Глава 47
23 августа 2025 г., 13:19
Глубокая рана
Ольга Емнюк сначала не поняла, отчего неожиданно проснулась. Она распахнула глаза и тут же поморщилась от яркого света, что застал всех мирно спящих врасплох: Аля забурчала под бочком, лениво натянув одеяло на голову, захрипел Олег на кушетке в уголке, поднеся ладонь козырьком ко лбу в попытках хоть что-нибудь разобрать. Щурясь, Ольга присела, мазнув взглядом по гостиной, и наткнулась на Полину, которая рылась в шкафу: выдвигала полки, выворачивала их внутренности, сбрасывала вещи на пол. — Ты с ума сошла?! — с привычной громкостью вопросила женщина, но дочь не обратила на неё внимания. — Поля! — Оль. — Олег жестом попросил жену снизить эмоциональность, правда, то никогда не работало, с чего вдруг он взял, что сейчас её поведение претерпит изменение? Поли искала краски, которые купила на заработанные деньги, и, откопав их не в самом лучшем состоянии среди канцелярии сестры, разразилась гневом, бросилась к дивану, вцепившись в волосы Али. Девчонка завизжала, заплакала, заставив Олега в безысходности вздохнуть, а Ольгу мигом отреагировать — она тоже схватила Полину за волосы и с силой дёрнула, заверещав: — По!ли!на! Живо пусти! Но, несмотря на боль, Лебедева не думала разжимать кулак. Её кукольные глаза с застывшими слезами сверкали на тёплом свету, демонстрируя ту злобу, что давно клубилась внутри, отравляя её тело. Аля вечно всё присваивала себе. Она всё забрала. Ничего Полине не осталось. — Девушки. — Олег осторожно прикоснулся к плечам сцепившихся особ. То было излишним: ярость Поли усилилась, она рванула волосы Али, сестра завыла, а Ольга, поддавшись секундному беспамятству, треснула старшей дочери по щеке. В голове тихим звоном раздалась боль. Лебедева отшатнулась. Непонятное выражение застыло на её лице. Аккуратно тронув пальцами пульсирующую кожу, девушка исподлобья посмотрела на Ольгу с Олегом, которые, сев рядом с Алей, принялись всячески её успокаивать, а она ревела всё громче и громче, накрыв макушку одной ладошкой, а второй указывая на старшую сестру, которую мать ошпарила взглядом. — Пошла вон! — приказала, хотя глубоко внутри неё поселилось неприятное чувство тревоги. Полина, не скрывая отторжения, скривилась и, бросив краски в пол, покинула помещение. Телефон тихонечко маякнул, оповещая о пришедшем в столь позднем часу сообщении. Проигрывающая слабости Романова вяло повернула на другой бок голову, уложенную на спинке дивана. Следом перед глазами качнулась кухня в приглушённом свету. На экране застыло уведомление, при виде которого на грудь навалилась тяжесть. «Ева, что-то с Полиной не так! Что происходит?» Девушка коснулась пальцами телефона, но далее не знала, как должна была поступить. В отношениях с Лебедевой она прошла через многое и многое приняла, со многим смирилась, даже с тем, что в действительности её ранило, обижало, заставляло чувствовать себя ненужной и нелюбимой. Прощала, потому что ценность другого человека ставила выше своей? Или потому что со временем неприятное превратилось в обыденное? Одно она понимала точно — в этот раз всё иначе, ведь обману её не было оправдания. Как бы Ева ни старалась найти объяснение, — нет, бессмысленно. Только Полина могла открыть тайную подоплёку своих намерений. Но вернётся ли после признания всё на круги своя, как происходило обычно? Романова нахмурилась и погасила экран. Сомневалась она, потому что ту эмоциональную бурю, с которой ей пришлось столкнуться, ту направленную на себя ненависть, которой она была подвластна, — никогда прежде ей не доводилось переживать подобный душевный ужас. Он обклевал сердце и оставил в нём множество глубоких ран. Саморазрушение, на которое Ева была готова в тот момент, ни с чем нельзя сравнить. Уши заласкала мелодия. Романова с удовольствием отстранилась от душащих её мыслей и повернулась к Жукову, что сидел рядом. В руках его лежала гитара. Он со свойственной себе нежностью настраивал её струны, после чего проводил по ним пальцами. Еве нравилось наблюдать его за игрой: обыкновенно непоседливый Юла обращался в спокойного, сосредоточенного Юру, стоило ему взяться за инструмент. Правда, в этот раз выражение его лица вызвало неоднозначные чувства: хмурился, с напряжением глядел куда-то перед собой, как будто вовсе не замечал собственной игры. Девушка оторвала голову от спинки и, еле шевелясь, подползла к нему поближе. — Что-то не так? — прошептала, боясь, что нарушит царящую вокруг них сонную атмосферу. — Ничего, — Юра ответил столь же тихо, взгляд его немного прояснился, а на место напряжения пришла то ли тоска, то ли... Ева никак не могла разобрать его чувств. Ей казалось, он чем-то озабочен, но чем? Раздался щелчок в прихожей. Романова села ровно, всматриваясь в полумрак коридора, и заметила, как на комод с зеркалом легла полоска белого света. Вернулись? Юра почему-то резко встал и беззвучно прикрыл дверь, затем, ничего не объяснив, сел обратно, продолжив настраивать гитару. Ева открыто глядела на него со слабым удивлением и осторожно ткнула пальчиком в плечо. У Жукова напряглась челюсть, глаза вновь стали другими. Спросить, что же его гложет, подруга не успела — на кухню зашёл Артём и, прикрыв за собой дверь, повернулся к ребятам, похрустывая пальцами. «Нервничает», — смекнула Ева, отметив его замученный вид, и спросила: — Что-то случилось? Тёма обронил вздох, потратив пару секунд на обдумывание, после чего преподнёс информацию следующим образом: — Да Тим там просто… Если карма существует, то это она. Судя по виду, кто-то над ним долго и упорно измывался. — Настороженно покосился на Юру, от которого не знал, чего мог ожидать. Переживал, что Жуков, в силу своей нестабильности, пойдёт выяснять отношения с Дроздовым, но пока что страхи ничем не подпитывались, потому что Юла, казалось, вовсе не был заинтересован происходящим. — Мне помочь чем-нибудь? — Ева тоже бегло посмотрела на друга, не найдя в его лице никаких перемен. — Нет, лучше пусть Мич им займётся... — Тёма сомневался, конечно, что это пойдёт племяннику на пользу. Слишком много эмоциональной встряски за последнее время, но, вроде как, Мечислав проявлял стойкость духа, быть может, всё сложится не так плохо. Юра провёл пальцами по струнам. На этот раз грубо, отчего звучание болезненно оборвало свойственное ночному времени умиротворение. Артём с Евой перевели на парня взгляд, а он, не поднимая глаз и сохраняя отстранённость, произнёс командным тоном: — Завтра ко мне пойдём. Хватит здесь сидеть. Островскому оставалось лишь принять его решение. По правде говоря, он считал, что держать сейчас на одной территории Жукова и Дроздова — дурная затея, особенно для последнего. Тимофею необходим покой для восстановления. Ева же встретила приказ с некоторым непониманием и даже ощутила желание вступить в спор с другом, но в итоге, как бы то ни было, она за ним всё равно последует. — Хорошо.***
Субботним утром под окном её гнезда курлыкали полные голуби, коих Феврония взяла за привычку подкармливать. Судя по тому, как те зашумели, забили крыльями, Успенская вышла к ним с корочкой старого хлеба. Девушка имела обычай вести с ними беседы, а порой ругаться, что никем из домочадцев не воспринималось как странность. Дана привыкла, что теперь в её комнате царил относительный порядок, шторы чаще были открыты, а форточка распахнута. Конечно, Волкова иногда пыталась вернуть привычный себе хаос, задерживался он, правда, ненадолго. Девушка пока не понимала, готова ли смириться с подобным, но обижать Февронию отвоевыванием территории тоже не хотелось. Если честно, до сих пор присутствие Успенской ей нисколько не мешало, но в последние дни кое-что изменилось. И дело даже не в участившихся приступах. Сидя за столом в комнате, Дана долго и пусто глядела на свои ладони. Её начало посещать необычное чувство — она словно понимала, что с её телом что-то не так, но не могла дать тому чёткую характеристику. Это ощущение сдавливало изнутри, лишало нормального сна и всё свободное время Дана только и могла, что, замерев, прослеживать невидимые глазу изменения. Поселившаяся в голове паранойя о том, что организм её гниёт, заставлял чуть ли не каждые пятнадцать минут крутиться голой у зеркала в поисках гноящихся язв. Конечно же, ничего она не находила. Конечно же, все её физические и психологические ощущения были плодом разболевшегося воображения, но осознание не помогало выбраться из изнуряющего заточения. Дана выдохнула и провела руками по лицу. Вот же. Сходила к врачу, а он посадил ей отравленное зерно в голову. Бреда наговорил, а она уже вся извелась! Да настолько, что теперь ест только из одной посуды и не даёт Февронии прикасаться к предметам личной гигиены, косметичкой больше не делится. — Фу-у-у... — выдохнула шумно, зачесав волосы назад и, прогнувшись в спине, опрокинула голову, руки, прикрыла веки. Ещё ничего не подтверждено, а она уже слетала с катушек. — Что с тобой? Лениво разжала веки, застав Февронию в дверях вверх тормашками, и нехотя вернула голову в нормальное положение. — Ничего. — Слезла со стула, захватив сигареты с подоконника. — Лара встала? — Ага. — Успенская проводила её любопытным взглядом в коридор и, выждав немного, пошлёпала следом. Дана спускалась неспешно, пытаясь как следует подсобраться, а то вон — сопли распустила! Вышла в зал. Лара уже сидела на высоком стуле и курила утреннюю сигаретку. — Слышь, — развязно заговорила Волкова. — Сёдня тоже не отработаем. И завтра, скорее всего. — Остановилась сбоку, сунув ладони в карманы треников. Женщина приняла информацию к сведению и заговорила о другом: — Феврония сказала, ты у врача была. Дана выдержала безэмоциональную мину. — Да. — Умница. Скривившись, девушка огрызнулась: — Пошла ты. — Направилась к дверям. Раздался короткий звоночек, после чего в зале стало тихо. Лара, подперев подбородок, смотрела в стол, пока рядом с щекой её дымилась тонкая сигарета. Всё же с губ слетел короткий вздох, а глаза обрели нотки серьёзной печали, но на миг, ведь шагнувшая в зал Успенская подала робкий голосок: — А с вами что? Лара хмыкнула звонко. — Ой, крошка, сердце болит как кофею хочется... — Я сделаю! — Феврония тут же побежала к плите и, о чём-то с самой собой беседуя, принялась искать упаковку. Женщина послушала этот незамысловатый диалог и вновь заговорила: — Крошка. — М? — Скоро меня навестит один человек. Мой дорожайший друг. Очень хочу тебя с ним познакомить. Успенская, ожидаемо, удивилась и обернулась с еле различимым волнением на лице. — Он — хороший?.. — спросила опасливо. — Он один из самых прелестных людей, коих мне повезло знавать. — Тогда я бы с удовольствием познакомилась, — поверила на слово и уже не испытывала столь сильного беспокойства. — И даже кофе бы ему состряпала? — Заговорчески прищурилась Лара, чем заставила Февронию активно кивать. — Конечно! — Славно. — Женщина прикурила, а после сменила тему: — Кстати, крошка, не думаешь маму навестить? У девушки в руках хрустнула упаковка кофе. Взгляд стал тяжёлым. — Полагаете, уже стоит?.. — Полагаю, что тебе виднее. — Лара ни в коем случае не хотела принуждать. — Я пока не знаю. Если честно, я о ней и не думаю вовсе. Это плохо? — Не считаю. Но, может, расстояние пойдёт вам на пользу. Феврония какое-то время молча раздумывала. — Знаете, я наверное напишу сообщение. Мне так будет комфортнее. — Вот. Поступай, как чувствуешь. А там тебе яснее станет, есть ли смысл поддерживать общение. — Лара улыбнулась ей с одобрением, после чего совершенно непроизвольно оглянулась на двери заведения. Феврония проследила за её вниманием и спросила без задней мысли: — Думаете, Дана вас не примет? Лару не смущала её прямота, она сама ею грешила. — Думаю, она вправе относиться ко мне как ей вздумается. — Стряхнула пепел в расписное блюдце. — Но я всегда буду на подхвате, если ей понадобится помощь. Я её мать, хочет она этого или нет. И люблю я её такой любовью, на которую способна. Ладонь Даны волнами играла с прямым ветром. Машина неслась по дороге из одного края Гнезда в другой, за рулём сидел Боря, которого не очень-то устраивал угрюмый вид подруги. Они направлялись к друзьям, терпящим некоторые эмоциональные сложности, поэтому Сергеев ожидал получить от Волковой раздражающие энергичность и болтливость, а не вот это гробовое молчание. Вид ещё такой... — Чё ты? — Боря задался вопросом без уточнения. Дана скосила на него взгляд: — Чё я? Сергеев отвернулся, что-то проворчав под нос. Девушка изогнула брови и, дабы поддерживать естественное для себя поведение, стукнула парня по коленке, приказав: — За дорогой следи. А то водишь как придурок. Что ж, он и следил, в процессе более не отвлекаясь на подругу, но когда они поднимались на нужный этаж, всё-таки не вытерпел и, остановившись, обернулся к ней. — Ты странная. — В голосе прозвучала претензия, а на лице застыла маска снисхождения. А иначе ему никак своей тревоги не скрыть. Дана тоже тормознула, вскинув на него непонятливый взгляд. — В смысле? — Чё случилось? — докапывался. — Ничё, — буркнула и, проходя мимо, даже не задела его плечом. Уму непостижимо! Это только укрепило убеждённость Сергеева в том, что что-то с этой девкой было не так, но не время для выяснений. На повестке дня два других эмоциональных трупа. Дана и сама понимала, что ей стоило делать вид, будто всё круто-зашибись, потому на последних ступеньках ускорилась и подскочила энергично к двери, надавив на звонок. Требовательный, продолжительный сигнал нарушил покой жителей квартиры, а Волкова не думала прекращать нажатие, пока не расслышала щелчок замка. Дверь отворил слегка сонный Мечислав и не успел ничего сказать — Дана бросилась к нему в объятия, воскликнув с неприличной громкостью: — Оно номер один! Мич ссутулился под весом её тела и, обхватив одной рукой под плечи, шагнул вглубь прихожей, всё же больше радуясь встрече, нежели наоборот. Девушка, издавая мычание, сильно сжала его шею, после чего отстранилась и, схватив за щёки, с учёным интересом изучила. — Тэк. Он не зарос, слава богам! Кожа глаже, чем жопа младенца! Островский всё-таки улыбнулся и хотел мягко прижаться губами к её виску. Это проявление нежности между ними было нормально, но Дана неожиданно увернулась от поцелуя и с важным видом затопала в коридор. — Где оно номер два?! Мич задумчиво поглядел ей в спину, оттого не заметил, как Боря запер дверь и, что есть сил, хлопнул его меж лопаток. Бедняга поморщился, задвигав плечами, а Сергеев, как ни в чём не бывало, постановил: — Для бодрости духа. — Заебись... — прошептал Островский и поплёлся за Волковой, которая завернула в гостиную и, заметив Тима, сидящего на диване, остановилась, указав на него пальцем: — Оно номер! — запнулась. — Два... — Взгляд бездумно забегал по чужому покалеченному лицу. Боря встал рядом с ней и с теми же чувствами принялся рассматривать друга, который под их вниманием сильнее сгорбился, принявшись активно массировать ладони. — Эт чё такое? — Дана бросилась глазами к Мичу, затем к Боре, а после вернулась к Тиму. — Эт чё за херня? — Внутри неё разгоралось пламя гнева, которое лишь усиливалось от продолжительного, гнетущего молчания со стороны Дроздова. Мечислав счёл верным вмешаться, пока девушка не сделала хуже: — Тим, ты ж в ванну не ходил ещё утром? — А сам взял Волкову за плечо и потянул назад. — Иди, мы пожрать чё приготовим. — Практически силой утащил подругу на кухню, куда зашёл и Боря, прикрыв за собой дверь. — Чё это?! — Девушка вспылила. — Какой мудак... — Дана, — просяще произнёс Боря, и она перешла на змеиный шёпот: — Ты видел это говно? Сергеев молча перевёл взгляд на Мича, ожидая, что тот пояснит. Островский, потирая лоб, прижался к стене спиной. — Он очень тихий сейчас. И молчит. Мы его вечером забрали. Он ваще ни единого слова не сказал. — Что с ним произошло? — Боря всё же надеялся получить ответ. Мечислав задумался, сложив руки на груди. — Я ток предполагаю. Подчерк узнаю. — Обратился к Дане: — Помнишь, Юру избили в колледже? Ему тогда тоже чем-то рот порвали. — Думаешь, это те пиздюки? — Девушка давила кулаки до белых пятен на костяшках. — Я, блядь... — Предполагаю, — с нажимом повторил Мич. — Может, эти его ебланы поучаствовали? — Сергеев в том не сомневался, но Островский покачал головой. — Он дал понять, что нет. — Блядь! — вскрикнула Дана от невозможности сию же минуту выплеснуть эмоции и, тяжело дыша, забродила по кухне. — Я их найду, нахуй, и... — Сейчас давайте все притормозим и успокоимся, — Мечислав практически взмолился и, закрыв глаза, прижал пальцы к горящему лбу. На кухне повисло напряжённое молчание. Волкова топталась возле окна, стараясь перебороть ярость, а Сергеев, уперев руки в бока, глядел в пол и вдруг вспомнил: — Где Юра? — Ушёл домой. — Не хочет с ним пересекаться? — Сказал, что не хочет мешать. Дана рывком распахнула форточку и вынула упаковку сигарет, задавшись уместным вопросом: — Чё делать будем? Мечислав принял предложенную сигарету и, после недолгих раздумий, сказал как есть: — Мириться. Благодаря плотным шторам в каждой комнате царил полумрак, но не нагоняющий тоску, наоборот, успокаивающий и способный хотя бы ненадолго укрыть от полного тревог внешнего мира. Квартира Жуковых обладала особой атмосферой, погрузившись в которую Ева могла временно позабыть о переживаниях и как следует отоспаться, что, собственно, она и делала. Время близилось к обеду, а Романова еле разлепила веки и ещё долго неподвижно глядела в стену, пока позади не расслышала сдавленный выдох. Борясь со слабостью, девушка перевернулась на спину и попыталась справиться с размытым зрением. Когда ей то удалось, она рассмотрела сидящего на краю Юру и приподнялась на локтях, стараясь понять, что происходит. Парень горбился, клоня голову к коленям, и пальцами сминал затылок. — Всё хорошо? — Ева прислушалась к его дыханию и уловила тихую хрипотцу. — Заболел? Парень не обернулся, лишь мотнул головой, жёстче ладонями надавливая за кожу. Девушка, хмурясь, присела, осторожно прикоснувшись к его плечу. — Что случилось? Жуков с большим усердием отворачивался, скрывая от подруги лицо, отчего Ева окончательно растерялась и уже крепко ухватилась за его локоть. — Юра, — произнесла требовательно, что было ей несвойственно, оттого, наверное, парень сдался и, согнувшись, спрятал лицо под ладонями. Послышалось сдавленное мычание, короткое, еле различимое, а после — громкий, рваный вдох. Романова села рядом, спустив ноги к полу, и стала ждать, не впуская друга из хватки, пока тот старался уравновесить своё состояние. Стыд брал за такую эмоциональность, от себя было противно, и стало только хуже, когда он почувствовал, как Ева начала осторожно гладить его по спине. Шумно выдохнув, Жуков отнял ладони от лица и принялся их растирать, будто замёрз, хотя на самом деле его мучил неприятный жар. — Я сделал кое-что очень плохое, — сказал сипло. На подругу смотреть не мог. Тошно было от своей слабости, от своей ничтожности. Злость на себя обрушилась нестерпимая, но терпеть пришлось, иначе совсем напугает Еву внезапным желанием куда-нибудь сбежать. Чтобы сделать себе ещё хуже. Романова смотрела на него со всем вниманием. — Почему ты так поступил? — Она не знала, о чём речь, но состояние Юры её не на шутку растревожило. Что же такое он сотворил? Парень задышал тяжелее, пальцы мял с такой силой, что послышался хруст. — Потому что я заслуживаю. — У него губы задрожали, а глотку болезненно стиснуло. — Я так подумал. — Осмелился поднять на подругу взгляд красных, влажных глаз. — Я грязный, Ев. Сердце в её груди сжалось, да с такой силой, что Романову передёрнуло. Она буквально бросилась к парню, схватив за оба плеча в попытке развернуть к себе, но он продолжал отворачиваться и старался избавиться от её рук — не хотелось, чтобы она пачкалась об него. — Я неправильный, — выдавил, задыхаясь. Ева взяла его за лицо и грубо, рывком дёрнула наверх, вынудив поднять голову. — Это не так! — выпалила и, не будучи в порядке, сама погрязла в чувствах, от тяжести которых на глазах выступили слёзы. — Юра, — позвала, но он продолжал игнорировать, глядя в пол и слегка раскачиваясь. Назад-вперёд. Назад-вперёд. Романова не выдержала и, обхватив шею, прижалась к нему, желая вобрать в себя все его негативные мысли, освободить от них и доказать, что человек он был замечательный, один из самых близких, дорогих и нужных. Как он мог такое говорить? Как мог себя так очернять? Его тёплое дыхание щекотало шею и не вызывало никакого дискомфорта. Сейчас Еве хотелось быть с ним в контакте, надеясь, что это ему поможет успокоиться. — Прости. — Юра шмыгал носом. В ответ Романова мотнула головой и, почувствовав его ладони на спине, расслабилась, закрыла глаза. Стало так хорошо, уютно. Пока на её лице отражалось спокойствие, внутри нервно суетились мысли, снабжая сердце дополнительными причинами для волнения. Этим субботним вечером бар был закрыт для посетителей, что послужило причиной приятной встречи, о которой Лариса давно просила, но Айдан её оттягивал, зная — Волкова-старшая будет задавать вопросы, способные его морально расшатать. Не то, чтобы он убегал от проблем, просто пока не был готов повернуться к ним лицом, потому что не имел плана действий. Правда, продолжать отнекиваться от встречи было бы уже некультурно, так что мужчина явился в заведение к пяти с естественной для себя дежурной улыбкой, мягкой и приятной маской, при виде которой Лара по-кошачьи фыркнула и взмахнула сигаретой у лица. — Господи, расслабься. Невесть как, но это сработало: мускулы лица попустило напряжение, уголки губ перестали ползти к ушам, часто прищуренные глаза обрели более округлую форму. Айдан перестал расправлять плечи и отстегнул две верхние пуговицы рубашки. Лара невольно хмыкнула — даже на дружескую встречу вырядился как с иголочки: брюки, пиджак. — А галстук где потерял? Айдан устало усмехнулся, сбросив пиджак на высокий стул, сам сел за другой и, облокотившись на барную стойку, низко склонил голову, как следует растерев отчего-то влажный лоб. Лара недолго мастерила ему напиток — коньяк, парочка кубиков льда. Незамысловато, но Айдан был человеком непьющим, алкоголь мог переносить только в чистом виде и только крепкий. — Благодарю. — Он мазнул пальцами по холодному стакану. Налив себе, Волкова села рядом, повернувшись к мужчине всем телом, и закинула ногу на ногу, принявшись внимательно его рассматривать. Сейчас начнётся… — Ну как ты? — участливо поинтересовалась, вынув ещё сигаретку из упаковки. — Держишься? Айдан, громко вздохнув, кивнул, принявшись болтать коньяк в стакане. — Не жалеешь, что приехал? Прекратил играться с напитком, стал серьёзным и задумчивым взглядом скользнул по стойке, в попытках собрать свои чувства и мысли воедино. — Мне кажется, я хотел найти ответы, — признался чуть погодя. — Думал, здесь мне будет проще её понять. Всё-таки, Лариса как никто другой знала, о чём речь, ведь сама пережила подобную потерю. — Когда люди уходят молча, это долгие годы изводит душу. — Она сделала глоток и отвела взгляд в сторону окна, потому что ощутила необходимость ненадолго отстраниться, дабы проследить за внутренними переживаниями. Какое-то время они молчали, каждый думал о своём, пока лицо Айдана не омрачилось. — Мне казалось, всё наладилось. — Голос стал низким. Глаза неотрывно глядели в стену. — Увёз её отсюда, а это место даже на расстоянии продолжало её отравлять. Но она выглядела так, будто всё в порядке. Я думал, что ей легче. — Хмуро посмотрел на собеседницу. — Больше десяти лет, Ларис. И ничего не сказала. Может, она не видела во мне опору. — Ты зря так. — Лара не позволила ему на себя нагонять. — Уверена, она ценила тебя. — Она могла обратиться ко мне. — Мужчина вновь уставился в стол, поднеся стакан к губам, и через пару секунд произнёс совсем тихо: — Почему она выбрала смерть? — С того злополучного события, не было ни дня, когда бы он не задал себе этот вопрос. Просыпался — задавал. Мылся — задавал. Готовил завтрак — задавал. Шёл на работу. Вёл лекции. Общался с коллегами и друзьями. Делал покупки. Ужинал. Чистил зубы. Готовился ко сну. Лежал глубокой ночью в кровати. Спрашивал и никак не мог отыскать ответа, потому что внутри него всё было устроено иначе, сам он был другой. — Айдан. — Лариса положила ладонь ему на плечо. — Как бы ты ни старался, некоторую боль понять невозможно. И людей, которые живут с ней, тоже. Не вини себя. — Она знала, что слова её были пустой поддержкой, что Айдан ещё не один год проведёт в таком состоянии, в попытках найти объяснение и чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. Часто горе, как и самоубийство, дело одинокое. — Насколько ты приехал? — решила сменить тему. Айдан снова обронил вздох. — Планировал на пару месяцев, но узнал о поиске преподавателя и решил заткнуть собой дыру, пока не найдут нового. Но, видимо, найти кандидата здесь тяжело. — Глотнул. — Уговаривают остаться? — Да. — Не хочешь? — шутливо уточнила, сорвав с его губ вялый смешок. — Здесь бывает непросто. Я слишком много знаю об этих местах. Она мне многое рассказывала, показывала. Знаешь… как будто за столько лет ничего не изменилось. — К сожалению, соглашусь. — Лара застучала ноготком по столу. — Поколения сменяют друг друга, а проблемы всё те же. Но, признаюсь, нашла я для себя отдушину. — Хотела поведать Айдану про ребят, которых наняла на работу, но её прервал звоночек со стороны отворившейся двери. Они оглянулись, застав на пороге слегка растерянную Полину, которая при виде Айдана сразу же смутилась и невольно отступила. — Сегодня закрыты, крошка. — Лариса ответила на застывший в чужих глазах вопрос. Лебедева отвела взгляд и молча кивнула, после чего хотела выйти, но Волкова, зная, что между друзьями произошёл разлад, сжалилась: — Куда ты? Прям как не родная. Садись. Но Поли, зыркнув под ноги Айдана, мотнула головой и, хмурая, выскользнула обратно на улицу. Девушка пришла в надежде всё-таки встретиться с Евой. Сколько она ещё будет избегать её? Это странно и неправильно! Им нужно обсудить произошедшее. В этот раз Полина будет честна и раскроет ей тайну. Ева поймёт. И всё вернётся на круги своя. Они же самые близкие подруги, будет глупо поссориться из-за такой ерунды. Лебедева опомнилась, на время оставив мысли о Романовой, и намеренно замедлила шаг. Как раз за спиной звякнул колокольчик, а секунду спустя её окликнул Айдан. — Полина. Страдавшее болезненным разрывом нутро встрепенулось, пластинка сменилась — и Поли еле воздержалась от улыбки, сохранив на лице холодную отстранённость. Обернулась, не поднимая взгляд выше груди мужчины, который подошёл к ней, намереваясь кое-что прояснить. — Здравствуйте. — Улыбнулся. Полине пришлось сжать зубы, чтобы не позволить мимике поддаться чувствам, которые мигом ею овладели, заставив вовсе позабыть, что последняя неделя выдалась не самой приятной. Кивнула и без интереса отвела взгляд в сторону поляны. Айдан, конечно, отметил её поведение (никак его для себя не прокомментировав) и уточнил: — Вы заболели? — Да. — Она начала переминаться с ноги на ногу и трогать локоны волос, будто о чём-то переживала. — Жаль, что вас не было на первых занятиях. В группах набрались приятные студенты. — М. — Повернулась к нему боком. Айдан внимательно всматривался в её профиль. — Что-нибудь случилось? — попытался угадать. — Нет. — Она шаркнула ботинком по земле. — Всё в порядке, — произнесла сдавленным голосом, словно старалась сдерживать эмоции. То было преднамеренно. Мужчине оставалось только вздохнуть. С некоторых пор на очевидную ложь в вопросах состояния он реагировал чересчур эмоционально внутри, но снаружи придерживался спокойствия. Она тоже уверяла, что всё в порядке. — Полина, вам есть, с кем поговорить? Поделиться своими переживаниями? Видимо, ему удалось задеть её за живое. Глаза у Лебедевой вмиг стали мокрые. Она позволила себе скривиться, будто бы Айдан её разозлил, но на самом деле его внимание ей нравилось. Шестерёнки зашевелились в голове, девушка принялась активно размышлять и быстренько сориентировалась, выбрав, какого пути станет придерживаться ближайшее время. Кажется, чтобы добиться его внимания, надо вызывать беспокойство и жалость. Слёзы сами потекли по щекам, лицо Поли смягчилось. Она шмыгнула, утирая глаза, а Айдан тем временем проявил искреннее волнение: — Что произошло? — Ничего. — Девушка сделала вид, словно пытается взять себя в руки, и проронила с унылой улыбкой: — До свидания. — Поспешила прочь, испытывая неописуемый трепет, который ускорял её шаг, делал его пружинистым. Ещё немного — и она оторвётся от земли. Взлетит. Снова. Не подозревая, что собственная игра, которая виделась ей безобидной, под собой скрывала желание подцепить Айдана на эмоциональный крючок.
