Глава 60
21 ноября 2025 г., 17:11
Комплекс
Машина Сергеева остановилась возле дома Юры, когда на часах было десять вечера. Жуков не томил. Взяв рюкзак, он отворил дверь и ступил на тротуар. Шмидт успела помахать ему с сочувствующей улыбкой. — Пока-пока. Но Юра на неё не взглянул. Кивнул и молча удалился, оставив друзей с неясными эмоциями. Вошёл в подъезд. Здесь было относительно тепло и горел свет, на подоконниках стояли полумёртвые цветы, на батареях спали кошки. Сил хватило пройти всего один пролёт, а затем Юра, морщась, словно утратил силы. Его качнуло в сторону, к стене, о которую он ударился виском. Низко опустил голову, сжимая губы, зубы, веки, ремень рюкзака на плече. Дыхание участилось. Чувства разом поднялись к поверхности кожи, выступали гнойниками на теле. Всё чесалось, болело, ныло. Парень не принялся неистово водить ногтями по фантомным язвам. Его парализовал страх перед буйной эмоциональной стихией. Он держался до последнего, он думал, что и на этот раз проглотит, спрячет подальше, забудет. Нет. Оно рвалось наружу. И рвало его. Вжимаясь лбом в прохладную стену, Юра беззвучно зарыдал. Беззвучно, потому что ничего не могло сообщить о его состоянии, кроме искажённого лица, тихого шмыганья и подрагивающих плеч. Дыхание дрожало. Сам он трясся под натиском разворачивающейся истерики. Конечно, за последний месяц многое ему довелось пережить, но так жалко давиться рыданием? Нет. От собственной слабости становилось только хуже. Но он устал. Он вымотан. Он запутался. Он не может примириться со своими внутренностями. Он... Шумно задышав, парень уронил рюкзак и еле вытащил телефон из кармана. Зрение смазывали слёзы, но не только поэтому он не разбирал, что пишет. Эмоциональная вспышка затмевала рассудок. Он практически не отдавал себе отчёта. Не надо. Сделаешь только хуже. «Нда роговрить придеш?» Прокусив губу до крови, надавил на кнопку отправки — и тут же пожалел, оттого замычал, сомкнув мокрые веки, забился лбом о стену, пытаясь тем самым наказать себя. Всё испоганил. Всё испортил. Неправильный. Все вокруг нормальные. Почему я просто не могу быть таким как все? Лучше бы он меня заколол. Импульсивное действие. Импульсивное решение. Иди домой и проспись. Но он не захотел бы просыпаться и начинать новый день. Он хотел бы спрятаться и исчезнуть для всех. Уедет в Питер — повезёт всё это дерьмо следом. Только смерть освободит его от самого себя. Юра напитывался унылыми мыслями, трещал по швам от представления беспросветного будущего, ведь какое будущее могло его ожидать? Где бы он ни оказался, он будет той самой ошибкой Осиного гнезда. С чёртовым печеньем. Сдавленный в ладони телефон коротко мигнул. Юра долго не реагировал, да и не собирался вовсе, зная, что ответ уничтожит его окончательно. Телефон мигнул вновь. С отрывистым, нарушенным дыханием парень принял решение себя погубить, дабы провалиться в ту самую глубокую яму, которую вырыл своими же руками, и, еле открыв глаза, сфокусировал взгляд на экране. 22:11 : «Че» 22:20 : «Долбаеб блядь». Боря тормознул машину напротив подъезда и, не переводя взгляд на Зою, равнодушно сказал: — Пока. Девушка посмотрела на входную дверь, затем повернулась к Сергееву и долго изучала его профиль в попытке прочесть эмоции, но тщетно. Парень закрылся. Что ж, это произошло быстрее, чем она думала. Но бросать попытки было бы глупо, так что Шмидт предложила: — Пойдёшь ко мне? — Мне над домой, — отрезал Боря, вовсе отвернув голову к окну, чтобы у Зои не было возможности анализировать его чувства. Девушка тихо вздохнула. — Зачем? — В смысле? — Он не удержался и посмотрел на неё, полагая, что она издевается, но Зоя искренне не понимала, почему он сам выбирает страдание вместо поиска вариантов ухода из агрессивной среды. — Что ты пытаешься доказать? — Повернулась к нему и со всем вниманием заглянула в чёрные глаза. Парень помрачнел. — Ты не вкуриваешь? Она начинала его раздражать. — Если честно, нет, — призналась. — Всё это кажется бессмысленным. Бессмысленным? То, как он пытался отстаивать свои права? Его сражение и попытки сопротивления? — Оно того стоит? Стоит ли? У Сергеева чуть зубы не скрипнули от бешенства. Он наклонился к её лицу и прошептал жёстко, холодно: — Если я уйду, он останется во мне. Когда его нет рядом, он всё равно присутствует. Если я сбегу как сопляк, ничего не изменится. Я возненавижу себя ещё сильнее. Ты не понимаешь, да? — Щурился от злобы. — Сбегу, не доказав свою силу, — и он будет знать, что победил меня. Я должен выиграть. Только тогда я смогу... — Тебе не нужно ничего и никому доказывать. — Девушка спокойный голосом прервала его рассуждения. — Только время потеряешь. Боря не мигал, вперив в неё взгляд. — Тебе не понять, — заключил. Не поймёт, что для него значит победа. Дело не только в физическом превосходстве. Если Боря не сможет за себя постоять, призрак отца продолжит управлять его жизнью — внешней и внутренней. Сдавив челюсти, парень кивнул на дверь и посмотрел перед собой. Выходи. А что ей оставалось? Ничего. Только выдохнуть и мягко чмокнуть его в ушибленную щёку, осторожно, там ведь красовался синяк. Сергеев не изменял своей хмурости, но, когда девушка вышла, он сглотнул и чуть было не поддался порыву поспешить за ней. Чувства превращали его в большего сопляка, но откатиться обратно в эмоциональном развитии ему вряд ли удастся. Удивительно. Всего три месяца прошло, а Боря видел себя каким-то другим человеком. И мог только сердиться на эти перемены, потому что они не сделали его сильнее. Так ему казалось. Но на деле он был не прав. В зале с приглушённым светом тихо играла музыка. Дана домывала стаканы, параллельно потягивала пиво и убегала от мыслей о возвращении Лары. Ничего необычного — в детстве данное ожидание имело на неё такой же неприятный эффект. Уже ребёнком она испытывала желание, чтобы родительница вовсе не объявлялась — через ненависть и отвержение было проще переживать тоску и чувство покинутости. Стоило описывать то посетившее её неподдельное счастье, когда мать надолго перебралась в Москву? А рассказывать, какие эмоции ею овладели, когда та неожиданно вернулась? Над дверью нервно звякнул колокольчик. Стоя спиной ко входу, Дана машинально прикрыла глаза, выдохнула с раздражением и рывками вытерла последний гранённый стакан, после со стуком опустив его на столешницу, откуда подхватила бутылку и сделала пару крупных глотков. — Уже закрылись? — Элегантная Лара, смахнув с шеи цветастый атласный платок, подошла к бару и поставила сумку на высокий стул. Взглянула в затылок молчаливой дочери, которой требовалось время, чтобы свыкнуться с присутствием этой женщины. Прошло три месяца, а её по-прежнему преследовали неприятные ощущения. Лара сняла осеннее пальто, бросив взор в сторону лестницы. Наверное, Феврония готовилась ко сну, так что недо-матери представилась возможность обсудить насущные проблемы. — Ты говорила с врачом? — Перекинула пальто через барную стойку и вынула упаковку сигарет, вновь покосившись на девушку, которая, не поворачиваясь, покачала головой. — Отъебись, — тихо прорычала, поднеся бутылку к губам и выйдя из-за бара. Несмотря на утомление после дороги, Лара пыталась сдерживать неконтролируемые эмоции. Под старость лет она этому научилась. — Так. — Повернулась следом. — Я пытаюсь с тобой нормально поговорить, а ты, видимо... Дана остановилась, сверкнув глазами. — Иди нахуй, — произнесла, не запнувшись, не замявшись. Её отношение было прямым и прозрачным. Лара, щурясь, прикурила, приобняв себя рукой под грудью, а сигаретку элегантно отводя от лица. — Дан. Это серьёзно. Тебе лучше провериться. На всякий случай. — Не лезь не в своё дело. — Волкова в нетерпении стучала бутылкой по бедру, не веря ни ушам, ни глазам, и полагала, что происходящее — это какая-то несмешная шутка. Лара хотела проявить участие, но её поведение лишь усиливало отторжение. — Меня это тоже касается. Ты — моя дочь. Дана заржала в голос, причём, смех получился бесконтрольный, искренний. И очень обидный для того, кому был предназначен. Но в случае Лары её сердце осталось вполне спокойным, а намерения — мирными. — Еба откровение. Пиздец. — Дана не могла перестать смеяться. — Те дорога в цирк, нахуй. — Дан. — Отъебись! — Девушка вдруг шагнула к ней, но не нарушила расстояние — физическая близость вызывала у неё спазмы в груди. — Не лезь, блядь, в мою жизнь! Больше десяти лет не лезла, и сейчас не лезь! Нахуй ты вернулась?! Давно пора было задать ей этот вопрос. Волкова слишком долго терпела в надежде, что недо-мать вернулась на пару-тройку дней, но нет, она, очевидно, задерживалась. Лара затянулась, расслабив нервные струны, и заговорила спокойно, как если бы никогда не страдала от эмоциональных всплесков: — Тест сдаётся быстро. Дело пяти ми... — Ты опять это делаешь! Ты всегда так делала! Игноришь, нахуй! Гнёшь свою линию и хер кладёшь на мои слова! — Мне не всё равно на то, что ты говоришь. — И я те говорю — иди! на! хуй! — Сделала шаг вправо, потом влево, назад, вперёд и всё исподлобья смотрела на женщину, как животное, готовящееся к отражению атаки. Лара оставалась спокойной. Конечно, на её фоне Дана выглядела как истеричка. — Ты явно не догоняешь. — Волкова-младшая прыснула с неприязнью. — Ты представить себе не можешь, как меня выворачивает от твоих сраных попыток мне подлизать. Сука, блядь, кого ты из себя строишь?! Ты?! — Указала на неё бутылкой, пролив немного пива на пол. Лара так же сдержанно вдохнула, остудив разгорающийся рассудок, и сказала совершенно серьёзно, при этом не избегая зрительного контакта: — Я пытаюсь. У Даны неприятно стиснуло глотку, возникло странное першение, зажарило глаза, но то были не слёзы. Её охватывала ярость. А вот что за собою скрывало это чувство... Пожалуй, ей лучше не докапываться до сути. Это её погубит. Опять. Сглотнув, Дана прошептала с мерзкой ухмылкой: — Молюсь, чтоб ты уже сдохла. Лара не отвела взгляд. Ни один мускул на лице не дрогнул. Не дыша, девушка ещё мгновение на неё смотрела, после чего развернулась, напоровшись на Февронию. В растянутой футболке и клетчатых пижамных штанах она стояла на нижней ступеньке, касаясь ладошками стены, и, чуть сведя брови, слушала развернувшийся конфликт. Конечно, он не был первым. Волковы часто ругались и явно не умели ни ладить, ни сожительствовать. Но впервые Успенская услышала столь резкое послание. Горящей птицей Дана миновала её и взмахнула на второй этаж. Феврония перевела взгляд на Лару. Та ей приветливо улыбнулась: — Здравствуй, крошка. Ответив кивком, Успенская пошлёпала пятками обратно и завернула в комнату, застав Дану возле открытого окна. Девушка села на подоконник, чиркала спичкой о коробок. В зубах сдавливала самокрутку, в ногах покоилась бутылка. — Зачем ты так с ней? — Успенская подошла поближе, от волнения натирая кончиками волос кожу под ключицами. — Она не сказала ничего плохого. Это была тотальная ошибка. Ей ещё не приходилось видеть Дану по-настоящему взбешённой. — Не лезь под руку. — Волкова затянулась, не поворачивая к ней головы. Феврония нахмурилась. — Дан, успокойся. — Меня тошнит, нахуй! — воскликнула, взмахнув ладонью у самого лица подруги. Той пришлось резко отойти. Сказать, что Успенская напугалась — ничего не сказать. — Мне хочется порвать кожу, блядь, лишь бы избавиться от ощущения её присутствия. Во мне. Я буквально хочу себя уничтожить. Я ненавижу её! — Н-но почему? — Феврония активнее водила кончиками волос по шее, отчего кожа раскраснелась, затем вернулась к ключицам, на которых проступали пятна. — Она ничего не сделала... — А вот ща закрой рот, блядь, — рычала Дана, спрыгнув с подоконника. — Думаешь, она святоша? — Рассмеялась в голос. Феврония наблюдала за ней с чувством непреодолимой печали и попыталась успокоить: — Я понимаю твои чувства, но... — Чё ты можешь понимать? — спросила с нажимом, расставив определённые акценты, от которых у Февронии вздох встрял в горле. Её эмоции переменились. Жалость и сострадание затмило возмущение, раздражение и возникшая, казалось бы, на пустом месте злость. Но у той имелись причины, та уже давно проросла корнями, обвив её невинное сердце. Разжав губы, она еле выдавила: — Это потому, что я чокнутая? Что я могу понять? Что я вообще могу понимать в этой жизни? Я — наивная, ни на что не способная. Вечный ребёнок, да? Дана не из тех, кто быстро остывает, посему ждать, что прямо сейчас она признает ошибку и извинится — невиданная глупость. И, что неожиданно, Феврония оказалась не из тех, кто способен мгновенно простить, как завещает библия. Стыдясь выступивших слёз, она подхватила кеды и сорвала с крючка ветровку, после чего выбежала из комнаты. Дана не попыталась её остановить. Дана горела в своём личном аду. Морщась и утирая глаза, Феврония спустилась в зал и возле дивана торопливо обулась. Лара, налившая себе немного коньяку, посмотрела на неё с удивлением. — Крошка, куда ты? — успела спросить до того, как девчушка рывком распахнула дверь и вышла за порог, уже на морозе одевая лёгкую куртку. От слёз было холоднее, Феврония усердно втирала их в кожу, пока быстро вышагивала по развалившемуся тротуару и без конца спотыкалась на неровностях, не видя ничего под ногами, ведь фонари стояли далеко друг от друга и большую часть дороги Успенская просто-напросто не могла ничего рассмотреть. Но её то не заботило. Она сердито бормотала под нос и отмахивалась от шёпота. Черти преследовали, радуясь её нестабильному состоянию, благодаря которому им было куда проще завладеть её рассудком, но Успенская продолжала отстаивать контроль над сознанием. Куда шла — непонятно. Чувствовала ли мороз? Неясно. Она отстранилась от тела и без конца проговаривала свою злобу вслух. Обида копошилась внутри, переворачивая всё вверх дном. Все мысли теперь занимал главный комплекс — комплекс неполноценности. Появился он, кстати, после того, как столкнулись эти два не похожих друг на друга мира. Только в контакте с новой компанией Феврония вдруг начала ощущать себя отстающей по всем параметрам. Не такой. Другой. Бесспорно, Ева с Юрой заботились о ней, но они создавали чересчур тепличные условия, и этот комнатный цветок, попав в дикий лес, вдруг осознал свою беспомощность перед суровым внешним миром. Заметил то, что от него с самыми лучшими намерениями утаивали близкие друзья. И чем дольше Успенская варилась в реальном мире, тем больше возрастал её комплекс и тем сильнее она желала вернуться обратно, в мир собственных грёз. Холод начал соприкасаться с кожей. Феврония поверхностно дышала, натирая плечи, и всё глядела под ноги, шёпотом отвечая на нападки демонов и не замечая ничего вокруг, что, само собой, являлось проблемой: нет, никто её не преследовал, развалившиеся в закоулках наркоманы были увлечены введением дозы внутривенно, алкоголики бродили в поисках бутылок, которые могли сдать в специальный пункт и получить немного мелочи. Собственно... это весь контингент, который встречался на её пути. Хотелось бы, но любое везение рано или поздно кончается. Идя вдоль дороги и по-прежнему не отрывая глаз от земли, Феврония не заметила, как ей навстречу шёл мужчина, а тот в свою очередь еле сдержал напряжённый вздох, передающий всё накопленное внутри напряжение. У Сергея Сергеевича были крупные проблемы. Он давно не утолял голод и всё его нутро страдало от неспособности получить желаемое. А проблема заключалась в том, что больная сущность не могла выбрать себе новую жертву, потому что была заворожена двумя прекрасными, удовлетворяющими его по всем параметрам девушками. Никто не подходил. Это стало настоящей проблемой. Но сегодня, отправившись на охоту, он был готов выбрать первую попавшуюся, оттого, когда Сергей пригляделся и понял, кто шёл ему навстречу, он не мог поверить своему счастью. Даже глаза увлажнились от слёз — эмоции такой силы захватили его разум. Имелась только одна проблема — он был слишком не в себе и мог допустить ошибку из-за своего нетерпения. Ему требовалось срочно. Он изнемогал от жажды, не мог спать, есть, работать. Психическое напряжение настигло пика, он был готов уже открыто ловить ту же Еву прямо в подъезде, не боясь, что кто-то подсмотрит за ними. Готов утолить потребность прямо у себя дома, чего никогда себе не позволял. Но... вот она — Феврония. Идёт прямо к нему в руки. А вокруг — ни души. Человеческая пустошь. Темнота. На противоположной стороне — кривые постройки с чёрными окнами. А с их стороны — хвойный лес. Соберись. Будь осторожен. Сергей сравнялся с Успенской и, проходя мимо, произнёс: — Здравствуй, Феврония. — Да и пошёл себе дальше, торопливо. Сработало: девушка вынырнула из мыслей, остановилась и оглянулась, захлопав ресницами от удивления. Пыталась понять, кто это. Мужчина отошёл на расстояние и, притормозив, обернулся, окинув улицу взволнованным взглядом. — Ты, случайно, не видела лабрадора? Золотистый такой, — запинался, говорил с придыханием и намеренно не подходил ближе, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Теперь, рассмотрев его лицо, Феврония признала одного из прихожан церкви, который, несмотря на запреты матушек, любил иногда с нею переговорить. — Вы потеряли собаку? — Не нужно было обладать особыми навыками, чтобы затронуть струны её души. — Да. — Сергей провёл пальцами по сжатым векам. Слёзы были очень кстати. — Меня не пустили с ним в магазин, я его привязал у двери. Вышел, а его нет. — Упёр руки в бока и затоптался на месте, озираясь с наигранной паникой. Накрыл ладонью губы, какое-то время молчал, пока его тревожный взгляд исследовал местность. — Он старый уже. — Посмотрел на Февронию. — Не мог далеко уйти, но... — Раскинул руками и шлёпнул ими по карманам. — Ты не видела? — Нет. Я... — Девушка пару раз повернулась вокруг оси, словно надеялась, что сможет обнаружить бедняжку неподалёку. — Ладно. — Мужчина шагнул назад. — Если увидишь... — Снова запнулся, озираясь. — Но мне кажется, он уже... — произнёс сдавленно и вновь накрыл ладонью глаза. Питая к нему неподдельную жалость, Успенская сама подошла ближе, пытаясь придумать, как поддержать. — Не отчаивайтесь. — И, видя, что он плачет, предложила. — Давайте походим ещё. Посмотрим. — Я уже везде смотрел, — ответил Сергей таким тоном, будто бы отказывался от её компании и помощи, но сам ступил дальше, ненароком приглашая девушку последовать за ним, ведь разговор они не прервали. — Я обошёл все те дворы, — продолжал беседу, указывая куда-то за спину. — Вы не плачьте. — Феврония поддерживала его из самых искренних побуждений и не могла перестать думать о бедном старом пёсике, которому сейчас так же страшно, как хозяину. — Он уже старый такой. — Сергей лишний раз на неё не смотрел, показывая, что в первую очередь его заботит иное. — Как его зовут? — Пинки. Феврония улыбнулась. — Какое милое имя. — Да. — Сергей грустно посмеялся. — Когда был маленький, ему очень шло. Теперь я зову его мистер Пинки. — Уголки губ опустились, взгляд вновь наполнился печалью. — Он не отзывается? — Девушка обратила внимание на то, что мужчина не пытался звать его по имени. — Он уже глухой. — То была правда. — Тогда сложнее... — Судя по тому, как Феврония хмурилась, она была озабочена происходящим. Сергей намеренно долго глядел в сторону леса, словно подкидывал ей нужные предположения. За Успенской он имел свободу наблюдать долгое время, поэтому, понимая её особенности, мог манипулировать. И девушка спросила: — А он не боится леса? — Думаешь, мог туда пойти? — задал вопрос с таким видом, будто бы даже не предполагал такой вариант. — Ну... если магазин где-то здесь... как будто очевидно. — Мне кажется, он бы не пошёл, — выразил сомнение, а сам уже ступил вниз, на мокрую землю, и протянул девушке ладонь, любезно предупредив: — Осторожно, тут ямка небольшая и скользко. Феврония подняла взгляд на тёмный лес за его спиной. Сергей начал переживать и смотреть из стороны в сторону, готовясь в любой момент вцепиться в девушку, но та спокойно подала ему руку. И всё бы ничего, только вот жажда его чересчур дурманила, что стало причиной потери бдительности. Откуда-то взялся автомобиль. Он пронёсся мимо так резво и быстро, что мужчина вздрогнул всем телом, примёрзнув вниманием к шее Успенской. Фары не горели... Если бы горели, он бы заметил, он... Нет, нет мне оправдания. Благо никому не было до них дела — вот, как он считал. — Тяжело? Может, не пойдём тогда? Не думаю, что он там. Феврония изучала землю, из-за темноты не видя, куда ей ступить. — Можем просто попробовать позвать. А... — Опомнилась. — Он же глухой... Она начинала думать. А ему не надо было, чтобы она думала. Мужчина хотел сбить её с мысли очередной слёзовыжималкой, например, рассказать, как спас маленького Пинки от дворовых мальчишек, которые успели поджечь ему нос и собирались отрезать хвостик (кстати, то была правда), но слова так и остались на языке. Потому что он кое-что понял. Погашенные фары снова сыграли злую шутку с его вниманием и голодом, потому что, когда Сергей крепче сжал девичью ладошку, намереваясь помочь спуститься, он бегло посмотрел в сторону — и замер. Автомобиль стоял чуть впереди. Стоял на месте. После чего начал сдавать назад. Сергей задрожал не от страха, а от мысли, что его Февронию могут отобрать. Успенская оглянулась в тот момент, когда машина затормозила за спиной, и водитель, включив над головой лампочки, перекинул руку через открытое окно и подался наружу. — Я тя не узнал. — Цык присвистнул, с наглой ухмылкой изучая девушку с ног до головы, и, честно сказать, игнорировал присутствие Сергеева, потому что был занят оценкой того, что имел счастье наблюдать. — Ваще красотка. Куда йдёшь? Феврония же признала его сразу и в своей манере, совершенно непринуждённо ответила: — Привет. Мы ищем Пинки. — Бегло посмотрела на Сергея, который продолжал держать её за руку. Только тогда Цык обратил внимание на мужчину и глядел в упор довольно долго, отчего тот невольно сглотнул, но чисто внешне держался вполне спокойно. Свисающая с окна рука принялась постукивать пальцами по дверце машины. — А ты его знаешь? — Цык исподлобья и без ухмылки вернулся взглядом к лицу Успенской. — Да. Мы ходим в одну церковь. — Она говорила в своей якобы необременённой интеллектом манере. Парень приподнял брови, посчитав, что она дура. — И куда ты с ним йдёшь? С той же беспечностью она указала в сторону хвойных деревьев. — Хотели у леса позвать, но Пинки уже глухой, вряд ли отзовётся. Ага. Цык мельком глянул на Сергея. — Раз он глухой и не отзовётся, чё вы тады спускаетесь к лесу? Что ж, этот вопрос поставил Февронию в тупик — и она посмотрела на Сергея, полагая, что у него имеется разумный ответ. Не имелся. Но он понимал, что теперь должен отыгрывать роль, чтобы не вызвать подозрений. Их заметили. Ничего сегодня ему уже не светит. Мужчина отпустил её ладонь и обратился к парню с серьёзным видом: — Может, ты видел пса? Золотистый лабрадор. Феврония смекнула: — Точно! Ты не видел? Может, вообще на машине поехать? Так будет проще, нет? У вас нет машины? Сергей глядел на неё, думая о том, насколько же она была лёгкой добычей и как глупо он её упустил. Вновь собственное нутро его подвело, потому в секунду любования, наружу вывалилась сокрытая под кожей звериная сущность, и, когда мужчина сместил взгляд на Цыка, понял — пойман. Парень пристально смотрел на него. Прямо. Не моргая. Сергей же принял решение до конца придерживаться заданной роли. Только так он выберется сухим из воды. Цык вышел на улицу, хлопнув дверцей, и шагнул к краю, не спуская глаз с мужчины. — Залазь в тачку, — приказал властным тоном. Феврония воззрилась на него в недоумении. — Что? — Залазь. — Цык продолжал сверлить «мутного чела» взглядом. — Или я его изобью. Она ничего не понимала и с волнением посмотрела на Сергея, который сохранял мужественное спокойствие: — Я вообще-то участковый. — Реально? — Парень заулыбался, явно испытав огромное наслаждение от новых вводных. — Тады я сделаю это с осо-о-обым удовольствием. Успенская захотела воспротивиться, а заодно поставить грубияна на место, но успела лишь выше задрать голову. Цык с угрозой навис над ней и повторил леденящим душу голосом: — Пошла. В тачку. Он не привык церемониться с тёлками. Только вот если тёлки мигом исполняли его приказ, Феврония чуть изогнула бровки, наклонив голову к плечу, и изучала парня секунды две-три, прежде чем повернуться к Сергею. — Простите. — Она не испугалась Цыка, но сомневалась, шутит ли тот про избиение или нет. Пошла к машине. Парень повернулся боком, проследив за тем, чтобы девушка села в салон, а в это время обратно на дорогу поднялся Сергей и, убедительно придерживаясь образа, спросил: — Но всё-таки, может ты виде... Цык обернулся и без лишних раздумий заехал кулаком ему в челюсть. Быстрое, резкое, неуловимое движение. Сделал он это так легко и обыденно, как если бы практиковал этот трюк на ежедневной основе. Собственно, так оно и было. Сергей готовился к агрессии, но, честно сказать, не ожидал, что одним ударом парень так нехило его приложит. Хотя... всё равно ему это на руку. Мужчину развернуло, он оступился, приложив ладонь к щеке, и осторожно присел на одно колено, пережидая миг помутнения в голове, а после перевёл взгляд на Цыка, намеренно искажая лицо в жалкую гримасу. На лице противника он не разобрал ни единой эмоции. В глазах отражалось лишь высокомерие и понимание своей безнаказанности. Парень отвернулся, направившись к машине. Только тогда маска развалилась — и Сергей пронзил чужой затылок животным взглядом. Цык сел в салон, заблокировав двери, и посмотрел в боковое зеркало, наблюдая, как Сергей корёжится на асфальте. Это зрелище вызвало у него довольную ухмылку, правда, уголки его губ нервно дёрнулись, стоило ему повернуть башку к соседке. Открытый бардачок. И любопытная Феврония, крутившая в руках пистолет. Посмотрела в ответ. Цык застучал пальцем по рулю, сказав первое, что пришло на ум: — Игрушечный. Феврония поморгала и с простодушным видом навела на него оружие. Парень молниеносно ухватил дуло и увёл его от лица, после чего вырвал из рук этой дуры. — Тя мамка не учила не копаться в чужих вещах. — Бросил пистолет обратно в бардачок и захлопнул его. Снова посмотрел в зеркало. Сергея след простыл. Надо было его всё-таки избить. Поднял стёкла окон. Надавил на газ. Старая машина шумно рванула с места, оставляя после себя облако дыма. Успенская с интересом изучала салон. — Твоя? — Угнал. Опять не разобралась, шутит ли. Села ровно. Рассматривала его. Ему от того стало не по себе. — Напомни имя, — вновь прозвучало приказным тоном. Почему-то молчала. Тогда он бегло глянул на неё и не вкурил, чего она так обиженно пялится. — Чё? Я не помню. Феврония надулась. — А я помню твоё. — Ну и? — Саша. Этот самый Саша поморщился. Девушка разочарованно вздохнула: — Феврония. — Чё за уебан тя так обозвал? — прыснул, не вкладывая ничего негативного в свой вопрос, но, заметив, как Успенская задумалась, сменил тему: — Ты покрасилась? Нифига. Те идёт. — Знаю. — Девушка сложила руки на груди и отвернулась к окну. Саша покосился ей в затылок. Обиделась, что ли? Так-то ему насрать, он же не церемонится с тёлками. — А это норм, что ты с каким-то челиком собиралась йти в лес? — решил поговорить о насущном. — Мы искали собаку. — Феврония посмотрела на него так невинно, что ему захотелось дать ей пощёчину. — Да нет никакой собаки, блядь. — Как можно быть такой идиоткой? — Нет, у него есть собака. Пинки. И она пропала. — А у меня сестра умерла. Феврония запнулась. — Ч-что? — Во взгляде нарастали ужас и сожаление, над которыми Саша с удовольствием поиздевался: — Вишь? Как легко тя наебать. Девушка выдохнула, качнув головой. — Не шути так. — Снова отвернулась. А он снова клюнул взглядом её в затылок. — Но ты реально отбитая. Ещё и в тачку ко мне села. И опять Успенская посмотрела на него, явно не понимая брошенного намёка. Саше даже неловко стало от её тупости. — Ну... мож, я тя тож выебать хочу. Он ожидал, что вот-вот на её лице промелькнёт страх, но вместо этого Феврония немного нахмурилась и спросила без стеснения: — Я тебя привлекаю? Саша перестал грубо давить на педаль, скорость снизилась, а его взгляд задержался на Успенской. Прикалывается? Кажется... нет. — Ты реально с придурью. — Выдохнул и смирился с ситуацией. — Лан. Куда везти? — Заметил, как девушка заметалась вниманием по салону. — Дом твой де? Феврония пыталась опознать местность за окном. — Я не домой шла. — А куда? Она ещё раз оценила происходящее, человека, сидящего рядом, и, потупив глаза, произнесла неуверенно: — Б-бухать. Этот мув искренне позабавил Сашу. — Да лан? А я вот ток с вечерней службы. — Правда? — Девушка поверила ему, а он, приподняв одну бровь, смерил её насмешливым взглядом. Смутившись, Феврония хотела вернуться к изучению улицы, но нашла то, что вызывало у неё больший интерес: — Почему гордость? — Ткнула пальцем себе в щёку, намекая на выцветшую татуировку под глазом. Саша о наличии той постоянно забывал. — Хуй знает. Я был под кайфом. Девушка помычала и повернулась обратно к окну, признав автобусную остановку. — Можешь высадить меня здесь. — Адрес, чудик. Опять замолкла. Стала хмурой, мрачной. Чудик. Парень бросил несколько давящих взглядов на её профиль, после чего, проявив щедрое терпение, поинтересовался не без издёвки: — И куды тя везти? Подразумевал, в какой бар, раз уж она намеревалась нажраться. Показалось, Успенская даже не раздумывала перед тем, как спросить: — А к тебе можно? Саша не отвлёкся от дороги, хотя очень хотелось. А ещё хотелось крайне непристойно пошутить. Вряд ли он подозревал, что никакое мерзкое слово не ранит её так сильно, как вот эта вот долгая заминка, которая, вдруг, стала для парня очевидной — и он поторопился реабилитироваться в своих глазах: — Ты на приколе? — Прыснул, параллельно мазнув вниманием по телу. Только сейчас заметил, что на ней... эт чё? Пижама? Поверх — ветровка. И летние кеды. Может, она реально из дома сбежала? Ну, от этой мамки своей ебанутой. Ага. Значит, не помнил её имени, но помнил, о чём они разговаривали? О мамке, о Марке, о чертях? Ну напиздел слегонца. Враньё у него в крови. Феврония... Имя такое дебильное. Хошь, не хошь, а не забудешь. В следующем парень был честен: — Ну ты меня, канешн, интригуешь. Хер откажешь. Вот и найдено развлечение. Если ещё остальные вернутся, вместе поугарают. А если не вернутся... то хотя бы сам поржёт. Всё, лишь бы не соприкасаться с гнетущими мыслями. Эмоции перестали согревать, жар снизился, оттого Юра наконец почувствовал холод. Он сидел на качелях, легонько толкаясь подошвой от земли. Площадка пустовала. Гнездом овладевала ночь. На скамейке одного из подъездов трое немолодых и очень нетрезвых мужчин бурно выясняли отношения, пока жёны пытались растащить их по сторонам. Жуков замёрз, но не думал оставлять пост. Только матери написал сообщение, а то она опять будет волноваться: «Ложись спать, я с друзьями, приду поздно». Ответ прилетел мгновенно: «С Евой и Февронией? Или с Мечиславом и Тимофеем?» Юра обронил вздох. Мама не просто так спрашивала, ведь, если сын гулял с парнями, значит, она могла быть за него спокойна. Чувствовал он себя больше жалким? Или всё-таки слабым? «Со вторыми». — Отправил и поднял глаза на окна кухни. Через пару минут свет погас. Тогда внутри парня стало совсем зябко. Находиться одному в такой час — небезопасно, он то прекрасно понимал, но уйти не мог. Ему не дали вразумительного ответа, но всё же… может, придёт? Подождёт ещё немного. Кирилл прислал сообщение с мольбами простить его и никому не рассказывать. Юра решил, что будет правильнее успокоить «психичку», поэтому написал, что не злится, и попросил больше не звонить, не пересекаться… Мужчина ничего не ответил. Наверное, то можно было расценить как согласие с выдвинутыми требованиями. Пар полился с губ. Жуков отвёл телефон от лица и мазнул вниманием по площадке. Тогда и наткнулся на Тимофея. Сначала он его не признал: парень не снимал капюшона и низ лица скрывал под тонким чёрным шарфом. Точно. Ему же лучше не светиться. Юра должен был встать с качелей, но что-то боялся шевельнуться. Наверное, потому, что в руках Тима была бутылка. И, судя по тому, как его шатало, не первая. Блин. Опять изобьёт? У пьяного Дроздова терпения меньше, чем у трезвого, так что он подошёл сам и с давлением спросил: — Нахуй звал? Что ж. Тон не предвещал ничего хорошего. Но Юра собрался в моральном плане. Он дал себе последний шанс. Если сейчас они не найдут общий язык, то нет смысла продолжать налаживать контакт. Правда… Тим был явно не расположен к общению. Зачем тогда пришёл? Жуков пытался не уводить взгляд. — Давай нормально поговорим, — произнёс спокойно, игнорируя нехорошие сигналы изнутри. Дроздов оскалился, отступая. — Не о чем. — Неправда. — Юра встал с качелей, ступив за ним. Тим резко ткнул ему в грудь бутылкой. — Если тя чё-то ебёт, это твои проблемы. Жуков не сдвинулся и посмотрел на него со всей серьёзностью. — Тебя тоже чё-то ебёт. — Думаешь? — прыснул с издёвкой. — Ты же пришёл. Злоба в его глазах усилилась. Юра подумал, что вот-вот да получит по лицу, но вместо этого Тимофей отвернулся, видимо, намереваясь уйти. Жуков нервно увлажнил губы и поспешил за ним. Расслышав преследующие шаги, Дроздов вспылил и развернулся, толкнув его в плечо. Юра поскользнулся, еле удержавшись на ногах, и только успел выровнять положение, как Тим вцепился в ворот куртки. — Нахуй ты позвал?! Жуков без страха посмотрел на бутылку, которую он сжимал во второй руке. Интересно, он разобьёт её ему об голову? — Поговорить, — повторил, не выражая конкретных эмоций. Дроздов процедил: — Говори. Юра набрался смелости и, переведя дыхание, протянул парню кулачок. Тим опустил на него хмурый взгляд. — Давай… — Жуков кашлянул. — Давай будем друзьями? Короткая пауза показалось ему вечной. И лучше бы он сквозь землю провалился… Потому что Тимофей посмотрел на него исподлобья. Ну всё. Точно изобьёт.
