Глава 65
14 декабря 2025 г., 10:03
Удушье
— Давай, заходи. — Сергей Сергеевич отворил дверь подъезда перед старым псом. Мистер Пинки, вяло перебирая лапами, побрёл к ступенькам, по которым взбирался с тяжёлым, хриплым дыханием. Сергей следовал за ним, вынув связку ключей из кармана. — Устал, да? — шептал, поднимаясь на первый этаж. — Ничего. Сейчас отмою тебя и отдохнёшь. — Такое незамысловатое общение с Пинки его успокаивало. Только в контакте с ним Сергей менялся, будто бы сбрасывая свою вторую неприглядную и неконтролируемую личину. Вряд ли пёс мог подозревать, что благодаря нему были сохранены несколько жизней, пять, десять, а то и больше, учитывая, что с каждым новым убийством потребности Сергея возрастали. Мужчина повернул ключ в замке и открыл дверь, жестом пригласив верного друга войти, а уже после ощутил чужое присутствие. Глаза взмахнули в сторону площадки между первым и вторым этажами. Там в тени мрачного осеннего утра замерла Ева. Он увидел её и в то же мгновение почувствовал прилив нездорового возбуждения. Испытываемое им счастье сложно было бы с чем-то сравнить. На лицо запросилась улыбка, он не смог её удержать, как и отказать себе в жадном исследовании девичьего тела. Она робко опускала взгляд. Скованно водила пальцами по плечу. В стеснении переступала с ноги на ногу. В тёмном, беспросветном царстве его жизни она выступала в роли настоящего ангела, случайно оказавшегося на греховной Земле, была его спасением, его отрадой с самых ранних лет. Он так давно за ней наблюдал, он знал, что она вырастет — и обратится в ангела, он знал, что его воздержание себя оправдает, и поэтому имел счастье лицезреть это небесное создание. Он дал ей жизнь. Он позволил ей расцвести. И он должен спасти её до того, как грязный мир её очернит. Он знал, что она уготована ему в качестве награды. И она обязана ему, ведь он нёс её тайну столько лет. Он чувствовал родство душ, на каком-то особом, интимной уровне он знал, что она тоже знает, что они связаны. Он ждал её так долго, ждал, а теперь обязан сохранить её чистоту, а она обязана очистить его. Ева была особенной из-за продолжительного ожидания и долгого наблюдения. Он сам обратил её в ангела. Никто до неё, никто после неё не будет иметь такого значения. Он буквально взрастил её для себя. — Доброе утро, Ева, — смакуя её имя, Сергей словно мог прикоснуться к её щеке губами, опробовать мраморную кожу на вкус. Находясь на расстоянии, она так сильно его дурманила, что он ненароком переживал, что не вынесет контакта с ней. Вот она — перед ним, но такая далёкая, недосягаемая. Такая тонкая, хрупкая, невесомая. Обливаясь потом, он представлял, как водит пальцами по её рёбрам, как обрисовывает губами ключицы, как языком лижет грудь и как он овладевает всем, каждым миллиметром тела, а затем проникает внутрь — и выпивает её. Полностью. — О, доброе утро. — Сбоку раздался высокий голосок. Сергей вынырнул из омута, повернув голову к Светке, которая вышла из соседней квартиры и, застав этих двоих, была прибита в полу наковальней любопытства. Её кругленькие глазки, жадные до сплетен, бросались то к участковому, то к молоденькой соседке, которая пришла в движение. — Доброе. — Сергей сглотнул, оттянув ворот рубашки под курткой, и не удержался, чуть наклонившись вперёд в тот момент, когда девушка прошла мимо. Поймал аромат её волос. Вишнёвый шампунь. Не обратив на Светку внимания, Ева спустилась и вышла на улицу, наконец, сумев вдохнуть полной грудью. Неясно, от чего, но почему-то с некоторых пор её напрягали встречи с Сергеем. Возможно потому, что она его ударила. Неважно. Просто ей не хотелось лишний раз с ним пересекаться. Фонари плохо освещали улицу. Не отрывая глаз от земли, Романова свернула и пошла по тротуару вдоль дома, как вдруг краем зрения поймала шевеление в темноте. Оступившись, она вскинула голову, откровенно перепуганным взглядом скользнув по пятерым парням. Компания ребят, которая до этого торчала на площадке, пересекла дорогу и двинулась в её сторону. Стиснув ремни рюкзака, Ева развернулась, рассчитывая убежать обратно в подъезд, но соревноваться с молодыми, крепкими парнями было опрометчиво. Стоило ей повернуться к ним спиной, в ту же секунду один из них оказался рядом и, перехватив девушку за локоть, дёрнул назад. От падения спасло только то, что он её не отпустил. — Привет, малая. — Бритый парень с россыпью мелких неразборчивых татуировок на шее и узкими серыми глазами рывком ввёл её в круг, состоящий из остальных ребят. Находясь в оцеплении, Романова выдыхала пар и глядела им под ноги, пряча в карманах влажные от страха ладони. Они хищно улыбались, осматривая её с ног до головы, наверное, больше потехи ради, потому что вряд ли невзрачная Ева представляла для них интерес. Ну, может, не для всех. Кому-то вполне пойдёт на разок. На перекус, так сказать. — Да не боись. — Бритоголовый щёлкнул ей по носу. — Мы тя проводим. А то пристанут всякие. Тут, знаешь, не безопасно. Его слова вызвали рычание у остальных. То ли Ева сошла с ума от паники, то ли они взаправду являлись животными. — Пойдём, малая. — Этот бритоголовый, по-видимому, являлся главным в данной мини группировке. Он обвил рукой её спину, по-хозяйски устроив ладонь на талии, и потащил вперёд под смешки друзей. Романова покорно пошла с ними, всерьёз беспокоясь только о Юре, которого так же могли караулить возле дома. — Марк, — представился глава ей на ушко, но вовсе не шёпотом. Просто ему по приколу захотелось её понюхать. Да, тот самый Марк, которого когда-то Феврония спутала со своей фантазией. Ева поморщилась, дёрнув головой, чтобы не чувствовать неприятного запаха изо рта. — А тя как звать, малая? Как будто он не знал. К чему эта дурацкая игра? Девушка понимала, что над ней просто издеваются, но всё ещё не могла разобраться в возможных причинах. Ледяная ладонь внезапно спустилась с талии и, задрав куртку, проникла под водолазку, вцепившись в кожу. Ева вздрогнула, на автомате ударив парня в грудь, но тот даже не пошатнулся и, заржав, притянул её обратно. — Какая ты тёпленькая. — Губами прижался к её шее. Романова остановилась, уперев слабые руки ему в плечи, и додумалась пнуть ногой, когда почувствовала, как он зубами щёлкнул её кожу. В ответ на агрессию Марк ухмыльнулся и кивнул друзьям. Те сузили круг, оказывая на Еву физическое давление, и принялись её трогать: расстегнули куртку, полезли под кофту, оголили живот, больно сжимали грудь. Как назло сегодня она надела юбку с тёплыми колготками, поэтому хищные птицы задрали её, осыпая грубыми прикосновениями бёдра, ягодицы. Романова, сдавив губы, тихо отпиралась, изредка роняя жалкий писк. Её потуги их смешили, её попытки освободиться, извернуться выглядели убого. При всём желании она не могла их растолкать. Тесно прижимались к ней, похотливым дыханием касались губ, щёк, шеи. Позади под плечи её удерживал Марк и, насладившись представлением, поставил условие: — Смари. Либ я тя щупаю. Либ мы все. — Хватит! — наконец, её голос прорвался через сжатую глотку, а кулак взмахнул над головой, задев лоб главы шайки. Тот не разозлился, а обсмеял девчонку и шикнул на друганов. Они отступили, с довольными улыбками наблюдая за тем, как Ева нервно поправляет одежду, бросая на них косые взгляды. Марк галантно позволил ей привести себя в порядок, параллельно, само собой, изучал отданный Цыком трофей. Ева Цыка не интересовала, он до вчерашнего дня не знал о её существовании. Лекса показала ему фотку, на которой заодно он признал Юру. Его внимание больше было направлено на Мича с Борей, а все, кто оказался с ними поблизости, — дело второе, но немаловажное. Если хочешь потрепать кому-то нервы, приходи к его близким. Дану Цык трогать не намеревался, потому что слышал, будто бы она водилась с местными сутенёрами, по совместительству они являлись главными торгашами наркотиков и держали под контролем всю Окраину с барами, клубами, притонами и проститутками. Короче говоря, Хозяева Гнезда. Собственно, именно на них работали Цык, Синий и Тим. Возвращаясь к вопросу о трофеях: у ребят с Окраины имелись свои порядки и правила. Главным показателем статуса было «имение». Этот термин в обиходе включал в себя то, чем ты владеешь, например, выделенная территория. Люди тоже выступали ходовым товаром. Никто не мог просто взять и присвоить себе человека с улицы. Это должно быть озвучено и принято остальными, а главное теми, кто стоит выше в пищевой цепи. Большим владеешь — выше имеешь статус. У Марка была небольшая группа, всего пятнадцать человек. Это нелепо в сравнение с тем, чем владел Цык и ещё два парня с ним наравне. Они были на короткой ноге с Хозяевами Окраины, поэтому водить с ними дружбу означало поддерживать своё существование. Марк был не против подлизать Цыку, поэтому, прослышав от сестры, то есть от Лексы, что тот хочет кому-то поднасрать, вызвался сам, только попросил получить с этого хоть что-нибудь. Цык, не думая, сказал брать девок. Такая перспектива удовлетворила Марка больше, чем он рассчитывал. Учитывая его статус, для тёлок из его круга он был мелкой шавкой. А он всё-таки руководил пятнадцатью парнями. И для их статуса тоже было необходимо иметь тёлок. Такой выходил девичий общак, в котором у него на данный момент были две тёлки. Романова, вон, пойдёт третьей. Если бы на месте Марка была бы рыбка покрупнее, она бы не приняла трофей в виде никому не нужной и малопривлекательной Евы, но этот тип, который особо ничем не владел, был крайне доволен. Боже, за ним даже подъезда не закреплено, а за Цыком, вон, целая Ясенка. — Пойдём. — Марк наслаждался чувством обладания и, вновь взяв Романову за талию, повёл дальше. Ева больше не рыпалась. Шла молча, не реагируя на громкое общение ребят, глаза не поднимала. Они действительно двигались в сторону колледжа — и девушка жила надеждой скорого освобождения. Затормозили они у ворот. Марк насильно поцеловал Еву в губы, она извернулась и, растолкав парней, кинулась к зданию, сопровождаемая любопытными взглядами окружающих. Опознать гопников с Окраины было довольно просто, поэтому все наблюдавшие сразу поняли, что происходит. Романова побежала наверх по лестнице на обессиленных ногах и возле дверей чуть не рухнула. Пришлось сбавить шаг, чтобы отдышаться. Тогда-то до её ушей донёсся разговор. — О. Эта тоже. — Ну ваще. — Бедная. Схватившись за ручку, Ева бросила взгляд на трёх студенток, которые тут же замолкли и поспешили уйти. Романова пока что в полной мере не осознавала, в какую историю ей посчастливилось влипнуть. Она была озабочена другим. Задыхаясь, вошла в холл первого этажа и сразу же метнулась к окну, возле которого они с Юрой встречались перед парами. Жуков был на месте. Сидел на подоконнике с тетрадью в руках. Восстанавливал в памяти прошлые лекции по истории, чтобы сегодня заработать хорошую оценку. Завидев его целым и невредимым, Ева испустила из себя весь дух и добралась до него, еле волоча ноги. Взмокшая от стресса, бледная от высокого перенапряжения, она остановилась напротив Юры, продолжая изучать его тело на наличие синяков. Парень поднял на неё спокойный взгляд и успел улыбнуться до того, как оценил её растрёпанное состояние. — Ты чего такая? — Обратил внимание на некоторую неопрятность: на незастёгнутую куртку, на криво висящую юбку, на вздёрнутый с одной стороны ворот водолазки, взъерошенные волосы и блестящий потом лоб. С одного плеча съехал ремень, посему рюкзак накренило вправо. Она выглядела так, будто проспала и одевалась набегу. В буквальном смысле: выбежала из дома и по пути натягивала вещи. — Всё нормально? — с придыханием спросила девушка. — Ну... да. — Жуков отложил тетрадь и, поднявшись, неосознанно принялся выправлять её вид. Юбку поправил, кофту, волосы. Несмотря на больное тянущее чувство в груди и безудержно скачущее сердце, Ева испытала неподдельную радость. Юра был в порядке. — Хорошо. — Улыбнулась странно по мнению Жукова. — Полины не было? — Осмотрела переполненный холл. — Не видел пока. — Юра спустил с плеч её рюкзак и, поставив рядом со своим, впечатал внимательный взгляд в бледное лицо. — Ев, ты чё? Помотав головой, она с тем же очевидным ему содроганием принялась раздеваться. Парень устал от такой откровенной лжи, но не понимал, как расположить её к честному разговору. Последние дни подруга была сама не своя. Казалось, ей стало хуже, чем раньше, ведь она всегда умела скрывать эмоции и придерживаться отстранённой бесчувственности, а тут... такая дёрганная, такая нервная. Первые пары прошли как на иголках. Ева уже не знала, от чего именно её бросает в дрожь, ведь опасность миновала, Юра цел. Полина только всё не объявлялась. А если эти парни с ней тоже что-то сделали? Жуков всё пытался повеселить подругу, расслабить, сменить направление её внимания, но, увы, он оказался бессилен. На обед они плелись без аппетита. Юра занял место и, пока снимал рюкзак со спины, заметил, как на них с Евой поглядывают с соседних столиков. К такому вниманию он привык, полагая, что это над ним опять смеются, поэтому, игнорируя, сказал подруге, что сам сходит за едой. Романова опустилась на стул и обратилась в мраморную статую, медленно удаляясь внутрь себя, чтобы не слышать окружающего шума, правда, всё равно разбирала голоса и ощущала сыпавшиеся на неё осторожные взгляды, пока не понимая, почему к ней проявляли такое повышенное внимание. Пот вновь проступил на лбу. Влажную шею стиснула невидимая сила. Девушка прикоснулась к ней, рассчитывая нащупать удушающую ладонь, но ничего не обнаружила. Попытки вдохнуть превратились в испытание. Сипло Ева втягивала кислород, борясь с возникшим головокружением, и всё поглядывала на рюкзак, в котором хранился платок с лезвием. Кожа покрылась мурашками. — Бу, — тихо выдохнули на ухо. Вздрогнув, Ева вырвалась из паралича и резко, с хрустом в шее, оглянулась, застав за спиной Мечислава. Будучи совершенно не в порядке, она не сумела обработать возникшие эмоции и хоть как-то их проконтролировать. От радости вмиг перехватило дыхание, на лице возникла взволнованная, какая-то нервная улыбка, но первая по-настоящему искренняя за минувшую неделю. Чувства её охватили такие светлые, тёплые — и они окончательно раскачали её разрушенное душевное состояние. Опираясь руками на стол по обе стороны от Романовой, Островский наклонился, торопливо чмокая её в щёку, затем в скулу, в шею, в щёку, в скулу, в шею... Щекотно стало в теле, от смущения румянцев вспыхнуло лицо. Поджав плечи и задержав дыхание, Ева с улыбкой переживала мгновение его нежности, которое он завершил поцелуем в макушку. Когда он закончил, Романова вскинула голову, прослеживая за его передвижением. — Когда вы вернулись? — Полтора часа назад. Плюс-минус. — Мечислав был так рад наконец-то видеть её, что в первый момент не обратил внимания на то, как необычно звучал её голос. Девушка, дыша отрывисто, не спускала с него взгляда. — Ты не говорил. — Сюрпрайз. — Островский усмехнулся и, придвинув поближе стул, сел рядом, по привычке окинув вниманием зал. Не в силах овладеть чувствами, Ева так и глядела бы на него с нездоровым восхищением, если бы в глаз не попала голубая шевелюра. Девушка перескочила вниманием в сторону распахнутых дверей, где обнаружила Лексу. Без сомнений, та всё это время наблюдала за ними и, поймав взгляд Романовой, помахала ей ладошкой, после чего покинула столовую. Тревога ворвалась с новой силой в сердце Евы. Мечислав, завершая исследование зала, подметил одну странность. Возможно, это паранойя, но ему казалось, что многие на него посматривают и шепчутся. Ладно, сейчас не до этого. Парень подарил всё своё внимание Еве и тут обнаружил, насколько её движения были дёрганными, резкими, даже голова подрагивала в момент, когда она меняла направление взгляда. Мимика тоже вызывала вопросы. — Ты какая-то... — произнёс Мич, присматриваясь к ней. Романова врезалась в его лицо взглядом. — Всё нормально, — ответила на незаданный им вопрос. Островский, моргнув от недоумения, разом её раскусил — врёт, а вместе с тем почувствовал, как изнутри нарастает мощное, неподвластное ему раздражение. Заметив Мича, Юра выдохнул из себя всё напряжение. — О, любимый! — воскликнул с безумной радостью. — О. Иди ты. — Островский скосил уголок губ. Жуков поставил поднос с едой и уселся напротив. — Ну как прошло? — приступил к расспросам на волнующие темы. — Феврония всё ещё молчит? — Как рыба. — Мечислав намеренно не смотрел на Еву, которая в свою очередь панически искала его внимания. — Но у неё открылся талант к массажу. — Чё? Вы туда для чего её брали? — в шутку возмутился Юра. — Для ублажения, само собой. Романова улыбнулась, подав голос: — Дана как? Но и тут Мич на неё не взглянул. — Болеет она. — Посмотрел в стол, по которому постучал пальцами, после вновь направил внимание на Юру, хотя девушка продолжала говорить. — Что-то серьёзное? — Да. Но не смертельное. — А ты не заболел? — Жуков прищурился. Островский прищурился в ответ. — Нет. Никто из нас. Ева хлопала ресницами с ощущением, будто выпала из беседы. — Это заразно? — попыталась всё-таки стать частью разговора. — Не. Забей. — Мич отмахнулся. — Лучше поведайте, как у вас здесь дела? — Снова застучал по столу, наконец, наградив девушку вниманием, но она разобрала в его взгляде и тоне сердитые нотки. Вроде улыбался, но... Ева посмотрела на Юру. Тот закачал ногой под столом, нерешительно отвечая на её взгляд. — Нормально. — Она пожала плечами. Дёргано. Островский глядел на неё уже без улыбки. Прямо. Не моргая. — Ничего не происходило? — Нет. — Ева не хотела обременять его лишними заботами, к тому же, будучи не в добром здравии, она как-то неправильно воспринимала происходящее и на мир смотрела через размытую оптическую призму. Ощущалось всё для неё как во сне. А пока она была далека от реальности, в крепкой связи с реальностью находились Юра с Мичем. Жуков уже не мог скрывать своей обеспокоенности, демонстрируя которую он покосился на Островского, отметив, с каким негодованием тот смотрит на подругу. Он явно вне себя от её лжи. — Хорошо, — произнёс сухо. — Пойду возьму себе ссаный чай. — Встал, с мерзким скрипом отодвинув стул, и направился к раздаче, натирая ладонью низ лица. Жуков чуть не взвыл, испытав болезненное страдание при виде того, с какой непонятной надеждой Ева провожала парня, как широко были распахнуты её глаза и сколько в них было ожидания. И как после уголки её губ опустились, как лицо окрасилось ужасом, когда она поняла, что разозлила Островского. Юра не мог разобраться. Он просто её не узнавал. Она выглядела больной и неуравновешенной. Мечислава не отпускало ощущение, словно всё откатилось назад, в начало, только стало в разы хуже, потому что да, теперь он мог лицезреть эмоции Евы, вот только не получал разъяснений на их счёт. Самым наивным образом парень полагал, что сумел за короткий срок добиться её доверия, стать частью её внутренней жизни, и оказался не готов к столкновению с суровой действительностью. Компания Евы удушала его, а её молчание уничтожало остатки терпения. Может, стоило прислушаться к Михаилу и дать ей пространство? Он бы так поступил, если бы она была в порядке, а она, очевидно, не в себе, из-за чего перспектива провести с ней серьёзный и взвешенный разговор виделась Мичу невозможной. После занятий они отправились в бар и всю дорогу промолчали. Юра попытался пару раз начать разговор, но тщетно. Никто его не поддерживал. В заведении кипела иная жизнь, относительно бодрая, но Жуков ею не проникся. Войдя в зал, он первым делом заметил Тимофея, который, облокотившись на стойку, общался с Даной, а когда поднял глаза на дверь, напряжённый Юра отвернулся, приступив к поиску Февронии. Боря, сидящий рядом с Волковой, обернулся, оценив настроение вошедших, и поразился тому, как за пару часов состояние Мечислава полностью изменилось. Утром уходил весёлый, а вернулся как в воду опущенный. Когда парень перевёл взгляд на Еву, ему всё сразу стало понятно. Юра в качестве приветствия поднял ладонь и, предположив, что Феврония наверху, молча направился к лестнице. Романова с отрешённым видом последовала за ним. Ушли. Тогда Тим, Дана и Боря посмотрели на Мича. Он добрёл до бара, сел рядом с Сергеевым и, окинув их лица взглядом, выдохнул. — Есть, чё сказать? — спросил с вызовом, потому что ждал, что, блядь, ему снова начнут трахать мозг нравоучениями, как обычно поступал Артём. Ребята переглянулись. — Да ничё. — Боря изогнул брови. — Ты с хуя ли так себя ведёшь? Дана, сдавив зубы, отошла к раковине, чтобы умыть холодной водой лицо и шею. Она очень переживала, видя Островского таким. Боялась, он сорвётся и исчезнет. А всё почему? Ясное дело, из-за треклятой Евы. Юра постучал по распахнутой двери. Феврония, сидевшая на кровати, вскинула голову и с улыбкой соскочила на пол, помчавшись другу в объятия. Она успела сильно соскучиться. Жуков поймал её, покачал из стороны в сторону, затем взял за щёки и произнёс с наигранным возмущением: — Значит, пока я не вижу, ты там другим мужикам массаж делаешь? Успенская звонко рассмеялась. — Мне заплатили. — А, ну это другое дело. Романова показалась сбоку. Феврония прыгнула к ней, обхватив руками талию. — Привет, привет! Ева мягко улыбнулась. — Как прошло? Успенская отстранилась и, почесав щёку, потопала обратно к кровати. — Непонятно, — призналась честно. Юра с Евой пошли за ней и сели на край. — Тебе понравился врач? — уточнил парень. — Он смешной. — Феврония отложила альбом с карандашами. Наверное... Это положительная характеристика. — Ты попробуешь пить таблетки? — Жуков старался вести себя беспечно и не давить на неё, а то опять замкнётся. Успенская нахмурилась, коснувшись волос. — Он сказал, хорошо бы быть под присмотром. Но я не хочу с ним ехать. — Принялась натирать кончиками ключицы. — Сказал, что выписал очень слабое лекарство. Для начала. Но я, честно сказать... — Сжала губы, опустив глаза. Юра с Евой встревоженно ждали продолжения, но, кажется, оно не последует, так что Романова решила просто поддержать её. — Мы так рады, что ты решилась. — Положила ладонь ей на плечо. — Ты такая молодец. Получив похвалу, Успенская воспряла духом и снова одарила всех лучезарной улыбкой. — Спасибо. Давайте чай пить? Я привезла много вкусностей. Стремительно стемнело в половине пятого и значительно похолодало. В воздухе мерцали мелкие крупицы снега, обильный пар переплетался с дымом от сигарет. Возле широкой витрины бара топтались Тим, Дана, Боря и Мич. Курили. Пока первые трое хранили относительную неподвижность, четвёртый всё переминался с ноги на ногу. То влево ступит, то вправо, то затянется как следует, то остановит сигарету возле губ, то покусает её кончик, то постучит им по подбородку. И всё копается взглядом в грязном снегу, всё дёргает зубами губы, всё хмурит брови и мрачнеет лицом, натирая запястье, украшенное чёрной фенечкой. Никому из друзей не доставляло удовольствие видеть его таким, но большую ярость испытывала именно Дана, потому, когда к ним вышел Юра, она невольно огрызнулась, за что Боря с Тимом на неё цыкнули. Мечислав не вытерпел: — Чё происходит? — Резким движением отвёл руку в сторону, уставившись на Жукова с таким видом, словно тот нёс полную ответственность за случившееся. Юра в первый момент опешил, вперив в Островского растерянный взгляд. Он решил пойти к ним, чтобы отдохнуть от Евы. Не только Мич задыхался в её присутствии. — Я не знаю. Честно. — Парень нахмурился. — За нами один раз побегали. Может, она так из-за Полины переживает? Дроздов, конечно, чувствовал острую необходимость раствориться в пространстве в присутствии Жукова, но одновременно с тем кое-что иное подталкивало обратить на себя внимание: — Ничё не хочу сказать, но она как будто под кислотой. Юра даже не покосился на него, отдав предпочтение грязи под ногами. — Она ничего не говорит? — Боря присоединился к обсуждению. — Вообще, — отозвался Жуков, заметив, как Волкова закатила глаза, и замер, чувствуя, что эмоциональный накал внутри достигает пика: — Чё это ща было? «Бля-я-я...» — подумал Сергеев и зыркнул на Дроздова. — Ничё, — огрызнулась Дана. — Заебала она с этим. — Дан. — Боря терял контроль над ситуацией. — Мы скок уже все общаемся? Она всё такая же. Могла бы попытаться разговаривать с нами. Видит же, что её молчание изводит остальных. Сдавив кулаки, Юра тяжело задышал, сверкнув глазами в темноте. — Чё ты пыхтишь? — Дана искренне не понимала. — Как будто ты не устал. Кстати... Вы ведь общаетесь пиздец давно. И даже тебе она ничего не рассказывает. Нам-то чё ожидать? — А, может, ты тоже виновата? — Вдруг вклинился Мечислав, отчего Волкова прикусила язык и поджала плечи. Парень, отодрав сигарету от губ, смерил её ядовитым взглядом. — Ты ж сказала, что мы ебались. Может, это тоже сыграло роль? Кстати, Юр, — он улыбнулся ему, — мы все ебались с Даной. — И с издёвкой обратился к подруге: — Ничё, что я сказал? Что ж... Боря присосался к сигарете, Тим подавился никотином, а Юра стоял с приоткрытым ртом, прыгая взглядом с одного, на второго, на третьего, на четвёртого... Дана не выдержала давящего взгляда. Опустила глаза. Мич отвернулся от неё. Сергеев невольно вспомнил, как однажды, пытаясь пробраться внутрь Евы, настолько лишился терпения, что применил силу, и с беспокойством покосился на Островского, переживая, что его она тоже расшатает настолько, что от отчаяния он сделает ей неприятно, а потом прибьёт себя от чувства вины. — Ре-бят. — Боря собрался, переняв на себя родительскую роль, которую в конфликтах обычно занимал Мечислав. — А давайте, типа, выдохнем. Островский с неясными эмоциями отвёл глаза и прикурил. — Можно мне сигарету? — устало попросил Юра. Боря хотел вытащить упаковку, но его опередил Тим, в затылок которого Сергеев бросил многозначительный взгляд. Дроздов протянул пачку. Жуков, продолжая игнорировать его, выдернул сигарету и, зажав в зубах, наклонился к зажжённой спичке, которую к лицу поднёс Тим. Сделал пару затяжек и шумно выдохнул никотин изо рта. Далее они курили молча. С приходом морозов, жизнь на Ясенке становилась сравнима с выживанием в тяжёлых условиях, но, несмотря на холод, сырость, грязь и плывущий по улицам мусор с испражнениями, у Лексы было прекрасное настроение. Она бодро и пружинисто вышагивала по расколотому тротуару, не обращая внимания на перебежавшую дорогу крупную крысу, на раздавленную машиной кошку, в которую дети тыкали палками, на дремлющего на картонке мужчину, которого пьяным выставила из дома жена, на полураздетых женщин, снующих вдоль большой дороги, где их подхватывали редко проезжающие машины. Лекса родилась здесь и, пропитанная затхлым воздухом, являлась неотъемлемой частью местной микрофлоры. Девушка завернула к коммунальному дому. Как раз из подъезда ей навстречу вышли пятнадцать парней во главе с её братом. — Привки! — Она помахала Марку. Тот, естественно, вошёл в роль старшего в семье и, хмурясь, поймал её на ступеньках. — А ты где была? Его потуги быть главным Лексу забавляли. Учитывая её положение, все, в том числе и Марк, понимали, что она имела статус выше. — Зашла в аптеку. Украла таблетки для ба. — Окей, с меня ужин. — Парень хотел отправиться к ожидающей его группе, но остановился, стоило Лексе замычать, подняв глазки к чёрному небу. Это её «м-м-м» обычно не предвещало ничего приятного. — Кстати. Поздравляю. — Сестра похлопала брата по плечу, когда он вернулся к ней. — У тебя уже три тёлки. Марк вроде испытал гордость, но не мог нахально улыбнуться, ведь ждал, что же Лекса намеревалась ему сообщить. Собственно, он не прогадал. — Но... — Девушка вновь вскинула взгляд. — Чё? — перешёл на хриплый шёпот, намекая, что и ей не было лишним притихнуть. А то опозорит его перед пацанами. — Я сёдня узнала, что она тёлка Мича, — наконец, выдала очередную сплетню. В правдивости её слов Марку было бы стыдно сомневаться. Его сестра хоть и вела себя как дурочка, но глаз у неё был зоркий, слух — отменный. Она имела особый дар и часто выступала информатором, за что её однажды похвалил один из Хозяев, когда она попросила Цыка предупредить его о возможной облаве. Марк быстро сопоставил всё в голове и, скривившись, надавил пальцами на лоб. — Бля, не говори Цыку. Если он узнает, то, велика вероятность, закрепит эту тёлку за собой, чтобы в нужный момент доебаться до этого сраного Мича. Лекса брата любила и никогда бы не решила его подставить, даже ради Цыка, к тому же она всегда имела личные виды на других людей. Изначально ту же Полину она подобрала ради веселья, теперь же разноцветная девушка вцепилась в неё зубами. А Ева шла в комплекте. Лексе огромное удовольствие доставляли придуманные ею игры. — Не скажу, если дашь погонять на тачке. Марку пришлось уступить: — Лады. — Хотел отвернуться, как вдруг Лекса вновь замычала. — Блядь... Что ещё? — Меня вот, что волнует. Те дали тёлку. А на неё право имеет кто-то ещё. Тя же засмеют, понимаешь? — Растянула фиолетовые губы в улыбку и игриво приподняла одно плечико. — Пока-пока. — Развернулась, взмахнув короткими волосами, и забежала в подъезд. Марк усмехнулся, заразившись её настроением. Он и сам это понимал. Ева хоть и была тощей серой мышью, но теперь приобрела довольно привлекательные черты, став вполне годным трофеем. Впрочем, ему же всё равно отдана команда изводить Мича с Борей. Пару раз перегнёт палку. С кем ни бывает, верно? Лекса вошла в длинный коридор коммунальной квартиры, которую на этом этаже в большей степени занимали ребята из группировок. Остальные жильцы от них сильно настрадались в своё время, но Цыку удалось найти компромисс, так что все на Ясенке подчинялись установленным правилам. Так и сожительствовали в относительном мире уже много лет, по возможности представляя друг для друга пользу. Так-то быть полезным — одна из главных характеристик. Если ты полезен, тебя уважают. Лекса подошла к одной из дверей и, постучав трижды, отворила её, переступив порог небольшой комнаты, которая считалась «штаб-квартирой»: диван, несколько стульев и кресло, на полу расстелена старая газета. Обычно здесь Цык собирал ребят. Сейчас тут был только он — сидел на диване, что-то просматривая в телефоне. Над головой горела голая лампочка, но освещала она хуже некуда. Лекса смочила губки, подойдя ближе, и остановилась напротив, уперев руки в бока. Цык ещё секунду смотрел в экран, потом погасил его и отложил телефон, прижавшись спиной к дивану. Вскинул глаза. У Лексы запылали щёки. — Привки. — Вообще-то она должна была сперва спросить, хочет ли он её видеть сегодня, но Лекса постоянно нарушала правила и пока что не получала за это по башке, отчего чувствовала себя на особом счету. В этот раз ей тоже повезло — у Цыка было на редкость хорошее настроение, ведь он знал, что Тим жив-здоров, правда, мудак, скрывается, но это поправимо. Парень усмехнулся, тем самым дав разрешение. Лекса обрадовалась, бросила сумочку на диван и расстегнула куртку, под которой красовался кружевной чёрный топ. Выглядела она сегодня роскошно по меркам тёлок с Окраины. Специально надела короткую юбку и тёплые гольфы выше колен, чтобы не пришлось миллион лет раздеваться и Цыку было проще её трахнуть. Томить она не стала. Опустилась между его колен и, звякнув ширинкой, приступила к делу, сначала рукой, затем подключила рот. Цык запрокинул голову на спинку дивана и попытался максимально расслабиться. У него был непростой день, сложный выезд и тяжёлые переговоры с одним из начальства. Лексу ему прям доктор прописал. Уж она-то своей буйной фантазией могла его увлечь. Но только он начал получать наслаждение от виртуозной игры её языка, как телефон издал тревожную вибрацию. Цык моментально пришёл в себя и, сдерживая сбитое дыхание, подхватил мобилу, изучив неизвестный номер. — Ты серьёзно? — Лекса прервалась. — Это могут по работе. — Я продолжаю? Он зыркнул на неё раздражённо. — А ты нахуй приехала? Поболтать со мной? Лекса закатила глаза и, зачесав волосы за уши, заняла рот и язык тем, чем должна была. Цык лёг обратно спиной на диван, молча прижав к уху телефон (так было принято, говорить первым должен тот, от кого поступил звонок). Но на том конце тишину встретили с непониманием, оттого повисла немая пауза. Парень уже надумал всякого. Может, Лана опять попала в передрягу и сейчас ему начнут угрожать с требованием выкупа? Или... «Привет?» — произнесли с вопросительной интонацией. Цык сощурился, анализируя голос, но что-то не мог его ни с кем сопоставить. «А ты чего молчишь?» — на том конце спросили уже увереннее, потому что расслышали помехи от его дыхания. Парень всё никак не мог понять, но неожиданно его посетило то самое тревожное чувство, которое подсказало ему: — Чудик? — Ещё раз посмотрел на треснутый экран. — Те чё на… Блядь! — Он подался к Лексе, впутав пальцы свободной руки ей в волосы. — Ты охуела? Девушка, которой не нравилось, что он болтает с кем-то, пока она тут потеет, с непониманием похлопала голубыми глазками и вернулась к делу. Цык снова прижал телефон к уху. — Чё надо? — Он, мягко скажем, был в растерянности. «Ничего. Мне просто скучно». Цык шумно выдохнул, стоило Лексе ускориться, водя ладонями по его животу. Парень вновь улёгся на спинку, вскинув глаза к потолку. У него мозговая деятельность нарушалась от минета. — Чё говоришь? — нихрена не понимал. «Скучно, говорю. Чем занимаешься?» — Мне сосут. Феврония почему-то рассмеялась. «Настолько неумело, что на звонки отвечаешь». — Нет, кайфово. «Ты — удивительный человек, Саш. Многозадачный, я бы сказала». С губ Саши сорвался смешок. Вообще ситуация вызывала у него необычные ощущения: пока одна сосёт, он говорит с другой. Ему... ему это показалось занятным. — Расскажи чё-нидь, — потребовал, удобнее располагая голову на спинке. «Что?» — Чё хошь. Феврония явно была сбита с толку. «Ну... погода... неплохая». — Какая? Он произнёс на выдохе, прикрыв веки. «Морозно. Но мороз приятный, знаешь, такой. Нет ветра. Снег маленький падает. Медленно очень. Поскорее бы уже намело». — Любишь зиму? — прошептал с хрипотцой. «Люблю, когда всё вокруг белое. Это расслабляет». — Как и дрочка. Попробуй. Успенская помолчала немного и хмыкнула: «Врёшь ты всё. Никто тебе там не... не того». — Не веришь? «А как ты говорить успеваешь?» — Я же многозадачный. Параллельно свободной рукой могу собрать журавлика из бумаги. Феврония рассмеялась, и в ответ на её смех у него всё подсжалось внизу живота, а на коже проступили мурашки. — Хошь фотку пришлю? — прыснул. «Не надо...» — испугалась девушка. Тут-то терпению Лексы пришёл конец: — С кем ты там базаришь?! — Разъярённая и красная от негодования она вскочила с колен, утирая тыльной стороной ладони губы. К чёрту размазала всю помаду. «Ой...» — раздалось в трубке. Цык вперил в Лексу взгляд, от которого у неё похолодело внутри. — Ты забылась, нахуй? — произнёс пугающе спокойным тоном. Девушка правда забылась... Хватая ртом сухой воздух, она думала о том, как бы его задобрить, но парень оборвал все возможные попытки. — Пошла отсюда. — Но... — Вали. — Цык поправил джинсы и застегнул ширинку. Подавленная и ущемлённая, Лекса еле сдерживала слёзы, но ничего не оставалось, надо было слушаться, иначе он окончательно с ней порвёт. Взяв сумку и куртку, девушка направилась к двери. И как бы сильно ей ни хотелось хлопнуть, прикрыла она её тихо, без лишнего шума. Цык громко выдохнул, проведя ладонью по лицу, а на ухо ему застенчиво шепнули: «Прости, я думала, ты шутишь». — Чё звонишь в итоге? — Он терял терпение. — Пососаться хошь? «Хочешь встретиться?» — спросила у него таким тоном, словно это он предлагал свою компанию. А парень тоже запутался и подумал, что это она навязывала встречу: — Ща? «А ты не занят?» Саша упёр взгляд в стену, не веря ушам: — Слышу издёвку, блядь, в голосе. Только что оборвала мне секс и так невинно спрашиваешь, не занят ли. Не занят, спасибо. «Прости», — прозвучало так, будто она еле сдерживала смех. Парень сердито прищурился. — Те не стыдно, да? В ответ Феврония честно призналась: «Мне смешно». Саша как придурок пару секунд пялился перед собой, после чего произнёс с угрозой: — Охуенно. Тады я тя выебу. Куда подогнать? Когда Дана покончила с банными процедурами, в заведении был погашен свет, а входные двери заперты на несколько замков. Девушка прошла в комнату, вытирая волосы, и, кое-как ориентируясь в темноте, добралась до стола, на который бросила полотенце. Сейчас Тимофей опять начнёт ругаться, что она с мокрыми волосами полезла спать. С этой мыслью, Дана развернулась к кровати и застыла от недоумения. Дроздов был на месте и уже давно спал. Не хватало Февронии (да, они спали все вместе, потому что так теплее). Волкова в растерянности сбегала вниз, но в зале подруги не было. Тогда она проверила дверь, и та оказалась запертой только на один замок. — Вот же... — Дана фыркнула и метнулась за телефоном обратно в комнату, заодно попыталась найти ключи. Стоило ли говорить, что их не оказалось в куртке? Как и самой куртки... Дозвониться до Успенской у неё не вышло, зато на сообщение она ответила сразу же. «Тя где носит, дура?!» «Гуляю. Буду поздно». У каждого имелось любимое, секретное место, где никто, даже самый близкий друг не мог бы вас отыскать. У Февронии было своё убежище. Она сбегала туда с раннего детства, когда чувствовала, что мать вот-вот примет решение запереть её в доме. Перед этим ей хотелось вдоволь насладиться свободой. Конечно, ни Юра, ни Ева не знали о том, что голоса толкали робкую девушку на бунтарские поступки. В одну из таких вылазок она нашла в лесу эту беседку. Наверное, когда-то здесь пролегала тропа для прогулок, потому что под ногами можно было рассмотреть каменную кладку, а вдоль Нинки тянулась покошенная изгородь. Фонари встречались не на каждом шагу, но их было достаточно для того, чтобы ориентироваться. Если пройти от реки чуть вглубь, то наткнёшься на старую беседку. Собственно, там любила прятаться Феврония, не подозревая, что раньше здесь тайно встречались Боря с Полиной. Успенская оделась потеплее, поэтому с удовольствием проводила время. Шумная река имела волшебное свойство — успокаивала бесов, а, бывало, они вовсе замолкали. Здесь девушка могла отдохнуть. Когда Феврония расслышала шаги, то вытянула шею и стала ждать, когда к беседке свернёт Саша. Она не сомневалась, что это был он. Сколько бы раз она сюда ни приходила, никогда не встречала других людей. Саша постоял над пропастью реки, поглядел на быстрый поток и сдавил веки, когда холодный резкий воздух поднялся от воды вверх, ударив его по лицу, затем обернулся к беседке. Успенская ему помахала обеими ладошками. — Бля. — Только и мог прокомментировать. — Еле тя откопал. — Вошёл в беседку и встал напротив девчонки. — Чё ты тут делашь? — Это моё любимое место. Парень пару раз оглянулся. — Здесь никого. — Вот именно. Вновь опустил на неё глаза. — Реально чокнутая. А если б за тобой кто-то попёр сюда? — Наругал как ребёнка и, вынув пачку сигарет, сел рядом. Чиркнул спичкой о коробок, закурил и вопросительно уставился на Февронию. — Ну и нахуй позвала? В Нинку пялить? Раскачивая ножками, девушка беспечно пожала плечами. — Ну, спать ты со мной не собираешься, поэтому будем пялить. Он напомнил про свою угрозу: — Я ж сказал, что выебу тя. — Здесь? — Она выразила удивление и обвела взглядом окружающую обстановку. Саша подыграл ей и тоже осмотрелся. — Не. — Поморщился. — Член отморожу. Феврония перевела на него огромные глазища, которые отчасти пугали плещущим в них сумасшествием, но в целом образ у неё складывался отменный. Аж кровь стыла в жилах. — Можно вопрос? — спросила после заминки. — Ну. — Когда делают... — Указала пальцем ему между ног. Саша поморгал. — Минет? — Да. — Она продолжила спокойно: — Если она не закончила, как ты с этим разобрался? — Эм. Вызвал другую тёлку. Я говорил, у меня их много. — Затянулся, облокотившись одной рукой на деревянную спинку. Успенская продолжала изучать его лицо: — А девушки нет? — Ты жопой слушаешь? Нахуй мне одна тёлка, когда есть несколько? — Был список тем, которые он на дух не переносил. И вопрос отношений занимал верхние строчки. Феврония не отреагировала на очевидное раздражение с его стороны. — Ну... ты бы любил её. Саша уставился на неё как на дуру, впрочем, она на него тоже глядела как на идиота. — Не смейся. Мне просто интересно, — посчитала важным уточнить. Но парень всё равно ухмыльнулся, отведя сишку от губ. — Ты угарная. — Подался к её лицу. — И нелепая. — И зачем такой номер дал? — Сказал же. — Он смутился, но скрыл это за хмуростью. — Угарная и нелепая. С тобой забавно. Мой мозг терь отдыхает в двух случаях — от минета и от твоей тупости. Феврония не отстранилась. Пришлось ему занять былое положение. Только он решил перевести дух — у него от её пристального внимания что-то сердце шалило и то самое неприятное чувство опасности зудило в рёбрах — как девушка произнесла то, от чего он чуть было не вспылил. — Как тебе, наверное, пусто жить. Саша резко посмотрел на неё, но, поняв, какую совершит ошибку, если проявит эмоциональность, стиснул зубы. Эта дура решит, что задела его за живое, когда на самом деле ему было насрать. — А те прям весело? — Он парировал издёвкой. — А, точно. С голосами в башке куда веселее. Успенская неожиданно улыбнулась в ответ. — Я поняла, Саш, не обижайся. Услышь Цык такую дерзость от кого-нибудь с Ясенки, избил бы до дыр в башке, но сейчас он открыто рассмеялся. Просто почему-то получить такую колкость от неё было забавно. Если пораскинуть мозгами, то девка эта была крайне неоднозначной. В один момент она из ребёнка превращалась во взрослую, говорила разумные вещи, прекращала неуклюже выражать мысли и адекватно строила речь. А потом — бац — и она обращалась в дитя. Парень всё никак не мог понять, что это за оборотень перед ним. — Лады. — Он расслабился и откинулся на спинку. — Чем занималась? Честно сказать... он полагал, что она напишет раньше (неясно, почему), а прошла почти неделя. Феврония тоже прижалась к скамейке, направив взгляд к фонарю, в свету которого блестели снежинки. — Ездила в город с друзьями. Было весело. — Ты у них ща живёшь? — Саша рассматривал её профиль, пока она не видит. — Ага. — Мамку не навещала? — Пока нет. — И, вспомнив, вернулась к нему вниманием. — Ко мне врач приезжал. Парень незаметно приподнял брови. — Ну и? Чё он? — спросил ровно, подперев щёку кулаком. — Сказал, я болею. — Чем? — Не скажу, — насупилась. — Таблетки выписал. — Пьёшь? — В какой-то момент ему показалось, что перед ним сидит Лана. — Они очень дорогие и здесь их не найти. Тёма обещал как-то доставать. Что-то неприятно укололо в затылок. Саша сощурился, усмехнувшись: — Тёма — ещё один поцак, с которым ты сосёшься? Его реакция — обыкновенная для пацанов, живущих по правилам Окраины. Конечно, официально он не делал Февронию своей тёлкой, но его уже бесило слышать в её речи мужское имя. Успенская взглянула на него невинно. — А что? Саша поспешил уйти от вопроса, который сам же задал: — И как колёса? — Пока не пробовала. — Девушка сунула ручку в карман куртки. Та, кстати, явно ей не принадлежала. Больше на размер так точно. Вынула упаковку какого-то препарата. Саша наклонился к её плечу, еле вычитав сложное название, и сел ровно. — Принять? — Феврония будто спрашивала у самой себя, водя пальчиком по невидимым глазу пупырышкам на матовой поверхности. — А не отрубишься прям тут? — Саша помнил тот период, когда Лана привыкала к таблеткам. Потом целую неделю натыкались на неё, спящую в разных уголках квартиры. — Врач сказал, что могу с непривычки уснуть, да, — вспомнила девушка. — Принимай. Я тя отвезу куда надо. Феврония покосилась на него без доверия. Саша довольно улыбался, усиливая её напряжение: — Там мы тя разберём на органы. — Снова наклонился к её лицу, выдохнув никотин в висок, и сместил взгляд на уровень её груди. — У тя, наверно, охуеть какая чистая печень, — произнёс хриплым шёпотом, а затем поднял глаза и получил тычок в щёку. Ну, то есть, Феврония буквально взяла и вжала указательный палец в кожу. Саша скинул с себя образ и всерьёз напрягся. — Ты меня прокляла? — Проверяю, настоящий ли ты. — Увы, да. Успенская выдохнула и отвернулась, спрятав препарат в обратно в карман. — А ты чем занимался? — возобновила прошлый разговор. Саша отчего-то тоже вздохнул и отстранился, рассказывая: — Пил, тусил, ебался. Работал немного. — Кем работаешь? — Никем. Всякие приколы выполняю. Быстрые деньги. — Говорить о себе он не любил, поэтому перевёл стрелки: — Ты работаешь? Учишься? Феврония ответила с сомнением: — Наверное, работаю. — Где? — В баре. Саша заинтересовался: — В каком? — Не твоё дело. — Успенская снова мило улыбнулась, скосив на него взгляд. Парень невольно разжал губы, осознав, что проворачивала эта девка: она улавливала темы, которые вызывали у него любопытство, и тут же обрывала их. Оказывается, она умела издеваться. Саша почувствовал себя очень довольным. Он не врал, когда говорил, что Феврония его развлекает. — Скок те можно гулять? — спросил, зная, что она рассердится от такой формулировки. Успенская возмутилась: — У меня нет комендантского часа. — Во скок ты, дитя, спатьки ложишься? — Дурак. Подавив улыбку, Саша с наглым видом облизнул холодные губы и, затянувшись поглубже, встал, кивком головы указав куда-то в сторону. — Йдём. — Метнул бычок в мокрую землю. — Покатаю.
