Глава 49
19 сентября 2025 г., 17:02
Быть нормальным
В доме Сергеевых принято принимать пищу в одно и тоже время и всем вместе, а если опоздал — то будь добр голодать до следующего приёма. Собственно, Боря опоздал на ужин (не сказать, что торопился). Он тихо прикрыл дверь, прислушиваясь к голосу ведущего новостей, сбросил обувь и хотел прошмыгнуть в комнату, но остаться незамеченным не вышло — с кухни его позвал отец. Парень сдержанно вздохнул, лениво сменив курс, и уже через пару секунд стоял на пороге, щурясь от белого света. Мать нарезала овощи для салата, отец сидел за столом и ел вторую порцию картошки с курицей, которую кромсал руками, отчего пальцы его блестели в жиру, что не помешало ему надавить на кнопку пульта. Ведущий заговорил тише, а мужчина прежде чем перейти к делу, окинул сына оценивающим взглядом. Он делал так постоянно, и итогом данного наблюдения всегда была недовольная гримаса. Если раньше у Бори от неё поджилки дрожали (ведь это означало, что его подвергнут насмешкам и направят на турник), то сейчас парень почему-то усмехнулся и поднял взгляд к потолку. Одно и то же. Из года в год. Отец, правда, не заметил, потому что вновь был увлечён курицей. — Собери сегодня вещи, — наконец, перешёл к тому, ради чего звал. — Завтра подъём в пять утра. Боря нахмурился, пораскинув мозгами, и быстро смекнул: военные сборы? Опять? Отец часто на время каникул отправлял его в лагерь. Видимо, в этот раз тоже присмотрел ему местечко. Вдохнув, парень какое-то время наблюдал за тем, как мать нарезает лук, а после вернулся вниманием к отцу — тот снова сделал телевизор громче. Сидел, рвал зубами мясо, чавкал, смакуя еду вымазанными в майонезе губами. Опустил глаза к полу и, не позволив себе долго размышлять, произнёс почти спокойно: — У меня планы. Мужчина за столом бегло глянул на него, после чего вернулся к экрану: — Не понял. Боря вдохнул поглубже, сунув влажные ладони в карманы. — Я завтра уезжаю. — У него между рёбер засверлило, возникло лёгкое чувство тошноты, когда отец, сбросив кость в тарелку, подобрал полотенце и несколько секунд молча прижимал его к губам, после чего скомкал и руками взялся за два края стола, словно тем самым желая продемонстрировать ширину своей груди. Он был мощный и крупный мужчина, не поспоришь. — На сборы. — Глядел в упор на сына. Тот не был готов к сопротивлению, но и не мог противиться желанию ввернуть в жизненный устрой отца немного хаоса. — С друзьями, — произнёс тихо, но взгляд не отвёл. Мужчина неприятно хохотнул: — Бухать, колоться, ебаться? — Сын своего отца, — вырвалось непроизвольно, Боря тут же сдавил зубы, наблюдая разительную перемену в лице родителя, а ещё мать перестала нарезать салат. Несмотря на шум от телевизора, кухня погрузилась в тишину. Состояние оглушения у Бори сопровождалось писком в ушах. Он смотрел в пол, ощущая слабость в теле и зная, что отец не сводит с него взгляда. Использует молчание и зрительное подавление, к которым прибегал всегда, чтобы запугать его. С самого детства Боря боялся таких состояний. Морально было в разы легче, когда его просто били. — Ты чё-то не понял? — в голосе отца послышались стальные нотки. — Понял, — несмотря на мгновение паралича, язык явно жил своей жизнью. — Завтра едешь на сборы. — Твёрдо повторил родитель. — Иначе никогда нормальным мужиком не станешь. — Хотел вернуться к курице, но его остановил Боря, который неожиданно расслабленно пожал плечами. — Ну и ладно. — Чё? Парень поднял на него глаза, скосив уголок губы, пока раздумывал над тем, что испытывал. — Ну и хер с ним, — выдал заключение, впервые с большим вниманием проанализировав своё нездоровое стремление «быть мужиком», и понял, что, в принципе, готов смириться с тем, какой он ничтожный, слабый, лишь бы больше не возвращаться к этой теме. Правда, кто ему позволит? Отец опёрся на стол, предприняв попытку подняться — Боря мигом напрягся, стиснув ладони в кулаки, но что-то у мужчины прихватил живот, и он, с ухмылкой, сел обратно, сделав вид, словно просто хотел напугать сына и у него это получилось. — Ну раз ты такой самостоятельный, можешь домой не возвращаться. Боря в первый момент почувствовал себя потерянным, а потом вдруг до него дошло: — Я тоже собственник в этой квартире. — Вот как ты заговорил. — Отец прыснул. — Ты не платишь. — Сколько? Мужчина хрюкнул носом, проглотив сопли, и смерил сына взглядом. — Пятнадцать тыщ в месяц. Боря не удержался: — Как-то дохуя. — Чё? — Отец прищурился, на автомате тронув расстёгнутый ремень на пузе. Сергеев насильно заставил себя не проследить за его рукой, так что у него получилось закончить разговор: — Когда счета увижу, тогда обсудим, — произнёс спокойно, без давления, будничным тоном, но сразу после развернулся и быстрым шагом направился в комнату, в которую влетел на всех порах и прижался спиной к стене, с колотящимся сердцем прислушиваясь к тишине. Отец... вроде не последовал за ним. Вроде, не стукнулась пряжка о паркет. Вроде... Боря пытался усмирить дыхание, а когда в следующий раз бросил взгляд на в коридор, неожиданно потянулся к ручке и прикрыл дверь, чего никогда прежде себе не позволял. Это было правило. Одно из самых строгих. Не включив свет, сел на диван и запрокинул голову, продолжая вслушиваться, дабы вовремя узнать о возможной угрозе, но по-прежнему ничего. Никаких шагов. Никакого мата. В чём дело? Телефон в кармане маякнул. Боря не сразу его вынул, ещё пару минут контролировал ситуацию, но больше так продолжиться не могло. Выдохнул, вытащил мобильник и вскрыл сообщения в социальной сети. Практически мигом его напряжение видоизменилось, ведь написала ему Зоя. «Завтра выйдешь?» Она продолжала искать с ним встречи, хотя он вёл себя как кретин. Если честно, Сергеев ждал, когда же она поймёт, что он ничтожество. Подумал немного и настрочил ответ: «нет, уезжаю». Минуты не прошло — прилетело новое сообщение: «:((((( А когда вернёшься?» Боря задумался — оказалось, он не имел понятия. «пока не знаю». «Напишешь, как узнаешь?» «зачем?» — Палец замер над кнопкой отправить. Кончик языка мазнул по нижней губе. Мысли заносились в голове, а взгляд — по комнате. Стёр и написал следующее: «ок». «37,3». Ева поглядела пару секунд на градусник, затем, встряхнув, отложила на край кровати и поползла обратно к распахнутому шкафу и рюкзаку, в который должна была уложить вещи. Поначалу всё шло нормально, девушку даже не терзали сомнения, но стоило снять с полки купальник, как её немного перемкнуло — и вот уже какое-то время Романова мяла его в руках, чувствуя, как ниже груди стягивается узелок из переживаний. На самом деле, она всегда нервничает перед чем-то новым, а в данном случае и подавно... В дверь постучали — ого. Ева оглянулась на вошедшую мать, которая заметила градусник на кровати и нашла, как подступиться к разговору: — Мерила температуру? — Да. Нормальная. — Девушка вернулась внимаем к купальнику, полагая, что на том беседа завершилась, но звук закрытия двери не последовал, оттого она вновь повернула голову, заметив, как мать разглядывает её рюкзак и разбросанные на полу вещи. — Куда-то собираешься? — Да. Женщина вопросительно посмотрела на дочь, но та продолжала молчать, хотя должна была поведать родительнице о своих планах. Что ж, ей пришлось самой задать уточняющий вопрос: — Куда? Ева отвернулась, уложив пока купальник на коленки. — С друзьями в деревню. — Стянула с полки футболку, в которой планировала спать. Елизавета Максимовна вдохнула поглубже и, сминая в ладонях полотенце, прошла к кровати, на край которой опустилась, тем самым дав понять, что разговор не окончен. — Что за друзья? Новые или старые? — Все. — Ева на неё не смотрела. А вот женщина внимательно следила за её эмоциями. — Мальчик, который тебе нравится, тоже едет? Романова обронила вздох. Вновь её настигло ощущение, словно ей засовывают руки в трусы. Мерзко стало, грязно, захотелось себя наказать — этот факт показался ей занятным. Удивительно, как гнев, который должен быть направлен на тех, кто нарушил её границы, каждый раз был адресован самой Еве. Себя уничтожать гораздо проще. Продолжительное молчание встревожило материнское сердце: — Не наделай глупостей. И будь осторожна. Романова с искренним удивлением посмотрела на неё. — Осторожна? С чем? Женщина, глядя на свою наивную маленькую дочь, чувствовала себя совершенно беспомощной: — Не дай склонить себя ко всяким... вещам. Намёк был определённого характера, Ева его поняла и на мгновение представила, как Мечислав её домогается. Стало до нелепости смешно, девушка даже улыбнулась и тихо произнесла: — Ты его не знаешь. — Ой, Ев. — Женщина вяло вскинула руками. — Ты такая ещё зелёная. Тебя легко обмануть. Не ведись на всякий блеф. Молодые парни действуют с одной целью. И иногда это всё, что им от тебя нужно. Уголки губ опустились, взгляд вновь вернулся к закрытому купальнику. — Ты же потом сама плакать будешь, — продолжала давление мама, надеясь тем самым вразумить запутавшегося ребёнка. Но Ева внезапно посмотрела на неё прямо и без какой-либо печали. — Не знаю, кем ты меня видишь. — Чуть нахмурила брови. — Полагаю, каким-то бесполым созданием. — О чём ты опять? — вздохнула женщина, устало дотронувшись ладонью до лба. — Ты рассуждаешь о сексе так, словно меня он не касается. — При слове «секс» мама ожидаемо скривилась. — Тебе не приходило в голову, что, может, я сама захочу? — Ев, — с осуждением произнесла, по всей видимости, возмущённая таким откровением, причём, совершенно невозможным. В её понимании. Но Ева не отступала и продолжала рассуждения: — Может быть, это я склоню его к сексу. — Я тебя не так воспитывала! — не удержалась и вспылила женщина, лицо которой обрело нездоровый бордовый оттенок. — Может быть, я хочу заниматься сексом, — намеренно повторяла это запретное слово. — Люди — не животные. — Елизавета вскочила. — И контролировать похоть — нормально. Будешь иметь связь со всеми, кто с тобой мил? Тело девушки — это храм. Каждый, кого ты впускаешь, оставляет отпечаток. Хочешь себя испоганить? — Всматривалась в глаза дочери. Та глядела в ответ, а после отвернулась и аккуратно сложила коричневый купальник в рюкзак. Над её макушкой раздался тяжкий вздох. — Ладно. — Мать не понимала, как на данном этапе может направить дочь на правильную тропинку. Она явно теряла контроль над ней и вот, к чему это привело. — Настрадаешься, — вынесла приговор уверенным тоном и направилась к двери, покачивая головой. Ева же за ней вниманием не последовала. Сидела себе да с тоской улыбалась, потому что ничего более ей не оставалось делать. Просто забавно, что родительница заговорила о страдании, наверное, не подозревая, что последние несколько лет это чувство стало для Романовой роднее собственной матери.***
Как по волшебству что-то внутри Евы переменилось, стоило им оставить Гнездо далеко позади. До конца обдумать свои чувства она не пыталась — устала от этого бесконечного самоанализа и просто-напросто отпустила ситуацию. За окном — бескрайние просторы, дремучие леса, широкие поля и заросшие реки — всё, что могло даровать приятное ощущение оторванности от мира, проблем, переживаний. В салоне тихо играла музыка, звучал разговор между Юрой, Февронией и Артёмом. Первые полчаса Романова принуждала себя быть общительной, улыбаться, но быстро лампочка перегорела — и она позволила себе молча созерцать природу. Странно, но беспокойство перед поездкой, не позволившей ей толком поспать этой ночью, сейчас куда-то испарилась. А без неё стало как-то пусто. То ли бесчувствие наполнило грудь, то ли это было умиротворение — разобраться сложно. В любом случае, в какой-то момент Ева начала получать удовольствие от дороги. Феврония протянула ей печенье. — Не, не хочу. — Романова сонно улыбнулась. Юра взял одно, Тёма тоже. — И насколько мы в ссылке? — Жуков сидел рядом с водительским сидением. — Не знаю, — Артём жевал угощение, — насколько хотите. — С его губ слетел необычный вздох, усталый какой-то, тяжёлый. Юра присмотрелся к его лицу и поинтересовался: — Ты не будешь отдыхать? — Надо во Владимир сгонять. — Тёма вновь вздохнул, проведя ладонями по рулю, и выдал парню короткую улыбку. Жуков предположил, что ему надо навестить друга, поэтому спросил: — Как у него дела? — Нормально. — Мужчина отмахнулся, всем видом показав, что не хотел бы это обсуждать. — Вы взяли купальники? — обратился к девчонкам. Феврония активно закивала, не скрывая своих эмоций, — то, в каком она пребывала восторге, было очевидно всем, что радовало и Юру, и Еву, заставляя отмести возможные сомнения по поводу данной поездки. Деревня, в которую они прибыли спустя два с половиной часа, называлась «Сонной поляной» и располагалась вдоль широкой реки, протяжённостью несколько километров. По обеим сторонам были разбросаны участки, лес стоял справа, слева — луга. Когда машина съехала с гравия на землю, Ева с большим любопытством изучала окружение и обнаружила, что помимо старых домов с расписными окнами здесь можно было обнаружить вполне ухоженные и, как будто, совсем новые постройки. А ещё девушку удивило, что на улице, например, в районе продуктовых магазинов, кипела самая настоящая жизнь и помимо стариков здесь, судя по всему, проживало много детей и подростков. — Тут оживлённее, чем в Старом гнезде, — подметила невольно вслух. — Да, — отозвался Тёма, — пока не все уехали, но, по моим наблюдениям, всё к этому идёт. Они недолго ехали вдоль реки и остановились возле одного из заборов. Феврония, уставшая от сидения, выпрыгнула из машины, с удивлением застав рядом автомобиль Бори. Значит, ребята приехали первыми. — Смари. — Подойдя поближе к склону, Успенская раскинула руки, указывая на огромную реку. — Красиво. — Юра согласился с её восхищением. — Летом здесь, наверное, вообще кайфово. Ева действовала менее решительно. Она ступила на землю и ещё долго держалась за дверцу, пока исследовала взглядом местность: действительно, даже несмотря на позднюю осень, место показалось ей приятным, ухоженным, видимо, местные жители следят за чистотой, потому что для девушки было удивительно не застать никакого мусора под ногами, что было нормально для того же Гнезда. Прогуливающиеся мимо старики с интересом поглядели на ребят, а потом уже с улыбкой поприветствовали Тёму, наверное, соседи. Ева смогла подойти поближе к склону. Внизу стояло несколько домиков, а за теми — берег. Река — шумная, быстрая. Лес уже не цветной, голый, тёмный. Девушка, сложив на груди руки, сделала пару шагов вперёд, попыталась рассмотреть другой конец реки, но, действительно, его никак не обнаружить. Встала на краю и принялась бездумно изучать окрестность. У многих домов из труб лился дым, эхом разносился детский смех, стук топора. В волосах заиграл ветер, засвистел над головой — он, свирепый, нёсся со стороны воды, и гонял по земле сухую листву. — Здесь медведи. Ева отмерла и обернулась к забору. У калитки стоял Мечислав и с явным волнением следил за тем, как девушка реагировала на то, что видит вокруг. — И волки, — продолжил с намёком. — И леший… Романова улыбнулась. — Обещаю одной не бродить. Мич улыбнулся в ответ и вернулся на участок. Ева ещё пару минут изучала берег, после чего направилась к калитке, за которую ступила и принялась исследовать территорию. Пока остальные уже шумели в доме, девушка намеренно держалась стороной, чтобы дать себе возможность привыкнуть к новому месту. Итак, двухэтажный дом выглядел неплохо, впрочем, ко вкусу Артёма Ева не имела никаких вопросов. Он признался, что часто проводит здесь время, неудивительно, что здание кажется новым, а участок более-менее ухоженным. Он был небольшой. Дом стоял ближе к воротам, а позади располагалась баня и гостевой домик, чем-то напоминающий бытовку. Между ними беседка и, видимо, широкие качели, только без накидки. Ева ступила с тропинки на землю и прошла к забору, рядом с которым отыскала турник и ещё одни качели, но как будто детские. Интересно, когда Мечислав был ребёнком, проводил ли он тут время? Веранда гостевого домика обросла диким виноградом, за ним выстроилась облепиха. Ева невольно вздрогнула, когда с деревьев сорвалась стая птиц, а под ногами пронеслась полная кошка с котёнком в зубах и прошмыгнула под забор, за которым раздался лай. — Изучаешь? — Откуда-то рядом возник Артём, застав девушку врасплох. — Здесь неплохо. — Она собралась с мыслями. — Ты купил? — Нет, досталось от прабабки. Идём. — Махнул, призывая направиться за ним в дом. В другой руке он держал рюкзак Евы, что заставило её немного смущаться. Они поднялись на крыльцо, зашли на летнюю кухню и завернули в гостиную. Романова коротко осмотрелась и подметила, что здесь, как и в квартире Тёмы, было минимум вещей. Наверное, он и правда сделал значительный ремонт. Жалко, ей бы хотелось посмотреть, каким это место было при жизни той самой прабабушки. — На втором этаже две спальные комнаты. — Мужчина указал в потолок. Ева прислушалась — там разговаривали ребята. — Отдельная комната в гостевом доме. Ванная в бане. Туалет один в доме, второй на улице. Не переживай, не ведро и не дырка в полу. — Я бы удивилась. Мне кажется, ты не можешь без удобств. — Девушка подумала немного и решилась поинтересоваться: — Можно неудобный вопрос? Артём, обернувшись, опустил рюкзак к ногам и принял боевую стойку. — Я готов. Улыбнувшись, Романова проявила любопытство: — У тебя хорошая, большая квартира в Гнезде. Обустроенный участок за городом. Имеешь возможность проводить бесплатный кружок. Кем ты работаешь? Мужчина театрально выдохнул и смахнул со лба отсутствующий пот. — Ну, если коротко — у меня во Владимире школа для детей и подростков. — Школа?.. — Искусств. Сначала была только музыка, потом, когда появилось больше денег, открыл театральный кружок, кружок рисования, пения. Со временем расширил состав преподавателей, появилась возможность набирать не одну-две группы, а больше. А потом мы смогли открыть второй филиал. — Мы? — Я и мой друган. Сейчас у нас есть возможность открыть третий, в Москве. Поэтому после Нового года мне нужно будет вас покинуть. — Ты богатый. — Скорее решительный и бесстрашный. — Откуда у тебя были деньги начать бизнес? Наследство? Тёма добродушно рассмеялся. — Ой, Ева, наследства нас всех лишили. — Кредиты? — Я избегаю всех этих приколов. Моя финансовая грамотность желает лучшего. — По тебе не скажешь. — В этом мой друг шарит. Я отвечаю за творческое наполнение. Романова продолжала глядеть на него со всем вниманием. — А почему… наследства лишили? Было видно, как Тёма немного замялся. — Ну… У меня довольно консервативные родители. Они принимали только свою точку зрения. И их образ жизни — был единственно верным. Я не подходил под критерии. — А твоя сестра? — осторожно поинтересовалась Ева. Взгляд Артёма ненадолго ускользнул в сторону. — М… Она долгое время самым идеальным образом соответствовала их стандартам. Отчасти, это её и сгубило. — Почему? Тёма вновь вздохнул. Видно, ему было непросто говорить о ней. — Когда всю жизнь подстраиваешься под ожидания других, как будто лишаешься возможности взрастить себя как личность. Лена была идеальным ребёнком, идеальной дочерью, гордостью родителей и успешной пианисткой. Но у неё не было никакой внутренней опоры. Когда она осталась одна, она больше не смогла играть прежние роли, их больше никто не подпитывал. Никто не оправдывал и не поддерживал её существования. Осталась только пустота. И полнейшее непонимание, что она из себя представляет, чего хочет и так далее. Ева нахмурилась. — А почему родители от неё отвернулись? — Я им в башку не залезу, но, подозреваю, это потому, что их идеальная дочь рано залетела от какого-то вшивого барабанщика. — Ты тоже считал его плохим? — Я его почти не знал. — Тёма сложил руки на груди, словно пытался отстраниться от потока вопросов. — Она скрывала. Ей было шестнадцать, а ему — двадцать шесть. — Усмехнулся. — Так гордость семьи стала позором. Конец. — Наклонившись, подобрал рюкзак и протянул ей, надеясь, что девушка постесняется расспрашивать дальше. Но она не постеснялась. — Он никогда не виделся с отцом? Тёма нервно смочил губы. — Нет. Ему было четыре, когда он ушёл. — Отец не пытался узнать, как у него дела? — Пытался. Ева моргнула от неожиданности. — И? — И что с того? — Показалось, Тёма начал закипать. — Мало толку от чела, который умотал за лучшей жизнью в Германию. Он выбрал карьеру. — Он знал, что происходит с ней? В какой ситуации оказался его сын? Он хотя бы финансово помогал? — Я всё делал. – Нет, Еве не чудилось. Тёма только что будто гавкнул на неё и смотрел так… Взгляд резкий, злой, лицо напряжённое. Девушка, на свой страх и риск, уточнила: — Сколько тебе было? Ты, наверное, был ещё подростком. И… если родители не помогали, значит… — Она замолчала, больно тоскливо глядя на мужчину. Тот сглотнул, стрельнув вниманием в пол, затем вынудил себя отстраниться от эмоций. — Держи. — Кивнул на рюкзак. Ева заторможено поблагодарила, взяла и шагнула к лестнице, заметив, что за той находилась дверь. — Это типа кладовая. — Тёма заметил её интерес. — Там всякий хлам хранится. Ненужный. — А. — Еве отчего-то показался его тон странным, но она решила о том не думать. Поднялась на второй этаж в небольшой коридор. По обеим сторонам распахнутые двери, в конце — окно. Прислушиваясь к голосу Юры, девушка подошла к порогу одной из комнат. Шкаф, две кровати, зеркало, окно, выходящее на двор и весёлая энергичная Успенская, которая всё никак не могла поверить, что действительно выехала из Гнезда. — Мы с Февронией будем на двойной спать. — Юра всё решил, желая создать для Романовой комфортные условия. — Ты здесь. — Указал на вторую кровать. — Или хочешь отдельную комнату? Тёма говорил, в гостевом... — С вами буду. — Ева перебила его и указала на какую-то тонкую пластину у стены, высотой чуть меньше метра и шириной в полтора. — Что это? — Называется «доброе тепло». Оно реально уже нехило комнату нагрело. Девушка поднесла к обогревателю босую ножку. Да. Правда греет. В комнату зашёл Мечислав. — Чё как? — И обратился конкретно к Еве: — Если ты хочешь отдельную комнату, то... — Нет, я здесь буду. — Она снова засмущалась. — Окей. — Парень перевёл взгляд на Февронию, которая с упоением разглядывала что-то в окне. На пороге возникли остальные, даже Тимофей, которому, кажется, тоже шло на пользу отдаление от Гнезда. Он, конечно, не начал болтать, но уже не торчал в одиночестве и выглядел пободрее. — Давайте мясо замочим и пойдём прогуляемся, — Боря выдвинул предположение. — Шашлык? — Юра поправил очки. — Набухаемся сёдня, — довольно замурлыкала Дана и, зевая, потянулась к потолку, приказав: — Гоу! — Потопала к лестнице. Феврония поспешила за ней. — Ты только овощи будешь? — Не, мясо тоже хочу, — уверенно заявила Успенская. — Слыхали? Она становится человеком. Все вместе спустились в гостиную. Там Тёма развалился на диване с ноутбуком, по крышке которого стукнул Мечислав. — Хотя б сёдня не работай. — Окей, мам. — Мужчина нехотя отложил дела. — Разложились? В гостевой точно никто не хочет? — Может, завтра я устану от них и перелягу, — предположил Боря. Им, конечно, не впервой делить одну комнату, но спать с Даной или Тимофеем тяжело. — Мы хотим мясо сейчас замочить. — Мич прошёл на летнюю кухню. — Давайте. — Тёма заметил, как Еву замучила зевота. — В сон клонит? Она вновь засмущалась. — Щас ещё надышишься — и вообще от кровати не оторвут. Проходя мимо, Мечислав проронил настороженно: — Не надо. Чем повеселил Артёма и вызвал недоумение у Романовой. Мясо замариновали, чай распили и оставили Тёму в покое, выйдя за калитку. Вечерело. Небо залилось багровыми тонами, значительно похолодало, но всё равно находиться на улице было приятно и, грех таить, спокойно. Никто из встречных не смотрел на них косо, никто не пытался поддеть Юру. Ева к своему удивлению только сейчас осознала, какое испытывала напряжение в Гнезде, когда выходила гулять с Жуковым. Она отовсюду ждала угрозы. А тут по понятным причинам к ним никто не приставал. — Если пройти дальше, то попадём в подобие центра. Там поликлиника, школа и сад. — Мечислав отвечал на поток вопросов от Февронии, которая как ребёнок тыкала пальцем во все стороны. — Пойдёмте к воде. — Дана свернула к ступенькам и пошлёпала вниз. Ева заметила ребят, играющих в футбол. Как раз в этот момент мяч отлетел в сторону кустов, и прозвучал звонкий мальчишечий голос: — Подайте мяч! Юра хотел было двинуться с места, но по привычке себя остановил, а потом вдруг понял — никто его здесь не знает, значит, нет причин бояться. Подхватил мяч и с вопросом оглянулся на остальных. Первым его намёк понял Боря и пожал плечами. Тогда Жуков уже обратился к незнакомым ребятам: — А можно с вами? Те бегло обменялись взглядами, и самый голосистый беспечно ответил: — Давайте. — Крутяк, — в первый момент обрадовался Юра, но после снова посмотрел на остальных, полагая, что зря решил за всех, но никто не был против, к тому же после нескольких часов в пути хотелось немного побегать. — Идите. — Ева подтолкнула Жукова, а сама направилась к лавочке, что стояла у реки. Феврония последовала за ней, а Боря, Дана, Мич и Тим — за Юрой. Девушки сели и какое-то время наблюдали за игрой. — Ты не хочешь попробовать? — поинтересовалась Романова. — Они меня затопчут, — Феврония рассмеялась и принялась раскачивать ножками, разглядывая яркое небо. — Он отвык от такого. Ева сначала не поняла, о чём она, но затем вновь посмотрела на поле и заметила, как Юра свободно общается с незнакомыми ребятами, как те смеются над его шутками и даже к нему прикасаются. И вовсе не с целью навредить. — Да, — запоздало согласилась Романова и тоже устремила взгляд в небо. — Что с ним случилось? — Думаю, его избили. — Зрение поэтому село? — Возможно. Феврония повернула голову набок, чтобы видеть профиль подруги. — Что случилось между тобой и Полиной? Ева немного подумала. — Недопонимание, — дала более-менее верную характеристику, лишённую негативной окраски. Не хотелось настраивать Успенскую против Лебедевой. — Вы помиритесь? — Мы поговорим. — Ебать! — внезапно эхом разнеслось по берегу. Ева вернула голову в нормальное положение, и они с Февронией уставились на спустившуюся к полю компанию из пяти человек. Три парня и две девушки. — Ого! — столь же неожиданно отозвался Мечислав. — Не может быть! — его поддержала Дана — и все, кроме Юры, вышли с поля навстречу новым ребятам, с которыми явно были знакомы. Когда они принялись обниматься и пожимать друг другу руки, Жуков с вопросом обернулся к подругам. — Чё вас так долго не было? — Самый высокий и крупный парень толкнул Мича кулаком в грудь. — А вы не помните, что было в тот раз? — Островский хмыкнул. Они рассмеялись. — Тёмащка простил? — не поверила одна из девушек, та, что показалась Романовой более раскованной. Вторая, рыженькая, выглядела тихоней, но была улыбчивой и на вид приятной. — Почти. — Мечислав поторопился представить: — Это Юра, а там Ева и Фев. «Привет!» — практически хором поздоровались незнакомцы. Успенская и Романова неуверенно приподняли ладошки, а Юра всё-таки нашёл в себе смелость приблизиться. — Вы надолго? Мич посмотрел на Тима с Борей, а ответила Дана: — Пока неясно. У нас каникулы. — Приходите обязательно в место силы. — Реально? — Сергеев удивился. — Всё ещё? — Пф! — Раскованная девушка вынула сигаретку из пачки. — С каждым годом там всё круче. Юра, преодолевая несвойственную себе застенчивость, ворвался в разговор: — Что за место силы? — Это заброшенная церковь, — объяснил Островский. — Там тусы устраивают. — Звучит как ещё один смертный грех. Мне нравится, — одобрил Жуков, чем заставил ребят посмеяться. Феврония подёргала Еву за рукав куртки, затем поднялась и направилась к компании, чтобы со всеми познакомиться. Романова попыталась хотя бы внешне от других не отставать, но даже когда подошла, остановилась позади Успенской и Жукова, принявшись изучать незнакомцев. — Вы домой? — Спросил один из парней. — Или ещё гуляете? — Вообще надо бы обратно. — Мич перебросился взглядами с друзьями. — С вами пойдём. — Девушка с сигареткой похихикала. — С Тёмащкой поздороваемся. — Шобы у него вьетнамские флешбэки начались? Снова смех. — Ладно, надеюсь, он переживёт, — Мечислав двинулся с места, но параллельно оглянулся, быстренько промчавшись по лицам друзей, чтобы точно никого не забыть, так сказать. Парни вместе с Даной пошли вперёд, а девушка с сигареткой обратилась к Еве с Февронией: — Яна. А это Анька. — Привет. — Зеленоглазая Аня улыбнулась одной из самых прелестных и милых улыбок, которые Романовой доводилось когда-либо видеть. Захотелось ответить чем-то похожим, но Яна отвлекла подружку, ткнув её локтем и с намёком вздёрнув одну бровку. Аня взглядом попросила её отстать, за что снова получила толчок и на этот раз сдалась — поторопилась нагнать ребят. — Вы все из Гнезда? — Яна обратилась к новым знакомым. — Ага. — Феврония устремилась за ней, потянув Еву за руку. А Романова, чуть наклонив голову к плечу, проследила за передвижением Ани. Девушка, откинув прядки пышных волос, сбавила шаг рядышком с Мечиславом, которому что-то сказала. И это что-то вызвало у него улыбку. Стоило отметить, что у Тёмы задёргался глаз, когда он вышел на крыльцо, расслышав шум во дворе. То, с каким выражением на лице он замер, вызвало бурный смех. — Нет. — Мужчина прикрыл веки. — При-вет! — Яна помахала ему руками. — Господи, — только и мог воззвать к всевышнему Островский-старший. — Вы как вычисляете тех, кто бухать собирается? — А вы бухаете сегодня? — Крупный парень вновь толкнул Мича в грудь, видимо, у него такая привычка. — И шашлык делаем, — за него ответил Боря. Члены новой компании обменялись взглядами, после чего устремили всю свою зрительную мощь на Мича, который в свою очередь посмотрел на Тёму. Тот, потирая висок, довольно быстро сдался: — Ладно... — Ура. — Аня похлопала в ладоши. Ева продолжала незаметно за ней наблюдать. — С вас еда, с нас — выпивка, — скомандовала Яна. — Может, ещё сосисок подкинете и картошки? — попросил Тёма, поняв, что ртов стало в два раза больше. — Эт пожалуйста. Выдалась минутка — и Дана улизнула в комнату, чтобы протереть ладони спиртовыми салфетками. От такого грубого «ухода» кожа на руках у неё стала рыхлой, с царапинами и покраснениями на костяшках, но никакой проблемы в том девушка не видела. Главное, ей было спокойнее. Волкова сидела на полу, пряча упаковку салфеток обратно в рюкзак, поглубже, когда за её спиной вдруг раздался шёпот: — Ане Мечислав нравится. — Господь! — Дана чуть было не вскочила на ноги. — Внезапно ты. — Нервно заулыбалась, но, видя застывшее напряжение на лице Евы, решила перевести дух и отреагировать на услышанное: — Не знаю, как сейчас, но раньше нравился. Я думаю. — Беспечно заговорила, сунув использованные салфетки в карманы. — Она меня боялась. — Со смехом поднялась, подхватив с пола бутылку пива. — Думала, мы встречаемся. Романова обнимала живот руками и — что показалось Волковой нехорошим звоночком — смотрела куда-то в стену. — А она ему? — Ну... — замялась, но после решила не таить: — Ладно, нравилась, вроде. Он ей даже по-пьяни признался. Но эт когда было? Немного помолчав, Романова наконец сообразила, что именно хотела узнать: — У него были отношения? Дана качнула головой. — Почему? — Ну есть причины. Наверное, — аккуратно добавила в конце. — Но к нему же проявляли интерес? — Конечно. Ты его видела? — Девушка снова рассмеялась. — Постоянно. Но Ева в ответ нахмурилась. — Почему он не пробовал? Волкова не знала, насколько правильно было обсуждать за спиной у друга его личную жизнь. Тем более с той, кто ему нравится. Так что она попыталась подбирать слова: — Пробовал. Пару раз. Ничего не выходило. — Почему? Дана сдалась: — Будет правильнее, если ты с ним это обсудишь. Но Ева не отступала: — Я уверена, что вокруг него было достаточно приятных, красивых, жизнерадостных девушек. — Принялась большим пальцем натирать локоть. — Почему он предпочёл такую как я? Тут Волкова смекнула: — А. Тя это беспокоит? — Плюхнулась на край кровати и, вздохнув, продолжила: — Можно я буду честна? Я очень хотела бы, чтобы у него была весёлая, позитивная девчонка. Мне кажется, для него это был бы идеальный вариант. И я очень переживала, когда узнала, что ты ему понравилась. Без обид. Нравятся ему такие, ничего не поделаешь. Я же не знаю, что у него там внутри на самом деле происходит. — Пыталась улыбаться, но молчание со стороны Романовой её слегка пошатнуло. — Я тебя обидела? — Нет. — Ева вынырнула из мыслей, но продолжала глядеть куда угодно, только не на собеседницу. — Просто это усиливает моё непонимание. Уверена, вокруг него много хороших девушек. Возможно, даже непроблемных. Почему я? — Ты видишь в себе только проблемы? У тебя есть и хорошие качества. — С самоценностью у меня неладно. Дана уныло усмехнулась. — Как и у многих. Снова стало тихо. Волкова внимательно наблюдала за Евой, но не могла опознать каких-либо чувств на её бескровном мраморном лице, поэтому решила задать вопрос прямо: — Он тебе нравится? Чуть погодя Романова всё же кивнула, что немного уняло возникшее внутри Даны напряжение. — Уже хорошо. Просто… ну, расслабь булки. Знаю, как это звучит, но выдохни, а. Ты будто себя в цепи заковала. И при этом в твоей же руке ключ. Несмотря на шумную компанию, вечер проходил вполне приятно. Ева по-прежнему держалась в стороне, молча наблюдала, пытаясь выявить какие-нибудь особые черты каждого нового знакомого, хотя понимала, что в том не было необходимости, ведь вряд ли их когда-нибудь вновь сведёт жизнь. В очередной раз она относилась ко всему чересчур серьёзно, в то время как Юра и Феврония просто хорошо проводили время у мангала с напитками, вкусной едой, общаясь, смеясь, одним словом — отдыхая. Романова не хотела в том себе сознаваться, но её внимание по большей части было приковано к Ане — на первый взгляд простодушной весёлой девчонке, с большими, сияющими глазами и заразительным смехом. Если быть честной, она притягивала внимание, наверное, как раз своим поведением, была в ней некоторая лёгкость, эмоциональная открытость, заставившие Еву испытать подобие зависти. И, конечно же, её тревога усиливалась, стоило Ане прикоснуться к плечу Островского, заполучить его взгляд, вызвать улыбку или даже смех. Необычное всё-таки это чувство — ревность. Девушка не до конца была уверена, что именно она затрагивает её сердце, потому что в ответ испытывала не злость, а непреодолимую печаль. Время близилось к полуночи, а посиделки никто не сворачивал, только в дом пришлось перебраться, чтобы не околеть от мороза. И пока со стороны приоткрытых окон доносился смех и галдёж, в относительной тишине Ева сидела на качелях, на которые Тёма вернул мягкую накидку. Подобрав ноги, она глядела в чистое тёмно-синее небо и вдыхала аромат костра. Непроизвольно мысли о Полине пробирались в голову, что не шло на пользу её состоянию, но пока ей удавалось держать чувства под замком — это выступало поводом для гордости. Меньше эмоций — меньше проблем... Пар изо рта вздымался к небу. Огонь костра постепенно угасал. А слабость всё сильнее подчиняла себе девичий организм. На мгновение у Евы потемнело в глазах, она крепко сдавила веки, а когда распахнула, застала напротив Мечислава. — Напугал. — Она невольно изобразила на лице улыбку. Смотри, я не тяжёлая, я нормальная. Островский не ответил тем же, молча протянул ей шерстяной плед. — Спасибо. — Ева накрыла им ноги и повторила благодарность, потому что парень вручил ей термос с горячим чаем, после чего сунул руки в карманы и некоторое время смотрел на неё. Его внимание оказывало серьёзное давление, Романова приложила максимум усилий, чтобы быть нормальной и не выглядеть напряжённой. Надо что-то сказать... — Овощи принести? — Островский нарушил тишину. — Я поела. — Ева ответила необдуманно. — Чуть попозже ещё... — Запнулась, встретившись с ним взглядом. Было видно, как напряглись его скулы. Он знал, что она врёт. — Извини, — прошептала, понуро опустив голову. Мечислав никак не отреагировал, просто поставил в известность: — В холодильнике есть йогурт. Лучше, наверное, начинать не с тяжёлой пищи. — Ну да. — Она кивнула. — Верно. Парень сделал было шаг назад, намереваясь вернуться в дом, но остановился и всё же спросил: — Тебе не хотелось ехать? Ева вновь подняла глаза. — Я всегда нервничаю, когда сталкиваюсь с чем-то новым. Это нормально. Завтра буду общительнее. — Улыбнулась, стараясь скрыть неуверенность в собственных словах. Ей казалось, дело было не только в новой обстановке. Стыд за себя комком встал в горле, вызвав трудности с дыханием, то стало поверхностным и хриплым. Ева смотрела на Мечислава и не могла опознать его чувств. Он явно изучал её, но с какими мыслями? Думал ли о том, насколько устал от неё? Может, сожалел о признании? Сравнивал её с Аней? Романова поняла — ещё немного и заплачет, поэтому, отвернувшись, попросила, еле шевеля языком: — Я хочу одна посидеть. Мечислав не вздохнул. Молча развернулся и направился обратно в дом, предоставив девушке уединение. Он приехал сюда отдохнуть, переключиться, поэтому с пониманием относился к желанию Евы побыть одной. Если честно, чего-то подобного он ожидал, так что не стал навязывать свою компанию. Романова же в очередной раз погрязла в чувстве вины из-за своего поведения и с грустной улыбкой размышляла о том, как скоро все её бросят. Вот такую. Унылую, тяжёлую. Рано или поздно это случится. Неосознанный отказ от еды укрепился в качестве примитивного наказания. А ещё это был самый простой способ самоуничтожения.
