Глава 48
13 сентября 2025 г., 12:01
«Хорошо»
Из-за холода и повышенной влажности этот ноябрьский воскресный день тонул в густом белом тумане. С трудом можно было разглядеть другой конец улицы или кроны голых деревьев с острыми ветками, а выплывающие из неоткуда прохожие воспринимались рассудком как мистические создания. Белая пелена поглощала шум, тишина стояла неестественная. Под ногами хлюпала грязь, снега всё не было. Изо рта лился пар, ладони и щёки покалывал мороз. Ева с упоением изучала блеклый мир, наслаждаясь ощущением оторванности от него — оно способствовало успокоению, временному, правда, ведь путь лежал в квартиру Артёма. По некоторым причинам мысли о предстоящих посиделках её тревожили. Они с Юрой вышли к автобусной остановке, где на лавочке их ждала Феврония. Казалось, они не виделись целую вечность, оттого перемена в Успенской была отчётливо заметна: волосы стали ярче, видимо, Дана покрасила их другой краской, коричневые ресницы девушка подчеркнула тушью, а губы — тёмно-вишнёвой помадой. В целом её вид сквозил чем-то иным, незнакомым. Она больше не выглядела бледной тенью и сейчас могла бы конкурировать с Полиной за чужое внимание. Будучи по-прежнему не совсем в порядке, Ева отнеслась к переменам с беспокойством. Собственно, изменилась ведь не только Успенская. Феврония в первый момент с улыбкой соскочила на землю, но, присмотревшись к Юре, замерла с неясным выражением на лице. Бровки изогнула, губы поджала. — Мы могли тебя из бара забрать. — Жуков, игнорируя реакцию, поймал подругу в объятие и слегка покачал из стороны в сторону, после чего отстранился, дабы получше рассмотреть. — Выглядишь… прикольно. — Что с тобой? — Она тоже отклонилась, окинув его взглядом. — Новый стиль. — Юра, весело улыбаясь, раскинул руки и покрутился на месте, но, заметив, что в лице Феврония не изменилась, уточнил уже с иными чувствами: — Не нравится? Успенская в волнении скользнула языком по нижней губе и попыталась объяснить свою реакцию: — Волосы жалко... А очки зачем? — Что-то зрение село... — Внезапно? — сощурилась. — Бывает. Много играю в приставку, всё такое. Девушка надула щёчки, чем заставила Юру сильнее нервничать. — Не очень?.. — Ну... волосы жалко, — повторила, утаив истинные причины такой неоднозначной реакции. Пропадает, значит, Юра на несколько недель, а потом заявляется обновлённый. К тому же, она не была слепой и еле заметные «останки» побоев разглядела без труда. Ей не нравилось, что Жуков опять врёт. — Отрастут. — Парень отмахнулся. — М. — Пойдём. — Взял её за ладошку и сменил тему, наклонившись к пакету, который подруга держала в другой руке: — Что у тебя? — Пирожное. — Феврония просияла. — Сама приготовила. — Крутяк! Рада посиделкам? У Евы с губ сорвался вздох. Она была уверена, что Юра не захочет идти (именно ему вчера позвонил Боря и сообщил о сходке), но он неожиданно согласился. Вёл себя сейчас так беспечно, смеялся, но у Романовой из головы не выходил их разговор, оттого она опять была задумчивой и отстранённой. А ещё она много думала о Полине, о Мечиславе и о том, как постепенно распутать собственные чувства, при этом не лишившись ума... — Ева! — её окликнула Феврония, когда они с Юрой отошли достаточно далеко от остановки. Романова опомнилась и поспешила за ними, стараясь придумать, какого внешнего образа придерживаться. Лучшим вариантом было бы натянуть на лицо расслабленную полуулыбку, но губы не поддавались. — А с тобой что? — и на её состояние Успенская обратила внимание. Ева нашла правдоподобный ответ: — Не выспалась. — Плохо, не долго протянешь, — подметила и потянула Юру через дорогу. Она явно торопилась на встречу и была в приятном предвкушении. Сама Романова не знала, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, её мучила совесть — она ведь обещала не тревожить Мечислава своим присутствием. С другой — ей напротив очень хотелось его увидеть. В любом случае, Ева сумела отойти от эмоций и порадовалась за подругу. Всё-таки, как хорошо, что её приняли в новой компании. Скрывая лица под капюшонами, ребята добрались до дома Артёма. Феврония вбежала на нужный этаж и пару раз надавила на кнопку звонка. Дверь им отворила Дана и театрально низко поклонилась: — Драсте, драсте, гости дорогие. Проходите. А эт чё? — Ткнула в пакет Февронии. Та его раскрыла, затараторив: — Короче, я попробовала новый рецепт. Смари, смари. — Воу. — Волкова хотела сунуть внутрь ладонь, но Успенская по ней хлопнула. — Ай! Хихикнув, Феврония поспешила вглубь квартиры, Дана — за ней, а Ева с Юрой пару секунд топтались на пороге. Никак не могли привыкнуть к тому, что теперь подруга вполне спокойно функционировала без их поддержки. — Мне кажется, она впитывает вайбы Волковых. — Жуков запер дверь. — Манеру говорить уж точно. — Надо бы её забрать из их логова. Ева в ответ улыбнулась и прежде, чем Юра продолжил идти, мягко взяла его под руку. — Ты точно в порядке? Парень выразил недоумение, словно не было никаких причин для подобного вопроса. — Ну да, — хмыкнул, почесав кончик носа, и пошёл дальше, оставив Романову одну. Девушка, сложив на груди руки, опустила задумчивый взгляд к полу. Всё же, странно он себя вёл. А ещё — так и не рассказал, что же с ним произошло. Из мыслей Еву выдернул голос Островского, к которому на кухню вбежали Дана с Февронией. Девушка внимательно прислушалась к тому, как он звучал, в попытках понять, в каком парень настроении. От волнения мигом подскочила температура, да и кожа покрылась мурашками. Ева сделала парочку дыхательных циклов, но, кажется, стало только хуже. Вон, голова как закружилась... Спины осторожно коснулись, чуть ниже лопаток. Романова дёрнулась вяло и обернулась, встретившись взглядом с Борей, который, видимо, вышел из ванной. Он смотрел на неё с лёгким беспокойством, по крайней мере, ей так показалось. Это было недалеко от правды: Сергеев действительно переживал, но постарался скрыть чувства за ухмылкой. — Прячешься? — прошептал. Ева отчего-то улыбнулась, потупив взгляд, но стоило парню подтолкнуть её, как она нервно ухватилась за угол комода и заблеяла: — Мечислав не против, что я пришла? Боря от недоумения мотнул головой и в первый момент уставился на девушку, выразительно изогнув брови, но, завидев её рассеянное состояние, решил не комментировать в шутливой форме. Вместо этого заговорил спокойно и серьёзно: — Мы вообще переживали, что ты не придёшь. — Переживали?.. — Еве покоробило слух. Она явно растерялась, потому и Сергеев немного замялся. — Ну, — он продолжал говорить шёпотом, — мы же мириться должны. Типа компанию собрать обратно, всё такое. Если бы ты не пришла, было бы странно. Мы бы решили, что ты больше не хочешь с нами общаться. Романова призадумалась: до сих пор она не брала во внимание то, что, возможно, её считали частью группы, обычно именно Полина выстраивала связи, заводила знакомства. Неужели, её действительно приняли?.. Боря наблюдал за лицом подруги, не желая вмешиваться в её активный мыслительный процесс — настолько умилительно она в этот момент выглядела, но невольно нарушил молчание, когда вспомнил о важном: — А Юра где? — Вроде... — девушка не успела ничего молвить. Боря пошёл в коридор, а она — за ним гуськом, еле удерживая себя от того, чтобы схватиться за его рукав. Минуя дверь кухни, Ева поджала голову, сгорбилась, невольно пытаясь стать менее заметной, желательно прозрачной. Призраком, как она умела. Вот только что-то удерживало её на поверхности, не давая разорвать связь с реальностью. Сергеев зашёл в гостиную и, не найдя Жукова, с объяснимым напряжением направился к распахнутой двери, за которой располагалась комната Мечислава. Романова тихонечко следовала за ним и, когда парень остановился на пороге, стукнулась носом о его спину, на что Боря не обратил внимания, потому что отыскал Юру. Тот, сложив на груди руки, топтался возле входа. Молча, немного исподлобья смотрел на Дроздова, который, сидя на краю стола, держал возле губ дымящуюся сигарету и тоже искоса глядел в ответ. Если Тимофей встречи не искал, то Юра намеренно обошёл комнаты, чтобы напороться на этого типа и, бегло оценив его внешний вид, выдать равнодушным тоном: — Выглядишь дерьмово. — Конечно, бесчувствие было намеренным, но о том Дроздову знать необязательно. Храня молчание, Тимофей отвёл глаза и затянулся. Пытаться сейчас опознать его эмоции — задача не из простых. Вот и Юра, не разобравшись, что к чему, хмыкнул от неприязни и, сунув ладони в карманы, обернулся, встретив на пороге ребят. То стало неожиданностью, заставившей парня на мгновение измениться в лице, а после обратно торопливо закапаться под груду собственных защит. Настроенная на отслеживание его чувств Ева, конечно же, заметила короткую перемену, которая в очередной раз подтвердила её тревоги. — Мы с Даной в магаз. — Сергеев откашлялся. — Чё-нидь надо? — А можно с вами? — Юра отозвался как-то чересчур энергично и, завидев сомнение на лице Бори, поспешил за ним в гостиную. — Да я накину капюшон, нихто меня не узнает! Ева за ними не пошла. Лишь проводила друга обеспокоенным взглядом до коридора, а затем обернулась к комнате Мечислава, в которой ранее никогда не бывала. Что ж, каких-то отличительных черт она не имела, возможно, потому, что он, большую часть времени проводя дома, это место просто напросто не обжил. Сейчас помещение напоминало полупустую комнату в детском лагере. Безликую. Девушка из интереса шагнула за порог и сразу же замерла, наткнувшись вниманием на Тимофея, который в первый момент посмотрел ей в глаза, но после отвернулся, взглядом бросившись в угол. Казалось, он бы и сам туда с удовольствием умчался, спрятавшись ото всех, но что-то его физически сковывало. Романова слишком откровенно изучала его разбитое лицо, а когда поняла ошибку, покраснела, на какое-то время опустив глаза к полу, чтобы справиться с чувством неловкости, да и подумать, как ей поступить. Молча уйти она не хотела, наверное, в голове произошла параллель с Юрой, а, учитывая характер повреждений, само по себе возникло предположение, словно Дроздов мог пережить нечто похожее, с чем сталкивался Жуков. Эти ранки в уголках рта вызывали у Евы самые жуткие воспоминания. Девушка осторожно покосилась на Тимофея. Он по-прежнему смотрел в угол, не шевелился, только сигарета дымилась в ладони. Ева всё ещё не знала, как поступить, и с отсутствующим видом медленно побрела к столу. Дроздов бросил беглый взгляд ей под ноги, казалось, Романова могла кожей почувствовать возросшее напряжение. Остановилась напротив, не в силах перестать грызть край нижней губы, пока вновь и вновь исследовала чужое лицо с отсутствующими, будто бы неживыми глазами. Странно было наблюдать такого Тимофея. Похоже, Артём был прав — сбой произошёл коллективный. Ева выше подняла голову и постаралась говорить разборчиво, а то от волнения могла опять начать мямлить. — Хочешь взять меня за руку? Она тёплая, я её в кармане держала, — прошептала в надежде, что парень поймёт отсылку к собственным словам и хотя бы немного расслабится. Тим в первый момент нахмурился, затем поднял глаза чуть выше — и Ева заметила, что они у него красные, влажные, потому, наверное, она обронила непонятный звук, дважды неуверенно потянувшись к его локтю ладонью. В третий раз всё-таки коснулась, несильно надавив пальцами на кожу, и опустила глаза, чувствуя, как пылают уши от смущения и смятения. Хотела поддержать, но не знала как, поэтому в итоге поставила их обоих в неловкое положение — так ей казалось до тех пор, пока Дроздов не двинулся, горячим лбом уткнувшись в изгиб её шеи. Тихо выдохнул. И снова замер. Ева решила смириться с тем, как её нутро реагировало на близость. Она устала переживать об этом. Устала от своей отстранённости. И не хотела размышлять, когда именно и по какой причине у неё зародилось желание быть в контакте с другими. Это так необычно — чувствовать телом. — Мы погнали! — из прихожей крикнула Дана, после чего трое ребят покинули квартиру, оставив часть «детского сада» на попечении Островского. Нельзя сказать, что Мечислав воспрял духом и был готов к шумным посиделкам, но умом понимал, что подобное могло бы поспособствовать смене сезона в его голове. Может, унылая пора хотя бы временно отступит, а простые, житейские заботы отвлекут от внутренних переживаний. К тому же на его долю выпала забота о Тимофее. Видимо, участь у него такая — присматривать за другими. По крайней мере, в данном случае ему не так тошно, как было бы с матерью. — А что мы будем готовить? — Феврония пролезла под бок. Мич в первый момент принял её за Волкову и, только потрепав по волосам, понял, что на ощупь шевелюра другая. — А… — растерялся, но быстренько вернул улыбку на лицо. — Мясо на противне. — Потушил сигарету о кружку на подоконнике и повернулся к девушке, ладонями демонстрируя последовательность выкладки продуктов. — Картоха. Куриные бёдра. Лук кольцами. Мазик. И дохера сыра сверху. — Звучит вкусно, — Феврония одобрительно закивала. — Будешь помогать? — Конечно. Марк может... — Она вдруг запнулась и уплыла взглядом куда-то в сторону. Мечислав тоже притих, выжидая, когда же пройдёт таинственный, неведомый никому процесс в её голове. Судя по глазам, испытывала девушка не самые радужные эмоции и в итоге отвернулась, взявшись рвать заусенец на указательном пальце. Островский, медленно опустившись на подоконник, со всем вниманием присмотрелся к чужому профилю и аккуратно поинтересовался: — Ты понимаешь, что его нет? Феврония уныло усмехнулась — ранее парень подобные эмоции за ней не наблюдал. — Смешно, да? — полюбопытствовала в ответ. Мечислав слабо нахмурился, не зная, как правильно было бы вести этот разговор. — В какой-то момент я будто осознаю. — Оторвала заусенец и крепко надавила на ранку. — Но от того мне не легче. Выходит, всё, что у меня есть, — это моя фантазия, понимаешь? Мне очень горько в моменты ясности. Был бы выбор... — перешла на шёпот, — я бы предпочла фантазию. — Почему? Успенская посмотрела на него удивлённо, словно не понимала его недоумения. — Там есть то, чего мне очень хочется. Он попытался угадать: — Отношений? — Не так поверхностно. — Смущённо улыбнулась, принявшись растирать кончиками волос бледные ключицы. — Знаешь... Хочется быть кому-то нужной на особом уровне. Особая близость и связь. Друзья друзьями, но это другое. Её ответ вызвал у Островского расслабленную улыбку и какое-то неразборчивое братское чувство: — Я думаю, ты зря реальность со счетов сбрасываешь. Тебе всего восемнадцать. Жизнь ещё сможет тебя удивить. Феврония перевела на него взгляд, полный печали, но всё равно в ответ улыбнулась, заставив Мечислава укрепиться в своём желании привычным для себя образом проявить эмоции. — Дай чмокну. — Протянул руку. Успенская, замычав, головой замотала и повернулась к нему спиной, но всего на секунду, а затем обернулась и чуть наклонилась в его сторону. Островский быстренько прижался губами к её щеке, после чего девушка, краснея, улизнула к раковине, чтобы снова вымыть руки. Наверное, таким образом она пыталась успокоиться. Её поведение позабавило парня, он даже на какое-то время отключился от своих переживаний, но стоило вернуться вниманием к коридору, как всё разом бухнуло ему на голову. Сглотнул. — Ева не пришла, да? — Пришла. — Феврония быстренько оценила выражение его лица и не удержалась от улыбки, которую спрятала под ладошкой. — М, — коротко промычал, неотрывно глядя куда-то в пустоту. Костяшки забили по подоконнику, коленка задёргалась. Переживал, что она не придёт, а теперь нервничал, что пришла. Шумно выдохнул носом, поднялся и, встряхнув руки, вышел из кухни, пытаясь успокоить мысли, а те в ответ суетились с особым рвением, спутывая и без того неразборчивые эмоции. Он их принял, как и принял ситуацию в целом, полагая, что выправить её всё ещё можно, просто для этого нужны силы и желание, которых у него пока не было, за что парень начинал себя стыдить, но довольно быстро выправлял чувства, стараясь не забывать, что в данный период «болен башкой» — так это обычно называл Тёма. Глупо ожидать от себя быстрого включения в жизнь, налаживания контактов, а главное — собственного желания чинить поломанное. Пока Мечислав мало что испытывал, но предполагал, что могло бы помочь ему вырваться из уныния. Поэтому он сейчас здесь, хотя мог бы спокойно вернуться домой. Завернул в гостиную и прямо на пороге запнулся, отступив обратно в коридор, а столкнувшаяся с ним с дверях Ева тоже сделала шаг назад, вперив взгляд в пол. — Привет, — само слетело с его губ. — Здравствуй. — Девушка поперхнулась и закашляла, а потом вдруг чихнула, из-за чего раскраснелась, взявшись перебирать локоны редких волос. Её взгляд путался в ногах, которые вот-вот норовили подкоситься от слабости и ещё уймы вспыхнувших разом эмоций. Так щекотно стало под рёбрами, так заныло под сердцем и так хотелось поднять глаза, но почему-то было стыдно. Так что, пока Ева глядела вниз, изнемогая от нездорового жара, Мечислав открыто смотрел на неё, испытывая подобие спокойного трепета, не испепеляющего его, наоборот, согревающего. Островский, оперевшись ладонью на стену, подался чуть вперёд и навис над Романовой, видимо, чтобы она от близости окончательно испустила дух... — Как дела? — поинтересовался расслабленно. — Всё хорошо. — У неё заплетался язык. — А у тебя? — Не поднимала взгляд выше его ключиц. — Более-менее. Снова стало тихо. Мич не чувствовал по этому поводу никакого дискомфорта. Он бы мог ещё долгое время находиться наедине с Евой, но она еле выносила молчание, потому, бегая глазками, зашептала: — Его бы чем-нибудь занять... Парень смекнул, о ком речь, и, оттолкнувшись от стены, нехотя обронил: — Да. — Обошёл девушку и, потирая затылок, направился в комнату. Романова же, стиснув в кулак розовую прядку, бесшумно выдохнула, испытав по отношению к себе недовольство. Просто будь милой, лёгкой и приятной. Что сложного? Через пару минут все переместились на кухню: Тимофей чистил картошку, Ева нарезала её кружочками и выкладывала на противень, не забывая изредка оглядываться на Февронию, которая сидела за столом с Мечиславом. Они добродушно беседовали, посмеивались, вызывая у Романовой приятное тепло в груди. — Можно ещё помидоры добавить. — Успенская шмыгала, разбираясь с луком. — Кстати, да. — Островский перебирал упаковки с приправами, выискивая молотый перец. — На курицу положить. — А сверху уже лук. А есть чеснок? — Тебе нравится готовить? — уточнение было излишним. — Да. Лариса меня учит. — Тебе у них нравится? — Да. Но мне скоро надо будет уходить. — Куда? Ева прислушалась к разговору. — Меня Марк звал в… — Феврония замолчала и, помрачнев, стала активнее нарезать лук. Мечислав отвёл от неё глаза, полагая, что комментарии будут излишни. Кажется, связь Успенской с реальностью начинала укрепляться. За счёт чего? Пока неясно. Но про врача у Ларисы уточнить стоило. Из прихожей донеслись голоса и хлопок входной двери, а уже через секунду на кухне стало шумно и тесно: Дана, о чём-то споря с Юрой, протиснулась к раковине, Жуков и Боря поставили на стол пакеты, куда поспешила сунуть нос Феврония и выхватить банку с маринованными огурцами, которую пришлось вскрыть Мичу. — Чё ты так наяриваешь? — обратился Сергеев к Волковой, которая с неестественным для себя усердием натирала руки мылом до локтей. В ответ девушка выдала лыбу. — Гы-ы. — И, выхватив с противня ломтик картошки, развалилась на диване. — Не смейте меня припахать. — В мыслях не было, поверь. — Мечислав с растерянным видом изучал покупки, протянув Юре запрошенную бутылку пива. Жуков её открыл и отошёл к окну, бросив косой взгляд в затылок молчаливого Тимофея: — Чем помочь? — Да ничем. Мы уже всё. — Островский оставил пакеты в покое. — А нахер вы так много взяли? Мы же обожрёмся. — Так на завтра ещё. — Боря по привычке схватил пиво, но пока что отставил на стол и уселся рядом с Даной, которая тут же закинула на него ноги и с зёвом растянулась на диване. Сергеев смерил её нечитаемым взглядом, после чего обратился к остальным: — У вас каникулы сейчас? Или уже были? — Со следующей недели. — Мечислав проверил, разморозилось ли мясо в раковине. — В этом году позже. — Сессия скоро… — молвил Юра, направив стеклянный взгляд к полу. — Не надо… — хотела заныть Дана, но её перебила Феврония: — И Новый год! Волкова сразу же подхватила: — Тусу замутим! Жуков с тем же бесчувствием вмешался: — Сначала сессию сдать надо… — Хватит всё говнить, — заворчала Дана. — Сессия… Волкова схватила подушку и бросила в Юру. Он увернулся и как ни в чем ни бывало продолжил потягивать холодное пиво. Разговор лился сам по себе, не было даже секундной заминки, неловкой паузы. Одна тема за другой. Серьёзная, а следом нелепая. Противень погрузили в духовку, открыли пива, разрешив Февронии сделать пару глотков (ей не понравилось), закурили, взялись выбирать фильм. Подобно Тимофею, который продолжал хранить молчание, Ева тоже оставалась в стороне от бурного обсуждения и предпочла вымыть посуду. Никто, конечно, не просил, но беспокойство, с которым она имела дело, толкало к рутине, не требующей излишних размышлений. Правда, то не спасло. Когда кухню заполнил громкий смех, Романова невольно оглянулась на ребят за столом. Тут её сердце пропустило удар. Ведь Полины здесь не было. На душе стало тоскливо. Горло связало узлом от всплывшего на поверхность чувства горя, с которым ей приходилось жить последнее время. Пустота в груди напомнила о себе. Ева отвернулась, с придыханием уставившись на мыльную посуду, и торопливо ополоснула руки, с паникой чувствуя, как начинают гореть глаза, как жжётся в глотке. Также спешно она вытерлась о полотенце и вышла в коридор, откуда завернула в гостиную. Свет в остальных комнатах не горел, темнота успокоила раскалённое сознание. Романова недолго постояла на месте, подышала и поплелась к дивану, на который приземлилась тихо, совсем без сил. Ссутулилась. Ладони принялась усердно массировать. И всё не могла справиться с чувством своей неуместности. Чувством, будто всё вокруг неправильно. Как так вышло, что Полины с ними не было? И почему она никак не могла в полной мере осознать тот факт, что именно ей удалось прижиться в новой компании? Что её, как и Февронию, приняли. Вынула телефон из кармана. Лицо обдало неприятное голубое свечение. Перед глазами открылся диалог с подругой и несколько последних сообщений, по тексту которых девушка бегло пронеслась вниманием и прикрыла веки. Время шло, а она по-прежнему не имела понятия, как поступить, и каждый день мысли о сложившейся ситуации вызывали у неё приступ неконтролируемого рыдания. Хотя, в том вина была не только ссоры. Не стоило забывать, что Еве всё ещё нездоровилось. Кто-то шаркнул в коридоре. Романова вскинула голову, застав на пороге Борю. Ей показалось, он дёрнулся. — Напугала. — Парень выдохнул и, коротко обернувшись на кухню, где опять языками сцепили Юла с Даной, шагнул в тёмную гостиную. Девушка с виноватой улыбкой погасила экран и уложила телефон на коленки, а Сергеев, постукивая бутылкой по бедру, остановился напротив и неожиданно уселся на пол, непринуждённо спросив: — Чё делаешь? Такое положение Романову повеселило. — Ты уже напился? — Уголки её губ поползли выше. — Кстати, нет. — Он будто сам был удивлён данному факту. — Мне просто весело. — Правда? — А мы плохо сидим? Ева замялась и, проводя пальцами по шее, временно отвела глаза к окну. Боря повнимательнее присмотрелся к ней: — Тебе не хочется тусить? — Хочется. Просто… странно. Без Полины. — От собственной открытости стало неуютно. Сергеев недолго помолчал, после чего аккуратно уточнил: — Не говорили? — Пока нет. На кухне что-то разбилось — раскат смеха заставил Еву растеряться. Похоже, остальные действительно весело проводили время. — Гоу к нам. — Боря напомнил о своём присутствии. — Чё тут торчать. Девушка утаила от него неуверенность за слабой улыбкой, при виде которой Сергеев испытал пылкое желание обнять её или волосы пригладить, но не поддался. Всё ещё неуместно. В итоге выбор пал на три фильма «Час пик». Ребята развалились в гостиной (кто на полу, кто в кресле, кто на диване), несмотря на поздний час, громко разговаривали и смеялись. Тимофей же, невзирая на шум, задремал. Он в целом казался Еве каким-то вялым, словно находился под сильным седативным препаратом. Незаметно Дана притянула спящего под бок и, пока увлечённо следила за сюжетом, мягко водила костяшками по его виску. Ева пыталась расслабиться, но тщетно. Она то и дело уходила в свои мысли, думала о Полине и без конца глядела в кружку с чаем, отвлекаясь лишь на смех и возгласы со стороны Юры или Февронии. Ладно. Главное, они проводили хорошо время. Остальное — неважно. Зудело. Дана всматривалась в свои раскрытые ладони с таким напряжением, что боль отдавалась в глазных яблоках. Вода лилась тихо из крана. На кухне пахло картошкой, мясом и немного никотином. Из гостиной доносились разговоры. А все мысли Волковой были заняты руками. Зудело. Она видела, как дрожали пальцы. Видела каждое пятнышко на коже и придавала ему уйму значения. Паника забилась в висках, подтолкнув в очередной раз тщательно намылить ладони. Лоб взмок — так усердно она натирала руки. — Испачкалась? Больно странно дрогнули её плечи, Мечислав то отметил и подошёл поближе, но на лице подруги не застал никаких странных ноток. Она мотнула головой и выключила воду, зачем-то при наличии полотенца решив вытереть ладони о футболку. Хотя это же Дана. — Злишься? — Парень оперся поясницей на столешницу. Волкова сочла верным сделать акцент на нём, тем самым уводя внимание от себя: — Ты пропал. — Не смотрела на него, пока наливала воду в стакан. Островский только и мог, что попросить: — Прости. — Хотел коснуться её волос и прижаться губами к виску, но Дана увернулась, чем снова поставила Мича в неловкое положение. — Мы отныне не целуемся? Волкова вдруг посмотрела прямо на него и нагленько усмехнулась, подбородком уткнувшись ему в плечо. — Ой, Мич. — Да? — Тебе бы в правильное русло свою любвеобильность направить. — Эт куда? Девушка прищурилась. — Не придуривайся. Часам к трём ночи было принято достаточно взрослое решение сворачиваться: поскольку диван в гостиной Тёма починил, теперь его можно было разложить и Юра с Евой и Февронией прекрасно на нём уместились. Тимофей разделил кровать с Мичем, а Боря с Даной, что, кстати, для них дело не особо привычное и, судя по всему, они раз пятнадцать поссорились, прежде чем отдались сну. Еве не спалось. Первый час она провела с закрытыми глазами, второй — смотрела в потолок. Тело затекло, она, лёжа на краю, пыталась осторожно переворачиваться с боку на бок, но каждый раз Юра что-то бухтел под нос, поэтому девушке пришлось замереть в одном положении и провести в нём несколько часов, пока сквозь щёлочку между штор в комнату не проник бледный свет. Пасмурное утро не вызвало тяжесть на душе, наоборот. Романова больше не видела смысла лежать, на часах она разглядела время — восемь утра — и аккуратно встала, тихо зашлёпав носками к двери в коридор, в котором замерла, продрогнув от холода. Из-под закрытой кухонной двери струился ветер. Ева нерешительно отворила её — лицо обдало ароматом дождя, мурашки рассыпались по рукам и спине. Окно действительно было распахнуто. Наверное, ребята ночью долго здесь курили (о чём сообщало огромное количество бычков в кружке), поэтому оставили проветрить. В футболке и хлопковых штанах Ева медленно добрела до подоконника и шире распахнула створку, в первый момент испытав чувство удушья от большого объёма свежего воздуха. Понедельник, а Гнездо выглядело как неживое. Людей не было видно, ни дворовых собак, ни облезлых кошек, даже птицы не пели. Романова оперлась на раму и подалась вперёд. В волосах заиграл ветер, тело слегка задрожало, но ощущение её охватило необычайное. Было так тихо, спокойно и ни разу не уныло. Она прикрыла веки, наслаждаясь мгновением — столь необходимой паузой для рассудка. За спиной раздался еле слышный дверной скрип. Ева обернулась, наткнувшись взглядом на Мечислава. Сонный, он стоял на пороге и, чуть изогнув брови, смотрел на раскрытое окно, в которое девушка додумалась высунуться. Романова его намёк поняла и поспешила закрыть створки, а парень тем временем, зевая, прошёл к раковине, чтобы налить питьевой воды из крана. Молчание затянулось: Мич пил, Ева какое-то время глядела в окно, поглаживая себя по плечу. Верным решением было бы уйти, но ей хотелось хотя бы немного побыть с ним наедине и, быть может, о чём-нибудь поговорить. Пускай даже о чём-нибудь малозначащем. С этой мыслью Романова обернулась, приобняв живот, и постаралась смягчить мускулы лица, дабы не выдавать своего напряжения. — Как спалось? — прошептала. Островский, неожиданно для неё, заговорил непринуждённо, да и в глаза смотрел, отчего, конечно, девушка занервничала в разы сильнее. — В целом, нормально. Тим, правда, липнет. Улыбка тронула её бледное лицо. — Понятно, — также тихо отозвалась, опустив глаза к полу, чтобы дать себе передохнуть, заодно подумать, о чём могла бы ещё спросить. — Не спала? — Мич, видимо, оценил её состояние. — Не особо. — Практически сразу пожалела о признании. Не нужно ему сообщать о каких-то проблемах. Лучше бы сказала, что хорошо выспалась и… — Ты ничего не ела вчера, — будто бы невзначай подметил Островский, пока мыл стакан. Прикрыв на мгновение веки, Ева тихо выдохнула, после чего с нечитаемым выражением на лице и пустыми глазами направилась на выход, посчитав верным всё-таки освободить парня от своей компании, но стоило ей подобраться к порогу, как Мечислав дёрнул её назад за футболку. Качнувшись, девушка на автомате развернулась и приземлилась ладонями на его грудь, из-за чего так же быстро отстранилась, проронив неразборчивое «извини». Взгляд метнулся в коридор. В висках застучало давление. Отчего-то стало крайне неспокойно внутри, наверное, ей лучше умыться холодной водой и немного посидеть в одиночестве, а то голова явно не в порядке. Мечислав, словно предполагая ход её мыслей, выдохнул из себя всю накопленную тяжесть и проговорил безэмоционально: — Ты мне нравишься. Очень. Ева уставилась на него в волнении и выдала первое, что пришло на больной ум: — Прости. — Просто она впервые оказалась в такой ситуации и совершенно не знала, как реагировать… Островский поморгал, пару секунд воздержавшись от комментариев, но после с губ всё-таки сорвался смешок, заставивший Романову покраснеть. — А-м, ну, — щурился с улыбкой, — прощаю? — Качнул головой и вернулся к тумбе, намереваясь поставить чайник. Ева с беспокойством тёрла ладони, металась взглядом от порога к спине Островского, без конца открывала и закрывала рот, пытаясь распутать собственные чувства и понять, как же ей поступить. Она должна была его не беспокоить, должна была держаться в стороне, должна… — Т-ты... тоже. — Шагнула к нему, крепко сдавив кулаки возле живота. Мечислав поставил чайник, бросив на девушку больно отстранённый взгляд, заставивший её сглотнуть и выдавить признание: — Мне тоже. Нравишься. Островский глядел на неё как-то необычно. Вроде спокойно, а вроде… непонятно. Да и чувствовал, честно сказать, мало. Ему только что признались, а внутри — тихо. По понятным причинам. Но, чтобы Романову не оттолкнуть, он постарался дать реакцию. — Хорошо, — прошептал. — Хорошо, — глупо повторила она и, отведя взгляд, тронула пальцами горячую щёку. Всё как-то… странно… — Дашь мне немного времени? Ева моргнула, не сразу вернулась вниманием к Мечиславу, который на сей раз нашёл в себе силы выдавить слабую полуулыбку. Ему бы в себя прийти, собраться, вернуть власть над собственным рассудком. Подождёшь? Смущённая Романова испытала необычное ощущение: что-то теплится внутри, какое-то таинственное, зарождающееся чувство. И такое волнительное. — Д-да, — запнулась. Островский, опираясь на тумбу, кивнул. — Хорошо. — Хорошо, — вновь глупо повторила, теперь уже глядя в глаза. Мечислав впрочем тоже смотрел, и пауза выдалась достаточно продолжительная, чтобы девушка вновь испытала смущение. Благо на кухню зашёл Тёма, который, по всей видимости, только что вернулся домой. Мич скосил на него взгляд. — Ты не вовремя. Впрочем, как и всегда. Артём расслышал знакомые саркастичные нотки в голосе, и это заставило его с надеждой улыбнуться. — Извините. — Поставил рюкзак у ножки стола. — Но у вас была целая ночь, чтобы насладиться друг другом. Румянец у Евы сменился красными пятнами. Она низко опустила голову и засеменила в коридор, откуда уже рванула в ванную. Мечислав, приоткрыв рот в некотором возмущении, ткнул локтем вставшего рядом дядю. — Да ну? — Тёма вымыл руки. — Нет? Я для чего вам хату освободил? Мич заворчал, схватив с полки кружку: — Понятия не имею. — Принялся лить кипяток, игнорируя удивлённый взгляд родственничка, который не удержался и прыснул: — Осторожничаешь? — Грубо потрепал его по плечу. — Какой же ты всё-таки ми-и-лый па-а-рень. — Отстань, — подавляя смущение, Мич дёрнул плечом, по которому Тёма его похлопал. — Серьёзно, вот это у тебя выдержка. — И с намёком глянул чуть ниже живота. — Во всех смыслах. Пришлось от Мечислава отскочить, чтобы не получить пинок под зад. Уже через полчаса в квартире стоял привычный галдёж, от которого у Тёмы раскалывалась голова, и ощущение его охватило, словно он пригласил к себе в квартиру детей из театральной группы, но, вроде как, со стороны казалось, что между ребятами не прослеживалось напряжения, значит, помирились? Мечислав с Февронией готовили завтрак, Юра, в поисках себе применения, вместе с Евой собирал мусор, который они оставили в гостиной, Тимофей продолжал спать, его никто не трогал, а Дана вот уже минуты три натирала руки до локтей в ванной. И всё разглядывала кожу, поднося поближе к свету. Сонный Боря завернул к ней. — С каких пор ты такая чистоплотная? — не мог перестать поражаться. — Гы, — отозвалась Волкова. Сергеев пихнул её бедром, заставив освободить ему раковину. Девушка отодвинулась и, подхватив с крючка полотенце, начала вытирать руки, но практически сразу же замерла, осознав ошибку. Теперь ей казалось, что полотенце заражено… — Ну и? — Боря умылся и теперь ждал, когда она позволит ему вытереться. Дана почему-то отвернулась от протянутой им руки и бросила полотенце в стиральную машинку, после чего рванула прочь. Ничего не понимающий Боря успел-таки дать ей по пятой точке. Молча Волкова вбежала в коридор, где сбавила шаг и уже спокойно, намеренно зевая и потягиваясь к потолку, прошла на кухню, забравшись на одну из столешниц. Мечислав вручил ей тарелку с омлетом и сам сел рядом, глянув на стол, который оккупировали остальные. В частности его интересовала Ева, которая, как и вчера, лишь делала вид, что принимает пищу. Тёма, сидя на подоконнике с кружкой кофе, повысил голос, чтобы быть услышанным: — У вас у всех каникулы? — Ага. — Дана раскачивала ножками. — И сессия скоро. — Жуков пересел с дивана на стул, освобождая место Тимофею, которого Боря привёл есть. — Юра. — Волкова замахнулась вилкой ему в затылок. В ответ Пугало забулькал чаем. Тёма мазнул взглядом по лицам присутствующих. — Хотите в деревню сгонять? Все замолкли, а Мич, лишь ненадолго утратив дар речи, недоверчиво уточнил: — Реально? — А что тебя так удивляет? — Ты дал понять, что больше нас туда не пустишь. Тёма сощурился, поднеся кружку к губам. — Потому что вы, будучи долбанутыми подростками, там всё засрали. — В этот раз будет иначе? — развеселилась Дана. — Надеюсь, что присутствие более разумных созданий обережёт вас от непродуманных действий. Снова повисло молчание. Мечислав, Дана, Боря глядели на Еву с Юрой и Февронией, а те, в свою очередь, друг на друга, пока Жуков не повернулся к Тёме. — Нам тоже можно? — Ну да. Феврония неясно от чего пришла в восторг: — В деревню? — Там всё более-менее обустроено. После последней тусы этих придурков я даже небольшой ремонт сделал. — Мужчина ещё раз окинул вниманием тех, кого подразумевал. — Вынуждено. Мечислав всё ещё не верил: — Реально можно? — Если они поедут. Снова лагерь старших уставился на тех, кто помладше, а те смотрели друг на друга, словно пытались проанализировать реакцию. — Это здорово, — наконец, заговорила Феврония. — Я никогда никуда не ездила. — Там ещё есть санаторий! — Волкова соскочила с тумбы и возникла в поле зрения Успенской. — Полчаса правда ехать, но там так круто! — Дана, нет, — молвил Артём. — У Тёмы связи. — Она не унималась, видя, как загораются глаза Февронии. — Нас туда ведь пустят покупаться? — Взяв девчушку за плечи, вперила взгляд в Островского-старшего. — А? А? — И опять склонилась к Успенской. — Бассейн с подогревом, Фев, на открытом воздухе! — Ничего себе! — воскликнула та. — Да! Тёма всё устроит! — Какой Тёма полезный! Все рассмеялись, ну, кроме Артёма. Он просто выдохнул и смирился. — Я попробую, если пообещаете, что не будет как в прошлый раз. — Да это было скок лет назад? — Дана вернулась на своё место. — Шесть-восемь? Мы уже не те. Мы повзрослели. Тёма смерил её недоверчивым взглядом. Без слов было ясно, какого мнения он придерживался на их счёт. Романова осторожно изучала реакцию друзей. Юра выглядел заинтересованным, про Февронию что уж говорить — она действительно никогда не выезжала из Гнезда, так что для неё любая поездка, даже в деревню, — незабываемое приключение. Остальные вроде тоже воодушевились и принялись обсуждать, кто с кем поедет и что с собой брать. Но что же чувствовала сама Ева? Без понятия. Вроде… любопытство в ней пробуждалось, но её эмоции вновь очернялись. Потому что с ними не было Полины. Тёма обратил внимание на её молчание и попытался добиться положительного ответа (всё же ему было важно, чтобы Ева поехала): — Рассматривайте это как возможность передохнуть. Ненадолго вырваться из Гнезда — это же неплохо.
