Глава 40
16 июня 2025 г., 17:37
Сдвиг рассудка
Несмотря на звучащий из колонки лёгкий джаз, обстановка в зале ощутимо накалилась, стоило нежданным гостям переступить порог. Феврония выключила воду и, надув губы, с неестественной для себя хмуростью уставилась на прибывших, что Дана посчитала не лучшим звоночком. Собственно, той же хмуростью отличалось лицо Лёши, в то время как Рустам выглядел расслабленно, но Боря слишком хорошо знал этого типа — подкаченный восточный парень славился вспыльчивостью и тем, что братьев у него было не счесть. В своё время Сергеев насчитал двенадцать. Боря притормозил у стола и опёрся на него рукой, прямо за спиной Романовой, таким образом очертив границы, правда, неясно, что подвигло его выставить подобие защиты. Просто уж больно недовольным выглядел Лёша, а ещё... Боря мельком глянул на Мича и не признал его лица: побелел будто и глаза стали неживые, стеклянные. — Мы ещё закрыты. — Волкова, вытирая влажные ладони о полотенце, вышла из-за барной стойки, чтобы быть поближе к участникам возможного конфликта. Почему-то она не сомневалась в том, что стороны настроены далеко не дружелюбно. — Привет, — практически беззаботно бросил ей в ответ Лёша, после чего кивнул в затылок неподвижной сестры. — Ев. А Еву его голос не привёл в чувства. Мир стал для неё далёким, мягким, рябил слегка, и, казалось, пространство вокруг можно было пощупать. — Ев? Заторможено повернула голову, взглядом мазнув по лицу брата. — М? — Пойдём. — Куда? — прозвучал стальной голос Мечислава. Боря буквально шикнул на него взглядом, а Лёша так и вовсе покосился недоброжелательно, продолжив говорить с сестрой: — Разговор есть. И мама просила тебя домой отвести, так что захвати вещи. Романова его слова пропустила мимо ушей. Её внимание сосредоточилось на дальнем столике, на поверхности которого были рассыпаны крошки. Стремясь разобраться с грязью, она шагнула в сторону. Мич, полагая, что она решила уйти, крепко ухватил её за локоть, не позволив сдвинуться с места. Само собой то не понравилось Лёше, и пока Ева приходила в себя, глядя на ладонь Островского, её брат тяжёлым шагом приблизился к ним. — Чё ты хватаешь её? — прорычал, отбросив его руку. Мич отпустил только потому, что Еве могло быть больно, и не успел пихнуть от себя Лёшу, чтобы куда-то выплеснуть накопившуюся агрессию. Боря помешал, встав между ними, и Романова, вернувшаяся в реальность, вдруг подала голос, причём, произнесла твёрдо, холодно: — Не дёргай его. — Идём, — сквозь зубы процедил Лёша, с неприязнью окинув Мича взглядом. — Что тебе надо? — никак не могла понять и, подобно Боре, загородила собой Островского. Пришлось сложить на груди руки, чтобы хоть как-то удерживать внутри вновь вспыхнувшее раздражение. — Мама звонила. — Кто-то умер? — Нет. Ева окончательно растерялась. — Тогда пусть сама мне напишет. — Зло выдохнула и отвернулась, желая вернуться к работе, тем самым поставив точку в разговоре, но тут зазвучал голос, который, к слову, она давно не слышала, что лишь сейчас осознала. — Что тебе брат сказал? — Рустам действительно с некоторых пор редко мелькал в её поле зрения и ещё реже говорил. Интересно, почему? На долю секунды Ева застыла между столиками, успев с одного подхватить гранённый стакан, по которому постучала ноготками и медленно повернулась, вперив в Рустама прямой взгляд. — Что он сказал? — произнесла ровно, странные нотки промелькнули в голосе, вызвав напряжение не только у друзей, но и у Лёши. — Пойдём, — коротко приказал Рустам, сунув ладони в карманы. Немного взмокшие ладони, ведь Ева в ответ усмехнулась. — А что мне ещё сделать? — Скользнула взглядом по потолку. — А. Точно. — С улыбкой посмотрела на него. — Минет, да? Стало совсем тихо, а воздух, казалось, обратился в песок. Каждый в зале утратил способность глубоко дышать и не знал, куда, на кого смотреть, с кем зрительно обменяться непониманием. Мечислав был посвящён в тайну Романовой, потому его рвало на куски от сочувствия к ней и ненависти к Лёше с Рустамом. Лёша, к слову, неожиданно поник, впечатав взгляд в своего друга, который не разрывал зрительного контакта с Евой, ожидая, что она первой отвернётся, но ей вдруг стало так беспричинно весело, что зачем-то помахала ему ладошкой, чем, конечно, всех напрягла. С ней явно творилось что-то неладное, и, ведомый чувством братского долга, Лёша подтолкнул Рустама на выход, а сам, стараясь держаться спокойно и уверенно, приблизился к сестре, коснувшись её плеча. — Идём домой. Маме Света написала. Удерживаемый Борей Мич оскалился: — Не тро… Нечто затмило ясность, нечто покрыло глаза. Не помня себя, Ева замахнулась и, что есть сил, ударила Лёшу стаканом по голове. Раздался звон, плотное стекло надломилось, треснул бок и раскололся, окропив осколками деревянный пол. Сам же Лёша зажмурился, отступив, и, тряхнув головой, в недоумении тронул лоб. Боль застала его врасплох, из мелких порезов просочилась кровь. Он вперил в сестру распахнутый взгляд, а та смотрела так же открыто, в то время как её глаза продолжала застилать пелена. Мич узнал это выражение лица. Ева медленно перевела взгляд на ладонь, в которой сжимала расколотый стакан, затем вновь посмотрела на Лёшу (тот продолжал растерянно щупать лоб) и не сумела воздержаться от улыбки. Нездоровое веселье наполнило грудь, но стоило Рустаму подойти ближе, дабы осмотреть лицо друга, как эмоции мигом сменились. Ярость снова затмила рассудок, на глаза опустилась белая пелена. Девушка сжала осколки и замахнулась. Рустам необдуманно сильно толкнул её, Ева упала, задев стол. Визг железных ножек привёл остальных в чувства: Островский рванул к Рустаму, Боря еле успел его удержать, в то время как Рустам, оценив настроение парня, сам нанёс удар, от которого Мича защитила выскочившая из неоткуда Дана. Перехватив кулак, она вмиг распалилась, загорелась и яростным фениксом набросилась на Рустама. — Блядь. — Боря оттянул Мечислава и вцепился в Волкову. — Всё! Разошлись! — Ногой ударил Рустама в низ живота. Парень согнулся, не издав ни звука, и исподлобья зло посмотрел на Сергеева. Ничего хорошего то не сулило. Взбешённая Дана махала кулаками. — Пошли нахуй! Живо! — Ей удалось вырваться, когда Боря отвлёкся на Мича. — Пшли! — толкнула Лёшу в грудь. Он всё это время на Еву смотрел, которая, сидя на полу, изучала свои пальцы с таким интересом, словно только что была из зверька обращена в человека и теперь знакомилась с новым телом. К ней подоспела Феврония и аккуратно потрепала за плечо. — Нахуй! — Дана ещё раз его толкнула. Разгневанный Рустам сделал угрожающий шаг к Волковой, но Лёша друга остановил и развернул на выход, куда вместе с ним пошёл, не отрывая взгляд от пола. — Тебе дышать тяжело? — Успенская осторожно стакан забрала, стараясь поймать взгляд подруги, но та, отойдя от аффекта, только и могла, что испуганно смотреть на свои руки. — А-у. — Феврония махнула ладошкой перед чужим лицом. Романова встрепенулась и, не глядя на подругу, вскочила, бросившись к бару. — Ева? — Встревоженная Феврония поспешила за ней. Девушка подхватила рюкзак и, избегая зрительного контакта, помчалась к двери. Мечислав хотел последовать за ней, но Боря и тут его остановил, надавив на грудь и заверив: — Я отвезу её. — На Волкову с намёком покосился. Та мигом очутилась рядом с Островским и вцепилась в его плечо, сорвав с губ последнего раздражённый вздох. Ева, вперив взгляд в мокрую землю, быстрым шагом миновала здание бара. Лёша уже хотел было к ней направиться, но затормозил, заметив Борю. Сергеев в считанные секунды оказался рядом с девушкой и, взяв её за локоть, сначала мягко потянул к машине. Но стоило ей начать сопротивляться, он приложил усилие — и буквально насильно усадил Романову в салон. Пытаться убежать было бы глупо, поэтому Ева замерла и, прижав в груди рюкзак, замкнулась в себе. Боря занял место рядом и завёл машину, которая практически сразу тронулась с места. Парень пару раз глянул в зеркало заднего вида, на Лёшу с Рустамом, и как только они остались далеко позади, коротко посмотрел на девушку. Взгляд той был опущен в пол, лицо не выражало эмоций. Дело привычное. Неловкости Боря не испытывал, скорее, он опять ощущал себя старшим братом и старался понять, что могло бы стать причиной такой агрессии, тем более, со стороны человека, от которого он меньше всего ожидал подобного. Что-то во внешности Евы его настораживало. — Они домой к тебе не придут? — нарушил молчание. Ева, игнорируя, отвернулась к окну. — Если что – пиши. — Борю, на удивление, не смущало её поведение, видимо, у него наконец-то выработался иммунитет. — Мы подгоним, раскидаем. Если, конечно, Рустам на стрелку не позовёт всех своих братьев... Оставшееся время пути они молчали. Сергеев поражался: обычно он чувствовал себя некомфортно наедине с Романовой, а тут был вполне спокоен. Только хмурился, пока пытался проанализировать поведение Мича с Евой и как-то связать их между собой. Когда они заехали во двор, Романова схватилась за ручку в готовности выскочить из салона, что она попыталась сделать, стоило машине затормозить напротив подъезда, но Боря не позволил ей сбежать — придержал за плечо. Ева нахмурилась, не повернулась к нему. Сергеев нервно покусал губу и всё же испытал удачу: — Вы с Мичем поссорились? Девушка резко к нему обернулась, сверкнув стеклянными глазами. Боря почему-то дёрнулся, выпустив её руку, и Ева выскользнула на улицу. Сергеев, глупо моргая, проводил её взглядом до двери, а после уставился перед собой. Что ж. Никогда прежде ему не доводилось наблюдать подобное выражение лица. Кажется, его предположение было верным. «Если Боря знает, Полина узнает. Если Мечислав всё Боре рассказывал, значит, это в их компании нормально — иметь несколько партнёров. Возможно, поэтому сам Боря, якобы ухаживая за мной, встречался с другими. Значит, Мечислав такой же. Значит...» — Мыслительный процесс сбавил обороты, в голове постепенно воцарилась мёртвая тишина. Спиной прижавшись к двери, Ева низко опустила голову, носком кроссовка ковыряя деревянный пол. На устах проявилась кривая улыбка, глаза тем временем оставались такими же лишёнными чувств. Сорвался тихий смешок. Затем ещё один. Девушка накрыла ладонью половину лица и протяжно выдохнула, оттолкнувшись от двери. — Значит, он такой же. Это многое объясняет, — повторно заключила с нездоровым весельем и завернула на кухню, к холодильнику, откуда вытащила бутылку самодельного вина. Откупорила. Глотнула. Мысли вновь норовили засуетиться, заставить её раздумывать о ситуации, но думать хотелось в последнюю очередь. Ева чувствовала себя глупой дурой, коей, очевидно, являлась. — Значит, нормально... — тише повторила, шагая в гостиную. — Нормально это. — В голосе слышались нотки печали, но вразрез с теми выступала застывшая на губах улыбка. — Ха-ха, — проговорила без эмоций. — Ха. — Со стуком поставила бутылку на крышку пианино, плюхнулась на стул, открыла и как следует надавила на клавиши. Инструмент завыл, заныл расстроено, а затем зазвучал будто недовольно, зарычал, обругал, но в итоге сдался её манипуляциям. Ева никогда не обходилась с ним столь резко, никогда прежде её игра не была такой твёрдой, хаотичной и несобранной. Сейчас она играла подобно Островскому — громко, отбивая ноты. Всё, лишь бы мыслей своих не слышать. Всё, лишь бы не думать. Прошло около получаса, прежде чем бутылка была практически выпита, а на пороге гостиной появился Лёша. Его присутствие нисколько не заботило Еву. Она заметила его краем глаз, оттого сильнее забила по клавишам, словно испорченное звучание было способно исказить реальность, стерев её брата с лица Земли. Лёша бросил взгляд то в одну сторону, то в другую, потом вовсе повернулся вокруг своей оси, но в итоге решил не сбегать и, сминая пальцами сигарету, заговорил, не решаясь зайти в комнату: — Я знаю, почему ты ненавидишь меня. Я выпрашивал прощение. — Немного помявшись, произнёс, пряча глаза: — До сих пор прошу. Романова, расправив плечи и выпрямив спину, застучала отрывисто по клавишам. Лёша нервно смочил губы и попытался мелодию перекричать: — Я не понимал, Ев. — Здорово. — Девушка воскликнула, не отрывая непроницаемый взгляд от инструмента. — А я с этим теперь живу. Сильнее вдавила клавиши. Лёша с трудом наполнил вдохом грудь, но сказать что-либо в ответ не успел. Ева на миг остановила игру, на миг её ладони замерли над пианино. — Прочь, — процедила и продолжила издеваться над больным инструментом, более на брата не отвлекаясь. К слову, и он её тревожить не стал. Ушёл. Окна были открыты в нескольких комнатах, поэтому по квартире гулял холодный ночной ветер. Принявшего горячий душ Борю такое расположение дел не удовлетворило, но Юре проще спалось в прохладе, поэтому, накинув поверх футболки толстовку, парень сначала прошёлся, дабы проверить обстановку: благодаря обезболивающим Жуков давно сопел в кровати, а вот Мечислава в комнате не было. Боря сначала напрягся, а потом обнаружил друга на кухне. Он сидел на подоконнике рядом с открытой створкой, и курил самокрутку, содержимое которой вызывало у Сергеева ряд вопросов. «Норм всё?» — Отправил сообщение Еве прежде, чем переступил порог, объявив о своём присутствии. Островский мельком на него взглянул, после чего продолжил лицезреть тёмную улицу. Боря затормозил напротив, уперев руки в бока, и в ожидании уставился на друга. Мич раз на него посмотрел, второй, третий, и наконец сдался: — Чё? Сергеев же пытался подытожить, собрав в одну кучу все поведенческие странности, которые Мечислав выдавал последнюю неделю: агрессивным был, грубил, курил, в драки лез, а ещё он припомнил, в каком тоне Островский вёл с ним беседу о Романовой, и вопросил преспокойно: — Что у тебя с Евой? Мич хмыкнул, отвернувшись к окну: — Ничё. — Харе, — поддавливал Боря. — Похоже, будто у нас что-то есть? — не снижая градус сарказма, интересовался в ответ Островский. — Похоже, будто вы друг другу мозги ебёте. — Боря сложил руки на груди, внимательно наблюдая за тем, какие эмоции мелькают на лице друга. Тот сначала фыркнул, затем нахмурился и, перестав моргать, уткнулся взглядом в стекло, поднеся к губам самокрутку. Секунд десять молчал, а после произнёс с неприятельской усмешкой: — Ничё нет. Она ж в тебя пиздец влюблена. Боря сдвинул брови, пропустил глубокий вдох и поинтересовался так же расслабленно: — Она тебе нравится? Мич с хмурым видом затянулся, выдерживая необходимую для своей нервной системы паузу, после чего, по-прежнему глядя в окно, прошептал хрипло: — Я уже не знаю. Я заебался. Так. Он вышел на контакт. Боря принял решение быть паинькой и воспользовался излюбленным приёмчиком Тёмы: — Вижу. — Подвинул поближе стул и сел рядом, вынув из кармана пачку сигарет. Какое-то время помалкивал, чтобы пару раз затянуться и подумать, как вести беседу. — А как давно ты ей заёбываешься? — решил начать издалека, так сказать. Для понимания. Мечислав замялся, забегал взглядом по полу и вновь к окну отвернулся. Окей. Значит, достаточно давно. — Ты поэтому на меня срывался? — Неважно. — Важно. Почему не рассказал? — Боря того искренне не понимал. — Нахуй? — Мич коротко на него посмотрел. — Ты ж ей нравишься. А она, в каком-то смысле, тебе, я хуй знает, какие у тебя планы. — И пропустил смешок: — Семейные, блядь. Сергееву пришлось, наконец, сознаться, и сделал он это на удивление без чувства собственной никчёмности: — Никаких планов. И я не думаю, что нравлюсь ей. — М-м-м... — Мич затянулся. — Я серьёзно. Я просто… не хотел в этом признаваться. Между нами ничего не было. Типа… вообще ничего. — Решился на друга посмотреть, но тот продолжал глядеть на улицу, нервно поддёргивая самокруткой. Молчал. Боря подсобрался и озвучил своё предположение: — Мне кажется, ты ей нравишься. — С каких пор ты разбираешься? — колко уточнил Островский, что Сергеева не обидело. Он усмехнулся краем губ и решил окончательно расслабиться. — Из-за чего вы поссорились? — Отклонился спиной к стене. Он видел, как забегал чужой взгляд, и был на сто процентов уверен, что Мечиславу хотелось поговорить о том, что его мучило. — Мы не ссорились, — наконец, дал ответ, который Боря никак не прокомментировал, так как ждал большей честности. И несколько затяжек спустя, дождался. — Её реакции очень нестабильны. — Выдыхая дымок из ноздрей и активно жестикулируя, заговорил Мич. — Иногда всё идёт гладко, и я понимаю, как себя надо вести, но потом она внезапно реагирует негативно. — Провёл пальцами по брови, с сердитым видом припоминая события ночи: — Она посмотрела на меня очень странно. — Вчера? — осторожно вклинился Боря. — М. — Ты был у неё дома? — М. — Мечислав снова отвернулся. Сергеев подождал чуток и уточнил: — А что ты сделал? Островский тяжело вздохнул, провёл ладонью по волосам и, массируя затылок, заторможено произнёс: — Можно сказать, признался. А она посмотрела так… как будто я её разочаровал. Я ничё не понял. — Завтра подойти и спроси прямо. — О-ва-у. — Мич поразился. — Боря, ты ли это? — Она тебе открыто говорила, что ты ей не нравишься? — Он не позволил перевести разговор в шутливую манеру. Мича явно изводило возникшее недопонимание и ему требовалось с ней поговорить. — Пусть скажет в лоб, а то ты как ебанутый ся ведёшь. Островский сам то понимал, ему необходимо было расставить все точки над «i». Проблема лишь в том, что он уже устал. Он странно себя чувствовал, будто находился в каком-то пограничном состоянии. И мир был так далёк от него. Он утратил собственное самоощущение, ощущение своего присутствия. Оценив отстранённость Мечислава (которая делала его похожим на Еву), Боря решил затронуть другую тему: — Тим не отвечает? Мич отмер и качнул головой. — Нет. Жуков отстранился от прикрытой двери и, юркнув обратно в тёмную гостиную, прислонился плечом к прохладной стене. Свет от экрана телефона обдал его бледное лицо. Ладно, теперь он хотя бы понял, почему Ева могла игнорировать звонки, но это всё равно задело его чувства. Пугало написал сообщение подруге, после чего пролистнул диалоги вниз, остановив взгляд на контакте, который именовал «Долбаёб». Глядел на него, похрустывая пальцами. Полминуты, минуту, две... И ругнулся под нос, погасив экран.
