безопасность душит её. Медлить было нельзя — хороший автомобиль привлекал излишнее внимание жителей Окраины. Боря высматривал название улиц, номера домов, а Мич высматривал Юру, с которым Дана висела на линии. Правда, Жуков не был многословен. Волкова старалась его расшевелить, о чём-то шутила, но в ответ получала короткое мычание и то редко. Юра не был хорошо знаком с окраинской местностью, поэтому описывал то, что видит. Некая остановка. Некий магазин. Какое-то дерево рядом. Казалось, он в целом плохо разбирал, что его окружает. Перед глазами смазывались объекты, приходилось щуриться и напрягать зрение. Видимо, удары по голове не прошли бесследно. Ничего, сейчас отойдёт, восстановится — и всё придёт в норму. Ведь так? Наконец, Дане удалось разобраться, что за остановку описывал Жуков. В отличие от остальных ребят, она здесь частенько бывала, так что указала Боре направление. Юру они нашли. Рядом действительно стояла покошенная остановка, через дорогу мигала вывеска круглосуточного магазина, а сам парень сидел под деревом, прячась от чужих глаз за высокими кустами. И одному богу известно, каким образом он, не имея возможности разогнуться, вообще сбежал с Ясенки.
