Глава 58
14 ноября 2025 г., 17:07
Слово на букву «м»
Тот факт, что Полина перестала писать буквально дня через три после ссоры, Еву немного насторожил. Она даже начала переживать, что подруге стало совсем плохо, и намеревалась написать Ольге, но каникулы в деревне вышли чересчур насыщенными, так что у неё самой Поли вылетела из головы. Только оказавшись дома, Ева нашла силы открыть чат с замершим диалогом, в котором подруга вымаливала прощение и просила о встрече. Судя по статусу, онлайн Лебедева была три минуты назад, а её личная страничка пополнялась рисунками и иным творчеством. Ещё, что не менее информативно, Полина стала выкладывать посты о своём увлечении историей, делилась тем, как учится, по каким учебникам, даже писала собственные мини-очерки о том или ином правителе. Лучше всего аудитории заходили истории о всяких дворцовых интригах, сплетнях и всего в таком духе. Ева хорошо знала Полину. И понимала, что такой значительный перекос в сторону науки был неспроста. Но чем же в действительности занималась Лебедева всю неделю? Что могло так её увлечь, что она напрочь забыла о Романовой и перестала заботиться об их ссоре? Конечно, чувства. Конечно, то самое увлечение, о наличии которого Ева не сомневалась. Так ведь происходило постоянно. Полина много училась, спала по три-четыре часа и всегда была сверхэнергичной, общительной, смешной. Много рисовала, успевала тусоваться с новыми друзьями, которых обрела довольно скоро, даже обзавелась такой же активной подружкой, которую все звали Лекса. У них оказалось много общего, в особенности их объединяла тема чувств. Новая компания состояла из трёх девушек и аж пяти парней, так что Поли не была обделена вниманием и пользовалась особой популярностью, что ей, само собой, доставляло огромное удовольствие. Она снова была в центре и чувствовала своё превосходство над той же Лексой. Да, все новые знакомые мужского пола смотрели на неё как на мясо и постоянно пытались к чему-нибудь склонить, но сердце и мысли юной леди были заняты иным... Помимо гулянок и учёбы, Поли каждый день, в разное время, торчала в небольшом универмаге, не в том, что располагался ближе к её дому, нет. В том, что был рядом с домом Айдана. Да, она проследила за ним и теперь знала, где он живёт, поэтому проводила час-полтора в магазине или рядом с ним. Но на протяжении недели мужчина ни разу не появился. Это имело губительное влияние на её эмоциональное состояние. Она рассчитывала сблизиться с ним, придумала парочку предлогов, разработала план. Ей было важно провернуть это именно на каникулах, оттого под конец недели Лебедева была унылой и молчаливой. В субботу она всё так же приехала в универмаг и бесцельно бродила вдоль прилавков, не уходя вглубь от главных дверей, дабы сразу обнаружить Айдана и дабы у него была возможность заметить её. И вот чудо — он пришёл. В коричневом пальто и светлых брюках мужчина выделялся в общей массе людей, облачённых в чёрные грязные куртки. Ухоженный, опрятный, с приветливой дежурной улыбкой и лисьим прищуром, он обаянием вытягивал у вечно угрюмой кассирши ответную доброжелательность. Полина задышала отрывисто, с волнением в глазах повернулась спиной к дверям и принялась щупать мелкое, жёсткое зелёное яблоко, пока раздумывала о том, что он ей скажет при встрече, как посмотрит. И надо было срочно решить, как она поступит — станет ли прямо сейчас претворять в жизнь один из своих планов? Вдох. Выдох. Полина обернулась с широкой улыбкой и наткнулась взглядом на его затылок. Купив немного сигарет (он не курил, курила его покойная жена, но зачем-то он продолжал покупать её любимые сигареты), Айдан направился обратно к дверям, не обратив никакого внимания на находящуюся поблизости девушку. Пока она отдалась фантазиям, он её даже не заметил. Нет никакого дела до других женщин человеку, который в выходные уезжает в Питер, чтобы провести время рядом с могильной плитой покойной супруги. Сказать, что Полину это разбило — ничего не сказать. Каждый раз, когда реальность не соответствовала её фантазиям, психика подвергалась серьёзным нарушениям. Это был по-настоящему травматический опыт. Казалось, все окружающие знали о её проколе, посмеивались над её неудачей и смотрели, смотрели во все глаза. Пристыженная и смущённая, Лебедева поспешила уйти из магазина. Домой добиралась она в растерянности. В голове не укладывалось такое развитие событий. В её мире подобного не могло произойти. Всё должно быть иначе. На этаж плелась обессиленная. Эмоциональный фон переменился: светлая энергия обратилась в тёмную, весёлость в раздражение, доброта в злобу и сильную обиду на всё, всех и вся. Вошла в квартиру, сбросила кроссовки, повесила куртку и поднесла телефон к мрачному лицу. «Скоро сраная учёба! Сегодня мы должны как следует потусоваться!» — писала Лекса. Напиться очень хотелось. Забыться в танцах, общении и внимании других парней? Да пожалуйста, она — за. Подсознательно, её это успокаивало, ведь таким образом ей как будто удавалось отомстить Айдану. Не успела Полина набрать ответ, как из гостиной вылетела разгневанная мать. — Я тебе говорила убраться?! Что за свалка в комнате?! Лебедева вмиг разразилась криком: — Это моя комната! — Убери всё это! Иначе я выброшу к чертям! — Отстань! — Пройдя мимо, девушка случайно задела родительницу плечом, за что та дала ей подзатыльник. В ответ она со всех сил хлопнула дверью. По правде сказать, её комната превратилась в... гнездо. Полина могла посоревноваться с Даной. Повсюду валялись одежда, книги по истории, канцелярия, кружки, тарелки, окурки, холсты и расписанные красками футболки. Лебедева прошла к столу, бросив на диван мобильник, и долго курила на балконе, раздумывая над своей жизнью, а точнее о том, что никому она не нужна, никому до неё нет дела и вообще было бы неплохо выпилиться. Её часто бросало в крайности и даже малейший, незначительный стресс мог спровоцировать серьёзные эмоциональные трудности. Три сигаретки выполнили своё предназначение — Поли немного успокоилась, ответила согласием на сообщение и отправилась на кухню заварить чай. Тут-то, дожидаясь кипения, она заметила, что Ева вернулась в онлайн и поняла, что та пропадала чуть больше недели. Покусывая цветастые ноготки, девушка глядела в экран, пролистнув наверх их диалог, и в который раз пришла в бешенство, что из-за такой бредовой причины, совершенно незначительной, лучшая подруга была готова порвать с ней отношения. Из-за каких-то проходных знакомых, которые не задержатся в их жизни и которые, вообще-то, были её кругом общения? В голове не укладывалось. И если изначально Полина испытывала страх и вину, то теперь она злилась, считая себя в полном праве проучить подругу, прокатить на эмоциональных качелях перед тем, как простить. Но Лебедева не была до конца честна с собой. Она переживала, что эти проходные знакомые всё-таки станут для Евы близкими друзьями, как получилось с Юрой и Фев. Но в случае с Жуковым и Успенской всё было более-менее объяснимо, а вот в искренность остальных Поли не верила, полагая, что Ева ни за что не впишется в эту тусовку и её там все просто терпят, как бывало обычно, когда Полина пыталась сводить Романову с каждой её новой компанией. Почему-то в её системе не было такого допущения, что Ева могла бы стать частью группы в лице Даны, Мича, Тима и Бори. Эти любители напиться до беспамятства, накуриться всякой дряни, гулять ночи напролёт... И Ева с Февронией и Юрой. Ну смешно же. А вот Поли, в своём представлении, могла ещё как вписаться. К слову, она считала, что после того случая в баре, эти ребята прекратили общение. Ведь рядом не было того, кто выполнял роль «клея», мостика между двумя мирами. Ну, то есть, её самой. Эти рассуждения подняли Поли настроение. Либо потому, что она понимала, что с Евой всё наладится, либо потому, что злорадствовала о развале компании. Чайник вскипел. Девушка сделала себе чайку и, напевая мелодию, пошла к комнате, но на пороге остановилась, расслышав голоса в гостиной. Подобралась поближе, скрываясь за стеной, прислушалась: мать мягко разговаривала с Алей, сестра рассказывала ей о каких-то трудностях в школе, о переживаниях из-за подруг, которые пошли гулять без неё. И если в случае с Полиной Ольга отмахивалась и просила не отвлекать её от работы, то с младшей дочерью женщина поступала иначе. Слушала, проявляла участие и даже не ругалась, если Аля злилась и повышала на неё голос. Первый блин обычно комом, верно? Поли закатила глаза и вернулась в комнату со странным ощущением пробоины в груди. Не сумев нащупать больной участок, она отмахнулась и приступила к сборам в клуб, параллельно раздумывая, как вынудит Айдана подпустить её ближе и как в понедельник заставит Еву сожалеть о содеянном. В отличии от остальных, Боря переживал возвращение без сильных эмоций, но домой всё равно не торопился. Отцовского гнева он не особо боялся, а вот возможность вновь увидеть материнскую холодность вгоняла его в уныние. Удивительно, как внутри перетасовались карты. Как один страх померк, а второй обрёл большую значимость. Да и страхом то было неверно обозвать, скорее, Боре просто не хотелось в очередной раз убеждаться в том, что родительнице не было до него никакого дела. Хотя он всегда к ней тянулся, пытался уберечь от отца и лишний раз не расстраивать. Он оставил мысли о матери, когда подъехал к дому Зои, и вдруг почувствовал, как у него живот крутит от волнения. Дело в том, что парень совершенно не знал, куда её везти. Да, она сама предложила встретиться, но он чувствовал ответственность за то, как пройдёт... свидание? Нет, ему стало только хуже от такой формулировки. Боря открыл браузер и начал думать. Куда пойти? Куда в Гнезде можно сводить девушку из столицы? Издевательство. Лучше сразу сдаться и утопиться в Нинке. Его вдобавок замутило, а когда, запищав, входная дверь выпустила на улицу Зою, парень вовсе пожалел, что согласился, потому что у него почему-то сердце встало при одном взгляде на неё. Девушка, напротив, весело ему улыбнулась и поскакала к машине. Он же, напряжённый, уставился перед собой. — Привет! — Шмидт запрыгнула в салон. Блядь, куда её везти? — Даже не чмокнешь? — Она наклонилась к нему. Боря проигнорировал и с каменным видом завёл мотор. Рассмеявшись, Зоя села ровно и вытащила телефон. Казалось бы — всего мгновение её молчания, а Сергеев практически рехнулся. Надо было срочно чем-то заполнять тишину. — Погнали сюда? Боря моргнул и перевёл взгляд на экран её телефона, на котором разобрал название заповедника. «Северный бор» находился в получасе езды, и, если честно, парень не знал, чем они могут там заняться. — Хочешь туда? — Его сомнение было очевидно. Зоя беспечно поинтересовалась: — А ты куда хочешь? Что ж, пришлось признать: — Идей нет. — Тогда погнали. — Она пожала плечами, подтянув одну коленку к груди, и замерла, медленно переведя взгляд с телефона на Борю, который с недовольством смотрел на её ногу. Еле сдерживая смех, Зоя приняла правильное положение. — Не испачкала. — Думала, дело в том, что она могла кроссовком испортить сидение. Но Сергеев, который славился неадекватным вождением в неадекватном состоянии, вдруг озаботился далеко не порчей собственного имущества. В Гнезде часто случались аварии, потому что не только Боря водил в нетрезвом состоянии, и практически каждый раз на дороге он сталкивался с неаккуратным вождением. И если ему придётся резко тормозить, эта дура получит травму. Вслух, конечно, он этого не сказал. Взялся за руль, надавил на газ. И снова зыркнул на девушку. — Не рад вернуться? — Шмидт поняла намёк и пристегнулась. — Ты какой-то напряжённый. Окей, раз сам он не мог придумать тему для разговора, будет держаться за её попытки скрыть неловкость (неловко здесь было только ему, Зоя вообще-то чувствовала себя вполне комфортно). — Отвык. За такой короткий срок. — Хорошо отдохнул? — Вообще... да. Переключился. — Паузу взял от своих любовных похождений? Или там тоже кого-то нашёл? Сергеев бегло посмотрел на неё. — Чё? — Ну... — Зоя говорила спокойно, без давления, как если бы разговор её забавлял (что было не далеко от правды). — Тут такие слухи про тебя узнала. Ты, оказывается, тот ещё жеребец. Сергеев приоткрыл рот, забегав вниманием по дороге, и, хмурясь, поинтересовался, проявив удивительное смирение: — Кто тебе сказал? — Полина. Столкнулись в магазине. Судя по её словам, ты с ней спал. Заодно пытался встречаться с её подругой. И вообще она мне целую историческую справку дала за последние три года. Как неожиданно. Ирония, само собой. От Полины он ждал подставы в первую очередь. Но парень не стал убегать от ответственности: — Мы спали. Когда-то. А её подруга — это Ева. Ты с ней ещё не знакома. У меня был своеобразный интерес к ней, но мы даже не встречались. С ней в итоге мой друг мутит. Сейчас я ни с кем не тусую. Кроме тебя, блин. — В конце произнёс как будто недовольно, чем заставил Зою опять рассмеяться. — Очень надеюсь. — Она смотрела на него без неприязни. — А то на меня сил не хватит. Ну, знаешь... Пяти минут мне будет недостаточно. Сергеев сам не понял, но ей как-то удалось заставить его улыбнуться. — Какого плохого ты обо мне мнения. Интересно, чем Полина руководствовалась, пытаясь ему поднасрать? — Борь. — М? — Он коротко глянул на неё. Девушка ткнула пальцем себе меж бровей. — Расслабься, а то морщины появятся. Он облизнул губы и провёл ладонью по волосам, пытаясь сообразить: — Хочешь просто по парку погулять? — Ну да. А что? Скучно? — Не знаю, это ты у нас из Москвы. Развлечений там, очевидно, больше. Тут негде тусить. Зоя сощурилась с довольной ухмылочкой. — Волнуешься? Парень пытался выглядеть беспечно. — Просто хэ-зэ, чем тебя занять. — Волнуешься. — Шмидт не прониклась его попытками увернуться. — Это хорошо. Мне приятно. Боря закатил глаза и решил просто следить за дорогой. Даже в пьяном состоянии он не сталкивался с таким нарушенным вниманием. Никак не мог сконцентрироваться, пока под боком находилась Зоя, внимание которой он ощущал кожей. Подперев щёку ладонью, девушка изредка глядела на его профиль, находя тот потрясающе гармоничным и красивым. А ещё ей показалось, что из деревни Боря вернулся каким-то другим. Более расслабленным, что ли. Да, в данный момент его что-то тревожило, но до этого Зоя ощущала с его стороны чуть больше напряжения, особенно, когда она пыталась подобраться ближе. Как одичавший пёс он принимал угрожающую стойку и готовился защищаться, нападать, даже если она просто интересовалась, предпочитает он чёрный кофе или всё-таки разбавляет его молоком. Кажется, передышка вне Гнезда пошла ему на пользу. Но есть у неё смутное подозрение, что через пару-тройку дней он вернётся в былое состояние, потому что снова начнёт вариться в котле семейных проблем. Замкнётся и обрастёт иголками. «Северный бор» представлял из себя огромный хвойный парк, вполне неплохо обустроенный по меркам Гнезда: здесь имелись дорожки из деревянных досок, смотровые площадки, развлечения для детей. Смотрители заповедника следили за порядком и местной фауной. Всё было устроено так, что дикие животные не могли попасть к людям, а люди — к ним, но на случай встречи, например, с лосем, на входе выдавались буклеты с инструкцией. Правда, такая вероятность была минимальной, потому что звери редко пытались пересечь быструю реку, отделяющую парк от остальной части заповедника. В выходной день здесь бывало людно, собственно, в эту субботу ничего не изменилось. — Давай наверх? — Зоя махнула в сторону тропы, идущей в возвышение, у самого обрыва, внизу которого шумела река. Холмистая местность Борю не впечатляла, но отказываться не было смысла, всё равно делать нечего. Продолжал переживать, что Зое будет скучно, хотя ничего не подтверждало его опасения — девушка была болтливой, энергичной и какой-то уж больно ускоренной. Порой Сергеев, отвлекаясь на свои мысли, терял суть разговора. — Ну что за напряжение? — Шмидт могла бы бегом взобраться на самую высокую смотровую площадку, но Боря шёл медленно, посему она ухватила его за локоть и насупилась: — Ты устал? Я говорила, надо на другой день перенести. Парень испытал ещё больше напряжения от её прикосновения: — Я не устал. — А что тогда? Он остановился, посмотрев на неё со всей серьёзностью: — Тебе не скучно? — Выискивал подтверждение своим предположениям. Но Зоя не изменилась в лице. — Тебе скучно? — спросила в ответ. — Нет, но ты же из Москвы и... — Ещё раз скажешь это — и я скину тебя туды. — Указала в сторону обрыва, к которому неожиданно прониклась интересом и, несмотря на ограждение и предупредительные знаки, подошла совсем близко, заглядывая вниз. У Бори отчего-то защекотало в животе. — Вау... Сфоткай! — Подпрыгнула к нему, вручив телефон, а затем так же отпрыгнула обратно к краю, заставив Сергеева нервно шагнуть в её сторону. — Бля, давай без этого. Встав к нему лицом, Шмидт сунула одну ладонь в карман, вторую поднесла к щеке, показав половинку сердечка. И, конечно же, улыбалась. Само собой, Боря был смущён своим положением, но больше его напрягало её положение, поэтому он быстро щёлкнул и хотел на том завершить фотосессию, но Зоя поменяла позу, теперь уперев руки в бока и отставив ногу. Парень, сдержанно вздохнув, сделал ещё снимок. Она снова сменила положение. Затем снова. Боря мог бы испытать раздражение по этому поводу, но всё его внимание сосредоточилось на обрыве, к которому она потихоньку отступала. Его терпения хватило ровно на десять секунд. — Наебнёшься. — Опустил телефон. Зоя оглянулась на край и рассмеялась: — Переживаешь? Я хорошо плаваю. — Она только выглядит безобидно. Подскочила к нему, отобрав мобильник. — Говоришь так, будто знаком с ней. Что за река? — Нинка. Девушка изогнула бровки. — Странное название. — Северянка, на самом деле, но в Гнезде её зовут Нинкой. — Что так? — В честь утопленницы. — А-а-а. Позитивненько... Зоя начала листать фотки и хихикать над своим лицом, а Боря тем временем глядел в сторону, почёсывая переносицу. Всё думал, чем бы её развлечь... — А-м. — Поднявшись на носки, Зоя щёлкнула зубами рядом с его носом. Сергеев скосил на неё недовольный взгляд, чем снова заставил её смеяться. — Идём, суровый, недоступный парень. — Взяла его за ладонь и повела дальше. Боря тихо вздохнул и хотел было спросить о том, когда у неё заканчивается академический отпуск, вот только обратил внимание на одну странность. — Ты замёрзла? — Нисколько! Я самая горячая женщина в твоей жизни! Боря нахмурился. — У тебя рука дрожит. Тогда Шмидт остановилась и, отпустив его, принялась изучать ладонь. — Да нет. — Заключила и пошла себе дальше. Только за руку его больше не брала. Темнело в Гнезде рано, комнаты погрузились во мрак, но Мич не включал основной свет, оставив гореть только настольную лампу на книжной полке. Приоткрыл окно в гостиной и вернулся на диван, на котором сидел Тёма, потягивая четвёртый стакан. Мечислав не таил от себя корыстные намерения: он хотел ослабить защиты дяди, чтобы тот, наконец, открылся ему, потому не просил его притормозить с выпивкой и скрутил парочку косячков. Сам он пил медленнее и курил осторожно. — Ты ведь не принимаешь наркотики? — Его опасения не были беспочвенными, в подростковые годы у Тёмы имелись проблемы с веществами. — Нет. — Мужчина потёр веки. — Мне достаточно тех колёс, что выдают по рецепту. Мич, размышляя, как бы к нему подступиться, рискнул спросить: — Похороны были? На удивление, Артём оставался спокойным. Хотя почему это должно поражать? Человек, оказывается, имел многолетний опыт в сокрытии чувств. — Да. Я не пошёл. Мечислав тихо вздохнул и глотнул рома с колой. Как бы начать?.. — Он... ну... — Тёма запнулся. Мич посмотрел на него в ожидании. — Ну... Роднее семьи был. Я себя без него вообще не помню. Мы типа всегда были вместе. — Опустил хмурый взгляд в стакан. — Это удивительно. В детстве ты не задумываешься о том, что кто-то может умереть. Ты ведь не думаешь об этом? Ты не думаешь, что Боря, Ева или, может, Тимофей умрут совсем скоро? Завтра? Через месяц? Через год? Или через пять, десять лет? Я никогда об этом не думал. Будто я особенный. И меня это обойдёт стороной. Думал ли? Старался не думать. Гораздо чаще его посещали тревоги, что с ними просто произойдёт какое-то несчастье. Но смерть... Он рехнётся, если позволит этой мысли засесть в голове. — Врач советовал иметь какой-нибудь якорь. — Судя по всему, алкоголь и травка, наконец, воздействовали на него. — Им был Димон. Мой тебе совет — не полагайся в этом плане на людей. Люди мрут как мухи. Может, если бы у меня были родители, я бы не был так зависим от него. И не нуждался бы в якоре. Не знаю. Я чувствую себя потерянным. И мне как будто всё равно, что теперь будет с нашим бизнесом. — Посмотрел на журнальный столик, где были расставлены бутылки и разложены все ингредиенты для самокруток. — Постоянных объектов нет. Опереться разумнее на себя. Это логично. Но... временами тяжело. Замолчал. А Мичу не нужно было его молчание, поэтому он вступил в разговор: — Что будешь делать? — Хочется всё бросить, но я себе не позволю. Поеду обратно. Буду делать дела. Парень отреагировал с понятным сомнением: — Может, лучше остаться? Тёма слабо улыбнулся, подняв на него глаза. — Нет, а то я переключусь на тебя. Так уже было. Очередной якорь. Ты ведь такой же. Тебе тоже нужны люди. А отношения с людьми — вещь непостоянная. Мечислав расслышал знакомые депрессивные нотки. — Забота обо мне тебе помогала? — Усмехнулся. — Я думал, ты терпеть меня не мог. — С тобой было тяжело, — согласился. — Иногда я реально думал, что могу убить тебя. — Я был невыносим, знаю. Тёма опустил взгляд, утопая в унылых размышлениях: — Я ни хера не справлялся. И в итоге уехал. Мич, кусая губу, раздумывал, куда бы перенаправить разговор. — С родителями так и не смог увидеться? — поинтересовался. — Нет. Уже больше двенадцати лет прошло. — Артём слегка нахмурился, признаваясь в самом сокровенном: — А я всё ещё думаю о маме. — А об отце? — Мама меня любила. — Лицо окрасила печальная улыбка. — Отец просто был строг и отстранён. Есть он, нет его — разницы никакой. А мама... — запнулся. — Мама меня любила. И я ей очень доверял. — Голос его зазвучал иначе, хрипло и тихо, а в теле появилась нервозность: то постукивал по стакану, то дёргал коленом, даже затягивался как-то спешно. Мич начал испытывать напряжение и беспокойство за его состояние. — Говорят, в терапии это можно проработать. — Тёма прыснул с неприязнью. — Но сколько бы мы не обсуждали, я всё равно физически ощущаю пустоту. Словно что-то вырезали из груди. Чего-то всегда не хватает. Ничем не могу это заполнить. Любимая работа, успешный бизнес, куча денег, хорошие, крепкие отношения, поддержка, много друзей. И ты — заебись какой вышел, прям загляденье. Невольно младший из Островских рассмеялся. Старший же просто мягко улыбнулся, но не без нотки печали. — Недостаточно. Всё равно зудит. Это очень странная тема, да? У кого из твоих друзей всё норм с родителями? Мич ответил без раздумий, потому что вариант был всего один: — Только у Юры. Они классные. Чересчур опекающие, но там как будто реально повод есть. — Чем больше узнаю людей, тем больше вижу каких-то побитых детей вокруг себя. Среди взрослых особенно. Это пугает. Я вот тоже типа взрослый, да? А я этого не вижу. Типа... — Пытался понятнее изъясниться. — Я будто не осознаю свой возраст. Мне всё ещё четырнадцать. Я там з... застрял. Мечислав тревожился: Тёма говорил с надрывом, заикался и делал паузы. Разговор давался ему тяжело. А когда он ссутулился, натирая ладонью губы, Мич заметил, что руки у него дрожат. В панике присмотрелся к лицу — глаза стеклянные, влажные. — Тупо, но... — Артём сдавленно прыснул, болтая алкоголь в стакане. — Мне очень хотелось тебя вытащить из этого говна, будто тем самым я могу что-то починить в своей жизни. Сиплый вдох — он опустил голову и надавил ладонью на сжатые веки. Мич заморгал, не веря в происходящее. Он... плачет? — Так. — Островский-младший потушил его самокрутку о пепельницу. — Может, пройдёмся или... — Я очень хочу домой. Мич замер, вперив в дядю распахнутый взгляд. Артём массировал веки, размазывая слёзы, после чего коротко рассмеялся и посмотрел на племянника. — Непонятно, да? Это очень странное чувство. — Вновь замолчал, вниманием опустившись к стакану в руках, и произнёс с непонятными эмоциями. — Я очень скучаю по маме. То ли он ненавидел её, то ли любил. Эти два чувства будто смешались, и понять, которое главенствовало, Мич не мог. — Соррян, чёт меня разнесло. — Тёма вытирал глаза, пряча смущение за улыбкой. — Ты чё мне подсыпал, блин? — Посмеялся. Мич сглотнул, отведя взгляд в сторону, и захрустел пальцами, понимая, что его слова затронули что-то внутри него — и ему стало не очень хорошо. Вон, комок встрял в горле, в носу защипало... — Бля. Эй! — Тёма уже во всю смеялся, видя, что Мич облокотился, проведя ладонями по лицу. — Чё у нас за туса ваще?! Теперь уже их двоих пробрало на смех. — Пиздец. — Мечислав утёр глаза и подлил себе рома, заодно хорошенько так затянулся. Артём не последовал его примеру. Смотрел куда-то в стол, собираясь с мыслями и силами. Алкоголь правда снимал напряжение и развязывал язык, позволяя быть менее осторожным в словах и более открытым в чувствах. — Я должен кое-что сказать. — Сглотнул, сковырнув ранку на костяшке. — Разбавить этот слюнявый треш иным трешем. Мич глубоко вздохнул и пообещал себе любую последующую информацию воспринимать с меньшей эмоциональностью, а то ещё смутит дядю и тот пожалеет о своей открытости. Тёма поднёс самокрутку к губам. Произнёс ровно: — Лена спала с Сергеевым. Мечислав... не мигнул. Смотрел неотрывно на Артёма, пока тот, прикусив губу, смотрел перед собой. Мич с силой сомкнул веки, мотнув головой, а затем, хмурясь и не открывая глаз, выдавил: — Э-м... С каким? Мужчина сглотнул, не решаясь смотреть на него. — Много знаешь Сергеевых? — Наконец, ему удалось затянуться. Наигранное спокойствие испарилось с лица младшего Островского. Прямой, застывший взгляд сверлил висок Тёмы. Данная ситуация вызывала больше страха, чем самая напряжённая сцена из любого фильма ужасов. У Мича словно зрачки смешались с радужками — чёрные, бездонные глаза. Молчание затянулось. Артём не слышал его дыхания и нервно вздрогнул, когда парень вдруг зашевелился, засуетился, поставив стакан на стол. — Нет. Погодь. — Вновь сдавил веки, накрыв ладонью лоб. Тёма нашёл в себе смелость говорить: — Я его спросил. Он подтвердил. Совпадает по времени. Как раз по школе начали ходить слухи. Но я сомневался. Всё-таки, мой отец и отец Бори были друзьями, но я могу ошибаться, об отце я знал мало, только со слов матери. — Даже смог повернуться к племяннику, тот не шевелился, продолжив держаться за лоб, но пялился уже куда-то в пол. — Я не верил. Присматривался к тебе, когда ты был мелкий. Но всё равно было непонятно. А когда вернулся и увидел тебя после долгого расставания, я охуел. В тот день ещё Боря подкатил, мы с ним познакомились. Помню, вы стояли рядом, курили, а я просто в ахуй выпал. Вы вызывали у меня такое жуткое чувство. Я не мог от него отделаться. И пошёл к Сергееву. Мич вновь прикрыл веки. Тут Тёма понял — он совершил ошибку. Вот, почему не стоило откровенничать. Есть информация, которую Мечислав по определённым причинам воспримет гораздо тяжелее. Он знал отца Бори. Он знал, что это был за человек. Не удивительно, что постепенно его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее. — Нет. — Парень обронил с равнодушием. — Ты не можешь быть уверен. Артём глубоко вздохнул, чтобы прояснить рассудок, и подсел к нему поближе. — Да, не могу. Но никто из нашей семьи не был таким тёмным брюнетом. С такими тёмными глазами. Я русый. Лена — ещё светлее. Моя мать блондинка. Отец — русый. Бабушка с дедушкой тоже. Прабабушка тоже. У всех глаза зелёных, серых оттенков. У твоего якобы отца вообще странный цвет: что-то между русым и серым. У тебя прям чёрные волосы. У нас таких не было. В отличии от Сергеевых. Сам Саша с чёрными волосами и глаза такие... прям угольные. Дедушка Бори то ли из Ирака, то ли из Сирии... — Я не похож на араба. — Мич резким движением отвёл ладонь ото лба, стрельнув взглядом в ноги дяди. — Черты лица и цвет кожи. — В его голосе слышалась паника. — Я не знаю, я... — Да и Боря тоже не похож. — Артём постарался его успокоить. — Я просто пытаюсь понять, откуда такие гены. У Саши отчество — Рамзанович. Батя, видимо, Рамзан. Это арабское имя. Или чеченское. А может, он вообще наполовину армянин. Хэ-зэ. — Усмехнулся, но уныло. — Я всё понять не мог, чё за имя тебе выбрала Лена. Такое редкое и чересчур... славянское, что ли. Как будто тем самым она пыталась скрыть свой проступок. Мич массировал виски — теперь голова точно раскалывалась. От услышанного предположения на него навалился нешуточный ужас: он мог быть выродком этой мрази? Что ж, зато теперь он понимал, как себя ощущает Боря. Молчал. Смотрел в пол. Давил на виски. Тёма мял влажные ладони. Да. Вот тебе и последствия «сдержанности»: если бы понемногу рассказывал ему о своих догадках и чувствах, быть может, сейчас всё прошло бы гладко. Общее состояние и алкоголь с травкой — не лучшие товарищи. Теперь он боялся сказать лишнего. — Извини. — В напряжённом ожидании следил за лицом Мечислава. — Но я не нашёл бы лучшего случая, чтобы рассказать. Островский-младший щурился, пару раз покачав головой, и молвил сдавленно: — Пиздец. — Вперил тяжёлый взгляд в Тёму. — А Ева мне, случайно, не какая-нибудь сестра? — Голос такой жёсткий, холодный. — Ты скажи, будь любезен. А то породим какую-нибудь хуйню с эпилепсией и кривой челюстью. Несмотря на явную эмоциональную нестабильность Мича, Артёма в ответ вдруг настигли иные чувства. Он дёрнул бровями и запнулся от растерянности: — Т-ты хотел бы детей? — Всмотрелся в его глаза, почему-то... не веря, и понял, что они никогда не затрагивали эту тему, потому что на каком-то неосознанном уровне Тёма полагал, будто бы племянник придерживается похожего мнения о родительстве. То бишь, негативного. Увы, его любопытство Мечислав не удовлетворил. Уронил лицо в ладони, опустил плечи и задышал глубоко, размеренно. Артёму стало совсем не по себе, и было принято решение ответить на заданный раннее вопрос: — Нет. — Метнул взгляд в потолок. — Но... её бабушка лежала в психиатрическом стационаре. Мич вдохнул и не выдохнул. Медленно оторвал от лица руки. Медленно повернул голову к дяде. — Ты чё летопись Гнезда где-то вычитал? — Он пребывал в серьёзном шоке. А Тёма оставался спокойным, признаваясь: — Соррян, но я всех пробиваю. — Чиво? — Щурился. — Всех, с кем ты сближаешься. — Он вновь уныло усмехнулся. — А ты думал, ты у нас контролёр и абьюзер? Нет. Я реально чокнутый. Мич хорошенько проморгался и еле выдавил, натирая большим пальцем межбровье: — У кого ты спрашивал? — У Лары. Та дала наводку на всяких соседок. Светку знаешь? Та ещё балаболка. Она тоже дала наводку. — Когда ты успел? — Ещё до того, как она пришла к нам играть. Мечислав окончательно утратил способность говорить и смотрел на дядю, чуть разинув рот. — Что? — Тот пожал плечами. — Ты своё табло не видишь, когда пялишься на неё. Там слепому всё понятно. Отчего-то Островский сильнее помрачнел и, подхватив самокрутку, сухо прошептал: — Значит, Ева хуже слепого. — Затянулся. И тут Тёме было что сказать: — Я думаю, она только делала вид, что не замечает. Думаю, она просто в силу своих приколов отрицала это и игнорировала. Мне ваще кажется, что у неё изначально был к тебе интерес. — Харе. — Мичу не нравилась эта тема, потому что его всё ещё мучил комплекс, связанный с подозрением, будто он — просто запасной вариант для Евы. А теперь, учитывая возможность его родства с Борей, данная ситуация казалось весьма занятной. Тёма замычал, раздумывая. — Нелюдимая и отстранённая Ева ищет с тобой общий язык? — Это из-за Февронии. — Стряхнул пепел. — Я этой темой отчасти воспользовался. — А может, для неё это тоже был предлог, который успокаивал её тревогу. Рационализация. Мол, «меня вынуждают обстоятельства». Потом соглашается играть в кружке, тем самым обрекая себя чаще с тобой видеться. Потом между вами была напряжёнка, которая, по твоим рассказам, её очень расшатала. — Всё, хватит. — Что? Я просто предполагаю, что на самом деле ты ей тоже мог приглянуться. Говорю же, ты та ещё прелесть. Мечислав отвернулся, мазнув большим пальцем по лбу. Что-то ему становилось нехорошо... Артём тем временем полностью отдался рассуждениям: — Вот только... Похоже, тревога никуда не ушла. И она может стать причиной расставания. Не веря ушам, Мич уставился на дядю исподлобья. — Ты меня добить решил? Но тот продолжал развивать эту тему: — Типа... ты можешь сам по себе вызывать у неё сильное беспокойство. Мне кажется, будет саботаж с её стороны. Она будет делать что-то и знать, что это приведёт к расставанию. Потому что ей может быть очень тревожно. И будет казаться, что комфортнее вернуться в изначальную точку, чтобы обезопасить себя. Мечислав решил подстегнуть: — У тебя так было? Тёму не ранил его выпад, только вызвал печальную полуулыбку. — Ну да. Но этот придурок оказался крепким. — Уголки губ опустились. — Был крепким. И то умер. В грудь Мича кольнула вина. Он продышался как следует, попробовал взять себя в руки, после чего, повторяя за Тёмой, сделал несколько крупных глотков, ошпарив алкоголем глотку. Какое-то время они сидели молча. Каждый думал о своём. Пауза была необходима. Мечислав снова обронил вздох и подлил им рома. Тёма разбавил колой. Выпили в один заход. Вернув себе самообладание, Мич решил уж поинтересоваться, раз была возможность: — С чем её бабушка лежала? — С вымотанным видом облокотился на колено и тёр левый глаз. — Если верить одному немолодому мужчине из подъезда её дома... Парень не выдержал и нервно прыснул: — Ты реально чокнутый. — Так вот. — Тёма глотнул ром. — Если верить его словам и наблюдению, то я смею предположить, что это маниакально-депрессивный психоз. Переводя с доисторического — биполярка. Мечислав накрыл ладонью одну часть лица. — Думаешь... у неё может быть? — По наследству передаётся не болезнь, а предрасположенность к ряду заболеваний. Если ребёнок растёт в нормальной среде, без травм и потрясений, болезнь может не проявиться. Но если в процессе взросления были нюансы... То вполне. Но я не спец, могу ошибаться. Можешь спросить у Михаила. Мич пьяно хохотнул: — У архангела? Тёма улыбнулся. — Нет. Друган Лары. Психиатр. Парень вновь отвернулся. Артём произнёс с искренним сожалением: — Прости, что навалил дерьма. Облокотившись уже на два колена, Мечислав развёл руки. — Это то, чего я хотел. Но... — Переплёл пальцы, застучав костяшками по губам. — Не знаю, что делать с этой информацией. — Ничего не делай. Пусть пока просто будет. А потом... кто знает, как всё сложится. Мич отвёл от лица сцепленные руки и поднял на дядю хмурый, с вкраплениями безысходности взгляд. — Ты реально думаешь, что мы с Борей — братья? — Внимательно всматривался в его глаза, выискивая хотя бы намёк на сомнение. Тёма тяжело вздохнул. Парень понял ответ и окинул вниманием стол. Артём забарабанил пальцем по стакану, какое-то время глядя вниз. Затем спросил: — Скрутим ещё? Мечислав не удержался от нервного смешка: — Блядь, скрутим, конечно. В заведении Волковых свет горел только над баром. Играла лёгкая музыка, Дана с Февронией готовили ужин. Тимофей держался стороной и не маячил перед глазами, отчего девушки в какой-то момент забывали, что парень вообще находится где-то поблизости. Накинув куртку, Дроздов тихонечко вышел за дверь и, заняв скамейку, закурил. Под ногами хрустел грязный снег, на поляне, наоборот, сиял белизной. В воздухе сверкали крупицы льда. Ветра не было. Приятный мороз пощипывал краснеющие щёки и даже глаза. Дымя, парень натирал замёрзшие ладони. К вечеру его немного отпустили депрессивные размышления, но на душе от того не стало спокойнее. Что-то продолжало суетиться под кожей, что-то вызывало неусидчивость. Тим поднялся и забродил по тротуару, отдаляясь от бара, от света, углубляясь в темень. Подобрал снег, сжал в ладони и прикоснулся им к шее. Тёма говорил, контрастные ощущения могут помочь переключиться. Сработало не на все сто процентов, но сойдёт. Правда... Дроздов со вздохом вынул телефон и, наплевав на отсутствие решимости, включил, но не потому, что хотел связаться с Цыком. Было кое-что ещё, что не давало ему покоя. Среди уведомлений терялись сообщения и звонки от бабушки. Он обещал ей писать, но нарушил слово. В очередной раз. Непонятно, почему именно сейчас его накрыл сильнейший стыд, но, видимо, шаткое эмоциональное состояние и события последних недель вызвали в нём необратимые изменения. Последний раз он ощущал что-то подобное в раннем детстве. В детском саду, когда вместо гулянья и веселья сидел у забора в надежде, что именно сегодня за ним придёт мама. Приходила бабушка. Тогда он на неё очень злился, обижался и вообще вёл себя довольно грубо. Но с годами по-другому смотришь на эти воспоминания. Несмотря на его поведение, бабушка продолжала приходить, обхаживать, заботиться и любить, даже после того, как он с ней поступил. А мать так и не объявилась. Докурил первую сигарету, достал вторую и, после пары затяжек, набрал номер, прижав телефон к уху. Имелась ещё одна причина, почему он не любил ей звонить: бабушка слишком долго шла или искала телефон. За это время внутри парня разгоралась та самая нездоровая тревога. Тоже умерла. Тоже ушла. Ожидание для него было невыносимо. Но трубку сняли. Тим выдержал паузу, зная, что бабушка сначала нажимала кнопку, а после ещё пару секунд, щурясь, всматривалась в имя контакта. — Привет, — произнёс ровно. Сразу подключались его защитные механизмы. — Тимочка, здравствуй! — Женщина захрипела на эмоциях. — Как ты? Где ты? Дроздов в страхе осознал: как-то странно он реагировал на звучание её голоса. Совсем сдавило в груди. Совсем тяжело стало на сердце. В панике парень зашагал быстрее, разворачиваясь то назад, то вперёд, то вправо, то влево. — У друзей, — кое-как продирал голос через глотку. — Всё хорошо? Когда приедешь? — она говорила с той же лаской, мягко, как говорила всегда. — Всё хорошо. — Он ответил только на первый вопрос. От второго у него дыхание спёрло. — Тимош, ты приедешь на свой день рождения? Провёл пальцами по бровям, пытаясь хоть как-то снизить напряжение во лбу. — Не знаю, — признался. — Я о нём забыл. Лидия по-доброму посмеялась: — Ты всегда забываешь. Ты приедешь? Тим остановился, взглядом закопавшись в снег. Сдерживал дыхание. Сдерживал мысли. Но... В её голосе было столько надежды и... тоски, что ли. Ком встал поперёк горла. Сжав переносицу, Тимофей заметался и внутри, и снаружи, и оказался один на один губительными для него чувствами. — Тимош, ты... ты приезжай главное, хорошо? И друзей пригласи. Я вам приготовлю. Ты только приезжай, хорошо? Нет, не вывозил. Что-то с ним явно было неладно. Никогда прежде его эмоциям не удавалось пробиться сквозь защитную скорлупу, а тут у него в носу защипало. От солёной влаги глазам стало холоднее, но одновременно с тем подскочила температура. Может, он нездоров? Может, поэтому его так легко можно было вывести из равновесия? — Хорошо? Приедешь? Я очень жду. Скучаем тут по тебе. Все спрашивают, как ты. Хорошо, Тимош? Надавливая на влажные веки, Тим тихо шмыгнул и, одёрнув от лица руку, кивнул. — Хорошо, мам. Застыл. Испуганное нутро спряталось в самый дальний и укромный уголок подсознания. Живущий под кожей ребёнок позволил себе проявиться и теперь в страхе ждал расправы. Его затрясло. Оговорился... То ли бабушка не расслышала, то ли сделала вид, будто не обратила внимание — неясно. Она повеселела и облегчённо выдохнула. — Ты только скажи, когда. И приезжай. — Хорошо. Пока, — спешно и ровно проговорил, сбросив звонок до того, как она попрощалась. Продолжал стоять на месте, накрыв ладонью губы, глядя куда-то в чёрную пустоту. Оговорка, которая надломила его окончательно. Что ж... Определённо что-то пошло не так. После замечания про дрожание рук, Зоя стала слегка холодной, отстранённой. Боря не оставлял попыток найти к ней подход, правда, безуспешно. Всю дорогу домой Шмидт молча смотрела в телефон. Непривычно было наблюдать её такой: закрытой, необщительной, пассивной. Сергеева, конечно, такая перемена не оставила равнодушным, хотя, казалось бы, изначально его раздражала гиперактивность. Разболтать не получилось, а лезть ей в душу он посчитал неуместным. Всё же, они не были близкими друзьями и, тем более, парой. Впрочем... а что они вообще пытались сотворить друг с другом? На часах было почти десять вечера, когда Боря припарковался возле её дома. Полагая, что она покинет его так же молча, он сам не решался что-либо сказать. — Пойдёшь ко мне? Сергеев перевёл на неё хмурый взгляд. — Ты игнорила меня всю дорогу. — Вспылил. Сам не понял, как такое произошло. Зоя отвела глаза, какое-то время смотрела в сторону подъезда. Над крыльцом мигала голая лампочка. На претензию не ответила: — Поедим. — Вновь перевела на него взгляд. — Что? Ты явно не торопишься домой. Он не мог её понять. При этом не желал отказываться. Признак слабости? Девушка вышла из салона и стала ждать. Боря позволил себе громко выдохнуть, после чего, выдернув ключ, выбрался следом на мороз. Поднимались тоже молча. На этажах не горел свет. Темно, холодно и тихо. Зоя отперла дверь, вошла в квартиру. Боря, пренебрегая раздражением, зашёл и, повернув замок, обернулся, в ту же секунду крепко сдавив зубы, ведь Зоя взяла его за лицо и прижалась к губам. Ответа не последовало, она то сразу почувствовала, потому с тем же равнодушием отстранилась, не обратив внимания на хмурость, с которой на неё глядели, и пошла в коридор, неожиданно весело предложив: — Давай вермишель с сосисками? Сергеев вскинул глаза в потолок, снова обронив шумный вздох, и сдёрнул с плеч куртку. — Давай, — ответил без эмоций и, скинув кроссовки, прошёл из прихожей в коридор, оттуда на кухню, по пути ударяя по выключателям. Загорелся свет. Они поменялись ролями: теперь Зоя пыталась разболтать Борю, но тот не сдавался её обаянию. Молча помог приготовить еду, молча поужинал с ней, молча вымыл посуду, молча... починил кран на кухне, после чего вернулся в прихожую, чтобы обуться, одеться. Шмидт вбежала к нему, не скрывая своей растерянности. — Куда? — Домой, — бесчувственно отозвался, схватив с крючка куртку. Зоя подошла ближе, сложив руки на груди. — Ты обиделся, что ли? Ну прости. — Я не обиделся. — Решил её не мучить. — Просто уже поздно. — Ну и оставайся. Приставать не буду. Боря развернулся у порога и посмотрел на неё с той же неизменной хмуростью. — Если хочешь уйти, можешь, снова обозвать меня шлюхой. — Девушка пожала плечами. — И я сама тебя выставлю. На самом деле, вариантов было немного. В бар ехать бессмысленно, там и без того соседствуют аж трое. Оставался только Мич. Ну и... эта вот, нестабильная. Честно сказать, мучился выбором он как-то недолго. — Вещи свои возьму, — поставил в известность и вышел за дверь. После деревни у него было, во что переодеться. Игнорировать Зою не перестал: молча вернулся, молча сходил в душ, переоделся и, что интересно, ни на секунду не подумал о том, что она намеревалась с ним переспать. Да и сам не видел такого развития событий. Слишком выматывающий день. Отрубится, даже если Шмидт разденется и начнёт приставать. Вошёл в комнату и обнаружил Зою за учебниками. Сидя на разложенном диване, она постукивала карандашом по подбородку, пока внимательно вчитывалась в строчки. — Ты учишься? — почему-то его это поразило. — У меня отпуск, но расслабляться не стоит. Боря сел рядом, изучив материал, над которым она корпела, после проверил время на телефоне. Почти двенадцать. И откуда у неё столько сил? Неважно. Он, наконец, нашёл подходящий случай, чтобы спросить: — Когда ты возвращаешься в Москву? Зоя подняла взгляд на книжный шкаф. — Вообще... мне дали академ на полгода. Сергеев прикинул: — То есть... примерно весной поедешь обратно? — Возможно, — ответила непонятно. Разбираться не было сил. Боря зевнул в кулак. — Устал? — девушка наблюдала за его попытками противиться сну. — Типа того. Тогда Шмидт резко соскочила с кровати, подхватив учебники, и засеменила к столу. Сергееву показалось, она вновь становится какой-то нервной. — Ты у стены. — Указала на диван. Парень сощурился. — Ладно. Странная. Но не до этого. Он вымотан. Без сил и без каких-либо пошлых мыслей Боря лёг, накрывшись одним из одеял. Зоя выключила свет. Чуть погодя она заняла место за его спиной, причём, тоже отвернулась. Сергеева ещё пару минут терзало чувство, словно он со стороны кажется неудачником, но, к счастью, совсем скоро провалился в сон. А потом проснулся, когда Зоя в первый раз поднялась с кровати. Затем проснулся, когда она встала во второй раз. В третий. По правде говоря, даже лёжа она отличалась каким-то беспокойством: постоянно вертелась, хоть и старалась делать это осторожно. Когда встала в очередной раз, Боря успел задремать, но странная чуйка выдернула его из сна, и, обернувшись, он не обнаружил Зою. Сел, прислушиваясь к ночной тишине. Затем потёр тёплое лицо и, откинув одеяло, встал с кровати, зашаркав в коридор, а оттуда приблизился к порогу кухни. Шмидт, сидя за столом, перевела на него взгляд. В руках сжимала кружку. Парень приподнял брови в немом вопросе. — Не спится. — Улыбнулась. Поглядел на неё ещё мгновение и отправился в туалет, а когда вышел, Зоя вернулась на диван. Боря переступил через неё и, подобно ей, лёг на спину, уставившись в потолок. Девушка тихо вздохнула, не переставая теребить ткань пододеяльника. У него сон тоже отступил. Повернул голову. — И часто те не спится? Зоя больно долго молчала, словно тема для неё была действительно болезненная. — Иногда день, иногда по два дня. — Замешкала. — Неделю. Две. — Типа в заднице зудит или чё? Улыбнулась, посмотрев куда-то мимо него. — Сколько себя помню, я плохо засыпала и рано просыпалась. Но при этом у меня было много энергии. После смерти мамы стало совсем тяжко. Сначала сон сократился до сорока минут. Потом пропал. А потом снова появился на пару дней. Потом на неделю пропал. И так по кругу. Приехала сюда — всё продолжилось. Боря впал в недоумение: — И при этом ты так гоняешь во время игры? — Энергия почему-то есть. Она... — замолкла, посмотрев ему в глаза. — Что? Шмидт повернулась набок, уложив ладони на подушку. — Я кажусь тебе странной, да? Моя энергичность со стороны выглядит подозрительно? — Да. — Ни секунды не раздумывал. То заставило её усмехнуться. — В детстве мама водила меня по врачам. Сна нет. Энергии — море. Я её тоже раздражала. Она, конечно, старалась совсем уж не забивать на меня, старалась, скажем так, быть мамой. Но я ей мешала. Надо устраивать свою личную жизнь. А тут я. Кормить, одевать. И спать не даю, громкая, активная. Тебя тоже бесит? Сергеев на миг поднял глаза, а после повернулся к ней всем телом. — С некоторых пор отношусь к этому как к норме. А вот когда у тебя такое лицо, мне становится не по себе. — Какое? — Удивлённо моргнула. — Такое. Девушка всерьёз задумалась, вперив взгляд ему в шею. — Что врачи говорили? — Боря зевнул. — Просто гиперактивная. — А сон? — Не знаю. Что сказать? Всё-таки Сергеева не просто так посещало странное чувство. Имелась в её поведении неясного рода патология. — Как думаешь, она тебя любила? — спросил по личным причинам. Зоя немного удивилась. — Ты спрашиваешь, потому что сомневаешься, любит ли тебя мама? Боря прыснул. — Как тонко. — Сложно сказать. — Несмотря на его стремление превратить собственные чувства в комедию, девушка отнеслась к вопросу серьёзно. — Мы с ней мало говорили по душам. Но она правда пыталась исполнять роль матери. — Посмотрела на него. — С чего ты взял, что мама тебя не любит? — Просто знаю. — Не было ни нотки сомнения в голосе. — Когда мне было тринадцать, батя выгнал меня из дома. Так, воспитательный момент. Была зима, поздний вечер, минус тридцать. Без куртки и босиком. Я пошёл в магаз, там работает её бывшая близкая подруга. Мы с ней выпили. И я на эмоциях начал ругаться, выплеснул злость, мол, чего она меня не защищает. Подруга рассказала, что батя хотел мальчика. А две первые беременности были девочки. Он заставлял её делать аборт. Все беременности были сложными, истощали её. И когда она забеременела мной, типа, она не испытала никакого счастья. Зоя нахмурилась, поставив себя на место его матери. — Представляю... — И опять сложная беременность. Потом сложные роды. Долгое восстановление. — Боря рассуждал, отдаляясь от эмоций. — Вообще она редко меня трогала, я это хорошо помню. И не смотрела особо. Она как будто жила и живёт в своём мире. — Наверное, ей было тяжело. — Да, не сомневаюсь. — И тебе тяжело. Тут-то Сергееву стало некомфортно. — Ты переживаешь о ней? — Шмидт то показалось очевидным. А вот Боря вдруг сменил тему: — То есть, если ты энергичная, это плохой звонок? Немного расстроившись, Зоя приняла его нежелание развивать разговор о семье. — На самом деле, мне иногда тяжело себя контролировать. Я делаю и говорю, а потом думаю. Появляется рискованное поведение. Вот это не очень хорошо. Парень молча согласился. Зоя кусала ноготок, в напряжении следя за выражением его лица. — Хочешь кое-что скажу? — шепнула. Он опять отозвался расслабленно: — Скажи. — Я выпивала. Боря чуть оторвал голову от подушки, с большим вниманием всматриваясь в её глаза. — Что? — Мама давала мне водку, чтобы я уснула. — Она пытливо наблюдала за его реакцией. — А потом я сама начинала выпивать рюмку перед сном. Привычка. Я просто хотела спать. После её смерти я перестала. Так... окей. Хмурясь, Боря приподнялся на локте. — Поэтому сон окончательно пропал? — Возможно. Я пыталась перейти на таблетки. Неврологи прописывали снотворное. Но я боялась зависимости от них больше, чем алкоголизма. Мать их принимала постоянно и больше не могла без них спать. Сергеев счёл верным отметить: — Ты не была алкоголичкой. — Ну... — Ты пила, чтобы спать. — Не знаю. Не оправдание. Вроде... он воспринял неприятную правду не так негативно, как она могла ожидать, вот только, чуть подумав, Боря неожиданно зыркнул на неё с подозрением. — Сколько ты не спишь? С момента приезда. — Ну... Иногда неделями сплю по сорок минут. Иногда не сплю вообще. Иногда... — Ты пиздишь. — Ему на голову свалилось осознание. — Ты бы давно ёбнулась. — Зоя не успела вставить слово. — Ты до сих пор пьёшь? Девушка, разжав губы, ничего не смогла сказать в ответ и потупила взгляд. Боря же не удержался от раздражённого смешка: — Пиздец. Мне нотации читала, а сама... — Потому что это проблема! — Она внезапно разразилась гневом, подскочив на диване. — Думаешь, мне это нравится?! Я прям кайфую, да?! А ты?! Нахуй ты пьёшь?! Ты же можешь спать! Сергеев прикусил язык, глядя на неё с недоумением и... сам не понимал, что за чувство поселилось в груди. Ему не доводилось видеть её такой злой. Вот она — обратная стороны энергии. Видимо... проблема сна была для неё очень мучительной. — Ты устала. — Боря не заметил, как начал говорить с ней, как если бы на его месте был Тёма. Зло дыша, Зоя отвела в сторону мрачный, наполненный яростью взгляд. — Это же пиздец выматывает. — Сглотнул. — Не спать. Девушка заморгала, забегав вниманием по комнате. Боря впал в ступор, заметив, что глаза у неё были на мокром месте. — Ты чё, плачешь? Шмидт стрельнула в него резким взглядом и легла на другой бок, натянув одеяло на шею. Сергеев еле вырвался из паралича, расслышав, как она шмыгает носом. — Реально? — Он дёрнул её за плечо. — Зой. Харе. — Она сильнее отворачивалась, пытаясь закопаться в одеяле с головой. — Зоя. П-перестань, я хуй знает, чё делать в таких ситуациях. — Боря действительно чувствовал себя не в своей тарелке, не имея опыта в том, как успокаивать людей. Ладно с Мичем побазарить, ладно дать Тиму подзатыльник и призвать быть мужиком. А тут... Хрен знает вообще. — Зоя? Да харе. — Начинал закипать. — Блядь! Зая! Кислород застрял в глотке. Его передёрнуло. Шмидт перестала тяжело дышать и медленно повернула к нему голову. У Бори душа ухнула в пятки. — Оговорился... — Он... он случайно, просто... созвучно и... А Зою как прорвало на смех. И чем громче она смеялась, тем краснее становилось лицо Сергеева. — Я-я хотел сказать... Зоя. Я Зоя хотел сказать! — Пихнул её. — Харе ржать! Вытирая слёзы, девушка продолжала подтрунивать: — Какой ты, оказывается... — Оговорился! Зоя приподнялась на локоть, приблизившись к его лицу. — Я могу звать тебя «котик»? Бедолагу передёрнуло от такого слюнявого дерьма. — Отъебись, — зарычал и повернулся к ней спиной. Пиздец. Улыбка Шмидт стала немного печальной. Она легла, глядя ему в затылок, и отчасти жалела о своём признании. Ей нравилось играть роль простушки-веселушки. Боря еле перетерпел неприязнь в свой адрес. От стыда горели уши, хотелось сбежать и, желательно, больше никогда не пересекаться с этой идиоткой. Но он, не шевелясь, пережил конфуз и произнёс, закладывая в тон побольше холодности: — К психиатру ходила? Зоя не ожидала, что он так скоро заговорит с ней. — Думаешь, надо? — Очевидно, — процедил. Девушка всерьёз задумалась: — Если я стану спокойнее, я буду тебе больше нравиться? Боря отчего-то напрягся, ведь ему не довелось пока сознаться в своей симпатии перед ней, да и перед самим собой, потому что это чувство не было безопасным. — Не думаю, что ты кардинально изменишься. Пропишут какой-нибудь лёгкий препарат, начнёшь спать. И всё так же будешь бесить меня. — Запнулся. — А потом вернёшься в Москву. Верно. У него имелось множество причин избегать близости. И он озвучил лишь одну. Зоя, моргнув, постепенно ускользнула взглядом в потолок, затем перевернулась на спину. Странно, а ведь она об этом даже не задумывалась. Вновь посмотрела ему в затылок. Может, он поэтому её не подпускал? Потому что знал, что рано или поздно она уедет?
