Глава 57
7 ноября 2025 г., 17:15
Обратная сторона улыбки
...Она была нема и неподвижна, пока дикие псы рвали на куски её тело. А он пытался их растолкать, спасти её, ту, которая мирилась со смертью и ничего не желала предпринять. Он чувствовал себя ребёнком. Он толкал, пинал маленькими, хилыми руками. А псы рычали и рвали. Запахло кровью. Гнилое мясо почему-то дымилось. А мама продолжала спокойно лежать, не выражая ни боли, ни страха. Улыбаясь. Пробрался в центр он уже взрослым и, рухнув на колени, покусанными, исцарапанными руками дотронулся до мирно спящей Евы. Подобно ребёнку она свернулась клубком и сопела, пока их окружали рычащие бесполые создания. Люди с мордами овчарок вместо лиц... Мечислава слегка передёрнуло, будто в теле произошёл короткий спазм, от которого он пробудился, разлепив тяжёлые веки. В комнате было довольно светло, несмотря на плотные шторы. Ночью парень снизил температуру обогрева, поэтому утро встретило его приятной прохладой, от которой прекрасно оберегало согретое одеяло. Почему-то он вспомнил детство: когда, будучи совсем мелким, просыпался раньше всех в зимнее тёмное утро и, кутаясь в одеяло, наслаждался теплотой своего укромного гнезда. Тогда Мич не думал о том, что мало спит. Ему нравилась возможность поваляться в тишине пару-тройку часов, пока весь город дремлет. Пока в своей колыбели печали прячется мать. Островский моргнул, в этот момент припомнив обрывки тревожного сна, и приподнялся на локтях, сонным взглядом уткнувшись в затылок Евы. Свернувшись, она лежала чуть ли не вжимаясь всем телом в стену. Мич вытянул шею, видя, что да, она буквально упирается в неё лбом. Сначала парень смутился, а потом вспомнил, что с Юрой девушка спала точно так же, на таком же расстоянии. Видимо, ей так было комфортнее. А ещё, вероятно, она боялась мешать другим. В общем, он решил не брать на свой счёт. Аккуратно присев на краю, потянулся руками к потолку, потом хрустнул шеей и подхватил с пола телефон. Суббота. Одиннадцать утра. Десятки сообщений и пропущенных звонков от матери. С губ сорвался тихий вздох. Водя ладонью по шее, он пролистнул все уведомления, не обнаружив никаких перемен в том, о чём она писала и как выражалась. Глупо как-то. Взрослый лоб, а внутри всё теплилась надежда на то, что родитель возьмётся за ум и попытается что-то изменить в своей жизни. Без его участия. А так, если подумать, Мич хоть и принял решение съехать, но на деле не сможет этого сделать, пока не подготовит для матери нормальные условия. Встал, сунув телефон в карман, и на пороге оглянулся без каких-либо намерений. Просто хотелось ещё немного поглядеть на спящую Еву, а то ему казалось, что все произошедшее было плодом больной фантазии. Убедившись, что это не так, парень скосил уголок губ и вышел в другую комнату, прикрыв за собой дверь. Пока в гостевом доме царила тишина, в кухне главенствовала суматоха. Артём сидел за столом и пытался работать, но без конца отвлекался на буйных ребят, которые сегодня были особенно громкие: Дана всё гавкала на Юру, Юра гавкал на неё, Боря зачем-то приставал к Тимофею, который почему-то Сергеева избегал и вообще был на редкость молчалив. Феврония, устав от шума, ушла наверх, за ней, слава богам, улетел Жуков, так что в помещении стало спокойнее, когда туда вошёл Мич. Тут-то вовсе повисла немая пауза. Островский застрял в дверях, медленно переводя взгляд с одного друга на второго, на третьего. Дана, сидя за столом, замерла с кружкой кофе возле губ, Тим с Борей уставились на него с интересом, впрочем, как и Тёма. Мечислав знал, чего все на него пялятся, оттого выразил крайнее недовольство, пускай наигранное. — Что? — Закрыл дверь. — Ну? — Волкова запрокинула голову, когда он прошёл за её спиной. — Спит. — Мич взял кружку с полки. Боря хмыкнул: — Мы не об этом. — Было? — Тим прервал своё молчание. Мечислав повернулся к ним с видом «вы прикалываетесь?», но то не сыграло ему на руку. Дана, щурясь, присмотрелась к нему и довольно улыбнулась. — Было. Ещё как было. — Заткнись. — Мич прильнул к спинке стула и крепко сдавил подруге рот, отчего она рассмеялась. Остальные друзья поддержали её настроение. Жаль, у Островского рук не хватит, чтобы наподдать им всем разом, но будет неправильно солгать, что он не ожидал от них такой реакции. Знакомы не первый год. — Ну ты доволен? — Сергеев толкнул локтем. Мич закатил глаза. — Отстаньте. Боря хлопнул его по спине. И Тим шлёпнул как следует. И Дана, вскочив, заехала ему ладонью по пятой точке. Парень скосил на ребят испепеляющий взгляд, но это их раззадорило ещё сильнее. — Если доебётесь до неё, я вам… — Мич поднёс кулак к лицу. — Боюсь, боюсь! — Волкова первая выскочила на крыльцо, за ней улизнули Боря с Тимофеем. Дверь закрылась. На кухне наступила долгожданная тишина. Только бурное общение друзей гулом доносилось с той стороны. Мечислав со смирением повернулся к дяде, ожидая от него порцию подколов, но Тёма продолжал с улыбкой смотреть в экран, пальцами бодро постукивая по клавишам. Мич не поверил своему счастью: — Не будешь до меня докапываться? — Я и так вижу, что ты доволен. — Артём скосил на парня весёлый взгляд. Мечислав выдохнул и, подхватив кружку, налил себе воды, после чего плюхнулся на стул, запрокинув голову и вытянув ноги. Островский-старший искоса наблюдал за ним. Конечно, он давно ждал, что у племянника появятся отношения, хотелось смаковать и всё обсудить, но лезть ему под кожу сейчас было опасно. Наверное, ему самому требовалось время, чтобы осмыслить. К тому же, есть вероятность, что они с Евой вовсе не приходили к соглашению о том, что они — пара. — Я перееду в твою хату. Тёма отвлёкся от размышлений и поднял на Мича удивлённый взгляд, который после вернул к экрану и якобы расслабленно произнёс: — Это и твоя хата. — Всеми силами скрывал то, насколько ему хотелось подскочить и вскинуть руки к потолку, прокричав что-то вроде «Созрел!». Он ждал этого почти шесть лет. Мечислав потёр ладонью лоб и добавил с каким-то замученным видом: — Только хочу сначала сделать квартиру пригодной для жизни. Чтобы ей было комфортнее. А. Понятно. Хочет создать для Лены нормальные условия, чтобы снизить чувство вины. Впрочем, всяко лучше, чем продолжать жить с ней. — Без проблем. — Тёма согласился бы с чем угодно. Мич провёл пальцами по кружке, какое-то время глядел в стол и поддерживал тревожное молчание. Артём начал поглядывать на него уже с беспокойством. — Ты сказал… — Мечислав кашлянул. — В той комнате хранятся и мои вещи. Типа фотки. — Посмотрел в ответ. — Но ты говорил, что их лучше выбросить. И я был уверен, что ты всё выбрасываешь. — Это я на эмоциях. — Тёма улыбнулся. — Всё ещё злишься? Островский-младший относился к нему с подозрением. Что-то было не так. И это чувство преследовало с момента его приезда. — Мне непонятно, почему ты так себя ведёшь. Я думал, мне удалось восстановить твоё доверие. Артём вздохнул, сложив руки на столе подобно первоклашке. — Дело не в доверии. — Ты всё ещё не хочешь говорить о себе? — Прости, нет. Тем более, на повестке дня твой секс, — пошёл в атаку, дабы Мич отвлёкся, что, собственно, произошло: парень приоткрыл рот и пнул дядю по ноге. Отвернулся ненадолго, чтобы побороть смущение. Тёма хотел было расслабиться, но тут племянник подбросил дров в его личный костёр тревог: — О себе не хочешь — окей. — Мич сам сложил руки на столе, наклонившись в сторону дяди. — Среди того, о чём бы ты хотел поговорить, есть что-нибудь про моего отца? Артём оторвал взгляд от экрана, пару секунд исследуя им стену, после чего спокойно посмотрел на парня, который непринуждённо пожал плечами: — Ты говорил, он никогда не приезжал. Это правда? Будто догадывался, что он врал, но не выражал по этому поводу никакой злобы. Тёма мазнул языком по губам и кивнул: — Приезжал. — Когда? — Когда ты был мелкий. — Почему не сказал? — Парень не был напряжён и не держал обиды, полагая, что дядя не просто так решил скрывать от него правду. Артём выдержал паузу, в первый момент пытаясь придумать, как бы извернуться, но, вернувшись вниманием к Мичу, решил, что убегать смысла больше не было: — Он приехал для того, чтобы убедиться, что ты не его сын. Я боялся, что после встречи с ним ты начнёшь ещё больше плакать и ссаться в кровать. Мечислав усмехнулся, чуть сведя брови: — Какая прелесть. — А далее стал серьёзным. — Думаешь, она спала ещё с кем-то? По тонкому льду шёл… — Думаю, не мне рыться в чужом прошлом. — Тёма пытался выкрутиться. — Спроси у неё. Мич подпёр ладонью щёку, какое-то время разглядывая голые ветки за окном. — Я на него похож? — Посмотрел на Тёму. Тот — на него. И зачем-то изучил племянника, как если бы видел его впервые. Сглотнул. — Вообще нет. Ни на него, ни на Лену, ни на меня. Парень прыснул, поднеся кружку к губам: — Чувствую себя чем-то инородным. Артём, на мгновение опустив взгляд, подсобрался и пошутил: — Брось. Для успокоения можешь постоять рядом с Борей. Мич глотнул воды. — В плане? — Рядом с ним ты не выглядишь инородным. — Намекаешь, что мне нужно собрать вокруг себя побольше кареглазых брюнетов? — И обмазаться ими. — Найс. — Островский, рассмеявшись, вновь направил взгляд куда-то в стол, не замечая, что дядя продолжает на него коситься, нервно водя пальцами по клавишам, затем уткнулся в экран, отчего-то с трудом сглотнув, а когда хотел произнести что-то бессмысленное, послышался топот на лестнице. Оба повернулись к гостиной, откуда выскочили Юра с Февронией и так же быстро убежали на улицу. Мич поморгал в растерянности. — Чё с хоббитцами? Тёма поднял взгляд на окно. — Опа. Снег. Островский-младший последовал за его вниманием и правда обнаружил следующую картину: на фоне белого неба кружили крупные хлопья снега. Ветра не было, потому они неторопливо парили в воздухе, медленно спускаясь к земле. Парень поднялся, подойдя к окну, и окинул взглядом двор. Трава покрылась тонким белоснежным слоем, на ветках появился такой же пушок. В воздухе витало столько хлопьев, что в какой-то момент было сложно что-либо разглядеть. Феврония с Даной, задрав головы, стояли на тропинке (вторая ещё и рот открыла). Юра собирал снег с кустов и сжимал его в ладони. Боря с Тимом наблюдали за погодой сидя на крыльце. Мич облокотился на подоконник и, ещё раз осмотрев участок, наткнулся на Еву. Девушка, не накинув поверх футболки кофту, неподвижно стояла под крышей террасы и тянула руку перед собой. Снег медленно опадал ей в ладонь. Внешне она никак на это не реагировала, сохраняя спокойную отстранённость, но стоило пролетавшей мимо синичке по ошибке приземлиться к ней на запястье, Романова вздрогнула и прижала руку к груди, удивлённо проследив за дальнейшим полётом птички. Губы Мечислава тронула улыбка, вот только немного обеспокоенная. Он всё ещё переживал, что девушка начнёт его игнорировать. Ночь прошла. Днём всё воспринималось иначе. Быть может, она не сумеет переваривать случившееся и опять спрячется в себе. Ладно. По крайней мере, он был к этому морально подготовлен. Несмотря на то, что Романова была замечена, она не появлялась ещё около получаса. Ребята успели приготовить завтрак и рассесться за стол, когда девушка всё-таки явила себя миру. Вошла к ним с тем же не обременённым эмоциями лицом. — Доброе утро! — пробубнил Юра, сжимая в зубах хлеб с маслом. Мич отвлёкся от созерцания полок в холодильнике. Ева, кивнув, подошла ближе к столу и вдруг поморщилась, тронув ладонью живот. Феврония заволновалась: — Что? Живот болит? Островский заметался взглядом по полу. Он же вчера… Вроде как был осторожен. Или нет?.. Но Романова прервала его переживания, прошептав с таким недоумением, что все присутствующие не смогли сдержать смешки: — Есть хочу. — А. Так... — Юра встал, шагнув к плите. — Садись. Пребывая в смятении, девушка опустилась на стул. Дело в том, что она давно не испытывала чувство голода и оно застало её врасплох. Замерев, уткнулась в стол. Мич взял с полки молоко, чтобы разбавить им кофе, и вернулся к столу, пару раз бросив взгляд на Еву. К слову, Боря с Даной и Тимофеем тоже ждали какой-то перемены в её поведении, но, кажется, Ева оставалась Евой. Юра положил ей гречневой каши и сделал бутерброд с маслом. Девушка кивком поблагодарила и хотела приступить к еде, но застыла, чувствуя на себе взгляды. Ребятам пришлось оставить её в покое и возобновить разговор, который они вели до её появления. А обсуждали они сессию в декабре, детский спектакль, дискотеку в колледже Тима и Бори, а заодно возможные планы на новогоднюю ночь. — Я буду Тёме помогать, — напомнил Мич, когда Боря спросил, пойдёт ли он на дискач. — Спектакль в тот же день. — А вход свободный? — Февронию интересовал вовсе не детский праздник. — Не-а. Но всё равно туда приходят левые челы. Так что пройдёте без проблем. — Сергеев посмотрел на Юру. Тот задумчиво глядел в окно, пробубнив с набитым ртом: — Меня Рина приглашает. Не знал, кстати, что вы в одном колледже тусите. — Я с Зоей пойду. — Сергеев произнёс с чувством безысходности и был удостоен неоднозначных взглядов. — Что? Ей кто-то из пацанов сказал. Она не отвяжется. — Тогда мы пойдём с Февронией и Тимом. — Дана заиграла глазками. — Обещаем не мешать вашим свиданиям. Юра и Боря скривились. Успенская обратилась к молчаливой подруге: — Ев? — М? — Романова вернулась с небес. — А. Я буду помогать на спектакле. — И снова уткнулась в стол, не видя, что её ответ вызвал у Мечислава полуулыбку. Далее обсуждение вновь вернулось к экзаменам, отчего Волкова завыла, умоляя перестать. Юра с удовольствием издевался над ней, пока не отвлёкся на Еву, которая на этот раз долго глядела в тарелку. Пустую тарелку. И хлеб съела. Жуков почесал репу. — Ещё хочешь?.. Разговор затих. Все снова уставились на девушку. Та, краснея, кивнула с виноватым видом. Юра пытался не выражать того удивления, что читалось на лицах остальных, просто отправился выполнять указ. А чуть позже, когда с завтраком было покончено и все приступили к сборам, Сергеев, завернув в комнату, всё-таки сказал, еле сдерживая ухмылку: — Вытрахал из неё все силы. — Борь. — Мич, застегнув молнию на рюкзаке, неодобрительно посмотрел на друга. — Да, Борь, фу таким быть. — Волкова села на корточки позади Островского и шепнула ему за ушком: — Просто снял ей напряжение, да? — Дан. — Тот вздохнул, поднявшись. — Фу, Дан, — вторил ей Сергеев, открыв шкаф, и пробежался вниманием по полкам. Вроде ничего не забыл. Мечислав вышел из комнаты, за ним выскочила Дана и, судя по хлопкам, без конца шлёпала бедолагу по заднице. Послышался недовольный голос: — Отстань. — Гы-ы-ы! — Девушка не думала оставлять его в покое. — Хороший мальчик! Боря с усмешкой обратился к Тимофею: — Как долго будем его изводить? Дроздов на шутку отреагировал сжатием зубов. Даже не посмотрел, пока бродил от кровати к столу, разбирая вещи. Боря, щурясь, захлопнул дверцу. Тим замер. — Ясно. — Сергеев подхватил рюкзак и направился на выход. Он не злился, но был крайне раздражён происходящим. Ни слова плохого ему не сказал. А он вёл себя как придурок. Оставшись в одиночестве, Тимофей сначала протяжно выдохнул, потом ещё пару секунд смотрел в окно, наблюдая, как пушистый снег покрывал собою берег, затем подхватил со стула футболку, правда, надеть не успел. Расслышал шаги и оглянулся, застав на пороге Юру, который с максимально беспечным видом объяснился: — Я Тёму искал. Дроздов отвернулся, принявшись рывками выворачивать футболку. — Да ладно? Не поверил. Жуков, топчась на месте, с хрустом разминал пальцы и медленно наполнил лёгкие кислородом, прежде чем выдавить относительно спокойно: — Прости. Давай сделаем вид, будто ничего не было. Тим не изменял своей хмурости, правда, для кого она была предназначена — непонятно. Спиной ведь к Юре стоял. — Мы с тобой постоянно делаем вид. С самого знакомства, — процедил. Не поспоришь. Юра отвёл взгляд в сторону, смирившись с тем, что всё окончательно испорчено. В первую очередь ему хотелось с ним подружиться, но… Покивал, ненамеренно сместив внимание обратно, но уже не на затылок, а на голую спину. Без каких-то мыслей, просто случайно получилось… Вывернув футболку, Тим замер, подняв стеклянный взгляд к окну, и прошептал сердито: — Не пялься. Жуков моргнул, заметался и напоследок вмазался плечом в дверной косяк. Умчался. Только топот доносился до ушей Дроздова, который натянул футболку и резко оглянулся, расслышав грохот на лестнице. — Я в порядке! — крикнул Юра до того, как на него начал ругаться Тёма. Тимофей с раздражением качнул головой. — Придурок. Со сборами было покончено. Боря, Тим и Мич ещё раз проверили комнату, после чего спустились вниз. В гостиной на диване валялась Феврония, а возле окна их ждал Тёма. — Всё? — спросил. — Да, — ответил Сергеев — и втроём они успели переступить порог кухни, когда Островский-старший отдал команду: — Стоять. Парни замерли. Затем, не разворачиваясь, гуськом вернулись обратно, вниманием тронув лицо мужчины. Тот оттолкнулся поясницей от подоконника и продемонстрировал экран телефона, в который ребята уткнулись в недоумении. — Увидите этого челика, разрешаю применить насилие, — ничего толком не объяснил. Мич нахмурился. — Кто это? Предварительно забросив сосательную конфетку в рот, рядом подпрыгивала Успенская, разглядывая фотографию какого-то человека, пока вдруг не застыла, бледнея. Тёма, перепугавшись, схватил её за щёки: — Ты подавилась? Девушка пришла в чувства: — Это Кирилл. Юра с ним работал в кафе. Почему ты о нём говоришь? — А что? — Сощурился. — Они все там над Юрой издевались. А Кирилл приходил ко мне домой. Трое парней выпучили глаза. — Что? — Артём напрягся. — Когда? — Пару лет назад. Он пробрался в сад, когда я яблоки собирала. — Он приставал к тебе? — Нет. Он спрашивал, встречаюсь ли с Юрой. Несколько раз. Потом он ходил к Еве. И Полине. Мне он не нравится. Почему ты о нём говоришь? Мужчина фальшиво улыбнулся, дёрнув её за носик. — Потому что он мне тоже не нравится. Иди. Успенская скосила на него недоверчивый взгляд, но послушалась, оставив «взрослых» наедине. Боря, Мич и Тим вновь посмотрели на Тёму. — Ну вы поняли. — Тот покрутил пальцем у виска. — Он поехавший. Вторая часть компании собиралась чуть дольше, поэтому выезд немного задержался, и когда «детский сад» спустился в гостиную, Тёма, оторвавшись от разговора с Борей, как будто бы издеваясь, уточнил у Юры: — Точно всё? А этот беспокойный мальчишка принялся переминаться с ноги на ногу, пытаясь удержать себя на месте, но в итоге помчал обратно наверх с криком: — Пять сек! — Ты ведь специально. — Сергеев не любил долгие сборы и нетерпеливо относился к тем, кто вынуждал его нарушать выстроенный в голове план: они должны были выехать полчаса назад, к трём бы приехали в Гнездо, а в половине четвёртого он должен заехать за Зоей. — Идём. — Парень ухватил Успенскую за локоть и увлёк за собой. Девушка крикнула: — Пока! Ева последовала за ними на улицу, сжимая пальцами петельку рюкзака. Снег валил уже не так обильно, но и не таял, поэтому вокруг было белым-бело. За забором ждали два заведённых автомобиля. Сергеев повёл Февронию к своему, возле которого курили остальные, и скомандовал: — Всё. Погнали. — Верно, а то к подружке опоздаешь, — вставила колкость Волкова. — Мы ещё неделю должны его подкалывать. — Боря оглянулся на Мича, который изобразил кислую мину, а затем уже с улыбкой протягивал всем старую банку из-под кофе, куда друзья скинули бычки. — Пока-пока! — Феврония успела помахать Еве до того, как Сергеев усадил её в салон. За ней полезла Дана, предварительно послав отстающим воздушные поцелуи. Тимофей занял место рядом с водителем. Островский приподнял ладонь, ответив на такой же жест со стороны Бори, после чего его машина тронулась с места. Романова глубоко вздохнула, провожая их взглядом до конца улицы, и, видимо, только сейчас до неё дошло — они правда возвращаются домой. Ей отчего-то стало тесно в груди и тревожно в мыслях, что лёгкой хмуростью отразилось на её лице. Опустила взгляд. Куснула нижнюю губу. И практически полностью улетела в неприятные фантазии, когда сбоку остановился Мечислав, поставив банку у забора. — Привет. — Выпрямился, анализируя её задумчивый вид. Ева отмерла, повернув к нему голову. — Здравствуй, — прошептала, широко распахнув глаза, но хватило её ненадолго, и, краснея, она вновь опустила взгляд, принявшись пальцами расчёсывать волосы. Островскому хотелось бы дольше наблюдать за ней, но он видел, как сильно её смущает. Это был первый раз после ночи, когда они заговорили, наверное, нужно немного подождать, несмотря на то, что парня переполняло желание обсудить произошедшее. К ним вышли Юра с Тёмой. Последний запер калитку, после чего, наконец, все заняли свои места в машине, чтобы отправиться в путь. Либо Ева переносила свои чувства вовне, либо в салоне действительно ощущалось напряжение. Возможно, ей только казалось, потому что Мич, Юра и Артём в принципе общались расслабленно, изредка только споря насчёт выбора музыки. Романова же не могла успокоиться: всё ёрзала, скакала взглядом с кроссовок на окно, вытирала влажные ладони о джинсы. Её взвинченность была очевидной даже для Тёмы, потому что она часто задевала ногой его сидение. Чем ближе они подбирались к Гнезду, тем чернее становился снег от дорожной грязи. Когда в воздухе появилась знакомая помойная вонь, Ева поняла — они въехали на окраину Гнезда. Как раз пронеслись мимо знаменитого болота, куда скидывали мусор и прочие отходы. Вжавшись в спинку, девушка обняла живот, всеми силами сопротивляясь накатившим эмоциям. Она толком не могла понять, что именно так яростно пыталось её извести, какое чувство, какое тревожное ожидание. Просто ей в один миг стало плохо, даже захотелось самым жалким образом разреветься, но, крепко сдавив зубы, она направила остатки сил на сохранение самообладания. Впрочем, Ева не была совсем уж одинока в своём несчастье. Первая остановка — дом Юры. Жуков до последнего не разрешал себе думать о возвращении, но, когда машина затормозила напротив подъезда, невольно громко вздохнул, из-за чего к нему обернулись Тёма с Мичем. — Затекло всё. — Парень зевнул, потягиваясь руками к потолку, ногами — под сидение Островского-младшего, и повернулся к Еве уже с улыбкой. — Пойду. — Странно было расставаться: не покидало ощущение, будто они долгие годы жили все вместе. Романова растянула губы и кивнула. Тогда Юра вышел на холодную улицу, захватив рюкзак, и наклонился к окну Мечислава, махнув рукой, а затем незамедлительно отправился к подъезду, дверь которого как раз отворилась, выпустив на улицу ораву детей. Оба Островских наблюдали за ним с подозрительным вниманием, пока парень не пропал из виду, после чего обменялись взглядами, и Тёма снова взялся за руль. Машина уехала минуты три назад, а Юра всё ещё не решался войти в квартиру. Стоял напротив двери, смотрел под ноги и размеренным дыханием старался упорядочить мысли, переживания. Как и Ева, он не до конца понимал, что вызывает у него зудящую в затылке тревогу. Вдох. Выдох. Звякнул ключами, провернул один в замочной скважине и потянул ручку на себя, не забыв окрасить лицо улыбкой, ведь знал, что прямо на пороге в него привычным образом влетит мать. Так оно и случилось: стоило шире распахнуть дверь, как женщина выскочила с кухни, налетев на сына с крепкими объятиями. — Юрчик! Жуков приобнял её в ответ одной рукой. — Привет. Схватив за щёки, Анна принялась его осматривать: — Худой какой. А это... — Удивлённо воззрилась на очки. — Со зрением что-то. Но уже лучше. Правда, — заверил. Мать забеспокоилась: — А я говорила, не играй в темноте! — Но далее принялась тереться лбом о его лоб. — Ти мой зяйка. — Ну ма-а-ам. — Юра с улыбкой переносил чужую нежность. — Привет. — Кивнул вышедшему из спальни отцу. Мужчина был какой-то бледный и как будто очень уставший. — Болеешь? — Уже иду на поправку. — Альберт прислонился плечом к стене, с улыбкой наблюдая за женой, не способной сдержать свойственную ей ласку. — Как прошло? — Она вновь ухватила сына за щёки. — Было весело? — Да. Всё расскажу, только отдохну немного, душ приму... — Конечно. Я приготовила тыквенный пирог. И вообще... — Запнулась и, засияв изнутри, принялась чмокать Юру в щёку. Парень упёр взгляд в потолок. Не шевелился, позволяя матери максимально выразить свои чувства, и выражение его лица рассмешило Альберта. — Настоящий мужик. Жуков в ответ только вздохнул. Завидев свой дом, Ева сползла чуть ниже на сидении и упёрла взгляд в потолок, но быстренько собралась, приняв менее напряжённый вид. Машина припарковалась возле тротуара. Тёма оглянулся на Романову и, оценив взгляд, который она посылала в сторону подъезда, хмыкнул: — А ты не хочешь ко мне переехать? Вспыхнув румянцем, девушка пробубнила «пока» и торопливо вылезла из салона. Артём тихо посмеивался, за что Мич дал ему лёгкий подзатыльник и бросил: — Жди. — Сам вышел на улицу. — Жду. — С улыбкой отозвался Тёма и, глядя в спину племяннику, не заметил, как медленно опустились уголки собственных губ. Ева поднялась на крыльцо, выдернув ключи из кармана, и конечно же они со звоном упали на разбитую плитку. Девушка опустилась на корточки, протянув к ним руку, но оказавшийся рядом Мич первым подхватил связку. Романова вскинула на него взгляд и тут же отвернулась, кое-как разогнув ноги. Встала. Островский протянул ей ключи, по-прежнему не придавая значения её поведению. Поблагодарив кивком, Ева отворила дверь и хотела с ним попрощаться, но Мечислав перебил: — Я провожу до хаты. Напоминаю, у тебя какой-то мутный сосед. Девушка осторожно приподняла внимание к его лицу и заметила, что он не напряжён, даже улыбается. Значит... не злится на её поведение? Снова молча кивнула и прошла в сырой, холодный подъезд. Мич последовал за ней. Странно было очутиться здесь вновь. Казалось бы, обстоятельство не новое, а на самом деле всё совершенно иначе. Парень, поднимаясь, бросал на Еву короткие взгляды. Хотелось, конечно, чуть большей открытости с её стороны, но что есть — то есть. Романова взошла на свой этаж и повернулась к Островскому, который, затормозив на ступеньке ниже, спросил с той же спокойной улыбкой: — Если завтра будет смена, пойдёшь? Девушка скованно кивнула. — Я могу тебя встретить. Пойдём вместе. Снова кивок. Взгляд в пол. — Лады. — Мич посчитал верным больше её не мучить и, развернувшись, пошёл вниз. Только тогда Ева подняла на него глаза и, нервно хлопая ртом, пару раз подалась вперёд, словно раскачиваясь на месте, после чего её немота, наконец, была преодолена: — Я тебя не игнорирую. Я просто смущаюсь. Островский затормозил на площадке ниже и, улыбнувшись ей, продолжил идти. Оставалось надеяться, что он действительно не раздражён. Несмотря на волнующие сердце мысли, Романова, вслушиваясь в его шаги, не сумела удержать под замком смущённую улыбку. Девушка мазнула пальцами по виску, убирая прядь за ухо, и коснулась прохладными костяшками румяной щеки, вдруг осознав, насколько небезопасно ощущала себя в данный момент. Проявлять чувства в деревне было проще, а тут вновь непроизвольно включались её механизмы защиты. Показывать эмоции дома, значит, быть в опасности. Посему её лицо приобрело знакомую бледность и бесчувствие. Глаза стали мутные, блеск испарился. Мраморная статуя повернула ключ в замке и переступила порог квартиры. С кухни доносился голос какого-то мужчины, который повествовал о лечебных свойствах трав и о том, как с помощью них можно излечить себя от разных болезней. В воздухе витали ароматы ромашки и валерьяны. Ева тихо прикрыла дверь, постояла какое-то время, привыкая к забытым ощущениям, которые навалились на неё все и разом. Затем разулась и неслышно направилась к комнате, дверь в которую была открыта. На кухне умолк мужчина-ведущий. Девушка обронила вздох. Её заметили. Подошла к порогу и невольно нахмурилась, видя, что на полу под батареей лежала одежда отца, в которой он ходит на бокс, его перчатки покоились на подоконнике, там же — несколько пустых банок пива. Стол был завален вымытыми упаковками из-под йогурта, разложены всякие засушенные травы, в центре стояла сушилка с мокрой одеждой. Комнатка у Евы и без того была небольшой, а теперь в ней еле можно было отыскать свободное место. Пахло потом человека, любящего много выпить (видимо, отец спал здесь всю неделю), сигаретами, мятой и кондиционером для белья. Девушка обратила внимание на шкаф: почему-то тот был открыт, вещи внутри сложены слишком аккуратно (она помнила, что в процессе быстрых сборов оставила лёгкий беспорядок). Значить, кто-то рылся и после себя прибрал. Или просто прибрал, но даже такой расклад вызвал у Евы зуд меж лопаток. Позади послышались мамины шаги (да, она умела опознавать людей). Молча вошла в комнату и со скрипом отодвинула сушилку, чтобы протиснуться к шкафу, напротив которого села, закрыв одну дверцу. Мать показалась на пороге, когда девушка звякнула молнией рюкзака. Не обращая на женщину внимания, она принялась вытаскивать одежду. Елизавета, сминая влажное полотенце в руках, смотрела на дочь с беспокойством и нерешительно подобралась поближе. — Привет. — Лицо украсила искренняя улыбка. — Наконец вернулась. Без тебя тут совсем тяжело было. — И, не видя реакции, принялась торопливо заполнять тишину: — С отцом постоянно ссоримся. Он так много пьёт. По дому никто не помогает. Всё ждала, когда же моя помощница вернётся. — Вообще, она хотела тем самым её похвалить, но чувства вызвала не столь положительные. Внутри у Евы закипало недовольство, но внешне она оставалась недосягаемой и холодной. Мать облизнула губы. — Как всё прошло? — поинтересовалась из лучших побуждений. — Было весело, — ответила отстранённо. Женщина активнее мяла полотенце и словно в страхе уточнила: — Ты хорошо себя вела? Руки Евы замерли, уложив на пол кофту. В голове зашумело, дыхание норовило сбиться, отяжелеть, но она спрятала чувства поглубже, а вот справиться с импульсом не смогла. Знала, что ей движет, знала, что она испытывает и почему говорит следующее: — Если тебя интересует, переспала ли я с ним, то переспала. — Рывком вынула купальник. -Мне очень понравилось. Хотела сделать ей неприятно, хотела показать, что она ей противится, что она — другая, не такая, какой её считают. А ещё надо было кое-что проверить... Когда женщина вдруг настигла, Ева вскинула голову — и тут же получила по лицу полотенцем. Тряпка обожгла кожу, а следом за ней посыпались разъярённые хлопки. Не помня себя, Елизавета била её по щекам и голове, а когда девушка ссутулилась, накрыв макушку руками, принялась хлопать по спине и плечам, не забывая хлестать полотенцем. Немую сцену разбавляли её всхлипы и сбитое дыхание. Брата она поколотила один раз в детстве, а дочь, вот, уже второй. Подобные вспышки ярости были редкостью, но в моменте она словно утрачивала свою личность — и эмоции ослепляли её. Ева не издала ни звука. Её сущность уменьшилась, спряталась глубоко внутри и стала ждать, когда всё прекратится. Оборвалось так же внезапно, как началось. Шмыгая, растрёпанная Елизавета смотрела на дочь полными слёз глазами и сдавливала губы в тонкую полоску. Грудь была подвижной, плечи при дыхании поднимались и опускались. Расширялись ноздри. Ева медленно отвела руки от головы и с равнодушием посмотрела на мать, у которой окончательно сжалось сердце. Мысли прояснились, но чувства сохранили прежнюю мощь. Глотая комок обиды, она прошептала: — Зачем ты так со мной? — Задыхаясь и утирая глаза, женщина поспешила выйти из комнаты, раненная в грудь поведением дочери. Этот пустой взгляд, это лишённое эмоций лицо — от неё тошнило. Милый ребёнок обратился в чудище, которого она боялась, не понимая, в чём могла провиниться. Дверь хлопнула. Ева так и сидела, не двигаясь, дышала неслышно, смотрела в сторону порога. Не моргала, не выражала ничего на спокойном лице. И будучи оторванной от ощущений, не сразу почувствовала что-то горячее на губах. Наклонила голову, поднесла к ним пальцы и также заторможено отвела. Кровь. Не шевельнулась. Красные тёплые капли разбивались о ладошку. Её взгляд не менялся. Кап-кап. Медленно выпрямилась и повернула голову к зеркалу. Кровь струилась из носа. Губы разомкнулись. На языке возник металлический привкус. В глазах мелькнуло что-то нездоровое. Кап-кап. Тем, кто не знаком с самоистязанием, не понять, что испытывают люди, которые грешили подобным делом. Кап-кап. На устах возникла слабая улыбка. Удовольствием наполнилось сердце. Мурашки выступили на ушибленной, занывшей коже. Поднесла ладонь к лицу и провела пальцами под носом, размазывая кровь, пачкая щёку, скулу, и громко выдохнула, еле сдерживая рвущийся наружу смех. Ей стало так хорошо. Такое непередаваемое наслаждение окутало её сознание. Второй ладонью тоже коснулась лица. Испачкала кровью костяшки, подбородок, шею, ключицы. И всё осматривала себя с какой-то странной жадностью. Она всю неделю была нормальной. Она так соскучилась по безумию. Вид крови завораживал. Опустила руки на колени. Не двигалась. Любовалась. Красиво. Болтливость Артёма слегка тревожила, но Мечислав не знал, как ему подступиться к дяде, как заставить его признаться во лжи и выпытать правду. Что-то с ним творилось нехорошее и он свято верил, будто племянник того не заметит. Оказавшись в квартире, Островский-младший слегка опешил: обычно дядя поддерживал порядок, а тут на полках лежал слой пыли, вещи были разбросаны, полная раковина немытой посуды, скопившийся мусор. Что-то определённо не так. Занёс в комнату рюкзак, а после направился в ванну, чтобы вымыть руки и подумать о том, что чувствует. Казалось, возвращение выбьет его из колеи, но на деле он был вполне стабилен и даже с меньшей тревогой раздумывал о том, как провести разговор с матерью. Окей, по мнению остальных он был болен и ему требовалась помощь, но это же не повод свалиться в кровать, соответствуя чужому мнению, и думать об унылой действительности. Да, без таблеток определённо было тяжелее. Наверное, вдобавок, ухудшится сон, но Мич неожиданно стойко воспринял трудности и даже испытал подобие азарта. В очередной раз ему виделось всё в худшем свете, а в итоге всё оказалось не так страшно. К порогу ванной подошёл Тёма и прижался плечом к стене: — Хочешь есть? — Не особо. — Мич встряхнул мокрыми ладонями и протянул их к полотенцу, вдруг поймав внутри необычное чувство, заставившее его замереть на мгновение. Глядел на свои пальцы. А во рту откуда-то взялся привкус крови. Придя в себя, он отклонился к зеркалу, разжав губы. Подумал, вдруг язык прикусил или ещё чего, но ничего не нашёл и забил, вернувшись к задаче вытереть руки. Обычное дело. Его часто посещали фантомные ощущения. Запахи, вкусы, физические реакции. Вернулся из мыслей и заметил, что Тёма продолжает стоять на месте, наблюдая за ним со всем вниманием. — Чего? — Мич упёр руки в бока. Мужчина сощурился. — Ты ведь не предлагал ей встречаться? Мечислав облизнул губы и, клоня голову к плечу, прошёл мимо дяди, который последовал за ним на кухню. — Не уверен в ней? — пытался понять. Парень взял кружку с полки и налил себе воды. — Больше в себе, — признался. У Артёма на устах заиграла улыбка. — Ты справишься. Это не так страшно. — Боюсь, буду какую-то хуйню творить. — Со вздохом, Мич развернулся, прижавшись поясницей к тумбе. — Я иногда чересчур опекающий, тревожный, контролирующий. Всех это бесит. С друзьями кое-как сдерживаюсь, а с ней мне иногда пиздец башку сносит. Тёма напомнил: — Всё обсуждаемо. Мечислав зыркнул на него неодобрительно. Намёк Артём понял, но в ответ мог лишь продолжить с улыбкой гнуть свою линию: — Мне кажется, ты зря загоняешься. Что-то мне подсказывает, у тебя это легко получится. Мич прыснул: — Тебе откуда знать? — И смочил пересохшее горло глотком воды. Тёма говорил расслабленно и уверенно, словно был полностью убеждён в своей правоте: — Думаю, это что-то естественное для тебя. Поэтому тебе не придётся притворяться или что-то в себе менять. Просто расслабься и будь собой. К тому же, вы не вчера познакомились. Вы уже знаете друг друга достаточно хорошо. Осталось только понять, насколько вам будет комфортно в новой роли. Не отрицаю, что, возможно, вы друг другу не подойдёте. Но я всё равно рад, что ты наконец-то пробуешь. Я ждал это пиздец долго. Мечислав смотрел на него равнодушно. — Что? — Артём прыснул. А племянник сверлил его взглядом ещё несколько секунд, раздумывая о том, как бы пробраться к нему под кожу, но отбросил эти мысли. — Ничего. — Поднёс кружку к губам и перевёл тему: — Как у Димона дела? — Умер. Мич застыл. И взгляд его застыл. И дыхание стихло. Уставился на Тёму, а тот — улыбается с прежней простотой. По привычке. Это его защитный механизм. — На сутки опоздал. Мечислав заморгал. Открыл рот. Голос никак не мог продраться через глотку. Осознание рухнуло на голову. — Теперь мне точно надо будет уехать. Я ещё сомневался, если честно. Но теперь... — Тёма рассуждал о своём, уходя от темы. — Сам понимаешь. — Но видя эмоции Мича, всё-таки напрягся, да и то — с улыбкой. — Ты чего? Парень стрелял взглядом то в одну сторону, то в другую. Тихо опустил кружку на тумбу. Медленно повернулся обратно. Долго всматривался в лицо дяди. — Почему не сказал? — спросил тихо. Тёма пожал плечами. И всё. Это был его ответ. У Мича внутри что-то надорвалось. Он забродил по кухне, сминая затылок ладонью, бегал взглядом по полу. Артём невольно насторожился, выразив на лице обеспокоенность. — Прости. — Мечислав натирал губы. — Что? — Тёма впал в недоумение. — Из-за меня ты торчал здесь. — Тон у племянника переменился, стал жёсткий и озлобленный. Мужчина попытался остудить его раскалённые эмоции: — Моё присутствие его бы не спасло. — Но ты был бы рядом! — Не хотел повышать голос, но с трудом контролировал чувства. — Ты опоздал и... Я постоянно отнимаю у тебя всё. — Мич. — Детство, подростковые годы... Ты всё на меня потратил. И продолжаешь тратить. А теперь это. — Снова забродил из угла в угол. — Иногда я верю, что мы реально прокляты. Наша семья. Несчастье на несчастье. Тёма на это мягко улыбнулся. — Так будь тем, кто нарушит этот порочный цикл. Мич остановился и посмотрел на него со всей серьёзностью. — Мне жаль. — Заметался внутри. — Может... хочешь выпить сёдня или... давай посидим вместе? Или... — Я в норме. — Больше Артём не позволил себе проявлять эмоции. Скрылся за маской беспечности и подошёл к холодильнику. — Но есть мартини, ром, сок... — С улыбкой глянул на племянника после того, как отворил дверцу. Ничего не переменилось. Всё такая же улыбка. Как вчера, позавчера, неделю назад, месяц, год. Этот факт Мечислава разволновал не на шутку. Тёма под его давящим взглядом совсем немного, но обмяк. — Посидим. — Сдался, наконец, озвучив то, что ему было необходимо: — Давай напьёмся. — Достал сок и, поняв, что не может овладеть мимикой лица, отмахнулся от собственных установок, стал хмурый, напряжённый и словно какой-то напуганный. — Скрути мне. Мечислав кивнул. Вместе они направились в гостиную, где из бара достали алкоголь. Парень скрутил самокрутки, нисколько не удивившись наличию у Тёмы довольно качественной травы, и после второго стакана понял, что вряд ли выйдет завтра на смену. Артём пытался не стать ещё одной причиной для его тревог, но не вышло. Из ранга «разумного взрослого» он попал в группу тех, за кем Мич пристально наблюдает и о ком постоянно тревожится. Тем временем у Даны имелись иные причины для напряжения, но неожиданно бар оказался пустым. Лара уехала, оставив записку, что вернётся к вечеру воскресенья, поэтому Волкова могла отложить все переживания и заняться делами: они с Февронией сразу взялись убирать зал и готовиться к завтрашней смене. Деньги почти закончились, им срочно требовалось выжать из посетителей побольше чаевых. Придётся подключать тяжёлую артиллерию: строить глазки, флиртовать и упросить Успенскую тоже не надевать лифчик. Пока девушки разбирались, Тимофей улизнул в комнату и, сев на кровать, давил кулаком в губы, во второй ладони сжимая телефон. Тот был выключен всю неделю. А теперь пора было возвращаться и столкнуться лицом к лицу с последствиями. — С хуяли ты бегаешь от меня? Тим поднял взгляд и застал в дверях Борю, который с сердитой миной прошёл в комнату. Дроздов на автомате опустил глаза в пол, чем вывел Сергеева из себя. — Тебе хуёво. Я понял. — Не знал, какую мысль хочет до него донести, просто он был взбешён: старался, значит, быть максимально деликатным, таким, блин, осторожным, а этот придурок этого не оценил. Тим выдохнул шумно, застучал телефоном по ладони. — Извини. — Не находил слов и, чувствуя, как к нему подкрадывается паника, вскинул голову. — Ты надумал, наверное, всякой хуеты, но на самом деле, всё нормально. Ничего такого. — Этого ничего-такого достаточно, чтобы вывести тебя из равновесия. — Боря сложил руки на груди, стараясь вытянуть конкретику. — Чё произошло у вас? Тимофей набрал побольше воздуха в лёгкие и затем выдохнул. — Ничего, Борь. Всё нормально. Сергеев сам пропустил вздох и развёл руки. — Ок. — Хлопнул ими по карманам. — Если ты захочешь это обсудить, вэлком. Я, конечно... Я нихуя не знаю и не понимаю... Но если бы ты хотел обсудить... — Нет. — Окей. — Указал на него пальцем. — Не избегай меня. — Хотел оставить друга в покое, но развернулся перед самым порогом и попросил: — Если припрёт, сходи к Мичу или Тёме. Наверное, лучше даже к Тёме. Тим промолчал и, дабы сделать вид, будто его не парит данная тема, переключил внимание: — Ты домой? Я про батю. Может, останешься с нами? — Не домой. — Боря остановился уже за порогом и, подавшись вперёд, опёрся руками на дверной косяк. — Ближе к вечеру решу, где перекантуюсь. Дроздов усмехнулся. — С Зоей тусить идёшь? Соскучился? Сергеев, щурясь, отстранился от двери, после чего молча пропал из виду. Улыбка испарилась с лица Тима, а взгляд вернулся к телефону. Не сразу, но он надавил на боковую кнопку. Экран загорелся. Прошла загрузка. Мгновение тишины — и тут мобильник начал разрываться от потока уведомлений. Вибрация за вибрацией. Сигнал за сигналом. От Ланы. От Цыка. От Синего. От каких-то ещё знакомых с Ясенки. Дроздов задышал сипло и поспешил снова надавить на кнопку. Экран потух. Телефон умолк. Но в голове парня продолжала звучать вибрация, которую он будто бы всё ещё ощущал в ладонях. Поднёс одну к шее и с давлением скользнул к ключицам. Послышались хрипы. Сердцебиение значительно ускорилось. Паника прекратила сверлить затылок. Паника проникла внутрь. Он начал задыхаться.
