Избегая правду
Бывают дни, когда встаёшь не с той ноги, а бывают — когда не встаёшь вовсе.
— Все готовы? — Боря завернул в комнату и застал следующую картину: собравшийся на тренировку Тимофей сидел на кровати, рядом, сложа на груди руки, стояла Дана, и оба с намёком посмотрели в сторону, куда после направил свой взгляд и Сергеев, который объявил подъём двадцать минут назад, а Островский по-прежнему не сменил положения. Уткнувшись носом в подушку, он лежал лицом к стене, до лба накрывшись одеялом, и, судя по размеренному дыханию, продолжал спать.
Боря вынул телефон из кармана. Половина одиннадцатого. Пошёл десятый час, как этот тип спал. Изогнув брови, парень вновь направил взгляд на друзей. Волкова пришла в движение и, забравшись на кровать, принялась расталкивать Мечислава.
— Подъём, красавчик, — шептала на ухо, отчего Мич задышал громче, поморщился и предпринял попытку снова накрыться с головой, но девушка потянула одеяло вниз. — Подъём!
Боря прижался плечом к стене, наблюдая за попытками подруги привести Островского в чувства, и с некоторым напряжением посмотрел на Тима, который в ответ пожал плечами.
А чего они ожидали? Волшебного исцеления?
Силами троих Мич был вырван из гнезда, которое свил из двух одеял и трёх подушек. Сонный, вялый, молчаливый, он медленно переоделся, медленно обулся. В процессе ни на кого не смотрел, на попытки его рассмешить не реагировал, а когда собрался, не сразу встал с кресла. Даже морозный воздух не вызвал у него бодрости. Спустился с крыльца, глаза от земли не поднял. Выглядел так, словно вот-вот развалится на куски. Ну или просто свалится в приступе бессилия. Бледен был, ладони холодные, влажные. Дана с Тимом засомневались, стоило ли вообще его отдирать от кровати, но Боря был непреклонен.
— Ты не пойдёшь? — Сергеев обратился к Юре, который хотел направиться на качели к Февронии. Жуков почему-то занервничал и замямлил, как если бы был ребёнком, пытавшимся обмануть взрослого:
— Я чёт плохо себя чувствую…
Боря сощурился. Этого было вполне достаточно, чтобы Юра сдался.
— Ща, переобуюсь. — Вздохнув, понуро почапал обратно в дом.
— А с ним чё? — Волкова недоумевала — что за печаль внезапно всех настигла?
Сергеев зыркнул на Тима. У того непроизвольно вырвалось оправдание:
— Мы оба пиздились, харе на меня сваливать.
Тут Юра вернулся, соскочив с крыльца. Тимофей прикусил язык, а Боря, проходя мимо, окинул его недоверчивым взглядом, природу которого парень совершенно не понял.
Наполненное камнями тело не желало слушаться. Мечислав еле перебирал ногами, бежал позади всех и мысленно отсутствовал, пытаясь понять — что же его так сильно удручало? Почему вдруг он снова чувствовал всю ту тяжесть, которая обычно настигала его дома? Мамы рядом не было, тогда в чём дело? Последние дни проходили относительно нормально, а сегодня ему уныло, безрадостно.
Он станет собой, только сначала полежит немного, самую малость.
В честь последнего дня пребывания в Сонной поляне Боря выбрал площадку на берегу, где пустовали турники и, дождавшись своей участи, довольно поскрипывали, подрагивали, стоило Тимофею начать подтягиваться. Десять раз — смена. Дана, пыхтя, смогла трижды поднять себя, за ней — Юра и всего четыре раза. Боря — двадцать. Настала очередь Мича — с трудом сделано два подтягивания. И то, второй Сергеев зачёл из приятельских чувств, но это лучше, чем если бы они оставили его в постели.
Пять таких подходов и приступили к отжиманию. Дана с Юрой сломались на десяти, Мич на шести, а Тимофей дотерпел до сорока, не уступив Боре. Небольшой отдых — и ещё подход.
— Жаль здесь нет груши. — Волкова питала к ней искреннюю любовь.
— Точно. — Сергеев кое-что вспомнил. — Помните на Окраине был небольшой бойцовский клуб?
— Ну? — Тим уточнил с некоторой осторожностью.
— Его под присмотр взял знакомый моего отца. Будем туда ходить.
— Сколько?.. — Дана разделяла опасения Дроздова.
Боря хмыкнул:
— Бесплатно.
— С этого бы и начал!
Почёсывая репу, Юра глазел то на Дану, то на Сергеева.
— А-м…
— Ты тоже, — сказал командным тоном названный тренер.
— А, — обронил Жуков, уставившись в землю.
— Подозреваю, у нас могут начаться проблемы. — Боря, протянув Волковой воду, покосился на Тимофея, который в очередной раз пояснил:
— Я сам разберусь.
— Ну да. Ведь всё так просто.
Дроздов закатил глаза и выхватил у подруги бутылку.
— Достали. Вас это не касается.
— Ты как дебил, — неожиданно голос подал Мечислав, который всё это время стоял в стороне, прижавшись плечом к турнику. Измотанный и явно недовольный, он оставил опору и ступил ближе к остальным, не спуская колкого взгляда с Тимофея.
— Смотрю, твои признание и просьбы оберегли Юру от избиения. — Приступил к давлению.
Дроздов, хмурясь, отвёл глаза. К слову, Жуков тоже помрачнел.
Мич, сунув руки в карманы, встал сбоку, разглядывая профиль друга.
— Ты реально ждёшь, что всё пройдёт гладко?
— А что? Они будут преследовать нас только потому, что я прекратил дружбу? Мы первоклашки?
— Тебе виднее, как они поступят, — с долей издёвки подметил Островский.
Тим набрал больше воздуха в лёгкие. Да, ему было виднее. И он понимал, что опасения остальных возникло не на пустом месте.
— Мне и с вами перестать общаться? — Он начинал закипать. — Я не понимаю, чё вы от меня ждёте. Мне тоже не по кайфу.
Дана поторопилась всех успокоить:
— Просто давайте без доёбок друг к другу, ок?
— Мы не слабаки. — Боря, закурив, вклинился в разговор. — Отобьёмся пару раз — и они отвалят.
— Их много. — Дроздов нервно смочил губы. — С Ясенки.
— Значит, отобьёмся много раз. Они отвалят, если дадим отпор, — настаивал на своём, потому что это был единственный вариант. — И вряд ли они решат забить нас до смерти, скорее, просто будут издеваться.
Но и тут Тим не проникся его оптимизмом:
— Теперь, когда с ними Влад, они переходят черту. Чувствуют свою безнаказанность.
— Как я уже сказал — мы тоже не слабаки. — Сергеев проявлял удивительную уверенность, хотя раньше его больше тревожили возможные столкновения с ребятами Окраины. А что им оставалось? Никуда деться они не могли. — Только надо девок напрячь.
Юра отреагировал с объяснимым сомнением:
— У них очень не очень с физической подготовкой.
— Натаскаем. Нам не нужно делать из них борцух. Будет достаточно, если они смогут отбиться и свалить.
Дроздов потупил взгляд. Мичу стало неловко от того, как он нападает на него, просто сегодня ему тяжело владеть своими чувствами. В качестве извинения парень ткнул кулаком другу в плечо. Тот понял без слов и, сдавив губы, кивнул.
— О, на спорте? — прозвучало со стороны.
Все оглянулись, заметив приблизившуюся к ним компанию местных ребят во главе Яны, которая звонко их поприветствовала. Голосистый парень обратил внимание на напряжённые лица:
— Чё такие хмурые? — И, не дождавшись ответа, отвлёкся на какого-то типа, который одиноко прогуливался вдоль берега с книгой в руках. — О, смари. Э! Голубчик!
Ребята сменили направления взгляда, заметив, как на вид безобидный незнакомец вжал головы в плечи и ускорил шаг.
— Местная достопримечательность, — хохотнул голосистый.
— Гомик, — пояснила Яна с улыбкой.
Аня заметила, что никому из компании Мича не смешно, и сменила тему:
— Вы уезжаете скоро?
— Завтра, — глухо отозвался Островский.
— Жаль.
— Может, сегодня загуляем как в последний раз? — предложил тот же громкий, имя которого Юра не вспомнил, но теперь относился к нему с определённой настороженностью.
Яна рассмеялась, хлопнув друга по плечу:
— Он всё ещё рассчитывает на свежее мясо.
Аня встревоженно заглотнула воздуха, переведя внимание с друзей на Мечислава, который на этот раз вперил в улыбчивых ребят вполне понятный взгляд и сопроводил его ровным, неприятно холодным тоном:
— Заткни ебало.
Смешки затихли. Лица вытянулись. Аня расстроено опустила глаза.
— Гоу. — Боря подтолкнул Мича. Без сопротивления он направился к ступенькам, что вели наверх. Остальные последовали за ним, не попрощавшись с местными ребятами.
Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, Ева получила возможность себя рассмотреть. Скрывая влажное тело под полотенцем, девушка пристально глядела в отражение, изучая черты своего лица. Отчего-то у неё возникло необычное ощущение. Вроде ничего не изменилось, при этом всё казалось другим. Сглотнув, опустила взгляд ниже, на шею и ключицы, которые украшали мелкие бордовые пятнышки. Медленно, будто боязливо она коснулась их, провела пальцами — кожа отозвалась лёгкой болью, а нутро тянущим чувством в животе. Взгляд взмахнул обратно к зеркалу. На щеках усилился румянец, глаза обрели естественный блеск.
Совсем себя не узнаёт. Но вопрос в том, знала ли она себя вообще.
Одевшись, Ева вышла на мороз, поправляя ворот кофты, и замедлила шаг, видя воротившихся с тренировки парней во главе Даны.
— Я первая! — Девушка быстренько взобралась на крыльцо, умчав в дом.
За ней плелись менее энергичные Тим с Юрой, которые возле ступенек запнулись, потому что первый не заметил второго, второй — первого, оттого они столкнулись и шарахнулись друг от друга, после чего Жуков, что-то бухтя под нос, зашагал в сторону гостевого дома, а Дроздов, бросив беглый взгляд ему в затылок, напоролся на внимательную Романову и улизнул в дом.
Мич, о чём-то разговаривая с Борей, смял в ладони дымящуюся сигарету, тем самым заставив Еву разжать губы. Не замечая её в тени голых деревьев, Островский вошёл в кухню. Романова немного расстроилась, поставив себя в дурацкое положение: не спускала с него глаз, ожидая его ответного внимания. А когда отвернулась, заметила, что Сергеев ей подозрительно улыбается.
— Только что ты была похожа на оленёнка Бэмби. — Подошёл поближе.
Романова смутилась и от неловкости почесала за ухом. Боря сместил взгляд на её шею.
— Всё равно заметно.
С ещё большим смущением девушка подтянула ворот к подбородку.
— Что с ним? — проблеяла.
— Мы еле оторвали его от кровати.
Ева обеспокоенно вдохнула.
— Опять?..
— А с чего ты взяла, что это закончилось? Мы только отстрочили. А так — это цикл.
— Я думала, ему легче.
— А у тебя обычно всё проходит, если ты меняешь обстановку?
Девушка вновь убежала взглядом в сторону.
— Нет.
— Вот именно. Только временно отвлекаешься. — Боря удивился, что она этого не понимала, хотя, возможно, просто хотела верить в лучшее. — То же можно сказать про тебя. Щас мы вернёмся — и ты наверняка опять замкнёшься.
Романова посмотрела на него, несильно сдвинув брови. Парень ей улыбнулся, но уже не так искренне, после чего бросил бычок в банку из-под кофе, которая стояла на крыльце и отправился в дом.
Стоило ему отвернуться, хмурость в полной мере отразилась на девичьем лице.
Ведь она тоже этого боялась. Что всё вернётся к исходной точке.
Не переодевшись, заодно отложив необходимость принять душ, Мич рухнул обратно в кровать, врезавшись взглядом в стену, и с нечитаемым выражением слушал настырную вибрацию телефона под подушкой.
Звонила мать.
Но стоило Артёму поставить его в известность, что он выехал, Островский завёл будильник, повалялся ещё час, после чего без чужой помощи вылез из убежища, проторчал в душе около сорока минут, а когда вышел, дядя уже парковал машину за забором. Мечислав скрылся за дверью бани, дожидаясь, пока Тёма бодро поздоровается с остальными, поругается с Даной (им не нужна была причина, чтобы сцепиться языками) и войдёт в дом.
Мич пару раз выдохнул и направился следом, через окна видя, как все весело общаются. Переступил порог, приподняв ладонь. Артём, у которого отняли пакеты с едой, с кряхтением потягивался, разминаясь после долгой поездки.
— Хэллоу, хэллоу, не чмокнешь? — Наклонился к Мечиславу. Тот закатил глаза, за что Тёма дёрнул его за щеку, но затем посмотрел строго, выпытывающе…
— Ничего не сломано, — понял его Островский.
— Это я ещё проверю. — Лицо мужчины смягчилось. — Привёз мясо. Будем жарить. — Подхватил небольшой пакетик, когда в кухню вбежала Феврония, и протянул ей, подмигнув.
Растерянная девушка взяла его и, заглянув внутрь, стала краснее спелого помидора, после чего убежала прочь на второй этаж.
— Что ты ей дал? — Мич скосил взгляд на дядю.
— Приблуды всякие. — Тёма плюхнулся на стул, вытянув затёкшие ноги. — Ну как? Отдохнули? Домой хочется?
— Нет. — Дана забрала из пакета упаковку чипсов и потопала в гостиную.
— Понимаю.
Боря с Тимом разобрали покупки и, обратив внимание на молчаливого Мича, который явно ждал, когда они закончат, решили оставить родственничков наедине. Артём поднял на племянника полный задора взгляд.
— Что-нибудь случилось, пока меня не было? Что-нибудь приятное? — Но его настрой немного пошатнулся при виде того, с каким вниманием Мечислав его изучал. — Сделаешь мне кофею?
Островский-младший оттолкнулся от подоконника и прошёл к тумбам, нарушив молчание:
— Ты мне ничего не ответил.
— В плане? — Артём продолжал говорить с улыбкой.
— Я написал про кладовку. — Мич взял кружку и молотый кофе. Чайник был горячий. — Ты не запер.
— Да, забыл, — простодушно отозвался мужчина.
Мечислав поднял глаза на стену перед собой.
— Это странно. Ты всегда запираешь. — Залил кипятком кофе.
— А ты зашёл?
— Нет.
Тёма подпёр ладонью щёку, направив взгляд ему в затылок.
— Думал, твоё любопытство пересилит.
Парень обернулся, с непониманием воззрившись на дядю.
— Ты хотел, чтобы я рылся в твоих вещах? — Со стуком поставил перед ним кружку.
— Там многое принадлежит тебе. Фотографии, например.
— Зачем?
Артём, наконец, выразил что-то помимо наигранной весёлости, которую Мич сразу раскусил. Поглядел недолго в окно, затем, проведя ладонью по лицу, словно бы с трудом произнёс:
— Есть вещи, которые мне тяжело было бы проговорить.
Мечислав нахмурился, ожидая объяснений. Тёма потёр подбородок, несмело подняв на него глаза.
— Надеялся, что ты сунешь туда нос. — Грустно улыбнулся и пальцем провёл по краю кружки, откуда поднимался пар с ароматом кофе. — Но ты не такой.
Мич всё ещё не понимал:
— Ты хочешь мне о чём-то рассказать?
— Хотел бы. — Тёма сдавил челюсти, пару секунд размышляя перед тем, как сказать: — Ты можешь взять мои дневники.
— Что? — Парень от неожиданности мотнул головой. — Нет. Ты учил меня проговаривать вслух. Говорить с другими. А сам... — Уставился на дядю, разведя руки. Тот смотрел на него чуть исподлобья, с волнением, потому что сейчас Мич кое-что поймёт.
Островский-младший, выглядя откровенно сбитым с толку, медленно опустил руки.
— Сам ты со мной редко говорил. — Это осознание заставило его не на шутку разозлиться. — Ты обо мне знаешь практически всё. А я о тебе только малую часть?
— Мич.
— Я не стану читать, — отмахнулся будто бы с омерзением, отступил от стола и дал себе время собраться с мыслями, после чего равнодушно произнёс: — Когда ты будешь готов, мы говорим. Окей?
Не важно, что там такого скрывал Тёма. Ему хотелось услышать это от него, а не лезть в душу самым грубым образом — через чтения записей.
Артём выдохнул еле слышно и улыбнулся уголком рта.
— Окей.
Но Мечислав не мог взять и просто выкинуть это из головы, поэтому, готовя себе кофе, вновь и вновь оборачивался, выдавливая:
— Это странно. Ты же меня сам приучал к болтовне.
Тот продолжал печально улыбаться.
— Всегда легче другим морали читать, чем их придерживаться. — И, понаблюдав немного за чужим поведением, подметил: — Ты какой-то…
— Какой? — Бросив ложку в раковину, Мич резко оглянулся на него.
— Нервный. Всё в порядке?
Парень прыснул:
— Да, Тём, всё в порядке. — Отпил кофе.
Артём пытался разобраться:
— Ты обиделся?
— Тебе есть, что скрывать?
— Как и тебе.
— Я во многом открыт. А ты, судя по всему, нет. Весь твой трёп про терапию теряет смысл.
— И всё равно ты реагируешь слишком эмоционально. Что-то случилось?
Мечислав понимал, что должен остудить пыл, поэтому насильно запихнул все эмоции обратно, в грудную клетку.
— Ничего, — прошептал, хмурясь.
Тёма тихо постучал пальцем по кружке и разжал губы, но тут дверь отворилась. Через порог перепрыгнул Юра и, завидев старшего Островского, ринулся к нему, хлопнув по плечу.
— Облюбовали пианино? — морщась, мужчина потёр ушибленную кожу.
— Дэ. А чё ты нам купил? — Жуков начал к нему приставать.
Тёма покашлял и, ретируясь, встал, направившись в гостиную.
— Немного мяса. Сок.
— А чоколадку? — Это было единственное пожелание Юры. — Дай чоколадку. — Поспешил за ним.
— Могли бы сами в магаз сходить.
— Чоколадку! — Он приставал к нему в большей степени потому, что соскучился.
Мич смотрел в кружку, прислушиваясь к ворчанию дяди, и пропустил вздох, сместив взгляд на замершую у входа Еву. Холодный ветер трепал её путанные после душа волосы.
— Заболеешь, — сказал отстранённо.
Только тогда Романова шевельнулась, прикрыв дверь, и осмелела заговорить с ним:
— Что-то не так? — Сцепив ручки за спиной, остановилась на расстоянии.
Конечно парень ответил:
— Ничего. — Хотя его голова была наполнена тревожными мыслями, в которые он невольно углубился, позабыв о присутствии Евы. Девушка какое-то время разглядывала его лицо. Такое отрешённое, застывшее. Чем дольше смотрела, тем тяжелее становилось у неё на душе от предположения, что она ничем не способна облегчить его состояние.
— Ладно, — прошептала и, утаивая чувства, свернула в гостиную.
Мич запоздало перевёл на неё взгляд. Она ушла.
Постучав краем кружки по губам, парень снова уставился в пол и ещё долгое время простоял на месте, пытаясь разложить всё в голове по полочкам. Нужно выстроить план действий и начать с того, что в данный момент было ему доступно. Так будет проще разгребать.
Ближе к пяти на улице окончательно стемнело, похолодало значительно, но ничего не могло встать между ребятами и вкусной едой, особенно если курицу в соусе замачивал Артём. Они проводили время возле мангала, пока жарили мясо и картошку. Сидя на качелях, Ева с Февронией, помимо курток, кутались в шерстяной плед. Парни грелись сигаретами, а Юра, опустившись на корточки, тянул ладони и нос к огню.
Тёма не знал, о чём велась беседа, ему было достаточно того, что они смеялись, изредка толкали друг друга в плечи и в целом выглядели расслабленно. Даже Мечислав, казалось, стал менее мрачным, хотя по большей части хранил молчание. Сам же Артём стоял в кухне, наблюдая за остальными, а после, подхватив кружку с тёплой водой, прошёл в гостиную, где таким же образом замер на неопределённое время. Глядел на стену, где обновились данные о возрастах и появились новые имена, тоскливо улыбнулся с того, что Успенская забыла, сколько ей лет, и, утратив эмоции, медленно взмахнул вниманием к двери в кладовую. Комок напряжения возник в груди, тяжёлые мысли захватили голову, а прибитое гвоздями к полу тело затвердело. То, каких трудов ему стоило сдвинуться, нисколько его не поразило. Медленно бредя к двери, он прислушивался к возне на улице, боясь, что кто-то станет свидетелем его спутанных чувств. Потрогал холодную ручку. Потоптался. Надавил. Отворилась. Не включая свет, мужчина переступил порог, вдохнув пыльный воздух. Ждать не стал, думать не стал. Просто окинул взглядом комнату и повернулся к стене, на которую направил свет от телефона. На старых обоях можно было разобрать выцветшие буквы.
Тёма придурок, 12 лет. Дима ещё больший придурок, 13 лет.
Лицо смягчилось, уголок губ пополз вверх, но через секунду все эмоции вытеснила паника, потому что у него защипало в носу, запершило в горле и глаза увлажнились. В ужасе Тёма отвернулся, рукавом проведя по лицу, и, не разрешая себе думать, покинул кладовку. Как раз вовремя, потому что в тот же момент в кухню завалились окоченелые ребята. Голоса заполнили дом: привычное переругивание между Даной и Юрой, робкие просьбы Евы не класть ей целую тарелку, неестественное ворчание Февронии. Артём подошёл к кухне, показал два пальца на вопрос Мича о том, сколько он будет мяса, и мгновение наблюдал за столпотворением и вакханалией, заставившей его опустить задумчивый взгляд к полу, несильно улыбнуться, а потом скомандовать:
— Так, в гостиную. — Развернулся, направившись в указанную сторону.
Все замолкли, застыли, переглянулись. Один Юра успел куснуть мясо и расстроено вздохнул, когда поднялся и поплёлся за остальными в комнату. Тёма вынул из рюкзака фотоаппарат.
— О нет! — воскликнула с наигранным раздражением Волкова.
— Рассаживайтесь. — Мужчина указал на диван.
Его любовь всех фотографировать изрядно смущала, но если старшие уже привыкли, то младшие неловко ютились возле окна, не зная, куда себя деть.
— Ну-у! — повторно завыла Дана.
— Заткнись. Это на память.
— Как ванильно. Бу-э. — Сунула два пальца в рот и, получив лёгкий подзатыльник от Тёмы, присоединилась к тем, кто оказывал меньше сопротивления.
Пришлось разместиться в два ряда: Мич, Тим и Боря сели на край, Дана забралась на подлокотник, закинув руку на шею Сергеева (и поставив ему рожки), Юра, Феврония и Ева сели на спинку. Артём сделал пару шагов назад и поднял к лицу фотоаппарат, отдав очередной приказ:
— Харе рыпаться.
— Давай уже. — Борю всегда ворчал в процессе, оттого на всех фотках он получался хмурым и недовольным.
— Не дышать, — пошутил Островский-старший.
И только Романова задержала дыхание, когда глаза ослепила вспышка.
По одному из каналов шёл «Голый пистолет». Феврония с непонятным выражением следила за происходящем на экране и даже хихикала с глупых шуток. Покончив с плотным ужином, компания расселась на полу, выбрав из залежей Тёмы одну из самых сложных настолок. Играть с Даной и Юрой было то ещё удовольствие: эти азартные и не умеющие проигрывать создания были готовы перегрызть друг другу глотки.
— Нет, ну вы реально как будто брат с сестрой, — не удержался от комментария Тимофей, пока один другого пожирал взглядом.
— Какая разница? Я же выигрываю, — с издёвкой заметил Сергеев, что окончательно подорвало терпение главным соперникам.
Ева, собрав со стола тарелки, с улыбкой наблюдала за развернувшимся конфликтом, во время которого Успенская своим ходом заработала много балов — и все молча скрестили на ней взгляды.
— Теперь я впереди… — Девушка сощурилась, спародировав Дану с Юрой: — Гы.
В момент данного гробового молчания Романова вернулась на кухню и продолжила мыть посуду. К ней заглянул Мечислав — принёс два ножа и доску для резки.
— Спасибо. — Она хотела забрать их, но он отвёл руку в сторону.
— Помочь? — поинтересовался.
— Нет, я справлюсь, — заверила, бегло подняв на него глаза.
Островский хотел было что-то сказать, но из гостиной послышался яростный зов Даны:
— Мич! Твой ход!
— Иди. — Ева рассмеялась вполсилы.
Парень откашлялся, опустив режущие предметы в раковину, и больно торопливо покинул помещение, вызвав у Романовой некоторые вопросы. Правда, она не успела толком о том подумать — её отвлёк огонёк костра по ту сторону окна. В первый момент девушка испугалась, ведь они его потушили перед тем, как уйти в дом, но затем она увидела Тёму, который, сидя в раскладном стуле, что-то вбрасывал в пламя, отчего оно сильнее разгоралось. Его задумчивое лицо наталкивало на разные мысли. Ева подошла поближе к окну — и новая волна тревоги накрыла её с головой.
Он жёг блокноты.
Заранее не продумав свои действия, девушка накинула плед и вышла на улицу, выпустив изо рта пар. Спустилась с крыльца, приблизилась к мужчине и… ничего не сказала, наблюдая, как догорают в мангале разорванные страницы.
Тёма краем глаз её заметил и натянул на лицо улыбку.
— Замёрзнешь, красотка.
Взял из пакета ещё один блокнот и без заминки бросил в огонь. У Евы в глазах отразился спектр разных чувств, с которыми она шагнула к мангалу и словно была готова протянуть руки в пламя, но вовремя отдёрнула их, заметив, как мужчина теперь внимательно смотрел на неё. Но не сердито.
— Успела полистать? — Наклонил голову набок. В игривом взгляде отражались языки огня.
Романову снова одолел стыд. Виновато опустив глаза, она ковырнула носком землю. Тёма не изменял себе — продолжал улыбаться, пока один за другим бросал в костёр записи.
Ева с горечью наблюдала за ним, решив, что нет смысла притворяться немой.
— Ты поговоришь с ним?
Мужчина пожал плечами, глядя в огонь.
— Когда буду готов. — Полагал, что больше девушка ни о чём не осмелится спросить, но, кажется, уходить она не собиралась.
— Ну и?
Романова посмотрела на него искоса, пытаясь понять, как далеко могла зайти, и решила начать с самого интригующего:
— Ты делал тест ДНК?
Тёма поднял на неё глаза. Ей показалось, он не понял.
— Я про…
— А есть необходимость?
Девушка была в смятении и не понимала, почему он так спокойно реагирует.
— Думаешь, они правда братья?
— Очевидно. — Артём порвал блокнот. — Я же не слепой. Ещё вопросы?
Ева нахмурилась, обдумывая услышанное, и посчитала верным не мучить его.
— Нет. Просто хочу сказать, что… Это было больно читать. Не представляю, сколько всего у тебя в голове и сколько ты держишь внутри. Кажется, ты до сих пор так делаешь. Это тебя отравляет.
Тёма с задором усмехнулся.
— Знакомо, да?
Романова на время отвела взгляд, а когда вновь посмотрела на Островского, непроизвольно нахмурилась.
— Ты проделал такую большую работу. И я сейчас даже не про лечение. Ты, будучи подростком, пытался ухаживать за ребёнком, не имея никакой поддержки. Это вызывает восхищение.
Мужчина глубоко вдохнул:
— Всё было не так радушно и добродушно.
— Понимаю. Но это как будто бы нормально. Тебе самому было тяжело. А тут ещё и не самый простой племянник с не менее простой матерью. В итоге ты со всем справился. Даже с… ну, мне кажется, что даже в эмоциональном плане ты окреп и выправился. И в конце концов, Мечислав признал твою помощь и он благодарен. И… Если бы не ты, то он… Я думаю, он был бы совершенно другим.
Артём молчал, более не пытаясь изображать беспечность, но и намеренно не демонстрировал эмоции.
— Ты молодец. — Романова не знала, как ещё передать своё восхищение. — Нам всем надо на тебя равняться.
Тёма прыснул.
— Нет, Ев.
— Почему?
— Потому что я до сих пор ребёнок, просто в теле взрослого. — Поднял на неё глаза и слегка растерялся, видя, как мягко она ему улыбается.
— Как и многие, — согласилась. — Мне кажется, разница в том, что одним удаётся приноровиться, а другим — нет. Тебе удаётся. И благодаря тебе у Мечислава тоже есть шанс.
Мужчина сощурился, внимательнее присматриваясь к юной собеседнице, отчего та смутилась и прошептала:
— Ч-что?
— Какая-то ты другая. Не знаю, что именно, но что-то в тебе изменилось.
Еве почему-то стало не по себе и захотелось куда-нибудь спрятаться от изучающего взгляда. Благо Артём сам указал сухой веткой на крыльцо.
— Иди в дом. — И вернулся к тому, чем занимался.
Она не стала больше его мучить своей компанией. Лишь ещё мгновение наблюдала за исписанными страницами, которые огонь губил молниеносно и беспощадно.
По правде говоря, он держался молодцом, по крайней мере, ему так казалось. Да, утром было тяжело, да, размышления уводили его в унылую степь и во время общения с друзьями он не испытывал ничего положительного, а только делал вид, что ему весело, что еда на вкус приятная, что компания его не удручает и что он вовсе не променял бы всё это на уединённое лежание в кровати. Но убедить всех в том, что он в порядке, было куда важнее собственных чувств. А вдруг и самого себя удастся убедить? Раньше это работало.
Раньше.
Мечислав выбрал момент и поднялся в комнату, рассчитывая побыть в одиночестве хотя бы пару минут, пока его пропажу не заметят особо назойливые представители группы. Встав напротив окна, он позволил себе расслабить защиты: эмоции высохли, взгляд помутнел, пропала дежурная улыбка. Он был очень недоволен собой. Остался последний день, у него имелись определённые планы, ему было важно сегодня провести один разговор и прояснить для себя некоторые вопросы. А в итоге его одевало желание завернуться в одеяло и спрятаться ото всех. Они с Евой поменялись местами — теперь ему хотелось сбежать.
Шумно выдохнул, с силой сдавив веки.
Ладно, ничего страшного. Возможно, завтра станет лучше. А пока ему придётся напрячься и изображать расслабленного, ничем не обременённого человека. Быть весёлым, общительным, не тяжёлым. Признайся он в этих наставлениях, Ева бы поразилась их сходству.
Обернулся и подавился слюной при виде троицы, которая встряла в дверях, с очевидным подозрением вперив в него взгляды.
— Чё? — запнулся.
— Ты чего от нас сбегаешь? — Тимофей нарушил молчаливое наблюдение.
Мич выдавил смешок.
— Не сбегаю.
— Сбегаешь, — поддержал Боря.
Островский выразил непонимание и хотел было протолкнуться наружу, но ему на грудь надавила Дана, заставив шагнуть обратно к столу.
— Не в этот раз, красавчик, — произнесла угрожающе, но с улыбкой. Обхватила его талию и, запрокинув голову, выдохнула ему в подбородок. — Чё как дела?
Мечислав смирился с безысходностью и, прижавшись поясницей к краю стола, в ответ обнял подругу, сцепив руки за спиной.
— Как дела с Евой? — Боря считал, что поведение Мича напрямую связано с непростой девчонкой.
Островский хмуро осмотрел друзей, не понимая, правда ли они намеревались обсудить с ним данную тему. Тим встал возле двери, а Сергеев уселся на кровать, самым неаккуратным образом переходя в наступление:
— У неё нехилые такие засосы. Вчера между вами что-то было?
Обычно эти четверо не хранили друг от друга секреты подобного рода (если не считать новое увлечение Бори в лице Зои), но тут Островский явно испытывал определённые трудности с честностью, хотя обсуждения помогали снять стресс, возможно даже облачить проблемы в шутливую форму.
— Может, вам переспать уже? — Дана постукивала носом о его скулу. Она не могла найти причин этого не делать, потому что на голубом глазу считала секс волшебной таблеткой.
Мич отвёл взгляд в стену, куснув нижнюю губу. Боря присмотрелся к нему и задал не самый корректный вопрос, заранее не подумав, как он звучит:
— Ты её хочешь?
Островский моргнул и, хмурясь, перевёл внимание на Сергеева. Тогда-то Боря понял, как могли быть восприняты его слова и тон, сквозящий странным любопытством.
— Тебя это удивляет? — Мич, по правде говоря, рассердился.
— Я не…
— Удивляет, что я хочу ту, о ком ты отзывался не так лестно?
— Харе. — Сергеев распознал агрессивные нотки. — Ты уже пару дней такой...
— Какой?
— Возбуждённый. Или просто агрессивный. В любом случае, сходи подрочи, что ли.
— Гайз-з-з… — прошипела Дана, больно ущипнув Мечислава за бок. Парень вскинул глаза к потолку, а после отвернулся.
Боря подумал немного и попытался объяснить свою реакцию:
— Мне просто интересно. Она милая, но я действительно не вижу в ней ничего, способного как-то взбудоражить кровь.
Мич неприятно усмехнулся:
— Какое счастье, а то ты бы мне её не уступил, да?
У Бори чуть челюсть не отпала. Зато отпала у Тима.
— О-у... — обронила Дана, стреляя взглядом на Сергеева.
Тот еле собрался с мыслями и, пребывая в откровенном шоке, молвил:
— Ты ведь не считаешь, что у тебя есть шанс только потому, что я отстал?
Островский, не оставляя в покое губу, снова отвернулся, чем привёл Борю в большее недоумение.
— Ты угараешь? — Он был готов нервно рассмеяться. — Мич, ты ей нравишься.
— А ты нравился ей с пятнадцати лет.
Сергеев не верил ушам.
— Ты просто… — Никак не мог собраться. — Откуда у тебя такие мысли? — Заёрзал, садясь ближе к краю кровати. — Ты же не урод. Ты всем нравишься. И ей нравишься. Чё с самооценкой?
Он всегда считал, что Мич — лучше него, завидовал его общительности и способности с лёгкостью выстраивать контакты с новыми людьми. А тут такое открытие…
Островский продолжал смотреть в стену. Дана продолжала дышать ему в подбородок. Тимофей — страдать от неловкости. А Боря — ждать хоть какой-то реакции.
Наконец, Мич сдался и со выдохом отпустил злость.
— Не знаю, — произнёс неопределённое и полез в карман за сигаретами, правда, вовремя вспомнил, что курить дома запрещено.
Сергеев всё ещё не отошёл от случившегося, поэтому долго молчал, но затем, получив пару тычков в спину от Дроздова, попытался вернуться к изначальному вопросу:
— Вы обсудили те какие-то проблемы?
Островский провёл ладонью по лбу.
— Нет. — Запустил пальцы в волосы Даны и принялся массировать кожу головы (Волкова замурлыкала). — Думаю, предложить ей остаться со мной в гостевом. Поговорить.
Боря нашёл выход своей обиде (да, странно, но слова друга его задели в самом неприятном смысле) и бросил небрежно:
— Презики возьми.
Получается, в глубине души Мич мог испытывать по отношению к нему ревность или чего хуже.
— Я не для того... — Островский нахмурился.
— А вдруг. Может, перестанешь быть придурком.
Мич скосил взгляд на Сергеева. Тот якобы беспечно пожал плечами, после чего отполз обратно к стене и уставился в ответ.
— Ну? Что ещё не так? — поинтересовался.
Дана сердито зыркнула на него.
— Что? — Боря махнул на друга рукой. — Что там он ещё в себе держит? В чём я ещё провинился?
Островский в который раз отвернул голову, дав себе возможность наладить чувства, и признался самому себе, что, ведомый негативными мыслями, он поступал не лучшим образом.
— Дело не только в Еве. — Попробовал отойти от этой темы. — Домой уже завтра.
Пояснений не требовалось — в комнате повысилась концентрация напряжения. У каждого в Гнезде оставались незавершённые дела.
— Надо будет решать проблемы, а я не знаю, насколько готов. — Активнее массировал затылок Волковой — его это успокаивало. — Я планирую съехать к Тёме.
— Ура? — Тим произнёс с сомнением.
— Да, но... надо будет поговорить с мамой. Боюсь, она опять что-нибудь выкинет — и я прогнусь.
Сергеев подумал об отце и сдержал вздох.
— Я не... — Мечислав сглотнул. — Мне не дали отдохнуть.
— Под отдыхом ты подразумеваешь — пропасть на несколько недель, бухать, курить и посылать нас нахуй? — уточнила Волкова.
— Мне нужна эта крайность, чтобы восстановиться. К тому же... Тёма перестал давать мне таблетки.
— Я думала, ты их принимаешь, если не можешь уснуть.
— Нет. Я принимал постоянно. — Что ж, когда-нибудь ему всё равно пришлось бы признаться. — Это помогало избегать негативных мыслей. Тёма доставал таблетки для мамы, я забирал часть себе, она их всё равно не пила. И у Тёмы я тоже воровал.
— О, так ты наркоман? — развеселился Тим. — Прям как мы все.
Один Боря оставался серьёзным и как-то иначе смотрел на Мича.
— Тебе прям нужны эти таблетки? — задал вопрос прямо.
Островский не стал лгать:
— Очень.
Сергеев долго, неприлично долго молчал, не спуская с него глаз. Тимофей с Даной почувствовали себя некомфортно, но не успели как-то разбавить атмосферу.
— У тебя депрессия, — Боря произнёс с таким видом, словно сам не до конца верил, но одновременно с этим понимал — чёрт, это настолько было очевидно, прямо на ладони. — Просто ты…
Мич нервно прыснул, не дослушав:
— Нет.
— Просто ты скрывал её за таблетками, — закончил свою мысль Сергеев и всё никак не мог смириться со своей слепотой и тупостью. — Пиздец.
— У меня нет депрессии. — Островский оторвался от стола и словно был готов шагнуть к другу с не самыми приятельскими намерениями. Дана удержала его на месте.
Он переходил в атаку. Значит… Значит, Боря задел за живое.
— Почему ты отрицаешь очевидное? — вдруг вклинился Тимофей, который сам будто только что прозрел.
— Из-за мамки. — Волкова добавляла масла в огонь. — Красная тряпка.
— У меня нет депрессии! — уже громче повторил Мич, заставив всех замолкнуть.
И друзья замолчали, смотрели на него, исследовали, анализировали. Островскому захотелось выйти к чёрту из комнаты, но Дана не отпускала, да ещё и посмела повторить:
— У него депрессия. — Перевела взгляд на остальных.
— Причём давно. — Дроздов пытался прикинуть, сколько лет уже у Мича имелись определённые особенности в поведении и настроении.
— Сто пудов, — добавил Боря.
Мич не знал, куда деться. Ему хотелось провалиться сквозь землю, забраться под кровать, под стол, куда-нибудь, где он сможет почувствовать себя в безопасности. Спрятаться от болезненной истины.
— Надо Тёме сказать, — выдвинула предложение Волкова.
— Я думаю, он знает, и, наверное, не раз предлагал тебе обратиться к специалисту, да? — Боря решил подловить Мечислава.
Но тот продолжил защищаться:
— У меня нет депрессии.
— Ты заебал! — Дана хлопнула его по спине.
Снова стало тихо. Все с ноткой недовольства смотрели на Островского, тот — в окно. И неизвестно, сколько бы продолжалась эта зрительная пытка, если бы телефон Бори не начал бешено вибрировать. Одно за другим приходили сообщения. Сергеев рывком достал телефон и перевёл его в беззвучный режим, но не сразу отвёл экран от лица.
Дана, видя, какую в действительности Мич испытывал усталость, сжалилась над ним, поставила точку в обсуждении его состояния (на сегодня) и приступила к издёвке над Борей:
— С кем ты там всё переписываешься?
— Отъебись, — парень пробубнил, продолжая читать сообщения.
Тим скосил взгляд на Дану, та — на него, и они оба забрались на кровать, приставая к бедолаге с расспросами.
— Не, реально, кто у тебя там? — Дроздов удерживал его руки, пока Волкова пыталась вырвать телефон. — Только не говори, что завёл ещё одну тайную жизнь с новыми Юрой, Евой и Февронией. Мы не потянем.
Мич снова сел на край стола и, сложив руки, без эмоций наблюдал за разворачивающимся насилием. Боря сражался до последнего, пока не принял решение: раз сегодня вечер открытий и честности, пускай всем окончательно снесёт башку.
— Не ржать. — Вырвал руки и громко выдохнул, а эти двое прильнули к нему, всматриваясь в телефон.
— А кто это? — Тим начал водить пальцем по экрану, перелистывая фотки.
— Его подружка, — игриво пропела Дана, потрепав Сергеева по волосам.
Тот закатил глаза.
— Какая… ну, знаешь, активная, улыбчивая. — Дроздов растерялся. — Чё-то тебя швыряет из крайности в крайность.
Боря погасил экран и предпринял попытку встать, но его ухватили за плечи и вернули обратно на кровать.
— Целовались уже? — Волкова выпытывала подробности.
— Отъебись. — Вновь поддался вверх, но девушка забралась на его живот, придавив к матрасу, и ткнула пальцем в лицо, смеясь.
— Целовались! Краснеешь!
Тим специально отпустил Борю — и тот резко сел, отчего девушка отклонилась назад, чуть было ни повалившись головой на пол, но Сергеев вовремя схватил её и дёрнул на себя, усадив обратно на колени.
— Приставай к Мичу, — напомнил о горячем-актуальном. — У него будет секс сегодня.
Волкова указала пальцем на Островского, а тот, прежде чем выразить раздражение, случайно кое-что заметил:
— Что у тебя с руками?
Её ладони были красными и покрыты мелкими ранками. Как будто она долго держала их на морозе.
— Она наяривает. — Теперь Боря не позволял девушке выбраться и крепче сцепил руки вокруг талии, притягивая её ближе. — В смысле, постоянно их моет.
— Не переводи тему. — Дана изворачивалась, надавливая руками на грудь. — Чё там у тебя сёдня по плану?
— Ничего, — сухо отозвался Мич и попытался смутить этих двоих. — Чё у вас за брачные игры?
— Видимо, не один ты страдаешь от воздержания, — шутливо отметил Тим.
В ту же секунду с нечитаемой миной Сергеев развёл руки в стороны — и Волкова, не успев сообразить, оттолкнулась от его груди и слетела с колен, стукнувшись спиной об пол.
Вроде атмосфера переменилась. По крайней мере, Дана с Тимофеем на то рассчитывали, не видя, какой взгляд Боря бросил на Мича, после чего тот отвернул голову.
А в следующую секунду прозвучали хлопки. Волкова присела, Дроздов с Сергеевым на автомате схватили её под плечи, готовясь поднять с пола и рвануть неясно куда. Островский вздрогнул. Все четверо устремили взгляды в сторону окна.
— Стреляют? — Дана вцепилась в плечо Бори.
Они подумали об одном и том же, но Мечислав вовремя опомнился:
— Нет, мы же не в Гнезде.
Ребята столпились у окна и раздвинули шторы. На берегу гуляли дети и несколько взрослых. Со свистом в тёмное небо взлетал огонёк, а после разрывался на тысячи разноцветных искр. Просто салют…
— А… — Волкова выдохнула и мигом оживилась: — Идём!
— Серьёзно? — пробубнил Тимофей, которого она потащила к двери.
— Нам пять лет! — Девушка вывела его в коридор — до ушей Бори и Мича донёсся топот. Сами они с места не сдвинулись. Глядели на вспышки, слышали отдалённый смех. Из калитки вышли Юра с Февронией и Евой, за ними Тим с Даной. Все кроме Романовой направились вниз. Девушка же, прильнув спиной к забору, наблюдала за весельем со стороны.
Сергеев, подобно Островскому, сложил руки на груди и сфокусировал взгляд на отражении в стекле, чтобы как следует рассмотреть лицо молчаливого друга. Теперь, когда они остались наедине, у того пропала причина притворяться. Чаще всего его ложь предназначалась для Дроздова и Волковой. В отношениях между ним и Борей было побольше открытости, что становилось и причиной для ссоры, и, одновременно с тем, фактом, благодаря которому их отношения можно было назвать куда более близкими. Вслух это никто из них не проговаривал, чтобы не обидеть остальных, но внутри эти двое были убеждены — их отношения глубже (и, конечно же, друг другу в том они тоже не признавались, потому что на непонятном уровне знали, что один считает так же, как второй). Поэтому было крайне неприятно узнать, что Мич втайне накапливал в себе злобу. Боря даже обрадовался тому, в каком состоянии пребывал Островский. Только благодаря этому ему посчастливилось заполучить признание.
Маска развалилась — напряжённо Мечислав глядел куда-то перед собой, а вовсе не любовался салютом. Нервно мазнув языком по нижней губе, Боря повернулся к нему.
— Ну? — говорил уже без давления, но с надеждой, что им удастся прояснить некоторое недопонимание.
Мич обронил вздох, на мгновение коснувшись взглядом пола. Затем похожим образом смочил губы и тоже повернулся к Боре всем телом.
— Прости.
— Окей, я могу понять, что раньше, когда мы типа были с Евой вместе, ты испытывал ревность и, очевидно, я тя бесил. Допустим. — Сергеев начал без резкости жестикулировать рукой. — Но сейчас? Я нихуя не втупляю.
Островский полностью понимал его недоумение. Но исправить своих чувств не мог:
— Мне кажется, что она переключилась на меня, потому что с тобой не вышло.
— Ты так не считаешь. А если такие мысли тебя и мучают, то не с такой силой, — уверенно заявил Боря. — Просто сейчас у тебя настроение дерьмовое. И все твои негативные мысли усиливаются. Ты не считаешь себя говном. И ты знаешь, что всё не так однозначно. Мне кажется, ты должен и сам это понимать. Когда у тебя хорошее настроение, ты всё иначе воспринимаешь. Я реально в ахуе, ты... — Он замолк, видя, что не может достучаться до Мечислава. Он по-прежнему был мрачен и, судя по выражению лица, полностью поглощён изничтожающими его мыслями.
— Я понимаю. Это, наверное, пиздец бесит. — Сергеев не оставлял попыток вразумить его. — Но у нас с ней ведь ничего не получилось. И не могло получиться. То, как она общается с тобой, блядь, это совсем другое. У нас так не получалось. И ты был прав — изначально эта затея была дебильной. Я в ней девушку не видел. — Не сдержался и посеял внутри Мича тревогу: — Ты сейчас всё испортишь, а потом будешь гнобить себя.
Островский сглотнул, взмахнув вниманием с пола на окно.
— Мне кажется, она сейчас очень открыта, — продолжал Боря. — Если оттолкнёшь, пожалеешь.
Мич вспомнил ту ссору с Евой, когда он отстранился, и какой это эффект возымело на девушку. Он обещал больше так не делать. Боря был прав — Романова из тех, кто в рамках самозащиты не даёт новых шансов, чтобы не проживать вновь травмирующее чувство покинутости.
— О чём ты ещё переживаешь? — Сергеев пытался разобраться.
Островский всё-таки сдался под его напором, к тому же, он устал носить этот груз:
— Боюсь, что всё испорчу. — Покосился на него. — Ты знаешь, я иногда как ебанутый.
Точнее и не скажешь, но Боря решил на том не делать акцент:
— Мне кажется, если у вас всё более-менее стабилизируется, то тебе станет легче. Она сложная. Проблемная. И ты… В общем, ты это знаешь. Но даже я вижу, что она старается. Так что и ты постарайся.
— Я всё испорчу.
У Сергеева непроизвольно вырвался смешок:
— Она тоже. Но это уже ваше дело. Я в этом не советчик. У меня тоже не было серьёзных отношений. Но что-то мне подсказывает, что всё не так плохо, как тебе кажется. По крайней мере, я вижу изменения. — Решил озвучить кое-что очевидное: — Ты просто отношений боишься.
— А ты — нет? — Мич уныло усмехнулся. — Ты не боишься, что будешь вести себя как придурок? Допустим... как твой батя?
Боря всерьёз задумался и пришёл к неожиданному заключению:
— Меня это больше не пугает. После того, как я признался себе, что Ева мне не нравится, что-то у меня в башке перемкнуло. Будто я впервые смог отделить себя от отца и найти между нами различие. Не буду пиздеть, что его влияние волшебным образом испарилось, но мне правда стало легче. Это был, своего рода, мой первый осознанный протест. — Сощурился. — Но меня всё ещё пугает Зоя...
Мич невольно улыбнулся:
— Тим прав — она совсем не похожа на Еву. И на твою мать. Это тоже форма протеста?
— Не знаю, — честно признался.
— Что тебе в ней нравится?
Кажется, разговор о девушках Островского расслаблял, так что Сергеев счёл верным затронуть столь личные, но пока ещё непонятные для него чувства.
— Ну... — Он опёрся спиной на подоконник, направив взгляд в стену. — Она... — пытался в процессе проанализировать свои ощущения. — Не знаю, она такая... Живая.
Мич рассмеялся, за что Боря шутливо пнул его ногой.
— Харе, я реально не знаю, как объяснить.
— Она очень заводная и энергичная. Твой типаж? — Островский тоже прижался поясницей к подоконнику.
— Не знаю, — устал повторять. — Может быть. Не ржи, но мне... как будто проще от того, что я не должен быть мужицким мужиком с ней. Она часто берёт всё в свои руки и руководит общением. Она сама навязывается. Она довольно крепкая, выносливая. Она может за себя постоять — и мне от этого спокойно. Когда мы тусим вместе, у меня есть ощущение, что, э-м, некая ответственность друг за друга у нас делится пополам. Я не должен нести всё на себе и всё контролировать. И меня расслабляет отсутствие тягостного молчания, которое напрягало в общение с Евой и с ей подобными. Зоя болтлива, очень в себе уверена... — Боря замялся, потому что Мич слушал его очень внимательно. — Но есть кое-что, что меня напрягает.
— Что?
— Как раз её энергичность. Иногда это чересчур. И со стороны выглядит, как...
— Патология? — помог подобрать верное слово.
— Да. — Сергеев прочувствовал, как на него, подобно свирепому зверю, накинулось беспокойство. — Мне иногда кажется, что она что-то употребляет. И что-то скрывает.
— Тебя это волнует?
— Возможно, — нехотя признался. — Но мы не в тех отношениях, чтобы я мог докапываться.
— А хотел бы быть в тех?
Боря ухмыльнулся, переведя взгляд на друга.
— Давай вернёмся к твоим тараканам.
— Ты ей определённо интересен, — проигнорировал Мич. — И лучше узнать всё на берегу. А то вдруг влюбишься по уши, а там какой-нибудь треш за фасадом. Хотя постой... — Наигранно нахмурился. — Все мы — треш. И ты тоже.
Сергеев покивал, закатив глаза, и попробовал всё же замять тему:
— Ты собирался пригласить Еву переночевать вместе.
Мечислав выразил сомнения в собственной затее:
— Боюсь, она не так поймёт.
— Пф. — Боря посмеялся. — Она поймёт всё
так. Поэтому не строй из себя святошу и возьми презики. — Оттолкнулся от подоконника и направился к кровати, на которой лежал телефон — его экран без конца загорался, оповещая о новых уведомлениях.
Островский тихо выдохнул и оглянулся на окно. Салют стал мощнее, детский визг — громче. Он заметил Февронию, которая прибежала к Еве, вручила бенгальские огоньки и зажгла один. Романова дёрнулась, словно очнулась ото сна, и хотела отдать искрящуюся палочку обратно, но Успенская умчалась, бросив растерянную подругу.
Когда сверкающие брызги начали иссякать, Ева заторможено поднесла вторую палочку. Та зажглась, приковав к себе всё её внимание. Словно под гипнозом она неотрывно смотрела на искрящееся представление и, когда Мич к ней вышел, не заметила его. Это подарило парню возможность вдоволь насладиться её притягательной красотой: свет брызгами мелькал на бледном лице с красным носом и щеками, в застывших глазах отражались искры, на устах заиграла слабая, совершенно невинная, детская улыбка, а следом — взгляд просиял, оживился.
Островский мог бы долго ею любоваться, но волнение подтолкнуло его нарушить чужое скоротечное счастье.
— Бу. — Наклонился к плечу.
Романова отмерла и неаккуратно мазнула перед его лицом горящей палочкой.
— Смотри, — произнесла с таким трепетом, что парень не обратил внимания, как только что она чуть не подпалила ему кожу. В этом была вся Ева — неуклюжая и неосторожная в моменты, когда ею овладевали чувства.
Улыбалась, будучи крайне смущённой собственными эмоциями, и всё скакала взглядом с бенгальского огонька на Мича. Ему захотелось её поцеловать, но в этот раз он бы не посмел прервать миг её счастья. Она шмыгнула носом, пустив больше пара изо рта. Замёрзла.
Огонёк померцал ещё немного — и развеялся, дымком разносясь по воздуху. Ева так озадаченно глядела на палочку, будто бы та должна была искриться столько, сколько её душе угодно, и вздохнула, направив взгляд в сторону берега.
Островский решил, что момент вполне удачный, и, сглотнув, выдавил:
— Давай погорим.
Романова подняла на него глаза и недолго изучала, пытаясь понять, в каком он пребывал настроении.
— Давай, — согласилась нерешительно.
Мечислав запрещал себе отводить взгляд.
— Пойдём в гостевой?
Ева и тут поразила его, ведь согласилась довольно простодушно:
— Пойдём.
Всё же, он отвернул голову, скользнув вниманием по глади реки, и, запрещая себе отступать, добавил:
— На ночь.
В ответ — молчание.
Страшась её реакции, Мич всё равно с тревогой посмотрел на неё и увидел, что она смотрит в ответ. Глаза большие, не мигающие, и эмоции непонятные. Она что-то выискивала, что-то пыталась разобрать. Островский почти успел пожалеть, но, опустив всё тот же распахнутый взгляд, Ева, которая начала согреваться за счёт повышения температуры в теле, прошептала:
— На ночь.
