Беспокойная личность в Осином гнезде [18+]

      Неправильные

      Сжимая в ладонях ключ, Ева неподвижно стояла напротив двери и сопротивлялась неоднозначным чувствам. Она стучала, звонила, но реакции не дождалась. Может, он спал? Может, не стоило сейчас его тревожить? Всё-таки, Артём заикнулся о болезни. Простыл? Или поймал какой-нибудь осенний вирус? И почему вряд ли откроет? Что с ним? Беспокойство закопошилось внутри, девушка его еле выносила, пока ждала ответа. Тишина подъезда действовала ей на нервы, а когда где-то наверху раздался дверной хлопок, она вздрогнула, дрожащей рукой справилась с замком и вошла в чужую квартиру без обдуманного плана, ведь в какой-то момент её стремление попросить прощение потеряло актуальность — если Мечислав болел, то доставать его не совсем гуманно. В таком случае, зачем она пришла?       Замерла в прихожей, сдавив ручку, и глядела перед собой, кожей пытаясь прощупать атмосферу — то была её неосознанная способность. В квартире стоял полумрак и лютый холод, наверное, от сырости. Сквозняк гулял по ногам. Тихо как-то. Может, его нет?       — Мечислав?       Как и прежде, ответа не последовало. Внутри поселился страх: что если он ушёл? что если исчез? Ева была настолько не в порядке, что простые предположения усилили её больной жар. Сопротивляясь слабости, она разулась (то было излишним, Артём не успел вымыть пол) и тихо-тихо, еле ощутимо ступая по скрипучим половицам, прошла в небольшой коридорчик между комнатой и кухней. Пустовато было, в кровати — никого. Где его мама? Ева отметила странность — куда-то пропали одеяло, подушки, остался только голый матрас. С непонятным тёмным пятном. Холодок пробежал по спине, Романова сама не поняла, чему ужаснулась, и толкнула от себя дверь на кухню. В лицо ударил холодный ветер. Он дул со стороны настежь распахнутого окна, которое девушка поспешила закрыть, а когда в помещении стало тихо, она недолго стояла на месте, глядя на мрачную улицу. Неожиданно её заволокло уныние. Всё вокруг и внутри утратило краски. Как можно было чувствовать себя иначе, когда в жизни творился хаос и распутать этот клубок ей не представлялось возможным? Откуда брать силы и...       Вздохнула тихо и оглянулась на кушетку. Пустая. Тогда её внимание опустилось ниже, где под столом она нашла Мечислава. Кутаясь в одеяло, он спал на холодном полу, чему Ева почему-то нисколько не удивилась, но от его положения у неё защемило сердце. Таким беззащитным ей показался. Стараясь не шуметь, Ева осторожно присела на колено. Мич лежал к ней спиной. Дышал? Она не могла расслышать, а потому вновь испугалась и принялась греть свои ладони, чтобы затем аккуратно прикоснуться к его шее. Дотронулась и стала ждать, когда же почувствует пульс, но тут Островский кашлянул и глубже зарылся в одеяло. Девушка отдёрнула руку и, прикрыв веки, с облегчением выдохнула, после чего ещё раз осмотрела «гнездо», которое парень смастерил: кажется, он собрал вокруг себя три одеяла, одно их них лежало за его спиной. Ева с грустью осознала, что сама частенько строила в кровати подобные домики и намеренно укладывала позади тяжёлое одеяло. То помогало ей почувствовать себя защищённо.       Справившись с душевной тяжестью, Романова поднялась и насчитала на столе пять бутылок пива, три пачки сигарет и шесть косяков (четыре выкуренных и два нетронутых). А ещё была бутылка спирта... Он же не пил его?..       Она собрала начатые бутылки и, развернувшись к раковине, задела что-то ногой. Из-под одеяла выкатилась баночка, загремела находящимися внутри таблетками. Ева замерла, боясь, что Мич может проснуться, но потом снова окинула взглядом всё это «богатство» на столе и усомнилась, что он придёт себя, даже если она обольёт его ледяной водой. Оставила бутылки и наклонилась, подобрав находку. Из названия ничего не поняла, а мелкий шрифт описания читать не стала, но нехорошее предчувствие как будто бы обо всём ей доложило — и уже в следующую секунду Ева сунула упаковку в карман, стараясь не думать о последствиях. Заберёт и всё.       Вернулась к уборке: вылила всё пиво в раковину, спирт не смогла открыть, поэтому выкинет на улице, самокрутки разобрала и выбросила. В холодильнике обнаружила приготовленную еду в контейнерах, наверное, Артём приносит, а Мечислав, дурак, не притрагивается.       В остальном, в квартире было относительно прибрано, видимо, Тёма каждый день захаживает. Ева повернулась вокруг оси, не нашла, к чему себя применить, и вновь присела на коленки рядом со столом. Островский не приходил в себя. Отчасти, девушка была этому рада, она всё ещё побаивалась. Вдруг он её прогонит? Вдруг теперь не желает видеть?       Глубоко вдохнула и, выждав, когда пройдёт головокружение, поднялась, забрав бутылку, с которой покинула квартиру, но, закрыв дверь, не положила ключ под коврик, а с волнением написала Артёму сообщение.       «У тебя же есть ещё ключи?»       Он ответил минут через десять, всё это время Ева не двигалась с места.       «Была ещё копия, а что?»       Решительности написать о своём намерении у неё не нашлось, поэтому она просто сунула ключ в карман, в надежде, что Тёма несильно разозлится. К слову, он не разозлился, но написал ей сухую претензию, когда пришёл проведать Мича, а ключа под ковриком не оказалось. Придётся домой заехать за копией.              Никто Юре не отвечал сегодня. Только Боря ему сам написал, предупредив, что не сможет прийти. Его сообщение вызвало неоднозначные чувства, обдумывая которые Жуков стоял напротив окна. Как так вышло, что теперь с ним носились как с куриным яйцом? И почему он позволил этому случиться? Почему сейчас, глядя на улицу, у него желудок сворачивался от тревоги? Он боялся? У него буквально начинали дрожать коленки от мысли о выходе из квартиры. Это самое страшное, что могло с ним произойти: спрятаться, стать затворником и зависеть от других. Слабость. Юра никогда не опускался так низко в собственных глазах, последние несколько лет его уверенность в себе, в своей позиции были непоколебимы. Что бы ни случилось, он не закрывался. Что произошло? Почему его замучило чувство тошноты?       Почему, оставшись наедине с собой, он погружался в пучину уныния?       Телефон молчал. Тёма молчал. Какого хрена? Где они с Мичем пропадали? И почему, чёрт возьми, Юра не мог найти покоя? Он забродил по кухне. Свет не включал, это помогало чувствовать себя в безопасности. Мир меня не видит, значит, мне ничего не угрожает. Ему было спокойно, и это осознание окончательно сорвало ему крышу. Парень рванул в гостиную, переоделся в джинсы, а в прихожей накинул куртку. Дышал рвано, так же быстро, как билось сердце. Мириться с паникой он не мог, он не признавал и отрицал её наличие. Я не слабак! Мир не может выиграть. Выиграть? А Юра разве не был в гармонии с собой, разве не был полон принятия? Получается, он всё это время противостоял всему вокруг и ничем от той же тревожной Евы не отличался.       Схватился за ручку и остановился, чтобы ещё раз проверить телефон. Вдруг Артём ответил, вдруг скоро придёт и… и что? Юра зубами скрипнул, но отворил дверь не сразу, выждал, пока немного успокоится. От накопленной энергии уже никуда не мог деться. Она клубилась внутри, пока рассудок совершал нападки на собственного хозяина и неожиданно, спустя столько времени с окончания школы, поднял из глубин кое-что запретное, кое-что старое, но по-прежнему мощное.       «Ты просто неправильный, вот и всё».       Жуков застыл в исступлении, на какое-то время утратив связь с окружающей действительностью, а мозг продолжал атаковать и увернуться от его ударов не получалось.       Откуда оно вылезло?..       Испугавшись самого себя, Юра мотнул головой, вышел в подъезд и, не реагируя на беспокойство, быстро спустился, на улицу. В тот же миг мир на него набросился. Каждый встречный виделся противником, каждый, по мнению Жукова, желал ему навредить и был агрессивно настроен. Натянув капюшон, парень спешно вышагивал по улице, исподлобья зыркал по сторонам, реагируя на громкий шум, на голоса. Мир его пощипывал, покусывал, а чёрт внутри покоя не давал, посмеивался и всё повторял: неправильный, неправильный, неправильный…       Все вокруг нормальные, а ты — нет.       Двери магазина разъехались в стороны, тёплый воздух коснулся щёк. Юра, глядя под ноги, еле шевелил одеревеневшими конечностями. Ему было так страшно — и от этого понимания глаза были на мокром месте. Не плакал, конечно, но был близок. Уровень эмоционального истощения тому способствовал. Считал шаги. Следил за дыханием. На автоматизме завернул в отдел снэков и встал напротив прилавка с сухариками, чипсами, по цветастым упаковкам которых мазнул взглядом.       Зря покинул квартиру. Это не помогло. У него глаза снова покраснели, намокли. Как ребёнок, Юра принялся тереть сжатые веки, а после накрыл лицо ладонями и задышал в них. Нет, спокойно, всё нормально, мы почти справились. Купи чипсы, иди домой. Но ему было так невыносимо от самого себя. От этого ощущения никак не спастись, оно ведь внутри зудело, хотелось чесаться до крови, хотелось… себя уничтожить…       Он полагал, что пережил это. Но оно вернулось.       — Юр?       Жуков, вздрогнув, пугливо оглянулся. Чуть позади стоял мужчина, при виде которого парень крепко стиснул зубы и отвернулся, в то время как окликнувший испытал искреннюю радость.       — Ты чего тут делаешь? Сюда переехал? — Он встал рядом, но перед этим осмотрелся. Вдруг кто-то из знакомых его заметит?       Юра сжал кулаки и нехотя хмуро покосился на мужчину. Это был коллега с прошлой работы, управляющий персоналом, звали его Кирилл. И шёл Кириллу тридцать первый год. Казалось, он совсем не изменился с их последней встречи. Даже с тем же волнением озирался. То вызвало усмешку на лице Жукова. И пока Юра молчал, Кирилл изучал его украдкой: подрос, что ли, немного? Изменился как будто, не возмужал, конечно, просто щёки куда-то ушли, впали. Но кое-что оставалось прежним: мягкие, миловидные черты, юное личико, прямо как у подростка.       Детское.       Мужчина сглотнул, в горле у него сухо стало.       — Я тебя еле узнал, — нарушил молчание.       Юра поморгал, пялясь в грязный пол.       — Ясно. — Хотел протянуть руку к чипсам, но тело не послушалось. Оно билось в еле различимой судороге.       Кирилл счёл хорошим знаком, что парень не уходит, поэтому, собравшись с силами, произнёс тихо:       — Юр. Прости меня. Понимаю, тебе кажется, что я совсем урод, но... Я просто испугался. — Запнулся и, снова осмотревшись, наклонился к нему совсем близко. — Всего этого.       Жуков прыснул.       — У тебя всё нормально? Как на новом месте? Не обижают?       — Нет. — Он, наконец, справился с параличом и поднял на мужчину сердитый взгляд. — В отличие от вас, они меня не гнобят.       Смотрел с таким презрением, а Кирилл мог думать лишь о том, какой Юра был юный, какой низкий и на вид хрупкий. Маленький мальчик. В горле стало суше прежнего. Ломка, с которой он всеми силами сражался последние месяцы, вновь завладела его телом и сознанием.       У этого женатого человека с двумя детьми была серьёзная, давно вытесненная слабость.       Юра отвернулся. Кирилл за ним дёрнулся и крепко ухватил за локоть.       — П-прости.       Жуков злорадствовал:       — С тебя щас семь потов сойдёт. Не напрягайся так. — Хотел смахнуть его ладонь, но мужчина вцепился пуще прежнего, что вызвало у Юры перебои в работе сердца.       — Я напишу тебе, ладно? — Кирилл еле молвил, встав совсем близко, чтобы их никто не расслышал.       Жуков не знал, что чувствует. Никаких ощущений в теле, никаких мыслей, ничего. Только чужие пальцы, мёртвым сжатием оцепившие локоть.       Ненормальный, да?       Парень поднял неживые глаза на Кирилла.       Ага. Неправильный.       Тишина внезапно оборвалась, а мутный взгляд Юры обрёл большую ясность, когда ему в щёку отлетел какой-то острый кусочек. Это о затылок Кирилла разбилось сырое яйцо.       — Что за хрень? — Мужчина нервно щупал волосы, пока белок стекал по коже, проникая под ворот его кофты.       Заторможенный Юра медленно перевёл взгляд на его шею, затем так же медленно обернулся, скользнув вниманием по отделу, по покупателям, как вдруг наткнулся на какого-то типа, который, скрывая голову под капюшоном, прошмыгнул к дверям, пихнув заходящего в магазин человека. Жуков моргнул и, не разобравшись в своих ощущениях, рванул с места, но неудачно наступил на ногу — в бедро стрельнула боль. Морщась, он ухватился за полку, а за плечи его поддержал Кирилл.       — Ты чего?       Юра ругнулся, чем заставил мужчину отстраниться, и поспешил на улицу, где остановился, завертелся, но никого не обнаружил.       Точнее, кое-кого конкретного.       Зато услышал знакомый визгливый голосок и направил взгляд на дом, что располагался через дорогу. Там, на одном из балконов стояла девушка и размахивала рукой с сигаретой, пока громко, эмоционально говорила по телефону. Юра в ту же секунду отвернулся, сгорбился, голову опустил и вперил взгляд в землю.       Это Лана? Это же она, верно? Значит…       Сорвался с места, быстро, насколько был способен, помчался через дорогу.       Значит, Тимофей всё это время где-то здесь? Так близко?       Боль нагнала его уже в подъезде. Юра цеплялся за перила, из последних сил терпел дискомфорт, поднимаясь к квартире, в которую ввалился, кое-как держась на ногах, и не успел он перевести дух, как в прихожую вбежал Артём. Разгневанный Артём.       — Где ты был?! — выпалил на эмоциях и принялся Жукова с ног до головы осматривать.       — В магазе… — Юра с тяжёлым дыханием прошёл к комоду, взгляда от пола не отрывал.       — Какого хрена, Юр? — Тёма упёр руки в бока и перегородил ему дорогу. — Не ходи один.       — Всё, да? — Парень тоже вспылил. — Мне теперь скрываться? Всех бояться?!       Его озлобленность Артёма немного вразумила, мужчина заговорил мягче:       — Район не самый благополучный. Вот я к чему.       — Да? И что? — Юра его пихнул и прошёл в коридор.       Тёма, прикрыв веки, сделал пару дыхательных циклов и последовал за ним.       — Я не хотел тебе говорить, но уроды, которые над тобой измывались, живут неподалёку, поэтому, пожалуйста, не...       — Вот именно! — Жуков вдруг развернулся, разразившись гневом. — Они живут под боком!       Тёма остолбенел.       — Почему ты кричишь?       — Потому что Тим совсем рядом, а никто ничего не делает!       Артём помрачнел, нахмурился и теперь глядел с подозрением.       — Что мы должны делать? Юра, он — взрослый парень. Он сам должен решить. Никто за ним бегать не станет и насильно спасать тоже.       Жуков скривился в ответ на услышанное и отвернулся, шагнув в гостиную. Островский-старший не вытерпел и процедил сквозь зубы:       — Я не хотел поднимать эту тему.       — Какую? — Юра не остановился, поэтому Тёма двинулся за ним.       — Хватит связываться не с теми людьми!       Жукова странно передёрнуло. Он обернулся, вперив в Артёма полный ненависти взгляд, который, между тем, имел вкрапления страха, но то мужчину не остановило.       — Удивительно, насколько ты во многих вещах разумен. Но при этом почему-то водишься с теми, кто во всех смыслах тебя уничтожает. Это какой-то вид мазохизма?       Юра с неприязнью прыснул:       — А кому я нужен?!       — Юр.       — Тёма, а-у! Ты чё распинаешься? Как будто это что-то серьёзное. — Неприятная ухмылка окрасила его побледневшее лицо. — Никто не относится ко мне серьёзно. Я ж диковинка. Ну и мне насрать.       — Заебись, а почему твоё насрать всегда связано со всякими ублюдками? Влад. Вадим. Кирилл. Кто там ещё был?       У Юры губы дрогнули, разомкнулись.       — Ну ты и ублюдина, — прошептал хрипло.       Жуков ему самое откровенное доверял, самое личное. И он использовал это против него.       Тёму его ступор не остановил:       — А вообще — охуенное отношение к себе как к дерьму, молодца!       — Чё ты начал вообще?! — орал уже практически ему в лицо.       — У тебя в зачатке интерес к Тимофею!       Юра аж башкой мотнул от недоумения.       — Я идиот, по-твоему?       — Да, — жёстко произнёс Тёма и, растирая губы, ломанулся на кухню, дверью которой громко хлопнул. Можно сказать, убежал, потому что разговор выходил из-под контроля, требовалось взять паузу и успокоиться.       Оглушённый Жуков так и застыл. Дыхание его постепенно ускорилось, мысли беспокойно засуетились, к горлу подступил комок, но он не был готов анализировать свои чувства, как и обдумывать слова Тёмы. Сердитый, парень вышел на балкон, в холод, и подался головой за подоконник. Глубоко вдохнул. Протяжно выдохнул.       Почему-то зверски захотелось курить.       Какое-то время он стоял неподвижно, пока в кармане вибрировал телефон. Достал его и проверил сообщения только, когда немного остыл.       «Ты совсем не звонишь. Всё хорошо? Мы приедем на следующей неделе». — Мама не смогла дозвониться, поэтому прислала сообщение. Юра ничего не ощутил в ответ на её тревогу и с пустотой в груди отослал: «В какой день приедете?». Нужно было знать и быть готовым.       Взгляд соскользнул ниже, на другой чат, который долгие месяцы молчал.       Стукнул пальцем по экрану.       «Мне правда жаль».       «Я рад, что на новом месте у тебя всё хорошо сложилось».       «Не хочешь встретиться?»       Опустил руки, взглядом взмыв к потолку, постоял недолго в таком положении, после чего снова глубоко вдохнул и толкнул от себя дверь. В гостиной топтался Тёма, который, завидев Юру, тут же к нему подступил.       — Прости. — Мял ладони, пытаясь установить с парнем зрительный контакт, но Жуков смотрел под ноги, а говорил не своим голосом.       — Почему-то адекватные меня не выбирают. — Отстранился от чужой руки. — И те, к кому у меня был интерес, меня не выбирали. Потому что все вокруг нормальные. А я испорченный.       Тёма ушам не поверил.       Началось? Снова?       — Ты на самом деле так не считаешь. Ты пережил стресс и, ожидаемо, скатываешься в какой-то депрессняк. Тебе нужно отдохнуть, восстановиться и...       — И Тим захочет со мной дружить? — Юра обернулся, наконец, подняв глаза, правда, оттого Артёму стало только хуже. Добило его то, какой незамутнённой непосредственностью был полон этот парень. Не язвил. Он интересовался совершенно искренне.       Тёма опустил руки, в ответ обронив лишь вздох, на что Жуков с жалким видом усмехнулся, да и пошёл себе дальше.       А чего он ожидал услышать?              

***

      Когда Ева проснулась, шёл третий час. Отец был на работе, мать отправилась на рынок, оставив на кухне записку с рекомендациями: поесть, подышать содой, прополоскать горло, принять лекарство от сухого кашля, померить температуру. Девушка вяло переместилась к холодильнику, где нашла контейнер с омлетом и заварку на травах. Желудок не отозвался, аппетит отсутствовал напрочь, она даже не вспоминала о необходимости принять пищу. Потная после сна, Романова забралась в ванну, постояла под душем, правда, толку от того было немного, потому что, когда она переодевалась, снова взмокла, наверное, от слабости.       Перелила немного отвара в термос, куда положила ложку мёда, омлет взяла и, собрав всё в рюкзак, накинула ветровку, обулась и покинула квартиру. Мысли её не одолевали, что уже упрощало существование. Прохлада на улице остужала горячее лицо. Двигалась она неспешно, на мир не реагировала и не ощущала тревоги. Блаженное забытье.       Добрела до дома Мича, дождалась, когда кто-нибудь откроет дверь подъезда и поднялась на второй этаж, без заминки воспользовавшись ключом. По квартире вновь гулял лёгкий сквозняк, тихо посвистывал. Ева завернула в коридор, где на мгновение остановилась, расслабленный взгляд опустив к полу, в то время как Мечислав поднял на неё глаза. Он, сутулясь, сидел в комнате на подоконнике, в руке дымилась сигарета. Разбираться в его эмоциях Ева не желала, сил бы не хватило. Она, моргнув, потрепала ворот куртки, после чего зашла на кухню и обнаружила на столе две банки пива, а в пепельнице самокрутку. Значит, из дома он всё-таки выходил, как минимум, за алкоголем. Вздохнув, девушка опустила рюкзак на стол, когда за спиной раздался тяжёлый шаг, заставивший её как можно глубже погрузиться в себя.       Мечислав шаркнул по полу, встав в двери, упёр взгляд в затылок, Ева то ощутила, но не обернулась, пока со спокойным видом вынимала принесённую еду.       — Ты забрала таблетки? — он нарушил молчание.       Девушка не стала оценивать его тон. И без того ясно, что недоволен. А ещё нетрезв.       — Отдай, — не попросил, приказал, нервно застучав костяшками по деревянной раме.       Ева, не обращая на него внимания, наклонилась к банкам, чтобы проверить содержимое, и отметила, что стол немного блестит разводами. Видимо, что-то пролил. Протереть бы. С этой мыслью она успела сделать шаг к раковине, когда Мич, не рассчитав силу, схватил её за предплечье и грубо развернул к себе. Боль обдала руку, но Ева не поморщилась, не пискнула. Она, подавшись рывку, обернулась и, на миг утратив осознанность, хлопнула его ладонью по щеке. Шлепок получился слабый, но достаточный для того, чтобы голова Островского качнулась в сторону, а пальцы отцепились от её руки.       Застыл, взглядом врезавшись в пол.       Ева пришла в себя и, испуганно глядя на него, издала неразборчивый звук, после которого будто в панике протянула ладони к его лицу, но резко их отдёрнула, не коснувшись, а затем, хрипло вдохнув, вновь подалась к парню, обхватила шею и, поднявшись на носки, прижалась, крепко-крепко обнимая. Сделала она это так неуклюже, притом приложила неожиданное усилие, словно полагала, будто Мич её оттолкнёт. От этого он качнулся, еле удержав равновесие, и ладонь впечатал в дверцу навесного шкафа за спиной девушки, иначе бы точно навалился на неё.       У Евы нехороший жар усилился от смущения, в мыслях ясность сменилась туманом, на долю секунды она будто утратила связь с реальностью, оттого с большей силой сцепила руки на чужой шее, надеясь, что физический контакт поможет ей восстановиться.       — От тебя жарит, пиздец. — Мечислав послушно не шевелился и даже не отстранился от ощущений, неожиданно поймав себя на желании раствориться в моменте, расслабиться и забыться.       Романову его голос привёл в чувства, она отступила, принявшись нервно сминать ладони, и пока смотрела в пол, Мич отошёл в сторону, чтобы выйти из её поля, которое погружало его в больший дурман. Конечно, если забыть о лирике, то парень просто таким образом реагировал на близость.       Ева затопталась на месте, повернувшись к раковине, и несколько раз как рыбка открывала рот, намереваясь выдавить из себя извинения, но те с першением застревали в горле, вызывая приступ сухого кашля. Островский открыл форточку и взял из кружки с подоконника дымящуюся сигарету. Прикурил, глядя на улицу.       Романова кое-как собралась с мыслями и, не поднимая глаз, спросила тихо:       — Что-нибудь хочешь? — Было бы неплохо, если бы он поел.       — Тебя хочу. — Мич хмыкнул раздражённо. — Отсыплешь своего внимания? — Присел на подоконник и, глядя на девушку, затянулся.       Ева растерянно поморгала и спокойно произнесла:       — Я уже здесь.       — Ну и? Заебалась? — Парень искал подтверждение тому, что он ей неприятен.       — Нет. — Не совсем поняла, к чему он клонит, и решила переключить внимание, указав на стол. — Я принесла чай.       Мич закатил глаза и, встав, взял со стола банку пива.       — Ты ешь что-нибудь? — Ева пыталась построить с ним адекватный разговор. — Или только пьёшь?       Проходя мимо, парень поморщился и, ведомый изводящими его чувствами, бросил:       — Отстань. — Отвернул голову, дабы не видеть её реакцию.       Ева молча проводила его взглядом до двери, после чего осталась одна и какое-то время с задумчивым видом смотрела в пол, но ни к чему толковому размышления её не привели, поэтому она мотнула головой и перешла в автономный режим: вылила из банки пиво в раковину, омлет переложила в тарелку и, накрыв крышкой, убрала в холодильник, куда поставила кружку, в которую перелила травяной настой. Влажной тряпкой протёрла стол, прошлась по липким пятнам на полу, ещё парочку обнаружила на тумбе. Перемыла кружки. Убрала бычки с подоконника, где натолкнулась на плесень, потому порылась в шкафчиках в поисках хлорки, но ничего не нашла. Ей хотелось всё здесь убрать, это желание ощущалось зудом на коже, а морально её парализовало. Ева застыла в центре кухни, только взглядом носилась по сторонам.       Как будто уборкой она могла что-то исправить.       Пришлось принять поражение. Выдохнув, девушка взяла рюкзак и, не заглянув в комнату, поплелась на выход. Мечислав услышал сначала дверной скрип, затем тихий щелчок. Сидя на кровати, он облокотился на колени и прижимал сжатый кулак к губам. Под грудью засосало. Его мучило ощущение пустоты — внешней и внутренней. Всем его существом управляло желание исчезнуть, хоть на какое-то время перестать быть собой, обрести лёгкость путём забвения, но с каждым днём, проведённым в стенах квартиры, ему будто становилось только хуже. Даже тело тяжелело, а расслабление, дарованное травкой и алкоголем, имело непродолжительный эффект. Теперь ему требовалось больше выпивать, больше выкуривать, чтобы добиться относительного успокоения. Он запутался. Он не был способен получить удовольствие от уединения. Одна часть удерживала его в этом болоте, другая противилась разрушению.       Взгляд метнулся к зашторенному окну. Мама не любила их открывать, любила полумрак. Теперь и он сам поступал как она. Ещё немного — и уляжется на её кровать, носом к стене, свернётся калачиком и примет решение вообще не вставать. Так происходило всегда. Тело его уже вело себя необычно. Он еле залезал в душ, еле перемещался по квартире, еле говорил, еле переворачивался с боку на бок и не мог долго находиться в сидячем положении — тянуло поскорее прилечь.       Хрипло дыша, Мич забил кулаком по губам и посмотрел на тёмное пятно в другом уголке матраса.       Так хотелось лечь. И больше не вставать.       — Блядь, — обронил, проведя ладонями по влажному лицу, и, кое-как оттолкнувшись руками от кровати, направился к шкафу, откуда вытащил джинсы, футболку. Торопливо переоделся. Приложенные усилия вызывали потливость и головокружение, но он старался игнорировать недомогание.       На кой хер ты пытаешься? Ничего не имеет смысла.       Растирая затылок пальцами, парень прошёл в прихожую, где обулся и накинул толстовку. Конечно, в такую погоду правильным было бы выбрать куртку, но ему хотелось окунуться в холод, почувствовать что-то кроме эмоционального дискомфорта.       Распахнул дверь и тут же запнулся, вперив в Еву растерянный взгляд. Впрочем, с теми же чувствами девушка на него оглянулась. Она сидела на ступеньках, рукой придерживаясь за перила, — ждала, когда же зрение обретёт чёткость.       Мечислав нахмурился вполсилы (из-за чего Ева отвернулась), закрыл дверь на ключ и спустился на её уровень, уставившись в макушку. Романова старалась дышать тихо и быть незаметной, но вместо этого разразилась сухим кашлем. Но ей всё равно вряд ли удалось бы исчезнуть с радаров Островского: он намеренно фокусировался на ней, то помогало укреплять связь с действительностью.       Наклонился, подхватив её рюкзак. Ева вздрогнула, в первый момент попытавшись не дать ему забрать его, но затем опустила руки. Она истратила все силы на дорогу сюда и уборку. Ей бы прилечь отдохнуть.       — Опять не ешь? — Мич сделал вывод и подхватил её за предплечье. Ева поддалась на сразу, ей требовалось ещё время, но парень не стал ждать — подтянул наверх. Девушка, держась за поручень, встала, не ощутив опоры в ногах, да и голова снова закружилась.       — Стой, — попросила, когда Мечислав, удерживая её, продолжил спускаться, но сказала она это так тихо, что он не расслышал, поэтому пришлось поплестись за ним. Да и вообще лучше ей помалкивать и перестать приносить неудобства.       Вышли на улицу. Мич спустил ладонь на её запястье и молча направился вперёд по тротуару. Ева послушно следовала за ним и не задавалась вопросом о том, куда они идут. Мыслей в целом не наблюдалось, только ощущения, главное из которых было подарено прикосновением.       Увы, соприкасался он больше с тканью куртки, а хотелось бы почувствовать кожей…       — Возьмёшь меня за руку? — произнесла Романова неразборчиво.       — М? — Островский не расслышал, бросив на неё равнодушный взгляд, от которого Ева раскраснелась и, мотнув головой, отвернулась. У Мича не было сил разбираться. Отведёт её домой, а после отправится в магазин за выпивкой.       Молча добрались до её улицы, молча свернули к дому, молча добрели до подъезда. Ева нет хотела анализировать собственные расстроенные чувства. Ей казалось, она сделала только хуже своей навязчивостью. Теперь точно раздражает его. Теперь точно он не хочет её видеть.       Остановившись у двери, девушка протянула руки к рюкзаку, но Островский отвёл его в сторону. Не отдаст? Почему?       — Ну? — Он будто бы нетерпеливо кивнул на дверь.       В непонимании Ева ввела код и хотела открыть, но отдёрнула ладони, потому что Мич сам сжал ручку. Распахнул и в ожидании уставился в висок Романовой, которая, не вынося его недовольного взгляда, безропотно прошмыгнула внутрь. Мечислав последовал за ней. Первый этаж миновали, второй, третий… Ева обеими руками цеплялась за перила, не позволяла себе останавливаться, хотя передохнуть очень хотелось. Чем скорее поднимется, тем быстрее освободит Островского от своей компании.       Вышла на четвёртый этаж и, глядя в пол, обернулась, снова протянув ладонь. Мич затормозил на ступеньках ниже и на этот раз вручил ей рюкзак, после чего, не прощаясь, принялся спускаться обратно. У Евы паника внутри разыгралась, она не смогла бы сейчас отыскать её причины и тем более никак не подавила бы неожиданную ажитацию, толкающую её к необдуманным действиям.       Отпустив к ногам рюкзак, девушка торопливо направилась вниз.       — Мечислав.       Парень остановился на площадке между этажами и повернулся к ней с той же пустотой во взгляде. Ева ухватила его за локоть и, еле справляясь со слабостью, заторможено заговорила:       — Там омлет. Съешь его, а то испортится. — Прикрыв веки, тёрла лоб. — Наверное, он с сыром, я не знаю, любишь ли ты с сыром. И в кружке такой отвар, не знаю, как объяснить, он как бы на травах, не очень вкусный сам по себе, но я добавила мёд. И надо его кипятком разбавить. Тогда будет как чай...       Мич вдруг наклонился к ней, Ева запнулась, ладонями поймав его за шею, и лицо опустила, услышав, как он поперхнулся.       Ситуация знакомая…       Так и стояли, пока девушка пыталась привести в порядок эмоции.       — Заразишься, — еле-еле прошептала, чувствуя, как с новой силой зажарило щёки.       — Бешенством?       Ева, моргнув, внезапно, не без ужаса осознала, что наружу неистово рвалась улыбка, она её кое-как подавила и кивнула, на что Мечислав сказал:       — Я уже.       Всё-таки уголки её губ, дрогнув, поползли наверх. Пришлось ниже опустить голову, дабы утаить от мира свою неуместную улыбку. Как она смела допускать подобные чувства сейчас? Как она смела радоваться?       Островский отстранился, тем самым вызвав у неё разочарование, которое она, конечно же, постаралась для себя объяснить, но оправданий не нашла. Как и причин заполучить обратно возможность к нему прикасаться.       — П-пока, — проблеяла, от волнения без конца трогая волосы.       Мич, не оборачиваясь, махнул ей ладонью и совсем скоро исчез из поля зрения. Ева слышала, как он спустился, как запищал замок, как закрылась железная дверь.       Медленно ступая, девушка добралась до квартиры, зашла внутрь и, закрывшись, отошла в уголок, в котором приложилась лбом к стене. Там и простояла до тех пор, пока сердцебиение не пришло в норму.              Осенний ветер со стороны леса гнал ароматы хвои к старой улице и всячески заигрывал с Даной, пытаясь вызвать у неё положительные чувства, но Волкова оставалась недоступной, отстранённой. Она вот уже минут двадцать сидела на скамейке возле бара и неспешно курила вторую сигарету, направив задумчивый взгляд в землю. Время позднее, вывеска не горела, а обитатели заведения давно должны были спать, но неожиданно двери скрипнули — на тёмную улицу высунула нос Феврония и, отыскав Дану, подошла к ней с шерстяным пледом, а то Волкова явно была не в себе, когда решила выйти на холод в футболке и джинсах. Но ей требовалось немного остудить тело и мысли. Поскольку Островский отсутствовал, была велика вероятность сорваться.       Успенская набросила на её плечи плед и расправила тяжёлую ткань на спине. Дана вздохнула и ещё раз проверила телефон.       Ничего. Тишина. Но Тёма заверил, что всё под контролем, значит, не о чем переживать?       Феврония встала рядышком, сцепив ладони внизу живота, и склонила голову набок, какое-то время наблюдая за хмуростью на чужом лице. Затем поинтересовалась:       — Почему не спишь?       Врать было не за чем, поэтому Волкова потрясла телефоном, проворчав:       — Мич не отвечает.       А. Вот оно что. Успенская отметила, какой Дана была нервной последние дни. С ней не разговаривала, чаще на Ларису срывалась, учёбу пропускала.       — С ним всё будет хорошо, — заверила, на что Волкова уныло усмехнулась, а в следующую секунду поморщилась, приложив ладонь к животу. Всё ещё болит?       — Пойдём вместе к врачу? — Феврония забегала глазками, размышляя, как бы её уговорить, и неожиданно нашла причину: — Он вернётся и обрадуется, что ты сходила. Он же давно просит. Переживает.       Дана действительно задумалась: если сходит, то будет вероятность, что она сможет добиться от него ответа. Жалкая попытка привлечь внимание, но ничем иным орудовать девушка не способна.       Феврония её молчание проанализировала по-своему:       — Не бойся, я с тобой схожу.       Волкова, наконец, выпорхнула из дум и вскинула на неё удивлённый взгляд, после чего рассмеялась так легко, бодро, словно вовсе не была последнее время погружена в печаль и тревогу.       С одно стороны ей стало спокойнее, с другой — почувствовала себя слабой. А свою слабость она отрицала.       — Не бросишь меня? — Наклонилась к ней, прижавшись виском к локтю, и глаза подняла.       До смешного серьёзная Успенская, глядя в ответ, мотнула головой:       — Нет.