Глава 52
10 октября 2025 г., 17:02
Неуловимые перемены
Даже не зная о том, сколько Островский вчера выпил, Сергеев посчитал действия друга несуразными, но никак не мог его вразумить. С самого пробуждения поведение Мича вызывало ряд вопросов, один из которых — а спал ли он вообще? Боря не смог отговорить его не идти на пробежку, отпускать одного тоже не посчитал хорошей затеей, поэтому отправился с ним. Держался немного позади, потому что знал — такая скорость до добра не доведёт. Мечислав бежал слишком быстро, не переходил на шаг, чтобы перевести дух. Морозный воздух рвал его глотку. На бледном лице проступали пот и красные пятна. Морщился, задыхался, но не сбавлял темп до тех пор, пока выносить тошноту не представилось возможным. Затормозил, согнулся, ухватившись за колени, и, подавляя позывы, активно заглатывал кислород. — Нахер так гонишь? — Боря, запыхавшись, остановился рядом. — Только быстрее выдохнешься. Мич старался выровнять дыхание. Зрение немного поплыло, мутить стало в разы сильнее, а всё потому, что перед глазами вновь возникла навязчивая картинка. Дело в том, что ночью ему удалось провалиться в сон. Очень яркий, чёткий, наполненный физическими ощущениями и даже запахами. И этот запах преследовал его до сих пор, как нечто фантомное. Он просто возникал в какой-то момент, словно его источник подсовывали ему прямо под нос. Нет, даже на языке можно было почувствовать, но при этом разобраться, с чем эта вонь у него ассоциировалась, на что она была похожа, Островский не мог. Единственная ассоциация — сон. А снилось ему, как Рустам насилует Еву. Стоило неприятному кадру вновь промелькнуть в голове, Мечислав содрогнулся, больше не в силах сдерживать тошноту. Боря подхватил его под плечо и стал ждать, пока завершится процесс очистки желудка. Кашляя, не без помощи друга парень выпрямился и провёл ладонью по влажному лицу. Сергеев, продолжая поддерживать, передал ему бутылку. Островский прополоснул рот, умыл лицо. Какое-то время они не двигались с места, пока над головой нависло полосатое серое небо, по ветру плыли стайки мелких птиц, журчала река. Ноябрьское утро здесь значительно разнилось с тем, что приходилось лицезреть в Гнезде. Почему-то тут Боря не испытывал никаких унылых чувств, наблюдая за творчеством поздней осени. — Гоу? — обратился к Мичу. Тот, с трудом разжав веки, кивнул. Домой они возвращались уже пешком. На крыльце их встретили Тим с Даной. Первый, уложив голову на плечо подруги, балансировал между сном и явью. Вторая, воспользовавшись мгновением относительного уединения, курила с задумчивым видом, но стоило в поле зрения появиться остальным, как она нацепила маску беспечности. Правда, увидев состояние Мича, мигом напряглась. — Ты… зелёный, — заметила с беспокойством. Островский непонятно кивнул и молча прошёл в дом, в то время как Боря остановился напротив крыльца, вынув из пачки Волковой сигарету. Когда за Мечиславом закрылась дверь, Дана подняла на Сергеева вопросительный взгляд. Он мог только вздохнуть и отмахнуться. Минуя гостиную, Мич был удостоен взглядов Жукова и Успенской (на полу они собирали картину да Винчи «Девушка с горностаем», состоящую из тысячи пазлов). Поднялся на второй этаж, завернул в комнату и, не сменив одежду, забрался в кровать. Лёг на живот, сунув под подушку руки, голову повернул к стене и... просто бесцельно изучал рисунок на обоях. Его измождённый вид говорил о сильном эмоциональном перенапряжении. Сон окончательно выбил его из колеи. Одно дело говорить о подобном, другое — видеть. Телефон рядом с подушкой издал вибрацию. Островский вяло оторвал экран от простыни. Писала ему Аня, спрашивала, пойдут ли сегодня в «место силы». Вообще она писала ему с момента их встречи. У Мича не нашлось моральных сил отвечать, но игнорировать дальше было бы некрасиво, так что он настрочил что-то вроде: «Спрошу у остальных». Ответ прилетел мигом: «Отлично! Мы зайдём?» Парень, не меняясь в лице, медленно набирал большим пальцем. «Заглядывайте». Девушка выслала ему смайлик. Мечислав равнодушно смотрел в экран и ткнул на аватарку её профиля. Улыбчивая Аня смотрела на него практически со всех фотографий, множество снимков, как она с друзьями дурачится, везде такая весёлая. Каким-то образом парень долистал до тех лет, когда они ещё тусили вместе, и хмыкнул при виде мелкого себя. Да, подростком он был не краше козла. Вообще, если так подумать, неловко было видеться с ней вновь. После их последней встречи он намеренно редко отвечал на её сообщения, наверное, потому что стыдился себя и своих чувств. Мич вернулся в диалог, пролистнул наверх и пробежал вниманием по сообщениям, в которых она спрашивала, как у него дела, как ЕГЭ, как поступление в колледж. Ещё одна прокрутка — и перед ним уже иной тон переписки. Время, когда они, как ему казалось, друг другу нравились. Погасил экран, вернув телефон на место, и уставился в стену. Да. Забавное было время. Юра с Февронией чесали репы, разбирая мелкие пазлы, когда в гостиную спустилась Ева. Жуков мигом просиял. — Как ты? Романова сонно помахала ладошкой. — Нормально. — Подошла поближе, чтобы рассмотреть выстраивающуюся картинку, и уловила запах еды с кухни. — Чем пахнет? — Пельменями. — Юра старался не так открыто её изучать на предмет нехороших сигналов, но ничего не обнаружил. Ева выглядела слишком нормально, о чём, собственно, подумала и Успенская. — Пельмени на завтрак? — Романова улыбнулась краем губ. Притворялась? Или правда чувствовала себя лучше? — Уже обед, любимка. — Жуков решил не докапываться. Боялся, давление вновь вызовет агрессию или уход в себя, что в его понимании гораздо хуже. Повисло неловкое молчание. Феврония теребила волосы, Юра, покусывая нижнюю губу, сдирал след от творога на футболке, Ева, глядя в стену, поглаживала костяшки. — Я... — начала неуверенно. — Пойду поем. — Приятного. — Жуков улыбнулся. — Приятного. — Вторила ему Успенская. Романова пыталась быть беспечной, но в глазах всё равно читалась вина, и с нею она отправилась на кухню. Аппетита по-прежнему не было, но Ева больше не ждала его появления, как и не ожидала, что нежелание себя кормить исчезнет само по себе. Попробует питаться по часам или вместе с Юрой и Февронией. Тогда наверняка не пропустит приём пищи. Выпила стакан воды и, взяв тарелку, бездумно положила немного пельменей. Как раз отворилась дверь — в кухню вошёл Боря с мокрой головой и перекинутым через шею полотенцем. Ева отчего-то и в его присутствии испытала вину, наверное, полагала, что она его раздражает, поэтому отвернулась во избежание зрительного контакта, но у Сергеева имелись свои планы. Он остановился рядом, склонив голову набок, чтобы рассмотреть её профиль, и поинтересовался расслабленно: — Планируешь сёдня падать? Романова невольно закатила глаза. — Нет. — Резким движением положила себе ещё парочку пельменей. Боря почему-то улыбнулся, но безрадостно, и тронул её за локоть, вынудив повернуться к себе. Ева послушно сменила положение и внимательно, без свойственной раннее для их контакта тревоги, посмотрела в ответ. Сергеев старался не оказывать на неё давления, несмотря на то, что ему совершенно не нравилось происходящее. — Думаю, ты в курсе, что Мич переживает за тебя. А мы переживаем за него. Тут Романова, нахмурившись, отвела взгляд. Боря вмиг почувствовал себя неуютно. С ней ему хотелось проявлять непривычную и постыдную нежность, которая для него вообще-то совершенно не характерна. — Просто... попробуй взять себя в руки. У меня иногда возникает ощущение, что ты думаешь, будто никому нет до тебя дела. Ева могла только вздохнуть. Благо щёлкнул замок, они оба повернулись в сторону прихожей и застали на пороге Мича. Боря непроизвольно отдёрнул руку. Учитывая их прошлую недо-связь, парень, несмотря на желание быть в контакте с Романовой, пытался не вызывать лишних тревог у Островского. Он хорошо запомнил тот их разговор на поле, а после — в подвале. Звучало немыслимо, но, кажется, Мечислав испытывал неуверенность в себе и, возможно, даже ревность, хотя поводов никто не давал. Сергеев направился в гостиную, Ева уткнулась в тарелку, а у Мича действительно возникли неоднозначные чувства, но к своим больным подозрениям он отнёсся скептически, пытаясь не забывать, через что проходил каждый раз, стоило ему попробовать с кем-то сблизиться. Правда, в данном случае расслабиться было труднее. Всё же Еве долгие годы нравился Боря. Шагнул к двери гостиной и аккуратно её прикрыл, не создавая шума. Романова, глубоко вдохнув, подняла на парня глаза, когда он подошёл ближе, сминая в ладонях влажное полотенце. — Пельмени на завтрак? — Улыбнулся краем губ. Ева вполсилы улыбнулась в ответ. — Сказали, что уже обед. Островский, явно нервничая, на секунду уставился в пол, после чего вновь вскинул взгляд. — Хочешь приготовлю тебе что-нибудь? Полегче. Девушка даже не думала его обременять. — Нет, спасибо. Я люблю пельмени. Мич сощурился, чем заставил её шире улыбнуться. — Не ожидал? Но это правда. Мама Юры вкусно жарит. С каким-то соусом. Парень эту информацию запомнил. Потом уточнит у Жукова, что там за соус такой. Возникла пауза. Ева глядела на прохладные пельмени, Мечислав смотрел на полотенце в руках. Обоим хотелось многое сказать, но с чего начать — не понимали. Островский собрался первым. — Прости. — Чуть исподлобья посмотрел на неё, сдавив челюсти. На лице Романовой почему-то отразилась озадаченность. — Я повёл себя грубо. — Он продолжил. — Я не хотел делать тебе больно. И обижать тоже. Я не знаю, что на меня нашло. — Думаю, ты знаешь. — Ева его перебила. — Я тоже виновата. Прости. Но ему было недостаточно. — Всё окей? — пытливо изучал её на наличие сомнений. Романова это подметила и ответила твёрже: — Всё окей. — Взяла из стакана ложку. — Пойду поем. Мич неожиданно выхватил тарелку. — Они уже холодные. — Повернулся к микроволновке и поставил посуду внутрь. Ева засмущалась, робко поблагодарила и послушно опустила голову, когда парень прошёл мимо, потрепав её по волосам. Покинул кухню, а она замерла от переизбытка чувств и не шевелилась до тех пор, пока не раздался писк таймера. Ближе к семи вечера заявилась местная компания. В гостиной стало шумно, тесно. Один из ребят, тот громкий, заметил занятие, которым были увлечены Юра с Февронией, и хохотнул: — Вы чё в пазлы рубитесь? Как старпёры. Развалившаяся на диване Дана недовольно зыркнула в сторону парня, да и Жуков с претензией изогнул брови. Успенская же неожиданно подала голос: — Ты мне не нравишься. Ожидаемо, бедолага смутился: — А-м. Сорри. — Мы идём вечером? — Яна, потягивая энергетик, уселась на край стола. Аня её миновала и будто бы ненамеренно выбрала место поближе к Мечиславу, который, стоя у окна, вопросительно посмотрел на Борю. — Надо тогда закупиться. — Тот пожал плечами. — Больше не нужно. — Один из ребят вынул пачку сигарет. — Какой-то чел выкупил землю и всё там устроил. Бар есть, музыка, но атмосферу сохранил, слава богу. Аминь. — Кстати, — Аня обратилась к Мичу, — а где ваши мотики? Он уныло усмехнулся, а за него ответил Тим: — Всё сложно. — Казбек закрыл мастерскую, — пояснил Островский. — Нам больше негде бесплатно их чинить и всё такое. — А. — Они пока на ходу, но техосмотр не помешал бы. — Мечислав не отличался слепотой. Не заметить интерес, с которым Аня на него смотрела, было бы трудно. Чувствуя себя неуютно, парень нехотя ответил на её улыбку, но тут же об этом пожалел, потому что девушка, смущаясь, опустила взгляд. Из-за этого Мич потерял суть разговора (ребята обсуждали затронувшие «место силы» перемены), а когда в гостиную вошла Ева, и подавно вылетел из беседы. Девушка призраком проплыла до лестницы, вытирая влажные волосы полотенцем. Ни на кого не обратила внимания, ни с кем не поздоровалась, да и никто её, вроде, не заметил. Его внимания она тоже не почувствовала — поднялась на второй этаж. Один из ребят закурил. Феврония, морщась, с неприязнью глянула на дымящуюся сигарету и, встав с пола, направилась на улицу. Юра, недолго думая, последовал её примеру. Как только за ними закрылась входная дверь, Яна не выдержала и расхохоталась: — Вы где таких пиздюков откопали? Её друзья загоготали. Дана, изогнув бровку, посмотрела на Тима. Боря и Мич также обменялись взглядами. Собственно, ещё во время первой встречи было ясно, какое мнение сформировалось у этих ребят касательно более молодых представителей группы. Аня заметила их переглядки и, считав общее настроение, поспешила сгладить ситуацию: — Зря вы так. Уверена, они прикольные. Волкова фыркнула: — Даже если не прикольные, эт не ваше дело. — Да лан, чё обидки кидаете? — Громкий парень ткнул пальцем в потолок. — Вон та — ничё такая. Они снова рассмеялись. Боря понял, что речь о Романовой, и опасливо покосился на Мечислава, правда, тот выглядел вполне расслабленно. А что он должен сказать? Ева и правда «ничё такая». — Так. — Яна пихнула друга. — Ты это прекращай! — И обратилась к остальным: — Он просто всех тут перебрал, вот на свежее мясо кидается. Сравнение с мясом Островскому уже понравилось куда меньше, зато он наконец осознал, какое ощущение его посещало, стоило этой компании оказаться рядом: такое чувство, будто за шесть лет они совсем не изменились. Благодаря батарее, в комнате было довольно жарко. Ева скинула кофту и подняла с кровати телефон. На экране высветилось уведомление о пришедшем утром сообщении. От матери. «Как самочувствие? Как там дела?» Недолго думая, девушка написала ответ: «Всё хорошо». — И, бросив мобильник обратно, подошла ближе к окну, сжимая полотенцем мокрые волосы. Заметила Юру с Февронией на качелях и вновь испытала стыд за своё поведение прошлым вечером. Она вовсе не желала от них отдаляться, просто иногда ей кажется, что лучший вариант — это держать дистанцию. — Бу, — шепнули на ушко. Не вздрогнув, Ева оглянулась, застав за спиной Мечислава, и не удержалась от улыбки. — Не напугал, — почему-то произнесла так же тихо. — Прогресс. — Парень встал сбоку. — Ребята предлагают сгонять в «место силы». Хочешь? Если не хочешь, не пойдём. Романова отвела полотенце от головы, задумавшись над услышанным: если она решит остаться дома, он тоже не пойдёт? — Звучит интересно. Я бы посмотрела, что это за место. — Чувствовала себя, конечно, невыспавшейся, но ей было любопытно, где в свои шестнадцать лет тусовался Островский. Мич как-то непонятно отреагировал: вроде улыбнулся, но вяло, уголком губ. — Окей. Он предпочёл бы остаться дома. С ней. Дело в плохом настроении, или Островскому действительно не нравилось то, что он видит? В большей степени он был молчалив, хотя не отставал от компании и находился в эпицентре бурных разговоров. Его отстранённость Аню очень тревожила. Она, вышагивая рядом, всячески пыталась парня развеселить. Ева, держась немного позади, за сим наблюдала с интересом. «Место силы», конечно, выглядело антуражно — оно представляло из себя заброшенную территорию старого храма с заросшим садом и располагалось близ леса. Сам храм был небольшим, с облупившейся серой (когда-то белой) краской, из-под которой проступали оранжевые кирпичи. Позолоченные купола поблёскивали на свету отдалённых фонарных столбов. Через узкие окна пробивались разноцветные вспышки, до ушей доносилась музыка (как известно, в храмах обычно хорошая акустика). Пока «новенькие» с любопытством осматривали местность, Мич чувствовал нарастающее раздражение: ему не нравилась людность, шум, это непонятное лазерное шоу. Шесть лет назад всё было приземлённее, оттого куда приятнее. Обстановку в те года он даже мог бы назвать домашней: полупустой зал, иконы, иногда костёр, гитара, выпивка, а из освещения — свечи. — Раньше здесь не было так людно. — Островского смутило, что уже на улице было столпотворение. Причём если раньше здесь тусовались исключительно подростки, то теперь парень то и дело натыкался на каких-то мужиков за сорок. — Многое изменилось. — Голосистый парень не расслышал в его тоне недовольную нотку. — Как только тут бар появился. — И стереосистема. — Яна оглянулась. — Круто, да? Мич отреагировал однозначно. — Раньше мне больше нравилось. Аня вновь подняла на него встревоженный взгляд. Пока Островский с сомнением косился по сторонам, Феврония, Юра и Ева проявляли меньше негатива. Они последовали за всеми внутрь храма. Бог весть, как зал вмещал в себя такое количество людей. От громкой музыки вибрировал пол. Яркие вспышки света заставляли щурить глаза. — Как будто в Подвал пришли! — Тим перекрикивал музыку, наклонившись к Боре. Тот заметил, как в уголок забилось несколько подростков, и, судя по их состоянию, приходы они ловили знатные. Несмотря на холодную ночь, внутри было довольно душно, поэтому ребята пробились к окну, возле которого — удача — стояла деревянная лавка. Успенская, разинув рот, принялась изучать настенную роспись, старые иконы, зажжённые свечи на кандило. Увлечённая, она пошла вдоль стеночки, следуя за узорами и образами ангелов. Жуков заметался, бросая взгляд то на Еву, то на Февронию. Романова его успокоила: — Догоняй её. — Ща вернёмся. — Юра поспешил за подругой, чтобы не позволить той далеко уйти. — Бар там! — кричала Яна. — Идём?! — Ты будешь пить? — Сергеев наклонился к Мичу. Тот пожал плечами: — Не знаю. — Пойдём хоть глянем, чё тут есть, — предложила Дана, прекрасно видя, что Островский совершенно не расположен к гуляниям. Копания местных во главе Яны уже направились в сторону бара. Мечислав обратился к Тиму: — Останешься? — Ага. — Парень уселся на лавку. Тогда Мечислав подался к уху Евы: — Ща придём. Никуда не уходите. Девушка ему кивнула и опустилась рядом с Дроздовым, высматривая в толпе Юру с Февронией. Первый сторожил Успенскую, пока та, замерев напротив одной из икон, внимательно исследовала образ Богоматери. — Я курну? — Тимофей попросил разрешение. Ева его дала и принялась изучать людей вокруг, когда к ней сбоку подкрался какой-то неестественно весёлый мужчина, который еле держался на ногах и с трудом шевелил языком. — При-ве-е-е… — Нахуй свали. — Дроздов огрызнулся. Незнакомец тут же развернулся на своих двоих да отчалил. Романову почему-то это позабавило, и она с улыбкой повернулась к Тиму, но случайно выхватила в толпе Аню с Мечиславом. Островский, видимо, шёл обратно, но девушка его остановила робким прикосновением к плечу, что-то сказала на ухо, отчего парень коротко нахмурил брови, но потом быстро принял менее озадаченный вид и направился за знакомой в сторону входа. Ева проводила их взглядом до распахнутых деревянных дверей, после чего уставилась перед собой, прислушиваясь к возникшим внутри ощущениям. Мечислав следовал за Аней. Выйдя на улицу, они завернули за угол старого строения и встали у стены. Парень прижался к той плечом, посмотрев на девушку со всем вниманием, на которое мог быть способен в столь шатком состоянии. Аня снова засмущалась, отвела глаза. Островскому не хотелось бы надолго оставлять друзей без присмотра в некогда приятном, а теперь столь злачном месте, поэтому он прервал молчание: — Что? Аня, набрав воздуха, повернулась к нему, потирая холодные ладони. — Я хотела извиниться. Мич растерялся: — За что?.. — Перебирал события последних встреч. Вроде… ничего грубого она ему не говорила. — За тот раз. — Девушка смотрела на него с сильным волнением. — За то, как поступила. — Голос стал тише, глаза снова опустились в землю: — Ну… когда ты мне признался. Островскому стало не по себе. Он поторопился улыбнуться, дабы умалить её переживания. — Это было давно. И, по-моему, я должен извиниться. Теперь Аня удивилась: — За что? — Я был под кайфом. — Мич усмехнулся, сунув ладони в карманы. — Такое себе. Его расслабленность благоприятно воздействовала на её ум — девушка воспрянула духом. — Времени и правда прошло много. — Ковыряла землю носком ботинка. — Но, может... Мы, может, могли бы пообщаться? До Мечислава дошло, что она подразумевала, — и на его лице проступила смесь из сожаления и сильнейшей неловкости. Аня нервно рассмеялась: — Ой, я вижу это выражение... — Прости. — Наверное, он не должен был извиняться, но это же Островский. Его взгляд метнулся куда-то в сторону, возникло беспокойство в теле, из-за которой парень отступил от стены и принялся переминаться с ноги на ногу. Аня, с горящими щеками и не менее жарким взглядом, наблюдала за его поведением, решив всё же уточнить: — Я подурнела? Улыбалась ему так мило, смотрела игриво, наклонив голову к плечу. Мич пригляделся к ней и признал: — Не подурнела. — Перестал мяться. — Но прошло слишком много времени. Девушка попыталась смягчить его настроение кокетством: — Поэтому мы могли бы просто пообщаться. Островский, выдохнув, опять бросил взгляд в сторону заброшенного сада и покусал нижнюю губу. Аня, моргая, изучала его профиль и, утаивая за улыбкой расстроенные чувства, выразила подозрение: — Но у тебя уже есть девушка, да? Мич, повернувшись к ней, легко признался: — Да. — Точно? Или ты отмазываешься? — Она не оставляла попыток увлечь его игривым поведением. Раньше это работало на ура. Ей было достаточно бросить на него один короткий взгляд — он мгновенно реагировал. Но в этот раз Островский как будто бы виновато улыбался. — Прости. — Она устыдилась. — Просто я часто мысленно возвращаюсь в то время. И жалею, что не ответила тебе. Парень нахмурился и спросил из любопытства: — А почему не ответила? — Ты мне нравился, но ты, знаешь, нет, даже не в тебе дело было... — О боже. Они оба рассмеялись. — Я как дура смотрела на плохишей, знаешь. — Аня вновь принялась натирать ладошки. — И они меня привлекали в большей степени. А ты... Из-за своего поведения казался мне слюнтяем, ну... знаешь, от таких парней обычно главная героиня фильма уходит как раз к более дерзкому парню. Вот. Так я мыслила в то время. А потом я повстречалась с плохишами и поняла прикол. Поэтому я иногда о тебе вспоминала. И жалела. — Ань, у нас тогда всё равно ничего бы не вышло, — уверенно заявил Мич. — Во-первых, мы были тупые подростки, во-вторых, я бы всё испортил. Ты слишком хорошего обо мне мнения. — Или ты слишком плохого. Обменялись неловкими улыбками и утонули в молчании, которое Аня нарушила, не справившись с возникшим интересом: — Она здесь? — Да, — непринуждённо ответил Мич. — Которая? Парень вскинул взгляд к куполам. — Ну такая… Тихая, незаметная... — А, призрак. — Сказала и осеклась, накрыв пальцами губы: — Прости. Мы просто так её в компании обозвали. Через пару минут компания снова была в сборе. Аня тоже вернулась, правда без Мечислава, что Еву значительно растревожило. А ещё она смутилась вниманию, с которым Аня её осмотрела с ног до головы, правда, когда их взгляды пересеклись, она не исказилась от отвращения, наоборот, мягко улыбнулась и повернулась к друзьям. Романова окончательно растерялась и, проверив, где Юра с Февронией (они стояли в паре шагов, Успенская что-то объясняла, указывая на роспись пальцем, а Дана с Тимом с интересом слушали, что со стороны выглядело забавно). Недолго размышляя о том, как лучше поступить, Ева всё же направилась к дверям. Возможно, Мич хотел побыть один, но ей бы просто убедиться, что он в порядке… Мечислав стоял у той же кирпичной стены и, наклонив голову, ладонью защищал спичку от ветра, пока поджигал кончик сигареты. Затянувшись поглубже, выдохнул в сторону ночного неба серый дымок никотина и, не опустив взгляда, прижался спиной к холодной каменной поверхности. Изучал волнистые тёмные облака, сквозь которые можно было рассмотреть вкрапления звёзд. — О чём думаешь? Мич опустил голову, наткнувшись на Еву, которая с интересом исследовала его лицо на предмет наличия каких-нибудь ярко выраженных эмоций, но Островский был поразительно спокоен. Или это не спокойствие вовсе? — Не хочешь выпить? — спросил вместо того, чтобы дать ответ. — Нет. — Романова мгновение глядела в сторону неба. — А ты? — Не-а. Она вновь вернулась вниманием к его лицу и озвучила истину: — Ты не хотел идти. Парень не стал врать. — Да. — Почему? — Перепил вчера. Спал не очень. И, если честно, здесь всё как-то иначе. Мне этот факт почему-то неприятен. Ева попыталась помочь ему разобраться: — Что именно чувствуешь? Островский, отвернув голову, обронил вздох. — Не знаю. У меня это место ассоциировалось с детством. Казалось, тогда всё было проще. — А было? — девушка прижалась спиной к стене. Мич задумался, глядя на компанию, которая развела костёр в саду. — Вообще нет. — Потёр лоб, сопротивляясь усталости. — Не знаю, какую мысль хочу донести, не понимаю, что чувствую. Тоску, наверное. При этом мне радостно. Но тоскливо. — Тоскливая радость? — Типа того. — Он улыбнулся, поднеся сигарету к губам. Романова помычала и произнесла беспечным тоном: — Может, из-за Ани? Островский повернул к ней голову, в первый момент растерявшись, но, видя её улыбку, усмехнулся: — Кто тебе сказал? — Сама поняла. — Вау. Так быстро раскусила чужой интерес ко мне, но мой интерес к тебе не замечала три месяца. Ева, скосив уголок губ, глянула на него исподлобья. — Она тоже часть того времени, когда всё было проще. — Мич стряхнул пепел. — И меня посещает чувство, будто... — Запнулся, с хмурым видом всматриваясь в скользкую выцветшую траву под ногами. — Будто я хочу домой. Романова печально улыбнулась. — Скучаю по дому, которого никогда не было, потому что в детстве нихрена не было проще. — Мечислав перевёл на неё потерянный взгляд. — Странно. Я вообще не понимаю это чувство. — Видишь, оно сложное. — Очень. Я... в некотором ахуе. Ева тихо рассмеялась, опустив глаза. Мич вдоволь насладился её улыбкой и, избегая непонятных для себя чувств, затронул другую тему: — Если тебе вдруг интересно, ну вдруг, допустим такую возможность, а-а, Аня мне не нравится. — Пожал плечами. — Ну вдруг тебя это интересует, я не знаю. Романова легонько толкнула его в плечо, призывая замолчать. Мич, прикурив, сдержал смех. — А раньше она почему тебе нравилась? — Ева не видела причин не утолить своё любопытство. Парень ответил без раздумий: — Прикольно тусили. Романова изогнула брови, вызвав у него улыбку. — Ева, мне было шестнадцать. Я лазил по заброшкам, пил чистый спирт и курил чай. — Ла-а-дно. — Но не стану врать, влюблялся я редко. Мне просто нравилась лёгкость в общении с ней. Никто из здешних не знал, что происходит у меня дома. Было здорово временно погрузиться в другую атмосферу и притвориться, будто я из нормальной семьи. — То есть... тебя привлекала лёгкость в общении? Он так и знал, что она зацепится за эти слова. — Сейчас я понимаю, что лёгкость в общении — это не что-то постоянное. Люди ведь сложные, многогранные. Если я встречу человека, который на сто процентов состоит только из позитива, я скорее подумаю, что это что-то невротическое. Или что в этом челике нет никакой глубины. Мне нравится, что все мои близкие друзья, хоть и пытаются сойти за придурков, на деле достаточно неоднозначные, с плохими и хорошими сторонами. Но большее значение для меня имеет... типа эмоциональная связь. Если я не могу с кем-то установить этот контакт, если нет в общении ничего личного, глубокого, то мне становится пусто. Я без этой связи не могу. — С мамой у тебя была такая связь? — Я долгие годы думал, что она есть, но по факту оказалось, что это тупо созависимость. Отчасти Ева понимала, что не должна вскрывать старые раны, но ей хотелось получше понять семью Островских. Особенно после того, как его дядя отреагировал на её расспросы. — Сколько Артёму было, когда ты упал ему на плечи? — Шестнадцать. — Интересно, как он справился. — Да ему памятник надо поставить. — Мич достал вторую сигарету. — Лет до семнадцати я не подозревал о том, что у него не было никакой финансовой поддержки от его родителей. Вообще он многое скрывал от меня. Например, что отец его выгнал. Что мать с ним оборвала общение. — Из-за чего? — Он не вписывался в их картину мира. Странно. Мич отвечал точь-в-точь как Тёма. Это потому, что они оба придерживались одной версии? Или потому, что только так объяснял сам Артём и Мечислав не знал конкретных причин? — Когда его выгнали? — В четырнадцать. Он поселился у лучшего друга. — С которым сейчас делит бизнес? — Дэ. С тем самым. Потом, когда мой отец ушёл, он стал жить с нами. Когда меня хотели определить в детский дом, он заставил мою мать делать вид, что она в порядке. Сработало. — Как ему это удалось? — Он не давал ей водку. Романова нахмурилась, а Островский, задёргав коленом, ей улыбнулся: — Она встала с кровати не потому, что меня забрали. А потому что хотела водку. — И, прежде чем Ева могла выразить эмоции, продолжил: — Тёма учился, работал, кормил меня, купал, отводил в сад, забирал из сада, гулял со мной. Потом началась школа, он делал со мной уроки, он покупал все принадлежности. Спали мы вместе... — Выдержал паузу, задумчиво глядя перед собой, словно только что вспомнил. — Спали мы под столом на кухне. Он называл это убежищем. Ева вновь одарила его опечаленной улыбкой. — Он — твой дом. — Да. Тёма — это... ну я не знаю, это — всё. — Согласился Мич, а после нервно куснул губу. — А я думал только о маме. — Голос его стал ниже. Смотрел под ноги. — И из-за её «отсутствия» чувствовал себя одиноким. Я не обращал внимания на его заботу, потому что заботился о ней. Он её не кормил, они только ругались. А я был ею одержим. Еду, которую он готовил мне, я отдавал маме. Деньги карманные — маме. Когда я стал подростком, я много говна ему говорил. Тёма уже практически не жил с нами, потому что не выносил мою мать. Когда мне было четырнадцать, мы сильно поссорились из-за неё. Он уехал во Владимир. Мы не общались больше года, потом он сам написал. — А как ты себя содержал? — Я попросился в автомастерскую. И спустя три года узнал, что меня туда взяли только потому, что до ссоры я высказал эту идею Тёме. Перед тем как уехать, он пошёл к хозяину мастерской. — Затянулся с хмурым видом. — Так что, когда я пришёл, тот для приличия сделал вид, будто сопротивляется. Потом взял на работу. И содержал я в большей степени мать. Я был... прям болен ею. Ева развернулась к нему всем телом. — Когда всё изменилось? — Когда я начал уставать. — Мечислав продолжал избегать зрительный контакт. — И видеть, что ничего не работает. Каким бы я ни был, как бы себя ни вёл, как бы ни показывал свою любовь, она ни на что не реагировала. Но как только я начинал отдаляться, она тут же проявляла любовь. И я снова попадал на крючок. — Умолк, окончательно отвернув от неё голову, и задёргал активнее ногой. — Эм... ну в общем... — Вновь запнулся, вперив в Еву взгляд. Девушка, напитавшись его эмоциями, осторожно поглаживала парня по плечу. — Что сейчас думаешь делать? — спросила аккуратно. Вполне возможно, он сам не знал. У Мича напряглись скулы. Опустив глаза, он вдавил сигарету в стену, после чего сунул бычок в упаковку, полностью повернувшись к Еве. — Я уйду, — произнёс расслабленно, но Романова подозревала, что на самом деле ему не так просто давался этот разговор и тем более решение, которое он наверняка обдумывал на протяжении долгого времени. Девушку распирало от чувств, а как их выразить — не знала, поэтому с силой подёргала парня за локоть. Он взглянул на неё с улыбкой. — Сама нежность. Романовой хотелось его обнять — и только ей удалось побороть смущение, как вдруг за спиной раздался возмущённый голос: — Ева, блядь! Она оглянулась, заметив стремительно приближающегося к ним Тимофея. — Не делай так. Я на пять сек отвлёкся — а тебя нет. Я обосрался. У Романовой его претензия вызвала смех, за который Дроздов шлёпнул её по пятой точке. Девушка встрепенулась, порозовела и спряталась за Мича, уткнувшись носом ему в спину. — Ну всё. — Островский с улыбкой оглядывался через плечо. — Ты её сломал. Непонятный вечер выдался. Пока местные напивались, компания «городских» оставалась трезвой, не считая Юры. Этот парень явно пошёл в отрыв, Боря с Мичем даже не скрывали волнения, пока пытались Пугало проконтролировать и остановить от опрометчивых действий. Например, Жуков мог неожиданно разозлиться на рандомного человека из толпы, мол, посмотрел на него косо. Или предложить бармену последние деньги, чтобы тот подлил джина. А когда все на секунду отвлеклись, минут пятнадцать искали Юру, пока не нашли среди каких-то обдолбанных ребят. К сожалению, выкурить что-то неизвестного происхождения этот рыжий придурок успел, поэтому было принято решение выйти на улицу, продышаться. Дана вызвалась держать Юру под руку, сонная Феврония липла к нему с другой стороны. Парни курили, пытались поддерживать разговор с другими ребятами, энергичность которых явно была вызвана психостимуляторами. Яна как раз предложила Тимофею таблетку. Он нашёл верным отказаться. Успенская громко зевнула, накрыв ладошкой рот. Мич покосился на неё и, наконец, озвучил желание завершить этот день: — Нам, наверное… — Посмотрел на Борю. Тот поддержал: — Да, мы пойдём уже. — Что? — удивился голосистый парень. — А как же правило — гуляем до утра? — Яна рассмеялась, не веря ушам. — Всё, старость? Компания загоготала, а ребята переглянулись, поняв друг друга без слов — всем хотелось бы уже вернуться домой и залечь в кровать. — Я чёт вымоталась. — Волкову тоже пробило на зевоту. — О боже… — Её взгляд заносился по лицам друзей. — Мы реально превращаемся в них! — Указала пальцем в Юру и Февронию, после чего вскинула руки к небу и закричала: — Не-е-е-т! — Мы пойдём, — улыбаясь, уверенно произнёс Мич. — Ну... ладно. — Яна скосила взгляд на Аню, та на него не ответила, но помахала Островскому: — Пока. Вяло попрощавшись, группа разделилась: одна направилась в сторону дороги, вторая с некоторым разочарованием глядела им вслед. — Какие-то они стали скучные, — заметила Яна и махнула рукой в сторону церкви, куда за ней отправились остальные. Только Аня задержалась, бросив в спину Мечислава грустный взгляд. С освещением Сонной поляны никаких проблем не было: вдоль главной дороги, что тянулась у реки, чуть ли не каждые двадцать метров стояли фонари. Невиданная благодать для окраин Гнезда. Темнота. Тишина. Безлюдье. Лёгкий ветер. Скрип кроссовок об асфальт. Ароматы леса. Шум воды. И ни единой тревожной мысли. — Уже среда, — неожиданно опомнился Боря, и данным фактом вызвал у большинства лёгкое напряжение. Время летело слишком быстро. — Наверное, надо в субботу отчаливать, чтобы воскресение ещё отдохнуть, — предложил Мечислав, бросив взгляд назад: Дана с Февронией по-прежнему не выпускали Юру из хватки, а позади них плелась Ева, с отрешённым видом разглядывая гладь реки. — Или выйти на смену в бар. — Волкова вкинула идею. Деньги-то заканчивались. — Мэй би, мэй би, — отозвался Жуков, от которого никто сейчас не ждал ничего вразумительного. — Я тогда Тёме напишу, скорее всего, он в пятницу вечером подгонит. — Мич полез за телефоном. — Кстати. Он написал, что завтра в санатории его знакомый на смене. — И ты молчишь?! — в возмущении вскрикнула Дана. — Купальники все взяли? — Купаться поедем? — Успенская продирала глаза и еле волочила ноги. — Дэ. — Кайф, — пробубнила и вдруг чуть было не уронила голову. Боря затормозил и слегка присел перед ней. Молча, без предварительного обсуждения с косыми взглядами, девушка забралась ему на спину, сцепив руки вокруг шеи, и будто бы в тот же миг задремала. Мич немного поправил её — и, встав, Сергеев пошёл дальше. Ева сонно улыбнулась, наблюдая за происходящим, а после вновь устремила взгляд в сторону реки, леса, тонущих в ночи домов, потому не заметила, как перед ней остановились — стукнулась грудью о чужое плечо и отступила, подняв глаза на Островского. Показалось, парень был чем-то обеспокоен. Романова принялась панически искать возможные причины, но поток мыслей довольно скоро прервался. Когда она заметила, что он протягивает ей ладонь. Девушка снова подняла глаза, заметив, как теперь на лице Мича отражалось напряжение. Он... смущается? Саму Еву этим чувством оглушило. Она, нервничая, нерешительно протянула руку навстречу. Мечислав ухватил её за холодные пальцы и, отвернувшись, продолжил идти. Романова послушно отправилась следом. Всю дорогу они молчали. Горячий пар витал внутри небольшой бани. Пахло деревом, немного мятным гелем. Над головой иногда мерцала лампочка. Тимофей провёл ладонью по запотевшему стеклу и, рассматривая лицо под разным ракурсом, наткнулся на украшавшие щёку следы. Вырезанное «пидор» парень ещё дома у Мича искромсал ножом. Теперь хотя бы не осталось и намёка на то, что ранее здесь было что-то написано. Потрепал светлые влажные волосы. Один раз. Второй. Третий. Скользнул ладонями по лицу и вновь уставился на отражение. Почему-то он себя не узнавал. Одевшись, выключил свет и вышел на холод, мигом продрогнув и выпустив пар изо рта. В доме свет не горел, только на крыльце. Судя по всему, все уже легли. Дроздов быстренько вбежал к двери, открыл и хотел стукнуть по выключателю, как вдруг расслышал расстроенную мелодию. Выглянул. Из окна гостевого дома лился тусклый свет настольной лампы. Тим прислушался — нет, не показалось, мелодия вновь заиграла. Звучала резко, грубо и как-то нервно. Что ж, гадать, кто же мог так издеваться над инструментом, не пришлось. Почему никто не проконтролировал, чтобы главный пьянчуга дня лёг спать? Дроздов, оглянувшись на тёмную гостиную, потоптался на месте, раздумывая над правильностью своих намерений, и в итоге вышел обратно на холод, прикрыв дверь до щелчка. Конечно, можно было бы посчитать его решение абсурдным, но что-то ему подсказывало — именно сейчас в состоянии максимального опьянения этот придурок будет как никогда честен. И скорее всего скажет прямо, какого чёрта продолжает вести себя как мудила. Стоило, наверное, получше обдумать, как ставить перед ним вопросы, но Тимофей не был столь дальновиден и действовал исходя из эмоций, а эмоции его нельзя было отнести к положительным. Парень взошёл на веранду — по датчику движения включилась лампа над дверью, которую он открыл и шагнул в прохладную комнату. Игра прервалась. Юра медленно сместил взгляд к порогу, и, ожидаемо, на его румяном от нетрезвости лице проступила хмурость. Тим закрыл дверь, заметив в ногах парня бутылку явно недешёвого коньяка. Спёр, что ли, из заначки Артёма? — Ты продолжаешь? — спросил об очевидном, сунув ладони в карманы штанов. — Чё надо? — Жуков смотрел волком, будто бы готовился к атаке. Тим, хоть и был часто ведом эмоциями, понимал, что сейчас ему стоило вести себя как Мечислав. — Почему ты злишься? — задал вопрос в лоб. — Я извинился. Юра прыснул с издёвкой: — Возьми медаль. — Подобрал стакан с пола и пригубил. Дроздов выдержал паузу, во время которой дал себе продышаться, затем продолжил: — Чего ты добиваешься? Хочешь нахуй пойти? Ты пойдёшь! — Видимо, ему стоило подышать подольше... — Только потом не заикайся про нейтралитет. — Сделал к нему несколько твёрдых шагов. Юра, вскочив, зашипел: — За что ты меня ненавидишь? — Чё? — Тим не понял. Жуков подошёл ближе — в его глазах было мало осознанности. — Что я тебе сделал? — шептал сквозь зубы. Дроздов запутался: — Иди под холодным душем постой. — Я мерзкий, да? Тимофей дёрнул головой. — Ты пьяный! Я ничего плохого тебе не сказал за последние... — Но ты думаешь. — Жуков, смеясь, ткнул в него пальцем. — Мысли читаешь? — Тебе мерзко! — Парень махнул рукой — алкоголь брызнул из стакана, окропив лицо и шею Дроздова, который отчего-то вздрогнул, вперив широко распахнутый взгляд под ноги. Юра, к слову, тоже отстранился, на мгновение могло показаться, что он испытал страх, но потерять лицо себе бы не позволил, поэтому, когда Тимофей медленно поднял на него глаза, с вызовом вздёрнул носом. — Ну? Чё? Вот-вот Тим бы вспылил, но от ответной агрессии его удержало одно простое осознание: — Ты меня провоцируешь, — шептал сердито. — Зачем? Юра скривился, направившись обратно к пианино. Тимофею надо бы поставить памятник за терпение, правда, то у него совсем скоро иссякнет. — Я сожалею. — Он повысил голос, не сумев взять под контроль злобу. — Прости. — Прозвучало вовсе не как извинение. Жуков над ним смеялся — это ухудшало ситуацию. — Чё ты ржёшь, уебище? Юра, сев за инструмент, как будто бы расслабленно поинтересовался: — Как ты относишься к Еве? — Поднёс пальцы к клавишам. — Чё? — А к Февронии? Они тебе неприятны? — Резанул его взглядом. — Чё ты хочешь услышать? — не понимал Тим и ответил как есть: — Мы друзья. И? — А мы? — Жуков перекинул одну ногу через банкетку, чтобы повернуться к парню всем телом. — Ты со мной дружишь? Дроздов затянул с ответом и непроизвольно отвёл глаза, выразив максимум раздражения. — Нет. — Юра ответил за него. — Потому что тебе мерзко. Тимофей качнул головой — больше не мог выносить этот поток неразборчивого дерьма. План не сработал. Лучше им вообще не разговаривать. — Проспись, блядь. — Развернулся, пихнув от себя дверь — лампочка на террасе вспыхнула светом. — Я, конечно, знал, что ты слабак. Но чтобы настолько. Дроздов запнулся на пороге. Медленно обернулся, стеклянным взглядом врезавшись в Юру, который продолжал криво улыбаться, наблюдая за чужими эмоциями. — Ты даже не можешь признать. — Каждое его слово было пропитано ядом. — Чего боишься? Скажи в лицо. Не мигая, Тимофей продолжал смотреть на него. Будь Жуков трезвым, он бы почуял угрозу и попытался поскорее сбежать, но сейчас всё происходящее его лишь забавляло. — Чё уставился? — Он усмехнулся и, щурясь, прошептал: — Всё и так понятно. Про тебя. Утратив связь с рассудком и отдавшись гневу, Тим ступил обратно в комнату, рывком захлопнув дверь. Лампочка на террасе погасла.
