Глава 54
19 октября 2025 г., 17:47
Скрытое от глаз
В салоне играла ритмичная музыка. Сидя за рулём, Боря общался с Тимофеем, изредка оглядываясь на тех, кто занял места позади: пока Юра с Февронией ломали голову над кроссвордом, Ева, полностью отдавшись раздумьям, безучастно смотрела в окно на стройный хвойный лес и всё никак не могла отделаться от мыслей о дневниках Артёма. Это всерьёз её раздражало: мало того, что она посмела влезть в личную жизнь другого человека, так ещё и жаждала повторить сей проступок, с головой погрузившись в чужое прошлое. — Гайз, приспуститесь, — в который раз попросил Боря, поправив зеркало заднего вида. В самом конце на месте для багажа напротив друг друга расселись Мич с Даной и играли в карты. Получив команду, они стекли ниже, открывая водителю необходимый обзор. Дорога заняла больше часа. Для Евы время пролетело незаметно — обычное дело, когда она уходила в себя. Машина затормозила у обочины, и все поддались к окнам, рассматривая высокий забор, за которым располагалась территория дома отдыха. У въезда тянулась очередь из автомобилей, бродила охрана с овчарками. — И мы должны пройти контроль? — засомневался Тимофей. — Тёма так сказал. — Мич проверил сообщения от дяди. — Типа надо просто назвать фамилию. — Ну… погнали. — Сергеев, конечно, не был уверен, что прокатит, но отступать было бы глупо. Он подогнал машину в конец очереди, и в ожидании ребята вместе пытались решить кроссворд. Настоящим открытием стал тот факт, что практически на все вопросы смог ответить Дроздов, оправдываясь тем, что, во-первых, это было главное развлечение в детдоме, во-вторых, это было единственное развлечение в деревне с бабушкой. Лидия Сергеевна обожала их решать. Подошла их очередь. Боря, подъехав к пропускному пункту, опустил окно и — была не была — назвался: — Островский. Немолодой мужчина с перекошенным от увечий лицом посмотрел сначала на водителя, затем на пассажиров, и поднёс к тонким губам рацию, в которую что-то неразборчиво пробубнил, указав рукой вперёд. Сергеев предположил, что он даёт добро, и въехал на территорию, бросив на друзей насмешливый взгляд. Феврония с Юрой прильнули к окну. По обе стороны от дороги выстроились ровные ели, впереди можно было рассмотреть людную парковку и какое-то чересчур помпезное здание в античном стиле. — Дорого-бахато… — Жукову стало немного не по себе. — Мы тут точно к месту? — Это главное здание, основной комплекс не такой вычурный, — успокоил его Островский. Напротив строения красовался журчащий фонтан с мраморными нимфами в центре. Боря объехал его и, завернув на парковку, долго выискивал, куда бы приткнуться. Наконец, место было найдено. Юра расслабился, когда получше рассмотрел народ вокруг — по большей части это были семьи с детьми. — А дальше? — Феврония забралась коленками на сидение и повернулась к багажнику. — Ща вроде придёт. — Мич выключил экран и стал озираться. — Это Тёмин друг? — Да хрен его знает… Дана, морщась, натирала затёкшие ноги: — Хочу на волю. Заполучив всеобщую поддержку, она первая выбралась на улицу, за ней последовала остальная часть стада. Здесь оказалось довольно шумно. Ева нашла забавным то, что на фоне поздней осени администрация решила облагородить территорию искусственным садом. Смотрелось аляписто и совершенно не к месту. — Курить нельзя, да? — догадалась Волкова. — Нельзя, — ей ответил кто-то со стороны. К машине, шаркая, приблизился парень в униформе сотрудника отеля. — Не знал, что у Тёмы столько племянников, — незнакомец говорил как-то развязно, но на первый взгляд не вызывал отторжения, потому что походил на раздолбая. Неказистый такой. Ещё бы в носу поковырял для полноты образа. — Здаров. — Поднял лапу. Именно лапу. Иначе такую огромную ладонь не назовёшь. На бейджике у него красовалось имя «Джекки». Скорее всего, ненастоящее. Ребята из вежливости поздоровались в ответ, после чего их новый знакомый, пожёвывая зубочистку, с намёком протянул руку. Все посмотрели на Дану, а та выудила из рюкзака отложенную Тёмой бутылку хорошего виски. Парнишка торопливо её взял, изучил с видом знатока, после чего пару раз кивнул и спрятал взятку в свой рюкзак, прошептав: — Если есть ещё, впущу в аквапарк. — Ти шо? — Волкова хохотнула. — Нам пять лет, что ли? Боря посмотрел на Тима с Мичем. Юра на Февронию. Ева в затылок Даны. А у Даны улыбка сменилась нечитаемой миной, ладонь вынула вторую бутылку, которую раздолбай выхватил с довольной лыбой и тоже спрятал. — Ну погнали оформляться, — кивнул в сторону входа, куда и направился. Ребята ещё раз обменялись взглядами и последовали за ним. — А что такое аквапарк? — прошептала Феврония. — Там бассейны и водные горки. — В связи с интересом подруги, Юра предложил: — Может, сразу туда сгоняем? — Нам пять лет? — прыснула Дана, хотя предложение Жукова адресовалось Романовой и Успенской. — Нет, но я за! — вдруг заявила и быстрым шагом начала отдаляться от группы. Феврония встрепенулась и побежала за ней, а Юра вновь поразился тому, как эти двое успели сблизиться за такой, по его меркам, короткий срок. Островский оказался прав — внутри главное здание оказалось менее пафосным. Дети носились, буквально путаясь под ногами, взрослые на них кричали, а ещё кричали провожатые для стариков и старушек, которых, видимо, вывозили на горячие источники. На ресепшен работали три девушки, четвёртое окошко пустовало, именно туда завернул Джекки и подозвал остальных. Вбил имена в базу, выдал браслеты, после чего указал в сторону входа и проговорил сухо: — Парни — налево. Девки — направо. В семь закрываемся. Уезжайте за полчаса. Блок «8В» для вас закрыт. Никто не понял, что за блок, да и не важно было. Отчего-то Островский так же сухо его поблагодарил — и они отправились в указанную сторону, войдя в широкий длинный коридор с высоким потолком. Благодаря указателям быстро разобрались, в каком крыле мужская раздевалка, в каком женская. Пришлось разделиться. — Так много коридоров. — Еве сделалось нехорошо, казалось, они попали в лабиринт, а ещё здесь было довольно людно и, чтобы быть услышанной, приходилось напрягать голосовые связки. — Комплекс реально большой. — Дана чувствовала себя менее напряжённой. А Феврония была слишком заинтересована всем, что происходило вокруг, так что никакой шум не выбивал её из колеи. — О, вот-с. — Волкова увидела табличку, сверилась с номером комнаты на браслете и вошла в раздвижные двери. За ней поспешили остальные. Видимо, только сейчас до Романовой дошло, что ситуация обязывала переодеваться на глазах незнакомых людей. К счастью, она быстро смекнула, как и куда могла спрятаться, и, пока Дана с Февронией разделись возле шкафчиков, Ева прошмыгнула в душевую кабинку, а по пути увидела столько голых тел, что ей подурнело. Руки отчего-то дрожали. Она медленно разделась, медленно натянула коричневый купальник, заплела волосы в косичку. Мутило от духоты, от воздуха, наполненного запахами разнообразных духов, от нескончаемого рёва фена, от детского звонкого плача, визга, смеха. Захотелось переждать гуляние в этом укромном уголке, где никто не мог её отыскать, но в душевой раздался зов Февронии. Пришлось выйти из убежища. По номеру и штрихкоду Ева открыла шкафчик, сложив внутрь вещи. Волкова с Успенской явно были в предвкушении веселья, и портить им настроение угрюмым лицом Романова не собиралась. Захватив полотенца, они вышли в другой коридор, откуда по указателям двинулись в сторону аквапарка. Дана с Февронией свободно чувствовали себя в купальниках, о чём Романова могла судить по тому, что они не стремились прикрыть тела. С первой всё было понятно, но поведение второй удивляло. Раньше Успенская отличалась сильной застенчивостью. Видимо, многое изменилось. До ушей донеслась музыка, шум воды, ещё больше детского счастливого вопля. Голова у Евы теперь раскалывалась — и стало только хуже, когда они вошли в огромный, поистине огромный зал, своим размером вызвавший у Февронии восторженный паралич, а у Романовой — паралич иного характера. Потолок представлял из себя прозрачный купол и был настолько высоко, что у Евы случился приступ головокружения. Она окинула вниманием растянувшийся в длину и ширину зал со множеством бассейнов, разнообразными горками, фонтанчиками, стреляющими из дырок в полу, и другими увеселительными приблудами. Дети носились мимо, за ними — родители, пытаясь защитить отпрысков от падения. Подростки вели себя не менее спокойно. Всюду ходили сотрудники и следили каждый за своей точкой. Ева сильнее закуталась в полотенце. — Вау, — обронила Феврония, запрокинув голову. — Окей, мне пять лет, — сдалась детским чувствам Дана и, повернув голову, наткнулась на подошедшего к ним Юру. — О, ты как нас так быстро нашёл? — Сторожил дверь. — В твоём стиле. Где остальные? — Пока не вышли. — Он указал за спину. Судя по всему, мужская раздевалка не так далеко, а просто через стенку от женской. — Куда хотите? — Вау, — только и могла повторять Успенская. — Пойдём на самую страшную? — Дана была в своём репертуаре. И этот репертуар Февронии пришёлся по душе, а вот Жуков всё ещё переживал о подруге, как о ребёнке, и пытался создать безопасные условия: — А может... — Пойдём! — воскликнула Успенская. Волкова томить не стала и выбрала приблизительно самую высокую горку, куда они с Февронией пошлёпали босиком, оставив полотенца и сменные тапочки на шезлонге. Юра по привычке заметался, разрываясь между ними и Евой. Романова улыбкой прервала его беспокойства: — Иди. Жуков знал, что она не очень любит воду и вряд ли пойдёт купаться, поэтому поторопился за подругами, прекратив сдерживать собственный щенячий восторг. — Может, снять? — Он догнал Февронию, а та прикоснулась к серебряной цепочке на шее и покачала головой. Несмотря ни на что, возможно, даже больше не веря в Бога, она продолжала носить крестик. Ева искренне радовалась чужому веселью и, чего кривить душой, была счастлива временно остаться в одиночестве, правда, улыбка померкла, стоило ей заметить их новоиспечённого знакомого. Пожёвывая зубочистку, Джекки по-хозяйски расхаживал вдоль бассейна и как будто кого-то высматривал. Его голова была немного опущена, а взгляд не поднимался выше... выше чего? Парень оглянулся на проходящих мимо девочек-подростков, и Ева, посчитав, что он пялится на их попы, испытала неприязнь — и стало только хуже, когда, минуя Дану с Февронией, этот тип точно так же оглянулся. Романова могла только вздохнуть. Было бы странно, если бы подобное поведение её до сих пор удивляло. Не желая лицезреть эту мерзость, она подошла к краю одного из мини-бассейнов, что как раз находился напротив шезлонга, и села на тёплый мягкий край, опустив ножки в бурлящую горячую воду, в которой мирно парились две немолодые особы. Кожу защекотало, Ева даже начала получать удовольствие и задумалась: может, забраться всем телом, там же не глубоко? Но успела лишь нерешительно приспустить с плеч полотенце, когда над макушкой прозвучал голос: — Здаров. Вскинула голову. Рядом стоял Джекки. — Чё не купаешься? — Он изучал её с подозрительным интересом. Как ранее изучал бутылку алкоголя. Романова хранила молчание не потому, что боялась, а просто не видела причин вести с ним беседу. Он уже провёл их внутрь, они свою часть сделки тоже выполнили. — А ты типа немая? — Парень неясно чему улыбнулся. — Прикол. Всё же один вопрос у Евы назрел, и она прервала молчание: — Сколько тебе лет? — О, не немая. Прикол. — Он продолжал покусывать зубочистку. — Мне двадцать девять. Девушка утаила откровенное недоумение. Этот парень выглядел как подросток во время пубертата: хилый, с сальными русыми волосами, акне на щеках, тонкими усиками над верхней губой. Много вопросов вызвала грязь под ногтями на руках и ногах, причём, на ногах вдобавок, кажется, был грибок. Разве в подобных заведениях такое не должно контролироваться? — Откуда ты знаешь Артёма? — Она не верила, что они были друзьями. — Мы учились в одной шараге. — На разных курсах? — Ну да, он же старше. — Опять криво заулыбался. Если честно, Ева подумала, что он пьян, но это же глупо — пить во время смены. Или нет? Размышляя об этом, она ненадолго погрузилась в себя, но вскоре вернулась в явь, ощутив на спине чужой взгляд. Подтянув выше полотенце, девушка посмотрела прямо на Джекки, и невольно в мыслях всплыла одна недавняя фраза Мечислава: «Будто ты леденец, который он обсосать хочет». Вот. Вернее и не скажешь. Именно так этот тип смотрел на многих здешних посетительниц. — А те есть восемнадцать? Ева заметила чёрный кариес в зубах и подумала о том, какой этот парень всё-таки странный. Наверное, он и правда пил во время работы. Никак иначе его развязное поведение она объяснить не могла. Причём, помимо этого он действовал так решительно, словно не боялся, что его могут поймать за то же домогательство, которым, девушка была уверена, он грешил. Чей-то сынок? Или близкий друг кого-то вышестоящего? Молчание заставило Джекки усомниться в её умственных способностях, правда, ему, честно сказать, было всё равно, наоборот, таких обычно легче обрабатывать. Главное, быть милым, чтобы она не рассказала Тёме. По правде говоря, они не были хорошими знакомыми, зато одно он знал наверняка — этот тип способен его вздёрнуть. — У меня в кабинете виски есть. Хочешь? Ева поморгала с тем же невинным выражением лица. Кабинет? У рядового сотрудника? Вздохнув, Романова без интереса мазнула взглядом по залу (не нашла ни Февронию, ни Юру) и хотела вопросительно посмотреть на Джекки, потому что не понимала, чего он продолжает находиться рядом, но по счастливой случайности заметила остальных ребят. Тим, Боря и Мич, разговаривая, шли к мостику через бассейн, по которому посетители плыли, развалившись на надувных кругах. Парни пару раз обернулись вокруг своей оси, скорее всего, искали вторую часть компании. Ева опять подняла глаза на Джекки. Он по-прежнему стоял, смотрел. Что ж, не только она «ненормальная». Он тоже какой-то непонятный. Когда её внимание вернулось к мосту, она заметила, что в их сторону указывает Дроздов (девушка с удивлением обнаружила, что у него есть татуировки). Сергеев с Островским сначала безрезультатно бродили взглядами по «окрестности», но в итоге отыскали одну из потеряшек. Романовой стало как-то неловко: ситуация непонятная, наверное, вызывающая ряд вопросов. Надо было самой уйти. Джекки точно не решился бы её преследовать. Но она как обычно замерла и стала ждать, когда от неё отстанут. Сначала ребята все вместе спустились обратно, но тут Мич обернулся, что-то сказал и уже один пошёл дальше, а остальные ещё раз посмотрели на Романову и отправились в другую сторону. Было бы нечестно сказать, что Ева не обрадовалась. В животе приятно защекотало, взгляд просиял, на лицо просилась улыбка, когда Мечислав, подойдя к ним, якобы расслабленно обратился к Джекки: — Что-то не так? — Упёр руки в бока. Раздолбай словно только его заметил. — Да не, мы просто базарим, — ответил непринуждённо, судя по всему, не видя в происходящем ничего подозрительного. Островский, улыбаясь, не сводил с него взгляда. Во время этого зрительного таинства, пока один молча доносил мысль, а второй пытался её обработать, Ева не заметила, как начала разглядывать Мечислава. Не поднимая головы, она вниманием ползла выше, с чувством непонятного страха изучая его фигуру. Стройный, подтянутый, с рельефом мышц на животе, груди и руках. Если здесь Боря заставлял его постоянно тренироваться, скорее всего, дома он тоже играл роль строгого тренера. Интересно, откуда у него такая озабоченность своей и чужой физической формой? Мич определённо был хорош собой. Оттого куда страннее было осознавать, что у него не было отношений. И что в итоге он выбрал её. — Ну... Покеда, — наконец, до Джекки дошло, и он пошёл дальше вдоль бассейна, продолжая как хищная, но туповатая птица высматривать жертву. Мич перестал улыбаться, а Ева, краснея, отвернулась в ожидании нравоучений, но вместо этого над макушкой раздался смешок. — И ты считаешь себя непривлекательной? — Что? — Она вскинула растерянный взгляд. — Ты пользуешься спросом. — Он просто… Мечислав, насмехаясь над её слепотой, сел рядом. — Ага. Просто. Я тоже, кстати, просто. Ева не сумела сдержать улыбку и, мотая головой, покачала ногами в булькающей воде. Мич ею осторожно любовался, пытаясь разобраться в том, что она чувствует. — Ты как будто печальная. — Уже четверг. — Не стала утаивать одну из причин своих тревог. — Скоро домой. Островский уставился в воду, уже без улыбки. Его тоже напрягало скорое возвращение в Гнездо, необходимость разговора с матерью и решения проблем Дроздова. Конечно, тот заверил, что сам разберётся, но никто бросать его не намерен, надо подстраховать. И отъезд Тёмы всё ближе. А ещё он переживал, что между ним и Евой снова возникнет пропасть. Здесь и сейчас, проживая на одной территории, было гораздо легче сближаться. Но кто знает, как всё пойдёт дальше, когда они вернутся и вновь погрузятся в свои проблемы, в семейные трудности, в разборки. Мич поймал себя на нездоровом желании — ему не просто так хотелось быть постоянно рядом. Именно в таком случае, как ему казалось, он мог контролировать не только развитие отношений с Евой, но и её саму, её окружение, её реальность и внутренний мир. Одно хорошо — он смог заметить эту деструктивную потребность. Надо будет обсудить с Тёмой, хотя он наверняка скажет, что это из-за его матери. В глубине души Мич и сам это понимал. Только контроль над родительницей помогал ему справиться с тревогой. И он не замечал, что, отчасти, своей же опекой удерживал её в недееспособном положении, тем самым создавая тепличные условия для её депрессии. Ему не хотелось бы, чтобы подобное повторилось с Евой, чтобы он сам себя ею замучил, потом начал злиться, уставать. Всё это могло привести только к одному — к расставанию. Убегая от унылых размышлений, Мич обратился к девушке: — Не хочешь кататься? — Мне боязно. — Она стеснялась своего детского страха. — Я плохо плаваю. Живот крутит, даже если просто наблюдаю со стороны. Островский поглядел на неё и поднялся. — Пойдём. — Что? — Прокатимся. Ева активно покачала головой. — Нет, я боюсь… Мич еле сдерживал смех. — Я подстрахую. Обещаю, не утонешь. — И наклонился к ней, зашептав: — Если останешься здесь, тебя утащит мелкий гном. — Ему двадцать девять. Парень поморщился. — Жесть. — Протянул ладонь. С сомнением, конечно, но Романовой пришлось сдаться, взять его за руку и встать. — Его придётся... ну... — Мич указал на полотенце. Ева вздохнула слишком громко и с видом мученицы подошла к шезлонгу, спустив с плеч полотенце. Тянуть не было смысла. Ей хотелось, чтобы Мич повеселился, а если она продолжит вести себя подобным образом, он, наверное, тоже будет не в духе. Вообще, то был надуманный вывод. Конечно, парень бы расстроился, если бы Еве тут не понравилось, но вряд ли он не стал бы развлекаться с остальными. Почёсывая переносицу, Островский старался её не разглядывать, а то опять смутится. — Гоу? Девушка кивнула и, сложив на груди руки, поплелась за ним к одной из горок, которую Мечислав счёл самой безобидной: прямая, без поворотов, просто вниз в воду. Но Еву всё равно мутило от волнения. Они отстояли небольшую очередь и подошли к спуску. — По одному, — сонно повторял сотрудник каждому из посетителей. Мич оглянулся на Еву: — Я тебя поймаю. Но не отрицаю, что, возможно, это туннель в другое измерение — и тебя засосёт в... Романова, натянуто улыбаясь, стукнула его по спине. Островский усмехнулся и запрыгнул в тёмную трубу. На Еву тут же накинулась тревога. Топчась на месте, она не без страха ждала, когда сотрудник разрешит ей спускаться, но, получив команду, не шевельнулась. За спиной начали покашливать. Чувство вины подтолкнуло к действиям, правда, ей казалось, что у неё ещё будет время свыкнуться с неприятным ощущением. Но стоило сесть, как сотрудник самым невежественным образом пихнул её внутрь. Вся сжавшись и крепко сдавив веки, губы, Ева издала короткий писк. В лицо ударил ветер с запахом хлорки, темно стало и глухо, а уже через мгновение тело погрузилось в прохладную воду. Зачем-то Романова вздохнула — и, конечно же, подавилась, попыталась достать ногами до дна, но под ней — бесконечная пустота, бездна, холодная, неизведанная. Надувной круг выскользнул, она не могла нащупать его на поверхности, не могла вынырнуть, не могла поймать воздух ртом. Тянула руки к голубому небу, которое ещё просматривалось там, в вышине. Речная вода залилась в глотку, в нос, неприятно пощипывала глаза. Ужасом наполнился рассудок. В то время она ещё боялась смерти. Но умереть ей не дали. Рустам заметил, нырнул в мутную воду и выдернул на поверхность. Ева закашляла, вцепившись в плечи Островского, и в тот же момент к нему прижалась, хватаясь как за спасательный круг, который выскользнул из-под неё в тот роковой день. — Ну? Не смертельно? — Мич, удерживая её навесу, отошёл в сторону и довольно быстро смекнул — что-то не так. Она была бледна, словно мертвец, глаза красные, влажные смотрели напугано куда-то в его ключицы, трясущиеся руки продолжали больно царапать кожу. Островский покрепче взял её за талию, подняв выше над водой, и всмотрелся в лицо, не поверив: — Ты плачешь? Ева, наконец, вырвалась из воспоминаний, заметила его и, рванув навстречу, с силой обхватила шею, прижалась теснее. Тогда он ощутил — её тело бьётся мелкой дрожью, будто она замёрзла. Хмурясь, парень обнял её спину и не шевелился, только слегка покачивался под давлением подвижной воды. Ждал, когда ей станет легче. Переживая стыд, Ева смогла отстраниться. Взгляд опустила, но убрать пальцы с шеи пока не была готова. Мич наклонил голову, пытливо изучая её лицо, и решил, что лучше извиниться: — Прости. Я не знал, что ты настолько боишься. — Пойдём дальше. — Что? Романова одной ладошкой утирала мокрые веки. Островский с озадаченным видом ждал объяснений, но вместо этого девушка, посмотрев на него явно заплаканными глазами, тихо попросила: — Ты только меня снова поймай. Хохоча во весь голос, Феврония первая и без страха залетела в трубу высокой, извилистой горки. Её восторженный визг эхом раздался по всей длине. Юра с улыбкой стал ждать разрешения, после чего рванул следом. И вновь ветер в лицо, брызги, подскочивший адреналин, а в конце падение в воду, из которой Жуков вырвался, кашляя, и, вытирая лицо, отступил назад, налетев на чью-то спину. — Прости...те, — с паузой обронил, когда, развернувшись, вперил взгляд в Тимофея. Собственно, с похожей заторможенностью Дроздов уставился в ответ, пока у него на руках сидела Успенская и стучала пятками по воде, пуская брызги в Борю. Тот ухватил её за щиколотки и рывком выдернул из объятий друга. Тим отмер, отвернулся. Юра моргнул, отвернулся. Из трубы в воду плюхнулась Дана и, вынырнув, указала на горку, где людей сажали на надувные круги и спускали с крутого склона. — Вперёд. — Подтолкнула Февронию — и они поплыли к «берегу». Сергеев хотел было направиться за ними, но обратил внимание на поведение Тима с Юрой и прыснул: — Вы чё? Оба тут же пришли в движение. Возле выбранной горки они воссоединились с Евой и Мичем. Романова отказалась пробовать. Теперь Островский не настаивал. И без того он с сомнением проводил её ещё на три горки, но, вроде, она больше не впадала в беспамятство и даже смеялась. Время летело непростительно быстро. Электронные часы на стене показывали «17:40». Поскольку уезжать им надо в половине седьмого, было принято решение сходить на «горячие источники», которые располагались на улице и были выполнены в японском стиле. Хотелось бы ещё покататься, но ребята уже устали от шума, проголодались, поэтому, перекусив в кафе, они отправились отмокать. Улица встретила погодкой «минус три», изо рта лился пар, такой же густой, как тот, что вздымал к чёрному небу над открытым бурлящим бассейном. Не долго думая, они оставили полотенца и, стоило им забраться в воду, как-то разом обратились в варёные овощи. Сидели на отступе, головы запрокинули, глядели в небо. — Кайф... — прохрипела вдоволь наоравшаяся Дана. — Кайф... — так же хрипло повторила Феврония и, заметив надувные мячики, энергично поинтересовалась: — Поиграем? Парни переглянулись. Устали, на самом деле, но когда им ещё посчастливится провести так время, да ещё и бесплатно? Дана последовала за Успенской, затем от сидения себя отодрали Юра, Боря, Тимофей, а Мечислав, локтями упираясь в выступ, посмотрел на румяную Еву, которая продолжала глядеть в небо, и улыбнулся. — Посидишь? — Ага. — Её завораживали пляшущие в воздухе завитки пара. Мич оставил девушку и направился к друзьям. Похоже, он начинал отчётливее понимать и, что важно, принимать её особенности. То, что ей требовалось уединение, не выступало актом побега от компании или нежеланием ни с кем общаться. Она всё ещё была здесь, с ними, просто отдыхала по-своему. Стало шумно, и многие пенсионерки неодобрительно вздыхали, правда, когда к игре присоединились дети, их сердца всё-таки подобрели. Романова тоже отвлеклась на визги и, обняв коленки, наблюдала за игрой. За тем, как легко ребята взаимодействовали с детьми. Одна из девочек решила Борю защекотать, так он её под плечи подхватил и отбросил в воду. Это привело остальную мелкотню в восторг, они помчались к Сергееву, который, если читать по губам, прошептал что-то вроде «ебать» и поторопился от них убежать. Ева, скрывая губы под ладонью, тихо смеялась над ним. Да и в целом... она чувствовала прилив моральных сил, несмотря на физическую измотанность. А ещё... что-то... что-то такое... похожее на счастье. Ей было очень спокойно и хорошо на душе. Пока она кое-что не заметила. Точнее, кое-кого. Джекки с тем же видом бродил вдоль бассейнов, только на этот раз в его руке, которую он намеренно уводил за спину, находился телефон. Ева нахмурилась, когда он, задержав внимание на проходящей мимо девушке, провернул следующую манипуляцию: затормозил, слегка выправил положение мобильника и пальцем стукнул по экрану (тот был направлен ему в поясницу, а камера — на посетительницу). «Фоткает?» — Романова нахмурилась. Какая мерзость. И она бы привычно отвела глаза, проглотила неприязнь, если бы внимание раздолбая не перескочило на шумную компанию в воде. Повернулся к бассейну спиной. И снова стукнул большим пальцем по экрану. Ева сощурилась и как-то больно легко поднялась, ступив мокрыми пятками на деревянный пол. Холод облизал кожу. Накинув полотенце, Романова не спускала глаз с Джекки, а тот — с Февронии, которая выбралась из воды, чтобы достать улетевший мяч, и, видимо, он поймал какую-то позу, которую хотел запечатлеть, но не успел. Ева ткнула пальцем ему в плечо, парень вздрогнул и обернулся. Она молчала. Он молчал. Какое-то время... — Чё? — не вытерпел. — Покажи галерею, — произнесла, преодолевая волнение. — С какого хера? — Ты фоткаешь, — скривилась. Джекки уставился на неё как-то иначе. Могло показаться, что его припёрли к стенке, но это было не так. — Вы тут по блату. — Угрожающе навис над ней. — Закрой рот и не порть друзьям отдых. Ева, чуть вжав голову в плечи, всерьёз задумалась над услышанным, а затем перевела взгляд на ребят и быстро отступила от Джекки. Да, веселье портить не хотелось, все так хорошо отдыхали. А ещё она боялась, что Мич увидит. Донимать его и тревожить не в её интересах. К тому же, неясно, как парни себя поведут, узнав о том, что происходит. Потом расскажет, когда они покинут территорию. Отвернулась — и сразу же смешком ей кольнули меж лопаток. — Не переживай, тя не фоткаю. На такое уродство хуй у кого встанет. Неожиданно, его слова резанули по сердцу. Ева оглянулась, застав на некрасивом лице кривую улыбку, с которой парень окинул её взглядом и в завершение выразил омерзение, после чего отправился дальше расслабленно бродить по площадке. Боря склонился к Мичу, пока они оба наблюдали за происходящим. — Как думаешь, чё он ей сказал? — Мне кажется, она тоже заметила, — предположил Островский. Да, им не составило труда обнаружить столь палевное поведение их нового знакомого, но портить настроение девчонкам и в целом день не хотелось, поэтому они терпели. Ком встал в горле. Романова ужаснулась навернувшимся на глаза слезам и тому чувству, которое всё это время дремало внутри, которое удавалось игнорировать, но теперь оно пробудилось, полезло нарушу вместе с тошнотой. Всё обострилось: казалось, все на неё смотрят и все поражаются её уродству. Как никогда сильно комплекс завладел ею и подчинил эмоции, мысли, а всё потому, что её действительно волновало, что же о ней думают. Если конкретней — думает. Мечислав. Кожа покрылась мурашками. Она больше не могла игнорировать желание сбежать, спрятаться, поэтому, бросив быстрый взгляд на друзей, закуталась в полотенце и засеменила на выход, забыв тапочки. Как раз Дроздов, притворившись, что хочет пить, вылез из воды и, подхватив бутылку с шезлонга, перегородил ей путь. — Всё ок? — Глотнул. — Да... Я просто хочу в душ. — Выдавила улыбку. Тим проверил время. — Да, нам, наверное, уже пора... — Нет, ещё есть минут двадцать. — Девушка тронула его за локоть. — Играйте. Я просто... В общем... — Я понял. — Он её успокоил. Ева была ему благодарна и перед тем, как отправиться на выход, оглянулась на остальных: мяч снова улетел, а парни пали под натиском малышни — пришлось каждого подбрасывать в воду. Так что её исчезновение обнаружат не сразу. У неё будет время собрать себя заново и предстать перед ними спокойной, собранной. А пока её состояние было совершенно далеко от нормы. Быстро шагая по коридору, она редко отрывала взгляд от пола, чтобы отыскать указатели. Время было позднее, бассейны начинали закрываться, посетители — собираться и выезжать, а жители отеля отправлялись в номера, чтобы переодеться к ужину. Через десять минут скитания, отыскала раздевалку, зашла в душевую кабинку и только тогда смогла дышать полной грудью. Включив воду, она обняла плечи и лбом прижалась к стене, наблюдая за тем, как слив поглощал остатки чужой пены. Тут-то до неё дошло — она поступила неправильно, она должна была остаться, но проблема в том, что для неё вот так сбегать — это обычное дело. Юра с Февронией это знали, значит, всё в порядке — так Ева себя успокаивала. Она физически не могла никого видеть и наедине переживала разъедающее чувство неприятия себя. Всё хорошо. Дело привычное. Ей не впервой. Просто не хотелось бы испортить этот день. Ей ведь было так хорошо. Выждав, когда в раздевалке стихнет бурный разговор двух подруг, Романова выбралась из укрытия и прошмыгнула к шкафчику, спешно переодеваясь, пока никого нет. Даже толком не вытерлась и тем более не стала сушить волосы. Собралась, трясущимися руками подхватила рюкзак и вышла в коридор, запнувшись на пороге. Свет основной выключили. Стало как-то мрачно. Ещё и людей не слышно. Только музыка играла где-то в другом конце коридора. У стены стояли мягкие диваны, а напротив — длинный аквариум с синей подсветкой. Ева осторожно присела на край, обняв рюкзак с курткой, и стала следить за рыбками. Их передвижение её успокаивало. А ещё успокаивала тишина. Всё-таки... непросто ей давались подобные мероприятия. Особенно если у неё не было возможности уйти, когда ей захочется. Пришлось признать: будь они в Гнезде, она бы просто уехала домой переживать свои чувства в одиночестве, игнорировала бы сообщения, звонки и явилась лишь после того, как полегчает. Но, по правде говоря, в последнее время она часто этим пренебрегала, чтобы никого не обижать. И чтобы показать Мечиславу, что она может быть нормальной. Видимо, плохо старается. Видимо, надо приложить куда больше усилий. И не только ей. В кабинке витал густой пар. Горячая вода хлестала по красной спине. Тимофей стоял неподвижно, смотрел под ноги, терпел боль и жар, пока в ушах его нарастал шум. Считал про себя до пятидесяти. Следил за дыханием. Но бесполезно. Повернул ручку, вода затихла. Шум исчез. Провёл ладонями по лицу, по волосам, оттянул их и стукнулся лбом о стену. Раз, второй, третий. Не помогало. Так. Он держался молодцом. Осталось немного — и он сможет побыть один. Успокаивая себя, парень вытерся, прямо в кабинке надел джинсы и вышел наружу, тут же столкнувшись с Юрой, который, прижимая к груди вещи и полотенце, вскинул на него отчего-то перепуганный взгляд. Дроздов, запнувшись, посмотрел на него максимально недружелюбно. — Свали нахуй, — вырвалось само собой. Эмоции Жукова переменились, в глазах сверкнула злоба. — Сам свали, — огрызнулся. Тут из раздевалки выглянул Боря и, путём нехитрых манипуляций, развёл ребят в стороны: Тима потянул на себя, Пугало протолкнул дальше. Дроздов прошёл к своему шкафчику и, бросив полотенце на скамейку, сорвал с крючка футболку. — Ты должен был извиниться. — Сергеев встал сбоку. — Я извинился. Дважды. — Тимофею в глотку будто камней напихали. — А он чё? Пауза выдалась необычная. Дроздов моргнул, встряхнув футболку, и ответил что-то невразумительное: — Ничё. Ожидаемо, Боря ничего не понял и с недовольным видом сел на скамейку, чтобы обуться. Тим последовал его примеру и, пока шнуровал кроссовки, погрузился в свои, лишённые последовательности мысли, не замечая, как на него без конца поглядывает Сергеев. Он пытался понять, стоит ли вообще мирить этих двоих или... Вниманием примёрз к другу, а если точнее — к его шее, на которой рассмотрел какой-то странный след. Как будто от зубов. Хмурясь и с потерянным видом бегая глазами из стороны в сторону, парень в своих размышлениях забрёл в тупик, и был рад отвлечься на вернувшегося Юру. — Ты быстро. — Не люблю общественный душ. — Жуков подошёл к шкафчикам с другой стороны, открыл свой и проверил телефон. Ему по-прежнему писали Кирилл, Рина, а ещё мама с папой. Все очень скучали и ждали его возвращения. Юра... испытывал определённые трудности насчёт каждого. Кирилл его раздражал своей навязчивостью. Рину он не хотел обижать молчанием, кажется, он ей сильно нравился. А родители... парень боялся разговора, который обязательно случится после его возвращения. Отложил телефон обратно на полку и наклонился в поисках ремня. — Хм... — обронил. — Чего? — Боря собрался и ждал их. — Где-то ремень забыл... — Может, в душевой? Юра проверил и, почёсывая репу, вернулся ни с чем. — Дай ему свой. — Боря без задней мысли обратился к Тиму, который больно странно на него посмотрел, а после перевёл немигающий взгляд на Жукова. Тот смутился не меньше. — Да лан... — Дело в том, что Пугало — пацан довольно худой и по комплекции мелкий, поэтому с него всё спадает. Дроздов, закатив глаза, встал, рывком сорвав с пояса ремень. — Ты чё во взрослом отделе закупаешься? Юра глянул на него в ожидании издёвки. И Тим не подвёл, потому что далее сказал: — Те дорога только в детский. — Пошёл ты. Отчего-то Тимофей усмехнулся и, между нами, забылся малясь, когда решил хлопнуть бедолагу ремнём по бедру. Жуков не позволил себе проявить эмоции и, закипая внутри, исподлобья зыркнул на обидчика. Этот беспомощный вид повеселил Дроздова, правда, его ухмылка испарилась, когда он понял, что Боря стоит рядом и внимательно за ними наблюдает. — Пиздец вы странные, — заключил Сергеев. — А говорят, что у меня с Даной токсичные отношения. Тим, раздражаясь, всучил ремень Юре и хотел было вернуться к скамье за рюкзаком, как вдруг Боря произнёс: — Ты как треснулся? В ушах снова стало шумно. Дроздов резко оглянулся, заметив, как Сергеев наклонился к Жукову, рассматривая проступающие пятна на его шее. Юра и сам в недоумении потрогал кожу. Боря сердито обратился к Тимофею: — Ты его душил? «Нет», — в один голос произнесли Юра с Тимом. Щурясь, Сергеев переводил внимание с одного на второго и, видя, как они тупят взгляды, процедил: — Если продолжите пиздиться, будете по шестьдесят кругов наяривать каждое утро. Чё с вами не так вообще? — Подхватил куртку и рюкзак. Дроздов исподлобья посмотрел на Жукова, который, поймав его взгляд, отвернулся и резкими движениями натянул футболку. — Идём, пока на ресепшен ещё кто-то есть. — Сергеев пнул друга по ноге. Тим послушно взял свои вещи и быстрым шагом направился за Борей к дверям. Хмурясь, Юра перестал сминать толстовку в руках и мельком посмотрел в зеркало, успев поймать в отражении затылок Дроздова до того, как он скрылся за стеной. Из раздевалки какое-то время выходили посетительницы, но вскоре в коридоре стало совсем тихо, даже музыку выключили, а из прохожих осталась только уборщица, намывающая пол в другом конце коридора. Ева поднесла телефон к лицу. «18:50». Что-то девчонки задерживались. Вздохнула и вновь уставилась на рыбок, медленно погружаясь в свои мысли, но не надолго. — Устала? Она посмотрела на подошедшего Мечислава и невольно растянула губы. — Да. Накупалась. — С сомнением метнула взгляд куда-то ему за спину. — А тебе сюда можно? — Не-а. — Парень поставил рюкзак, бросил на него куртку и сел рядом, прижавшись к мягкой спинке дивана. Ева последовала его примеру. Какое-то время они оба наблюдали за активной жизнью мелких рыбок, пока Мич не решил, что хватит с него молчания. — Волосы не высушила, — начал издалека. — Да, — с отстранённым видом произнесла и глубоко вздохнула, испытывая неловкость от его продолжительного наблюдения. Островский действительно не спешил отвернуться. — Я же просил тебя говорить, — напомнил. — Сегодня был насыщенный день. Если ты вымоталась, могла просто сказать. Она перебила, сомкнув веки: — Дело... не совсем в этом. Пальцы, постукивая по коленкам, заиграли на невидимых клавишах. Мич продолжал смотреть и спросил прямо, без давления: — Что он сказал? Ева отреагировала чересчур удивлённо: — Ты видел? Парень расправил плечи, на секунду отведя взгляд в другой конец коридора. — Рандомный ссаный чел чё-то сказал, и ты приняла это близко к сердцу? — Вновь повернулся к ней. — Ты так долго не протянешь. — И, видя её взвинченность, повторил уже требовательнее: — Что он сказал? С губ сорвалось: — Что я уродство. И ни у кого на меня не встанет. — Пристыжено опустила голову, мучаясь от залившего лицо жара. Была готова пожалеть о признании, которое могло пролить свет на её комплексы, но расслышала, как с губ Мича сорвался смешок. — Как же его задело, что ты не стала с ним кокетничать. — Он поймал её растерянный взгляд. — Я за ним наблюдал. Мало того, что он фоткает всех подряд, так ещё и ко всем липнет. Романова, заикаясь, возмутилась: — Д-да! Он Февронию с Даной фоткал. — И тебя, — намеренно указал на данный факт. — Мы видели, мы же бдим за вами. Не переживай, Боря с Тимом зайдут в администрацию. Но сразу после нам нужно будет быстро свалить. Отчасти успокоившись, Ева кивнула и вновь отвернулась, продолжив играть на воображаемом пианино. Мечислав раздумывал пару секунд над тем, как развить одну важную тему, и решил, что лучше будет отдаться потоку мыслей: — Наверное, это что-то нездоровое, показатель тревоги или типа того, но мы вечно следим друг за другом. Не знаю, как в вашей компашке, но для нас это свойственно. Ева посмотрела на него со всем вниманием, потому что пока не понимала, к чему он ведёт. Парень почесал большим пальцем лоб и продолжил: — Боря часто видел, как на тебя смотрят в баре. Когда ты идёшь по коридору в колледже, на тебя тоже смотрят, — замялся, так как его слова могли вызвать у неё напряжение. — Я видел. Не с отвращением, а как будто ты пугаешь, но при этом притягиваешь. Мне кажется, из-за твоего образа парни просто боятся к тебе подходить. Ты не замечаешь, как к тебе неловко подкатывают во время смен. Очевидно, это потому, что ты считаешь себя уродством. Романова отвернулась, сдавив губы. Мич не хотел бы её смущать, просто не знал, как ещё мог поставить под сомнение чужие убеждения о себе, поэтому перевёл всё в шутку: — Если тебя это успокоит, то я знаю как минимум одного чела, у которого на тебя встанет. От смущения бледность её лица разбавилась румянцем, но взгляд она не подняла, да и играть стала активнее, наверное, занервничала в разы сильнее. Мечиславу хотелось бы знать, о чём она думает, но проникнуть в её голову, а тем более нести ответственность за её мысли, точно не в его силах. Когда-нибудь сама поймёт... До тех пор Островскому оставалось только поражаться её слепоте. Она завораживала. Порой ему казалось, что время замирало, а вместе с ним сердце, стоило ей попасть в поле его зрения. Холодной и отстранённой вызывала трепет, а теперь, когда замечала его, говорила с ним, улыбалась ему, подпускала ближе, у него не оставалось никаких сомнений насчёт своих чувств. Как была мистическим созданием, так им и осталась. — Ты хочешь меня? Мич моргнул, вырвавшись из мыслей, и перевёл взгляд с аквариума на её профиль. Девушка по-прежнему не поднимала глаз, рассматривая свои ладони. Лицо мрачное, хмурое, но пунцовое. Островский непроизвольно усмехнулся: — Ты сомневаешься? — И снова попробовал шутливой манерой разбавить напряжение: — Я тебя засосал ночью. Но Ева не улыбнулась. — Целоваться — это одно. С-спать — другое. — Сделала паузу, во время которой перевела дыхание. — Может, ты ошибаешься. Ты не видел… — Совсем низко опустила голову. — Ну, голой. Меня. Не видел. Мечислав нашёл, что ответить: — А ты меня видела? Вроде нет. И? Не хочешь? Или это опять очередное говно в твоей башке, которое работает только в отношении тебя? Она набрала больше воздуха, правда, всё равно перешла на шёпот: — У тебя хорошее тело. Парень выразил искренне недоумение: — А дело только в теле? — Нет. — Она скосила на него взгляд. — Но ты всё равно не имеешь права рассуждать о неуверенности. Ты красивый. У Островского брови поползли вверх и пропал дар речи. Его молчание Еву смутило, она отвернула голову, крепко переплетя между собой пальцы, и отказывалась поворачиваться обратно, продолжать разговор. Ей не хотелось слушать ложь. Точнее то, что она принимала за ложь. Тем временем Мечислав пребывал в очевидном шоке и, потерянно осмотревшись, пытался выйти из оцепенения. — Серьёзно? — обронил тихо и, подавшись вперёд, ненадолго замер, вперив взгляд в пол. Ева встревожилась, не шевельнулась. А Мич всё-таки встал и взял Романову под локоть. Девушка в непонимании вскинула голову и вынужденно поднялась, увлекаемая куда-то в сторону. — А... Мы... — Оглядывалась на диван, от которого они удалялись. — К-куда? Островский завёл её за угол, где было достаточно темно, а над дверью горела вывеска «запасной выход». — Ты чего? — Ева проблеяла и потянула его на себя, призвав остановиться. Мечислав послушно развернулся, взял её за шею и с давлением прильнул к губам, своим внезапным порывом заставив девушку задержать дыхание. Она вцепилась в его локти, затем в плечи, а после — стиснула затылок. Будучи пока не в состоянии как-либо ответить, Ева запрокинула голову, почувствовав короткий хруст в челюсти — с таким напором он её целовал. От прилагаемой им силы девушка утратила равновесие и оступилась, благо за спиной оказалась стена, к которой парень её прижал и пальцами требовательно оттянул подбородок вниз. Первые признаки утраты здравого смысла дали о себе знать. Ева, теряясь в его ускоренном дыхании, приоткрыла рот, позволив ему углубить поцелуй, и сама надавила руками на его шею, как будто бы ей было не достаточно того неаккуратного натиска, который он и без того оказывал. Опустив ладони, Мич нетерпеливыми рывками задрал её кофту, майку, стиснул талию и, сминая кожу, скользнул выше, затормозив под грудью. Губами мазнул по щеке, по скуле, добрался до шеи и, вернув одну ладонь на затылок, неосторожно куснул её. Романова, вздрогнув, могла бы удариться головой о стену, если бы он вовремя не удержал. Продолжал целовать, кусать, целовать, кусать... Под скулой, под подбородком, ниже, рядом с ключицами. Ева, сжимая его волосы, дёрнулась от непривычки и туманным взглядом смотрела в потолок, еле владея мыслями. Её преследовал страх: потеряет контроль — произойдёт что-нибудь плохое. Рука на талии поднялась выше, к подмышке, большой палец с нажимом погладил край груди. Её веки, смыкаясь, задрожали, впрочем, как и губы. Его ладони сместились на поясницу — и он притянул её таз к своему, заставив слегка прогнуться в спине. Ева ухватилась за плечи, чувствуя, как вскипает кровь в венах, как начинает жарить каждый миллиметр тела, как сладкая волна опускается от груди к низу живота — и там всё отзывается необычным покалыванием. Становится горячо и, кажется, влажно. Очередное незнакомое ощущение, но такое тёплое, приятное, правда, при этом усиливающее то ли нервозность, то ли раздражение. Она никак не могла разобраться, но это чувство, эта потребность срывала с губ короткие полустоны. Её наполнило такое же нетерпение, ей физически было необходимо... Что? Просто признай, ты знаешь. Мечислав одной ладонью снова стиснул затылок, жёсткими поцелуями поднялся обратно к лицу и вновь накрыл губы, с большей силой вдавливая девушку в стену. Вообще он хотел просто показать ей, насколько она ему нравится, но ситуация явно выходила из-под контроля. Возбуждение нарастало стремительно, мысли не успевали за действиями, на ясность посягнула самая обыкновенная страсть, а стоило ему расслышать её хриплое дыхание, как башку сорвало — и рассудок отступил ещё на шаг, освобождая место эмоциям и не таким уж невинным желаниям. На мгновение разорвав поцелуй и прижавшись лбом к щеке, он снова задрал её одежду и бросил взгляд на открытый живот, затем на подвижную от ускоренного дыхания грудь. Она была так сексуальна, что у него окончательно помутнело в голове. Хотелось заставить её громче стонать от удовольствия, хотелось сделать ей приятно, прямо сейчас окончательно разрушить границы, вытворить с ней что-нибудь, о чём он запрещал себе думать, это ведь Ева, с ней так нельзя. Да? Скользнув губами за ухом, он произнёс, еле продирая словами сухую глотку: — Я хочу тебя. — И, стиснув волосы, повернул её голову набок, чтобы ловить губами дыхание. — Говорю на случай, если ты вдруг ещё не поняла. Ева смотрела на него с тем же дурманом. Ей было тревожно отпускать себя, но так хотелось к нему прикоснуться. И пока он продолжал целовать, её дрожащие пальцы нащупали край его футболки и нерешительно пробрались под ткань, тронув напряжённые мышцы живота. Мич шумно выдохнул носом и, потерявшись в ощущениях, больно укусил её за скулу, из-за чего она жалобно замычала. И пока Ева задыхалась, он страдал от пульсации внизу, не подозревая, что девушку мучил тот же недуг. Ей было так стыдно. Но, увы, она чётко осознала свою потребность, оттого тянулась навстречу, пыталась полностью уничтожить расстояние между ними. Изнывала от желания почувствовать его внутри. Хотела, чтобы он вошёл в неё. Так грязно. Развратно. Пошло. Это неправильно. Она ведь не такая. Ей это чуждо. Что за странное чувство? Не подобрать слов, но её буквально начинало трясти, стоило представить, как он проникает и как она чувствует его. Это ведь... Это ведь... Это и есть моя скрытая, греховная и отрицаемая часть? На самом деле... я хотела бы заниматься этим?.. Ноготки царапнули низ его живота. Парень вновь выдохнул — по её спине промчались мурашки. Да. Я очень хочу. Когда она осмелилась вжаться носом в изгиб его шеи, опасливо, еле ощутимо куснуть кожу, Островский впал в короткое забытье. Иначе никак нельзя оправдать то, что он позволил себе сказать: — Блядь. — Он, отстранившись, грубо взял её за подбородок и, шагнув ещё ближе, практически навалился всем телом, не оставляя ей никаких возможностей для манёвра, а себе подарив полную над ней власть. — Реально, я бы тебя прям тут трахнул. — И вдруг замер, губами коснувшись уголка её рта. Ева тоже затихла. В один короткий миг его возбуждение было полностью уничтожено ужасом от осознания того, что он посмел произнести. Следом неведомая сила сдавила горло, паника возникла во взгляде, которым он метался по полу, не находя решимости посмотреть в глаза. — То есть… — запнулся в поисках оправдания. — Н-не так. В смысле… типа… Он забылся. Это же Ева, а не рандомная девушка из Подвала, которую подобное вполне могло возбудить. Разве с этим инопланетным созданием можно так говорить? С ней надо мягче, осторожнее, она же... — Прости. Я... — Прижав одну ладонь ко лбу, Мич насильно вырывал себя из омута и, собравшись с духом, поднял глаза, чтобы объясниться, дать ей понять, что он случайно выдал такую пошлость, что подобное происходит редко и обычно он не позволяет себе переходить черту, но стоило рассмотреть в полумраке лицо Евы, как всевозможные извинения застряли в глотке. Она смотрела на него очарованно, словно находилась в трансе. Он уже видел это выражение. Эти блестящие глаза, полные невинного, прозрачного и открытого наслаждения. Так она выглядела, когда сходила с ума. Так она выглядела той ночью на кухне. Мич не поверил и прошептал настороженно: — Тебе такое нравится?.. Ева моргнула раз, второй. Очнулась при виде его хмурого удивления и, сгорая от стыда, надавила руками на грудь, отталкивая, отстраняясь. — Стоп. — Островский перехватил её запястья и, пытаясь собраться с мыслями, избегал зрительного контакта. — А-м, то есть... Романова на него тоже не смотрела, не в силах справиться с собственным нутром. — Так. — Мич не то, чтобы не мог подобрать слов, просто он ещё не отошёл от произошедшего между ними, но, увы, в коридоре послышался голос Февронии и смех Даны, которые заставили их нервно озираться и двигаться: Ева начала топтаться на месте и не застыла даже тогда, когда Мечислав принялся поправлять ей одежду и пальцами расчёсывать волосы, после чего он проверил свой внешний вид и, взяв под плечо, вывел девушку в коридор, глубоко, о-очень глубоко вдохнув. — О, а мы вас потеряли. — Дана зевнула. — Гоу, а то мы задержались. — Она своровала мыло и полотенца... — сдала подругу Феврония. — Кайф... — шепнул Островский, пребывая где-то на границе с ясностью, и взял свои вещи с дивана. Ева находилась в похожем состоянии. Одеревенев, она кое-как передвигалась, подбирая рюкзак и куртку. Все вместе они направились к главному входу. Успенская читала морали Волковой, за ними, пялясь в пол и всё ещё переводя дыхание, следовал Мич. Цепочку замыкала Романова, которая еле сгибала колени и значительно отставала от остальных. Вышли в зал. На диване их ждал сонный Юра. Как раз из-за стойки ресепшена показались Тим с Борей — и вся компания собралась возле Жукова, но ненадолго. — Валим, — недовольно приказал Сергеев. — Чё сказали? — Мич поборол паралич языка. — А он чей-то сынок. — Ну охуенно. — А чё такое? — Дана не поняла. — Забей. Погнали. — Боря подтолкнул её к дверям. Браслеты сорвали и выбросили по пути на парковку, запрыгнули в машину и поторопились выехать с территории. Дана, обняв Мича, удобно легла щекой на его плечо, и шумно выдохнула. Островский, похрустывая пальцами, никак не отреагировал. Только короткий взгляд бросил в спинку переднего сидения. Романова будто бы ощутила его внимание и, прильнув к дверце, растворилась в пространстве. Обратилась в призрака. — Лан, всё равно прикольно время провели, — заключил Юра и удобнее расположился между Февронией, которая уже клевала носом, и замершей, притихшей Евой. Никто не стал спорить. Было и правда весело. Путь был не близкий, а они — уставшими, поэтому уже минут через сорок каждый мирно спал на своём месте, чему Боря по понятным причинам завидовал, еле удерживая фокус внимания на дороге. Тишина в салоне разбавлялась сопением и шумом машин. Сергеев проверил показатель бензина — необходимости заехать на заправку не было, но он бы глотнул немного кофе. За спиной кто-то всё без конца возился. Парень бросил взгляд на зеркало заднего вида, а затем мельком обернулся, видя, что Феврония вовсе не спит и всё от чего-то мается, ёрзает. — Ты чего? — спросил шёпотом. — Живот болит. — Девушка морщилась. — Сильно. — В туалет хочешь? Могу на заправке тормознуть. — Вот и ещё одна причина нашлась. — Не понимаю. — Она подтягивала колени и всё двигала ногами. — Просто болит. Боря завернул на первую попавшуюся на пути заправку и припарковался у одноэтажного магазина. — Ща, погодь, — попросил. Но Феврония уже открыла дверь, проворчав не в свойственной себе манере: — Не надо со мной идти. Парень изогнул брови, бросив ей в затылок короткий взгляд, и растолкал спящего рядом Тимофея, который не успел толком прийти в себя, как уже получил приказ: — За главного. — Чё? — Он начал озираться. — Блин. Боря вышел из машины и нагнал девчонку возле дверей. Она недовольно на него зыркнула, пришлось оправдаться: — Я кофе хочу. Успенская завернула в уборную. Сергеев купил себе кофе, встал у высокого столика, что тянулся вдоль панорамных окон и вскрыл мессенджер, обнаружив кое-кого «онлайн». «Не спишь?» — Отправил сообщение. Зоя ответила сразу: «Сплю». Боря какое-то время пялился в экран, раздумывая над тем, как развить беседу. «Я приеду в субботу». «Пойдём гулять?» — Она тут же пошла в атаку, заставив его хмыкнуть. «На свидание меня приглашаешь?» Сначала Шмидт выслала картинку недовольного кота, а следом написала: «Но ты же не активничаешь. Приходится брать всё в свои руки». Парень закатил глаза, но при этом с его лица не пропала лёгкая ухмылка. «Таки шо? В вскр?» — добивалась ответа. Вздохнул и настрочил: «Давай в сб вечером. Не хочу дома торчать». — Только после отправки понял, что опять вёл себя чересчур открыто, но уже ничего нельзя было изменить. «Ок!!!!» — И в чат полетела куча мемов с котами, которые Сергеев пролистнул, скосив уголок губ. Его кто-то подёргал за рукав. Боря отвлёкся на Февронию и, честно сказать, пришёл в исступление: она была бледна и напугана. — Что? — Сунув телефон в карман, повернулся к ней. Успенская ещё секунду глядела в пол, после чего подняла голову и произнесла дрожащим голосом: — У меня кровь идёт. Боря, недоумевая, пару раз моргнул. — Поранилась? Феврония насупилась, вновь опустив глаза. Казалось, она вот-вот заплачет. Сергеев поскакал взглядом из стороны в сторону и осторожно выдвинул иную теорию: — Типа… месячные? — Я не знаю. — Девушка принялась вытирать слёзы. Боря не понимал, что вызывает у него большую растерянность: то, в какую ситуацию он попал, или её реакция на вполне обыденную вещь. — У тебя до этого не было? — предположил невозможное. Всё-таки, ей уже сколько лет? Восемнадцать? — Нет. — Феврония прерывалась на мычание и всхлипывала. — Но я врала, что были. Чтобы странной не быть. Но их не было никогда. Это они? — Посмотрела на него с таким видом, словно молила о помощи. Сергеев отчасти смутился. — Ну… скорее всего. — Мерзко… — Вновь уткнулась в пол, не прекращая переминаться с ноги на ногу. Почему-то её поведение в итоге вызвало у парня смешок. — Ща. — Он оставил её возле столика, а сам сначала побродил между рядами, но, не найдя ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы средства женской гигиены, подошёл к кассе, за которой разговаривали двое сотрудников — парень и девушка. — Простите. А у вас здесь не продаются... — Окей, он замялся и ему потребовалось пару секунд, чтобы произнести: — Прокладки. У моей подруги припёрло. Если парень никак не отреагировал, то девушка посмотрела на него с интересом: — Нет, не продаются. Но я могу поделиться, — отчеканила весело и ненадолго пропала из виду. Вернулась с небольшим пакетиком и пластинкой с двумя таблетками. — Держи. И обезбол. — Спасибо. — Сергееву почти не было неловко. За месячные Даны в их компании обычно отвечал Мечислав, в редких случаях Тим, а ему пришлось всего лишь пару раз покупать тест на беременность, что тоже не особо круто, если живёшь в небольшом городке, где все друг друга знают. Девушка на кассе ему так ласково улыбнулась, что он растерялся. — Ты хороший парень. Ей повезло. Боря не стал ничего исправлять, просто кивнул и вернулся к Февронии. — Хороший парень принёс тебе всякого. — Протянул пакет. Она всё ещё пребывала в смятении и сильно хмурила бровки. — Спасибо. — И таблетку прими. Пришлось запить кофе (с первой попытки не получилось, Успенская не умела глотать капсулы). Ушла обратно в уборную, а Боря, уставившись в стол, пригубил горячий напиток и пытался осмыслить новый опыт: «Чтобы быть "хорошим парнем", достаточно просто покупать женские приблуды? Это, получается, как мало ждут от парней девушки, что для них подобная услуга кажется чем-то невъебически классным? Если так подумать… звучит грустно». Феврония вернулась с тем же выражением на лице. Они покинули магазин, сели в машину. Дроздов самым верным образом сторожил спящих друзей… одним глазом и дёрнулся, когда рядом сел Сергеев. Успенская закрыла дверь и, хмурясь, прижалась лбом к прохладному стеклу. Юра, сопя, зашевелился, прильнув ближе к Еве, которая под тяжестью его тела наморщилась, но вроде не проснулась. — Ну чё ты? — Боря всё пытался её успокоить. — Мерзость… — Это же естественно. — Грязно, больно, мерзко, — выплёвывала и, похоже, была готова снова разреветься. Тимофей развернулся к ней: — А чё с тобой? — Месячные, — ответил Сергеев. — Её первый раз. Дроздов не без удивления вернулся вниманием к девушке, а после прыснул: — Прям как с Даной было. — Лол, точно. — Боря согласился. — Даже лица одинаковые. Но ничего из этого не повеселило Февронию. Благо обезболивающее подействовало совсем скоро — и она смогла уснуть.
