Глава 68
23 декабря 2025 г., 17:09
Полярные чувства
В тёплой комнате, забитой плотным слоем мрака, раздалась вибрация. Тридцать секунд она ворчливо намекала на необходимость прервать сон, а потом помолчала минут пять — и снова взялась за дело. Телефону Юры можно было бы позавидовать — в настырности и терпению ему не было равных. Жуков лежал с краю и, витая в тяжёлом небытие, пытался нащупать мобильник, который случайно смахнул на пол. С его губ сорвался шумный вздох, веки сильнее сжались. Организм сопротивлялся пробуждению, предполагая, что перенести похмелье будет менее болезненно в дремлющем состоянии. Будильник не замолкал. Вибрация на паркете звучала как-то по-особому громко и неприятно, но у Юры не было ни сил, ни возможности шевельнуться без последующего усиления тошноты, поэтому, морщась, он обхватил живот и поглубже закопался в одеяло, на мгновение ухнув обратно в сон, но мигом из него вынырнул, почувствовав шевеление за спиной. Еле продирая глаза и толком не соображая, Тимофей повернулся набок, перекинув руку через его плечо, попрыгал ладонью по матрасу рядом с подушкой, затем недовольно выдохнул и приподнялся на локте, подавшись туловищем вперёд, чтобы разглядеть телефон на полу. Тем самым он навалился Юру, и тот замычал. — Ща блевану. Дроздов не сжалился и до последнего давил на него, пока не нащупал мобильник. Приподнялся на руке, стиснув край кровати, отключил сигнал и стукнул аппаратом по башке Жукову. Тот вроде выругался. Тимофей повалился обратно на спину, поводил ладонями по лицу и задышал глубоко, хрипло, после чего вдруг затих, неожиданно вспомнив, кто он, где он и… На него вновь навалилось чувство безысходности. Злоба тоже норовила заявить о своих правах на его эмоциональное состояние, но она как-то легко уступила место апатии и безразличию. Конечно, в голове закопошились нехорошие мысли. Конечно, он испытывал как физический, так и моральный дискомфорт. Но сильнее всего его изводила одна простая истина — он понятия не имел, что делать. Он был бы рад принять волшебную пилюлю и вытравить это дерьмо из крови. Может, есть какая-то шоковая терапия? Может, ему нужно сдаться в дурку? Его новый внутренний конфликт заключался в следующем: он начинал мириться с болезнью, параллельно тому нападал на это чувство принятия. В очередной раз Тимофей атаковал сам себя, только если раньше все его силы шли на подавление и отрицание личностных особенностей (в том числе, на мастерское забывание об их наличии), то теперь он сражался против зарождающегося равнодушия на их счёт. Хотя равнодушие — не худшее, во что для него могли вылиться душевные терзания. Можно сказать, ему повезло, а ведь мог уподобиться Владу, например. Или погрязнуть в муках, ярости, направленной на себя. Равнодушие — очень мягкий результат, очень благосклонный к его шаткому рассудку, но даже им Дроздов оказался недоволен. Он не желал мириться со своим смирением. Этому сопротивлению собственной сущности не составит труда обратить его в невротика. Проще говоря, ему по-прежнему всё это было противоестественно. Отодрал ладони от лица и какое-то время глядел в потолок. Постепенно в темноте он начал разбирать узоры на обоях, мебель. Мир вокруг него обретал форму. А сам он будто эту форму утратил, заодно утратил и без того нелицеприятную самость. Дыша с перебоями, Юра аккуратно приподнялся на локтях и уронил голову — откинул её, затылком прижавшись к подушке. Тим невольно скосил взгляд на его профиль и распознал мученические нотки. — Долбаёб, — произнёс сухо. — Пошёл ты. — У него странно дрогнул голос, и, кашляя, он попытался перевернуться набок. С равнодушной миной Дроздов помог ему — пнул ногой в спину, чуть к чертям не скинув с кровати. — Блядь. — Жуков, страдая, занял сидячее положение и пролез ладонью под светло-жёлтую футболку, чтобы нащупать кожу под грудью. У него неприятно пульсировала поджелудочная. Голова раскалывалась. Ему физически было больно моргать. Тимофей хотел ещё раз обматерить его (таким образом он расслаблялся), но тут расслышал голоса за дверью и резко сел, от макушки до пят наполнившись напряжением. — Они всегда так рано встают? — прошептал практически в страхе. — Да. — Будь Жуков в порядке, он бы как следует подтрунил над его поведением. Дроздову более не было смешно. — Какова вероятность, что я останусь незамеченным? — С жалкой надеждой взглянул на Пугало, который натирал лоб. — Если уйдёшь, мама обидится. Об этом Тим как-то не переживал, но он симпатизировал Анне и не хотел её чем-то расстроить. Возможно, её компанию у него были силы перенести, но вот отца... — Твой батя когда уходит? — Обычно днём. Дроздов сдавил нижнюю губу меж зубов, высверливая дыру в затылке Жукова, который еле повернулся к краю, спустив стопы на пол, и приподнялся. — Ты куда? — Тимофей чувствовал себя зависимым ребёнком, боящимся быть брошенным на растерзание. Юра вяло ступал по паркету, приближаясь к двери. — Мне надо отлить и умыться. — Его мучила жуткая тошнота, из-за которой он плохо ориентировался в пространстве и не менее адекватно расценивал ситуацию, но стоило ему прикоснуться к ручке, как в голове возникла здравая мысль — и парень медленно обернулся, вперив в Тима равнодушный и будто бы не совсем дружелюбный взгляд. Дроздов в ответ тоже выразил наименьшие приятельские чувства, правда, основной посыл сохранил: «Не дай бог оставишь один на один с родаками». Юра почесал щёку, на которой красовались отметины от подушки. — Ну... идём со мной. — И, не дожидаясь, отворил дверь. Тимофея сдуло с кровати, поэтому, когда Жуков сделал пару шагов и неожиданно остановился, не вынося головной боли, Дроздов влетел ему в спину. Юра ругнулся, зыркнув на него угрожающе, но тут же позеленел от такого резкого поворота головы и, надавив ладонью на рот, пошлёпал к ванной. Тим гуськом последовал за ним. Видимо, расслышав их шаги, с кухни выглянула Анна и улыбнулась. — А вы позавтракаете? Тимофей старался не подниматься на неё глаза. Он не верил её доброжелательному отношению. — Лан, — буркнул Юра, быстренько минуя мать. — Хорошо. — Женщина в растерянности проводила его взглядом до двери, в проём которой нырнул и Дроздов, желая оставаться, скажем так, в тени Жукова. Закрыв дверь, Тим обернулся к Юре и заметил, что тот на него искоса пялится. — Отвернись, — процедил. Дроздов сказал прежде, чем подумал: — Там есть что-то, чего я ещё не видел? — Смутился практически сразу. Он не желал никоим образом затрагивать определённые темы, но поганый рот действовал без его ведома. К тому же его разозлила первичная реакция на ворчание Жукова — ему стало смешно, а должно быть отвращение. Юра продолжал хмуро смотреть в его сторону, поэтому, подняв ладони, Тим прошёл за его спиной к раковине, чтобы умыться. Холодная вода — то, что доктор прописал. Парень смыл остатки сонливости, после чего размял шею, плечи и стрельнул вниманием в спину Жукова, когда тот надавил на смыв, правда, далеко парень от туалета не успел отойти. Только обернулся, как оттенок его лица изменился на белый — и он успел опуститься на коленки перед унитазом, чтобы плеваться в него, а не на пол. Молодчина. Сложив руки на груди, Дроздов со снисхождением наблюдал эту потрясающую картину. — Ну… в целом, ты получил то, на что рассчитывал. — Хмыкнул. Юра не мог позволить себе совсем уж пасть лицом и предпринял попытку подняться, правда у него соскользнула ладонь с бортика — и он стукнулся скулой о мрамор. Тим раздражённо фыркнул. — Ща се все зубы выбьешь. — Подошёл сзади и взял под плечи, рывком дёрнув вверх. Кашляя и сглатывая, Юра беспомощно тянул руку к раковине, к которой Дроздов его подвёл. Парень принялся торопливо умываться, ополаскивая рот. Дрожь у него, конечно, была сильная. В какой-то момент он замер, надавив пальцами на губы, а взгляд упёр в слив. Тимофей всё это время стоял позади, опираясь руками на раковину, по обе стороны от Жукова. Через отражение в зеркале наблюдал за тем, как менялся цвет его лица: оно становилось то красным, то белым, то синим, то зелёным. Несмотря на недомогание, Юра продолжал быть язвой: — Не беси. — А я ничё не сказал. — Ты издеваешься. — Ты зря ищешь подтекст. — Тим оттолкнулся и отошёл к стиралке за спиной. — Однажды Боря нос се разъебал о раковину. Будь благодарен, что я на подхвате. Жуков произнёс с сарказмом: — Благодарю за заботу. — И тут же метнулся обратно к туалету. Слушая его страдания, Тимофей вскинул взгляд к потолку, выдохнул и подошёл ближе, чтобы придержать за ворот футболки. В ванной они провозились минут двадцать, не меньше, и вышли относительно адекватными людьми, но для Юры такой результат был временным. Он первым завернул на кухню и предстал перед матерью бледной поганкой. Ожидаемо, та обеспокоилась: — Что-то ты плох. — Она решительно к нему не подходила, полагая, что сейчас не стоило нарушать его границы. — Я норм, — сдавленным голосом отозвался парень, не отрывая глаз от пола. Мать стояла у плиты, отец сидел за столом и его беглый взгляд быстро оценил состояние сына, после чего перетёк на Тимофея, замершего чуть позади. Дроздов не знал, куда деться. — Тимофей, а ты кофе пьёшь или чай? — Анна была с ним вежлива, впрочем, как и со всеми гостями. — Я не... — Дроздов хотел было отказаться, но Жуков посмотрел на него сердито. — Кофе бы выпил. — Пришлось смириться, затихнуть и просто пережить данный конфуз. — С молоком? С сахаром? — Анна шагнула к холодильнику. — С молоком. — Тим всё мял пальцами переносицу, бегая глазками по помещению, при этом продолжал ощущать на себе внимательный взгляд Альберта. Юра сел за стол. Тимофею пришлось последовать его примеру. Каждому из присутствующих было очевидно напряжение главы семейства. Мужчина неслышно постукивал пальцем по столу и смотрел то в окно, то на сына, то на его проблемного дружка. Анна пыталась смягчить атмосферу и, подойдя к Дроздову со спины, положила ладонь ему на плечо, но не успела ничего сказать — Тимофей дёрнулся и воззрился на неё с таким зашуганным видом, что она вмиг прониклась к нему сочувствием. — Прости... — Поставила кружку и, раздав тарелки с завтраком, заняла стул рядом с мужем. — Я вчера не смогла дозвониться до Евы. С ней всё хорошо? — Предприняла попытку заполнить чем-то тишину. — Не думаю. — Юра стал ещё мрачнее и явно не желал затрагивать эту тему. Тогда Анна обратилась к Тимофею: — Ты не любишь омлет? — Она понимала, по какой причине он не притрагивается к еде. Парень постарался оправдаться: — Я не завтракаю обычно. Женщина перевела взгляд на кружку. — Кофе на голодный желудок... Дроздов разобрал её посыл и, дабы не занимать её внимание, взял ложку и послушно приступил к трапезе, хотя ему очевидно кусок в горло не лез. — Юр, а ты чего не ешь? — Анна понимала, что давить на него заботой не стоит, поэтому пыталась подобраться с другого конца. — Меня тошнит, — спокойно признался парень. Альберт прерывал молчание, строго посмотрев на сына: — А ты больше броди в компании... — Заткнулся и, качнув головой, увёл взгляд обратно к окну. Его намёк все поняли. Тимофей мигом побледнел, еле проглотив кусок омлета. Анна опустила глаза, помешав чай. Один Юра оставался в каком-то смысле непринуждённым. — Я один пил, а не с ним. Он бы не купил такую палёную водку. — Водку? — Мама ахнула. — Юра. Желудок же. Получив выпад, Альберт снова посмотрел на сына. Тот демонстративно проигнорировал его внимание и отпил воды, после чего вдруг встал — ему требовалось срочно отлучиться в ванную, иначе испортит всем аппетит... Тимофей не верил глазам. Ублюдок, блин, иными словами не назовёшь. Он смотрел ему вслед с потерянным видом и, когда Юра ушёл, опустил взгляд в стол, сильнее ссутулив спину. Невольно ему хотелось уменьшиться и стать максимально незаметным. Анна намеревалась поговорить с ним о чём-нибудь отстранённом, но тут тишину нарушил Альберт: — Сколько тебе лет? Женщина бросила в него взгляд, умоляя не ухудшать их положение. Дроздов глубоко вздохнул и просто принял своё положение, вдруг осознав, что так-то ему дела нет до этих двоих, и тем более его ваще не колышет, что они о нём думают. Тем более, батя Юры явно не питал к нему тёплых чувств и сам провоцировал на определённые реакции. Поднося кружку к губам, он ответил с показным равнодушием: — Скоро двадцать два. У него день рождения в конце ноября. — Ты учишься? — Альберт снова застучал пальцем по столу. — В техникуме. Последний курс. — Парень намеренно вздыхал, чем давал понять, насколько его тяготит этот разговор, и всё бросал взгляды в сторону коридора. — Работаешь? — С Юрой в баре. — Потёр ладони о джинсы, чуть привстав со стула. — Я лучше пойду. И никак не ожидал, что Анна буквально вцепится в его руку. — Пожалуйста, не уходи, — попросила так сердечно, что Тим застыдился своего поведения и медленно опустился обратно. Женщина с давлением посмотрела на мужа, которому пришлось всё-таки отодвинуть недовольство на задний план. — Юра говорил, ты играешь. Только на гитаре? Тимофей отчасти удивился тому, как легко этот человек сменил эмоциональный фон, но понимал, что искренности в том было мало, поэтому отвечал коротко: — Да. — Тоже в художественный поступил? — Нет. — На какой специальности? — Что-то аграрное. — На завод потом пойдёшь? — Нет. — А куда? Тим отчего-то вдруг позволил себе съязвить: — Планирую обколоться и гнить под забором. Это отвечает вашим ожиданиям? Альберт сместил на него изучающий взгляд. Анна могла только тихонечко вздыхать, не поднимая головы. Повисло колкое молчание. Тим не желал проигрывать и косился на мужчину до тех пор, пока он сам не посмотрел в окно, но его отстранение заняло секунды три, не более. — Влад больше не ошивается рядом? Вопрос поставил Дроздова в тупик, а у Анны вызвал откровенный шок. — Альберт. Ты чего? — Она впервые за утро нахмурилась, подавшись к его лицу. — Замолчи. Но мужчина с давлением повторил вопрос, пытаясь максимально завуалировать то, что подразумевает: — Теперь, когда вы с Юрой дружите, он больше не достаёт его? Не скрывая озадаченности, Тимофей посмотрел на них уже как-то иначе — и всё понял. Понял, что они знают. Знают не только про него, знают и про Влада. Ему с трудом удавалось удерживать безразличие на бледном лице. Ладони похолодели, стали немного влажные и липкие. Сердце панически забилось о грудь, в которой при дыхании случались болезненные прострели. Губу он прикусил до крови. Голову чуть опустил, отчего ненамеренно смотрел на собеседников исподлобья. Его охватило чувство опасности. Он резко одичал, обратившись из запуганного и нервного кролика во вполне агрессивную псину, только вот его агрессия была следствием всё того же страха. Сбоку шаркнули. Тим бросил резкий взгляд в шею Юре — и тут же вся его животная сущность по какой-то причине сузилась до размера горошины, а затем вовсе иссохла и рассыпалась. Он почувствовал такое непереносимое изнеможение, как будто долгое время подвергался стрессу, и вместо того, чтобы врезать Жукову моральную пощёчину, он рухнул вниманием в стол и более не желал отсвечивать. Анна ухватилась за возможность прервать прошлый разговор: — Ты точно хочешь пойти на пары? Юра выглядел нездоровым, помятым и чувствовал себя так же, но всё равно качнул головой, садясь обратно. — Пойду. Вдруг Ева объявится. Душная трапеза подошла к концу — и Тимофей заполучил свободу. Правда, относительную. Он вышел на мороз и с наслаждением им наглотался, ощутив, как груз спал с плеч, как отпустило напряжение, как спокойнее стало на душе и... — Я пешком. Услышав голос за спиной, Дроздов немного помрачнел. Юра одним своим присутствием возвращал его обратно на кухню и заставлял заново испытать весь тот неприятный спектр ощущений. Тимофей обернулся, когда Жуков спустился с крыльца и подошёл поближе. — Меня укачает, — нашёл весомое оправдание. — И подышать надо. — И в кусты блевать не так стыдно, как в салоне, да, — Тим сказал это сквозь зубы, потому что испытал раздражение в ответ на столь демонстративное желание Юры сбежать, а потом осёкся и вновь направил на себя все возникшие негативные чувства. В очередной раз его первичная реакция не соответствовала тому, как, по его мнению, он должен был себя вести. Если упустить лирику, то Тимофей жаждал избавиться от присутствия Юры, но в то же время его злило, что сам Юра тоже не желал его компании. Внутренний конфликт набирал обороты и разрывал личность Дроздова на куски. Казалось, Жуков замечал все эти сокрытые от глаз процессы в чужой голове, оттого продолжал относиться к Дроздову с недоверием. Вроде тот сам к нему тянулся, но при этом испытывал сильное отторжение. — Пока. — Юра поднял ладонь с вулканическим салютом. В первый момент Тим посчитал, что он протянет ему кулак. Этого не произошло. Спрятав руки по карманам, Юра пошёл дальше. Так-то им надо было в одну сторону, но Дроздов не мог сдвинуться с места до тех пор, пока Жуков не свернул за угол. Лишь тогда медленно побрёл по тротуару, пиная мелкие камни. Он так стремился остаться один, что не подумал о том, с каким усердием на него повалятся мысли. Изучать их содержимое парень не был готов, поэтому набрал Боре и условился, что тот подхватит его на тачке с ближайшей остановки. В компании Сергеева он будет в безопасности. Через неплотно закрытую форточку в кухню проникал влажный холодный воздух. Серое, неприглядное утро украсило помещение в такие же унылые тона — за окном лениво светало, наступал очередной день, который благодаря таблеткам Артём намеревался провести так же стойко, как и прошлые, но сегодня внутри него произошёл сбой. Пробуждение далось ему тяжело, с кровати он не мог встать около получаса. Контрастный душ не произвёл должного эффекта. Тело сохраняло вялость и бессилие, мысли формировались с раздражающей медлительностью. Сам мужчина, направившись на кухню с определённой миссией, через пару минут обнаруживал, как бесцельно снуёт по квартире. При этом его не покидало неясного происхождения беспокойство. Подвижность эта сразу показалась ему нездоровой, но, несмотря на суетливое состояние, он всё равно приготовил себе кофе, правда после первого глотка ему сделалось дурно, но не от ударившей в мозг дозы кофеина. Задышав глубоко и с перерывами, Тёма раз провёл по груди, второй... Голова пошла кругом, отяжелели веки. Давящее чувство возникло на уровне сердца. У него развивалась паника, он то понимал, но ничем не мог себе помочь. Совсем скоро в руках заметил тремор, ноги стали ватные, колени подогнулись. Прикрыв глаза, он согнулся, облокотился на кухонную тумбу и закопался пальцами в волосы. Вдох. Пауза. Выдох. Пауза. Вдох... Спины осторожно коснулись. Артём резко повернул голову, взглянув на Мечислава с эмоциями, которые тот не понял. Какой-то чересчур радостный, но при этом напуганный. А всё дело в том, что на мгновение он подумал, будто это Дима. Перед глазами всё как-то неприятно смазалось. Поникнув, Тёма вновь опустил голову, ухватившись за волосы, и стал слегка раскачиваться: назад, вперёд, назад, вперёд. Тем самым он пытался удовлетворить потребность в движении, а заодно укачать себя как ребёнка. Мич никуда не ушёл, правда, уже не так решительно положил ладонь дяде между лопаток. И простоял так ещё долго, пока Тёма пытался себя успокоить. Это был непростой учебный день для Юры. Началось всё с того, что по пути в колледж к нему пристали какие-то ребята. Внешне он их не признал, но предположил, что они тоже выходцы из Ясенки. Затем Жуков просидел половину первой пары возле раздевалки в ожидании Евы, но та не объявилась. Именно сегодня все вдруг массово вспомнили про него и попытались отыграться на месяцы вперёд: студенты Юру задирали, преподаватели придирались. Как итог — три двойки и одно заваленное выступление на семинаре, к которому он вроде даже готовился. Жуков чувствовал себя хуже некуда и никого вокруг не воспринимал. Последней парой стояла история. Юра рассматривал вариант прогулять, но Айдан видел его в коридоре, а лишнюю двойку ему отхватить не хотелось (хотя он сомневался, что Айдан тоже будет на нём отыгрываться). В любом случае, он отсидел все занятия и был отпущен на свободу. Почти. — Юра, можно вас? — Айдан успел окликнуть его до того, как он последним выползет из кабинета. Жуков еле доковылял к преподавательскому столу, за которым сидел мужчина, одаривший его приветливой улыбкой. Только вот Юра отметил, что глаза у него сегодня на редкость печальные. — Простите, я, возможно, лезу не в своё дело. — Айдан потирал костяшки. — Вы дружите с Полиной? Жуков немного удивился, но не подал виду. — Общались. — Что-то её не видать. Мне показалось, она странно себя вела. — Вам не показалось, — сухо ответил парень. — И я её не видел. — Ладно. — Мужчина не стал его пытать допросами, но кое-что уточнил: — С вами всё хорошо? Сегодня вы не принимали участия. — Да норм. — Юра пожал плечами (а что ему ещё оставалось делать?). — Ладно, — повторил Айдан. — До свидания. — Парень поторопился выйти, поэтому прощание от преподавателя получил в уже спину. Правда, далеко он не ушёл и уселся на подоконник в коридоре. Туда-сюда шатались учащиеся, гул стоял непереносимый — настоящий ад для человека с серьёзным похмельем. Юре показалось, словно у него вновь испортилось зрение. Он сжал веки и хорошенько потёр их, а когда распахнул глаза, то застал напротив Дану. Девушка как будто испытывала некоторую неловкость, но её взгляд никуда не убегал. Кажется, она насильно сосредотачивала его на Жукове, который, рассмотрев в её поведении повышенное волнение, смилостивился. К тому же, он, как известно, был отходчив, потому больше на неё не злился. — Мича нет? — Осмотрелся. Волкова, поправив ремень рюкзака, зачем-то последовала его примеру и тоже огляделась. — Не. — Молчание погубило бы в ней выдержку, так что она мигом ухватилась за ту возможность, которую ей подарил Жуков. — Не видела тя сёдня на обеде. Хочешь пойти поесть? Юра вздохнул, прикрыв веки. — Я вчера выпил водку за пятьдесят рублей. Дана вылупилась на него с восхищением (ведь он не откинулся), при этом посчитала его круглым идиотом: — И ты остался жив? — Отчасти. Я это к тому, что я не голоден. — Я тоже. — Девушка скосила уголок губ. — Просто попыталась к тебе подкатить. — Смело. — Ей удалось вызвать у него улыбку. Волкова посчитала это зелёным светом и села рядом, пару раз бросив на профиль парня взгляд, прежде чем предпринять попытку объяснить своё поведение в последние дни: — Я ничего не имею против Евы. Я просто… — Я знаю, о чём ты, — он перебил её, мазнув ладонью по лицу, и, откинувшись спиной к окну, посмотрел в ответ. — Будь кто-нибудь из твоих друзей с такими сложностями, ты бы бросила его? Кричала? Давила и требовала открыться тебе? — Зная меня, сначала — да, — призналась без задней мысли. — Я так вела себя с Мичем. А потом, когда он начал пропадать, я изменила тактику. Я просто стараюсь хотя бы удержать его рядом. — Где он сейчас? — Тёма говорит, что дома. — И как он? — Непонятно, Тёма его не трогает. Юра уныло усмехнулся. — А я даже не знаю, дома ли Ева. Дана, не раздумывая, предложила: — Хочешь, сходим к ней? Отчего-то Жуков удивился: — Вдвоём? — Ну да. Дана выглядела так обескураживающе беспечно, что Юра не смог отказаться: — Ну пойдём. Перед глазами мелькнула голубая шевелюра. Жуков сместил внимание в затылок Лексы и как свистнул. У Волковой даже уши заложило. В их сторону посыпались многочисленные взгляды, в том числе сама Лекса обернулась и, поняв, что Юра обращался к ней, весело улыбнулась. — Привки. — Подошла налегке, украдкой посмотрев на Дану. Цык предупреждал с ней не связываться. — А где Полина? — Юра посчитал своим долгом уточнить, ведь когда Ева вернётся, она обязательно озаботится данным вопросом. Лекса с глупым видом похлопала ресничками. — Её нет сегодня? Жуков сощурился. — Я позвоню ей. — Якобы встревоженно заверила девушка и помахала им. — Пока-пока. — Поскакала дальше по коридору. Дана впала в недоумение: — Полина общается с Лексой? — Теперь да, — бесцветно произнёс Юра. — Новое увлечение. Волкова поглядела на него, затем посмотрела на удаляющуюся Лексу. Жуков отметил её продолжительное молчание и поинтересовался: — Кто она? Ну, помимо того, что шлюшка Цыка. — У неё есть неприятная особенность. — Дана аж скривилась. — Любит игры. Юра не понял. — Компьютерные? — Нет. Любит мутить воду. Всякие интрижки устраивает. Людьми играет, короче. — Нервно хохотнула. — Полина, канеш, попала. — Её дружки за нами бегали. Это из-за Тима? — не то, чтобы Жукову было совсем плевать на Лебедеву, но его сейчас больше волновала безопасность близких друзей. — Скорее всего. — Дана всё никак не могла выкинуть Лексу из головы: — Ей весело — плохой знак. — Вы общались, что ли? — Когда-то да. Она активно подкатывала к Боре и Мичу, а мне сказала, что ей просто хотелось устроить драму, они ведь лучшие друзья. Ей показалось это занятным. Юра склонил голову набок. Дана усмехнулась, пояснив ещё раз: — Говорю же. Игры. Учитывая, что она знает, кто мы и, скорее всего, где тусуется Тим, смею предположить, что Полину она держит рядом не просто так. Короче, нам главное не попасть в её паутину, а то заебёт. — И прищурилась заговорщически. — У неё очень говорящая татуировка есть между сисек. Паучиха. Несмотря на состояние Юры и на недавние разногласия, до дома Евы они шли не молча. Болтали обо всём и ни о чём. Всего один раз Жуков испытал намёк на напряжение — когда Дане позвонил Тимофей и вкрадчиво полюбопытствовал, где её носит. Заодно дал знать, что Феврония опять смылась и ему одному в баре очень одиноко. Не без сарказма Волкова пообещала вернуться как можно скорее. Дана ещё не пересекалась с матерью Романовой и ей было крайне интересно на неё посмотреть. После звонка дверь им отворила довольно приятная на вид женщина, самая обычная домохозяйка, каких в Гнезде пруд прудит. Такая же худющая, как Ева, но немного отёкшая. В остальном между матерью и дочерью Волкова не нашла никаких сходств: Романова-старшая не была бледной, наоборот, кожа её имела приглушённый оттенок как после загара, лицо было усыпано множеством веснушек, а глаза — серо-зелёные. Она по-доброму улыбнулась Юре и с недоверием покосилась на Волкову (Дана к такому отношению привыкла). — Добрый день. — Жуков заглядывал ей за спину. — Здравствуй, Юр. — Даже голос у неё был мелодичный, спокойный такой. — А Ева не дома? — А разве её не было на занятиях? — Тут её лицо претерпело еле заметные изменения. Дана присмотрелась внимательнее. — Нет, — ответил Жуков. Тогда женщина покраснела и резким движением сорвала полотенце с плеча. — Ну она у меня... — Она пришла в ярость, поняв, что Ева её обманывает. Волкова с застывшим лицом проронила: — Семейными ценностями пахнуло. Юра еле удержался от неуместного смешка и торопливо попрощался с Елизаветой, которая, изогнув бровки, неприветливо глядела на Дану, приняв её за какую-то оборванку, но неожиданно до неё дошло — это ведь дочь этой чёртовой Ларисы. Прежде, чем Романова-старшая успела что-либо выдавить, Жуков, подхватив Волкову, улизнул вместе с ней вниз. Они покинули подъезд. Дана осталась под сильным впечатлением. — Какая у неё мама... — С дерзкой улыбкой качнула головой. — А с виду — божий одуванчик. — Заметила, что Юра погрузился в раздумья и спросила: — Как думаешь, где Ева? — Где-то. — Вяло пожал плечами. Волкова продолжала на него смотреть, так что ему пришлось дополнить ответ: — Это обычное дело. Они с Мичем в этом, видимо, похожи. Оба имеют привычку исчезать. Зоя ворвалась в этот пасмурный день со всей присущей себе энергией. Она отворила железную дверь подъезда, весело соскочила с перекошенных ступенек и пошла дальше по тротуару, не обратив ни малейшего внимания на пятерых парней, которые ждали её на лавке возле крыльца. Не получив должной реакции, они переглянулись, ухмыльнулись и последовали за ней. Во главе стада, само собой, стоял Марк. Когда ему донесли про ещё одну тёлку, куда более занятную, нежели безвкусная Ева, он попытался выкроить пару часов между поручениями, чтобы самому оценить её. Парень оказался совсем близко и обнял девушку за талию, подавшись к лицу. — Зоя. Здоров. Как жизнь? Шмидт не вздрогнула. Посмотрела на него, изогнув брови, и затормозила, уперев руки в бока. Тот взгляд, которым она его окинула, пришёлся Марку по вкусу — он быстро смекнул, что перед ним та ещё дрянь. — А ты кто? — с вызовом спросила Зоя. — Марк, — криво улыбнулся, всё-таки ощутив подобие смятения, понимая, что девушка смотрит на него как на придурка. — И? — Зоя перевела взгляд на остальных ребят, топтавшихся позади него. — О. А вас я знаю! — Заулыбалась так приветливо, что все впали в недоумение. — Привет! — Помахала ладошками. Неожиданно её эмоции изменились, в глазах мелькнул испуг, напряжение считывалось на лице. Она нахмурилась и указала куда-то им за спины. — Эм. А вот их я не знаю. Они с вами?.. — спросила с надеждой и в страхе отступила. Её дёрганное поведение пробудило у парней рефлекс: они резко обернулись, повытаскивали ножи, готовясь к отражению атаки и стали хищно исследовать вниманием окружение. Но никого кроме парочки старушек не обнаружили. Посмотрели друг на друга. Повернулись обратно. А Зоя уже как дала дёру и неслась далеко впереди через улицу. Парни довольно заржали и погнались за ней. Никого поведение Шмидт не выбесило, наоборот, они почуяли дикий азарт, из-за которого жаждали её поймать, пощупать, изучить. Жаль, нельзя было сразу порвать её на куски и сожрать. Следовало сначала получить разрешение от Марка. А тот был крайне заинтригован и намеревался сам разобраться со Шмидт. Выбранный ею путь показался им неразумным: Зоя с открытой улицы свернула в гаражный комплекс, ограждённый белым каменным забором. Они засвистели ей вдогонку и всё ждали, когда же расстояние между ними сократится, только вот девушка продолжала бежать со значительным отрывом — и в какой-то момент парни перестали веселиться и, следя за дыханием, приложили максимум усилий. Шмидт вновь сбила их с толку — она завернула в проём между гаражами. Они кинулись за ней и обнаружили, что эта антилопа галопом неслась по хлипким крышам. Она с лёгкостью перепрыгивала с одного гаража на другой, как будто у неё это не вызывало никаких трудностей. Трое парней продолжили бежать по земле, Марк с ещё одним забрался на крышу, правда, они сильно отстали, тратя выносливость на прыжки. Они не понимали, куда эта тёлка держала путь и как собиралась выбираться. Благо Зоя не мучила их ожиданием — в один момент просто взяла да прыгнула в сторону белого забора, через который перелетела, толкнувшись руками. Это действие далось ей с такой простотой, что Марк, который и без того не поспевал, вовсе остановился и со сбитым дыханием посмотрел на товарища. Внизу ребята тоже остановились и воззрились на главаря. А затем все они заржали. Им понравилась эта игра. Боря не был в настроении для беготни, но всё равно вышел на поле, правда, к игре не присоединился, а сел на скамейку, изредка отвлекаясь от своих мыслей на товарищей, которые носились от одних ворот к другим, громко переругиваясь и не менее звонко смеясь. Сергеев выглядел смурным и безрадостным. То и дело проверял телефон на наличие сообщений от Островского, но тот продолжал молчать. Типичный Мич... Лишь бы не ушёл в загул. Так вот. Что этот по всем параметрам недовольный тип делал на поле? Да, блин, Зоя написала, что выйдет сегодня, но её всё не было. Боря понемногу начал чувствовать себя придурком. Может, пора было уже привыкнуть? Кто-то подкрался позади и как следует шлёпнул его по плечу. Сергеев вздрогнул, в первый момент готовясь нанести удар локтем. Дело в том, что отец до сих пор держал его, скажем так, в тонусе. Он мог в любой момент его ударить, поэтому Боря существовал в постоянном напряжении и старался быть готовым к атаке. Завидев за спиной Шмидт, он слишком откровенно выдохнул и только хотел обругать девушку (он ведь правда мог её треснуть), как вдруг обратил внимание на её внешний вид: растрёпанная какая-то, возбуждённая, с красными щеками. — Ты чё так дышишь? — Он заметил, как активно она заглатывала воздух. Широко улыбаясь, Зоя раскинула руки. — Со всех ног мчалась на встречу с любимым! — Наклонилась к нему. — Чмок? Сергеев не оценил её попытку увернуться от вопроса: — Я серьёзно. — Чмок? — настойчиво повторила. Парень нервно облизнул губы и окинул вниманием поле. У него и так были проблемы с проявлением чувств, а она принуждала его делать что-то подобное на людях. Засосать — да пожалуйста. Но целовать в щёку... Как будто слишком романтично, а Борю корёжило от всей этой слюнявой фигни. Но Зоя ждала, и Сергеев чмокнул её так грубо, насколько это было возможно, но всё равно у него загорелось лицо от стыда. Он тут же отвернулся, раздражённым взглядом исследуя окружение. Кажется, никому до него не было дела, правда, то не помогло справиться с дискомфортными ощущениями. Шмидт тем временем обошла скамейку и рухнула рядом, совсем близко. Обе ноги она закинула на его колено, щекой пристроилась на груди и сбивчиво задышала, прикрыв веки. Боря так и замер в этом, по его мнению, идиотском положении. Он не привык нежничать, а она, кажется, именно то и делала. Парень не знал, куда девать руки и вообще чего от него требуется в такой ситуации. Крайне неуютно и до безумия непривычно. Боря попытался отвлечь себя чем-нибудь и, посмотрев поверх вишнёвой макушки, случайно уловил лёгкий аромат. От Зои пахло мятным гелем для душа и немного мандаринами. — От тебя вкусно пахнет, — Сергеев произнёс с таким видом, будто его это возмущало. — Ты парфюмер или каннибал? — Шмидт отозвалась уставшим шёпотом и заёрзала головой, носом мазнув по шее. Боря непроизвольно вскинул лицо, избегая её запаха и противясь желанию начать кусаться. Наконец, Зоя выровняла дыхание и вернулась в реальность, заметив у парня немного побитые костяшки. — Что это? Сергеев был рад переключиться на что-нибудь. — Занимался вчера. — М. — Девушка вновь задвигалась, как будто намеренно пыталась подсунуть свою башку ему под нос, и парень не вытерпел, дёрнув коленом: — Слазь давай. Зоя успела снова закрыть глаза и забурчала: — Нет. Я устала. Приласкай меня. От такой формулировки Боря истратил терпение: — Не беси. — Тебе жалко, что ли? — А ёбля сойдёт за ласку? — Нет. — Я по-другому не умею. Слезай. — Попытался сбросить её ноги, но Шмидт оторвалась от его груди и посмотрела так строго, что Боря притих. — Я понимаю, что ты весь такой недоступный и суровый, никакой любви, только жёсткое траханье, но дай хоть немного, иначе я уйду, — холодным тоном поставила перед ним условие и легла обратно, шумно выдохнув через нос. Сергеев просидел не шевелясь ещё несколько секунд, после чего всё же взял себя в руки, а если точнее, одной ладонью сжал коленку её отдалённой ноги. Собственно, так и просидел пару минут, не разбираясь, даёт ли ей то, что она потребовала, или нет. Шмидт отдохнула и вернулась к нему уже с улыбкой. — Опять эти ребята приходили. — Села ровно, чтобы смотреть ему в лицо. — Бритые. Сергеев вмиг переключился, скрипнув зубами. — Куда? — Ждали у моего подъезда, — ответила непринуждённо и потянулась руками к небу, разминаясь, а когда вернулась вниманием к Боре, он уже мрачно глядел в землю. — Что они хотели? — Понятия не имею. Я умчалась. Сергеев до бледноты сдавил губы. Мысль о том, что кто-то додумался таким образом его доставать, вызывала у него бешенство, но, помимо этого, парень вконец убедился — как бы ни увиливал от чувств к Зое, всё-таки он воспринимал её как свою, а ему очень не нравилось, когда трогают людей, вошедших в его поле близости. — Кто они? — Девушка покачала ножками. — Местная интеллигенция? — Её юмор на него не воздействовал. — Они по твою душу? Сергеев начал вертеть головой, полагая, что эта шпана могла быть где-то поблизости, но никого не обнаружил. — Забей, — жёстко отрезал. — Я разберусь. Шмидт хихикнула: — Вау, какой ты крутой. — И игриво наклонила голову, пальчиками почесав у него под подбородком. — Котик, понизь градус пафоса. И объясни нормально. Сейчас её манера подстёгивать была не к месту. Боря со злобой отреагировал на прозвище и повторил, вперив в неё резкий взгляд: — Я же сказал. Забей. Но на неё это не возымело никакого эффекта. Зоя отклонилась, пожала плечами и с тем же простодушием попросила: — Раз уж ты собрался рано помирать, будь добр, заморозь для меня сперму. И что-то Борю в один момент переключило: он рассмеялся вполне искренне, тем самым подарив Шмидт уйму наслаждения, но почти сразу вернулся к заводским настройкам и лишил лицо любых ярких эмоций. Зоя была рада его повеселить, но на душе у неё было неспокойно. — За меня не переживай, — сказала с улыбкой. — Для опасного ОПГ их слишком легко обвести вокруг пальца. Сергеев снова погружался в тяжёлые размышления. Шмидт обратила внимание на то, с каким давлением он массировал ей коленку, и внезапно опомнилась, ойкнув с таким видом, что Боря тут же в напряжении уставился на неё, ожидая услышать ещё какое-нибудь неприятное известие. Растерянная Зоя прикоснулась пальцами к своим губам, проговорив совсем тихо и слабо: — Кстати, насчёт траханья: ты когда меня завалить планируешь? И нагленько улыбнулась. Боря так чуть челюсть не уронил, пялился на неё недовольный, а хуже всего ему было от того, что она видела, как покраснели его уши. Почему-то до сих пор он не задумывался о том, что Зоя могла испытывать к нему какие-то желания... Когда Юра вернулся домой, его родители заперлись в спальне и провели небольшой совет, чтобы прийти к согласию о том, как действовать дальше. Настроение сына было им понятно, но ссориться с ним — не в их интересах. В конце концов, пришли к решению, что Альберт пойдёт один, а то Анна могла лишний раз смутить Юру своей материнской тревогой. Услышав вежливый стук в дверь, Жуков вдохнул поглубже и коротко глянул на вошедшего в комнату отца. Тот застал сына в кресле с гитарой в руках и мигом сообразил, что сейчас он переживал сильные эмоции. Юра всегда тянулся к музыке, когда не мог урегулировать чувства. Прикрыв дверь, Альберт прижался к ней спиной и заговорил спокойно: — Мы можем продолжить вчерашний разговор? — Зачем нам вообще говорить? Вы же решили. — Несмотря на посыл, отвечал Юра расслабленно и неэмоционально. Пару раз провёл по струнам. — Перестань так разговаривать, — попросил отец. — Вам незачем со мной что-то согласовывать. — Жуков поспешил прервать его заготовленную речь. — Я понимаю, у тебя работа. Езжайте. Я не поеду. — Чтобы завершить сделку на покупку новой квартиры, нам нужно продать старую. Мы уже в процессе и не хотелось бы всё тормозить. — Он очень хотел, чтобы Юра его понял. И Юра, судя по кивку, понял, но повторил: — Я не поеду. Альберт не был по натуре вспыльчивым человеком — и теперь, встречая сопротивление, он скорее испытывал обеспокоенность, нежели сердился. — Мы понимаем твои чувства. Но мы финансово не потянем. — Продавайте хату. — Юра продолжал вести беседу в свойственной себе беспечной манере. — Я что-нибудь придумаю. — И, видя, что отец снова открывает рот, вклинился: — Мне стоит напоминать, что мне восемнадцать? — Юр. — Мужчина всё-таки нахмурил брови. — Ты же понимаешь, что главной нашей мотивацией было увезти тебя отсюда? Парень скосил уголок губ. — Понимаю. Я уеду. Потом. И опять провёл по струнам. Серый день скрасила чарующая мелодия. Состояние состоянием, а детишек надо было развлекать по расписанию. На протяжении всей жизни из самых нелицеприятных форм страданий Тёму вытаскивали обязательства перед другими. Сегодня он в одиночку провёл занятия в кружке, затем раздал подопечных родителям, парочку детей пришлось отвезти домой самостоятельно (у кого-то с болезнью слегла мать, а кто-то был на попечении плохо соображающей бабушки). В квартиру Островский вернулся без сил и, застав комнаты в кромешной темноте, не удержался от вздоха и прислушался, испугавшись повисшей тишины. Неужели… ушёл? Оставив вещи, мужчина миновал коридор, гостиную и остановился возле двери в комнату Мечислава. Снова прислушался. Никаких звуков. — Блядь, — произнёс на выдохе и заглянул внутрь, тут же обомлев и прикусив язык. Мич повернул к нему голову. Он лежал на кровати, вытянув одну руку вверх (ею он подкидывал и ловил мягкий мячик-антистресс). Свет был выключен, окно приоткрыто. В растерянности Артём осмотрел комнату и не обнаружил ни алкоголя, ни самокруток. Да и чисто внешне племянник не выглядел так, словно был в тяжёлом состоянии. Откашлявшись, Тёма спросил: — Могу войти? Мечислав ответил расслабленно: — Могёшь. — И вернулся к игре с мячом. Артём приблизился к кровати и занял свободную сторону, уложив ладони на живот. Смотрел в потолок, изредка позволяя себе бросить взгляд на профиль парня. Мич подкидывал игрушку то одной рукой, то второй. Чувствовал внимание дяди и поинтересовался без нотки раздражения: — Хочешь что-то сказать? Тёма не знал, хотел ли племянник говорить о своих переживаниях. — Я бы спросил, как дела. Мечислав чуть сжал губы, чуть свёл брови — немного помрачнел. — Ева? — аккуратно предположил Артём. На удивление Мич отреагировал довольно простодушно: — И она тоже. — Поругались? — Лучше бы поругались. — Выше и резче подкидывал мячик. Артём задумался. — Мне Боря звонил, вкратце описал ситуацию. Но я мало что понял. — В этом и проблема. — Мечислав боялся, что сейчас дядя опять начнёт читать ему лекции, неосознанно навязывать свою точку зрения и подталкивать к каким-то действиям, но Артём заговорил о другом. — Помню, моя первая влюблённость была адовой, — выдохнул, подложив под голову ладонь. — Первая и последняя? — Мич посмотрел на него с грустной улыбкой. — Да. — Мужчина сам слабо растянул губы. — Меня пиздец штормило. Из крайности в крайность. — Учитывая твой диагноз, неудивительно. — Это неважно. Я думаю, все проходят через похожее. Мич вновь бросил мяч, вернув лицу отстранённость. Тёма повернул к нему голову, чтобы как следует изучить его эмоции. Радовало то, что Островский-младший явно был в порядке, несмотря на имеющиеся душевные муки. — Что-то не так, — наконец, признал он. — Всё было нормально. Что-то случилось. — С силой кидал мяч. — Изначально я сомневался, что это из-за Даны, но, поскольку иных вариантов у меня не было, ополчился на неё. Что-то произошло во время нашего отсутствия. Меня не отпускает ощущение, будто… — Прервал монолог, какое-то время сминая антистресс пальцами, и взглянул на дядю. — Мне сон снился. Дважды. Ощущения после него не самые приятные. Тёма удивился: — Про Еву? Мечислав выразил крайнее недовольство, видимо, по отношению к себе: — Неправильно всё получилось, — прошептал. — Криво. Косо. Я не хотел вот так всё обрывать. Артём с хмурым видом приподнялся на локтях. — Вы расстались? — Мы не встречались. Но я подвёл черту, думал, она хотя бы что-то скажет. — Хм. — Сощурился с полуулыбкой. — Манипуляция? — Да. — Мич тоже усмехнулся. — Почувствовал себя жалким. — Поймал мячик и поместил себе на живот. — Я не думал, что мы в одночасье превратимся в милую парочку, но мы вполне могли попробовать пообщаться. Я думал дать ей пространство и возможность самой решить, чего она хочет. — Вновь его лицо окрасилось напряжением. — Что-то не так. Но я устал. Не могу ни о чём нормально думать. А принимать взвешенные решения — тем более. Островский-старший ненадолго отвёл глаза и, выдержав паузу, нашёл возможность подступиться к одной немаловажной теме: — Может, пришёл момент попробовать? Мечислав посмотрел на него вопросительно. Артём пояснил: — Таблетки. В душном просторном зале играла ритмичная музыка, недостаточно громко для боли в голове, но вызывающая некоторые трудности, когда тебе хочется с кем-нибудь переговорить. В темноте плясали яркие разноцветны вспышки, основной свет был приглушён до минимума и имел синий оттенок. За столиками, за баром и вокруг подиумов толпилось множество посетителей: в основном взрослые мужчины за сорок, способные потратить деньги на танцующих молодых девушек. Особенным спросом пользовались пилоны. На танцовщицах были минимум одежды, высокие шпильки и яркий макияж. Двигались они развратно, выглядели вульгарно и, получая плату с потных рук, занимали такую позу, чтобы уж точно заработать куда больше чаевых. Словом, место злачное, прокуренное. На языке оставался не только привкус сигарет, но и чересчур приторных сладких духов. Вообще-то, у Цыка был довольно тяжёлый день, и, получив сообщение, он колебался перед ответом, но, когда она заявила о том, куда хочет сходить, его из хаты ветром сдуло. Эта идея показалась ему настолько безумной, настолько угарной, что он не мог ей отказать. Парень сидел, облокотившись на пилон, и без конца бросал взгляд то на танцующую стриптизёршу, то на Февронию, которая смотрела на нагую девушку, слегка разинув рот. У неё на коленках лежал альбом, в руке был простой карандаш. Глаза редко мигали, несмотря на то, что от ядрёного освещения те начинали слезиться. Саша подпёр кулаком висок и уже открыто пялился на Успенскую, пока та вздрагивала и выражала сильное удивление, стоило девушке на пилоне как-то по-особому извернуться. Парень усмехнулся и наклонился к её уху. — Напомни, нахер ты сюда просилась? Феврония на него не взглянула, продолжая следить за виртуозным танцем. — Я слышала об этих местах, — пролепетала. — Было любопытно. Саша всё никак не мог понять, что она испытывает. Никакого смущения он не замечал, скорее, она была в недоумении. Танцовщица опустилась перед ними и, заиграв глазками в попытках привлечь Цыка, развела ноги в стороны. Саша не отвлёкся от созерцания лица Февронии, а та, сместив взгляд на женскую промежность, чуть наклонила голову к плечу. — У меня там всё так же? — прошептала, дабы не смущать стриптизёршу. — Вряд ли дупло, но плюс-минус. Успенская надулась и произнесла разочарованно: — Некрасиво. Парень не удержался от смеха: — А эт место не для эстетического удовольствия. Феврония потупила взгляд, а после вернулась к альбому — ловким движением и с очевидной лёгкостью она нарисовала женскую фигуру в движении, запечатлев тем самым короткую и менее вульгарную позу танцовщицы. Поскольку Лана тоже любила рисовать и Саша часто наблюдал за этим процессом, он отметил: — У тебя хорошо получается. — Знаю. — Ей без труда удалось изобразить фигуру пластичной и в движении. Парень по-хозяйски положил ладонь на спинку её стула и поинтересовался: — Поступила в художку? — Нет. — А куда? — Никуда. — Почему? — Потому что я чокнутая. Саша отметил, что сегодня Феврония была какой-то другой. Да, всё ещё странная, но в ней как будто что-то переменилось. Куда-то испарилась дурашливость, придававшая её образу лёгкости. Лицо чаще было напряжённым, взгляд задумчивым и отстранённым. Он бы мог предположить, что ей грустно, но опять же эмоции Успенской по большей части были ему недоступны. С таким же трудом он предполагал её мысли. Главная её задача — расслаблять его мозг. Он рассчитывал весело провести время, а выходило немного наоборот, хотя Феврония, стоит отметить, намеренно не играла на его нервах, как та же Лана. Она участвовала в разговорах и никоим образом не перекладывала на него свои переживания, но сам факт того, что эти переживания у неё имелись, не давал Саше как следует отдохнуть. Наверное, в данном случае у него подрубался братский инстинкт: требовалось во что бы то ни стало узнать, что творится в чужой башке, пока ситуация не вышла из-под его контроля, проще говоря, пока Лана не попыталась в очередной раз вскрыться. — Красивая девушка. — Голос Февронии пробудил сознание парня. Тот бросил взгляд на объект её внимания — танцовщицу на другом пилоне (та была в красивом белье и, судя по поведению, новенькая). — Эта? — Он решил пошутить. — Хошь те приватку станцует? Но Успенская не отреагировала смущением, прошептав с чувством сильного беспокойства: — Почему она здесь? Саша тяжко вздохнул, откинувшись на спинку стула. — Уныло с тобой по бабам ходить. — Достал телефон и проверил время. У него остались жалкие сорок минут. По-хорошему, на месте нужно быть за полчаса, и он уже просрал все сроки. — Тебе пора? — Феврония видела, как часто парень проверяет телефон, при этом пощёлкивая пальцами. В такие моменты его лицо обретало другие, незнакомые черты — и девушка еле могла его признать. — Да. — Саша понимал, какую допускает ошибку и чем, вполне возможно, придётся расплатиться. Он хорошо вызубрил правила, некоторые придумал сам и никогда их не нарушал, но после исчезновения Тима, участившихся психозов Ланы, нарастающего отрешения Синего парень ощущал в себе меньше прошлой выдержки. Он со страхом анализировал своё состояние и каждый раз впадал в паралич, когда ловил себя на чувстве бессилия, усталости и желании всё бросить, спрятаться ото всех, даже от семьи, забота о которой нехило помотала ему нервы. Он делал так много, что потихоньку начинал всех люто ненавидеть, а теперь, видя, чем ему отвечают близкие, так и вовсе еле владел яростью, за которой скрывались обида и непонимание. Он творил такое дерьмо, лишь бы заработать им статус, предполагающий защиту и безопасность, а они, кажется, совсем этого не ценили. Возможно, поэтому в последнее время его тянуло прочь из дома, прочь от Ясенки. Даже встречи со шлюхами заранее вызывали в нём напряжение, потому что ему требовалось придерживаться определённой роли. И не дай бог проявить слабость — загрызут. А навязывать своё общество Синему и Лане не позволяла гордость: будучи таким же зависимым от семьи, он всеми силами делал вид, будто способен прожить без их участия, когда как на самом деле их холодность заставляла его страдать. Есть вероятность, что Феврония была не просто способом расслабить голову. Может, Саша таскался с ней, потому что никто из друзей не хотел его компании, то есть, для себя он выставлял это так, словно забавлялся с чудачкой, но как будто бы её компания ему была нужнее, чем его компания — ей. К тому же, Успенская не знала его как «Цыка», следовательно, от него ничего не требовалось, но всё равно не стоило сильно разделять два этих образа. Какие бы эмоции не мучили Сашу, он оставался Цыком. В то же время Цык никогда не прекращал являться Сашей. Подобное раздвоение личности долгое время было характерно Дроздову. И, конечно же, с Февронией ему было комфортно, потому что он считал её дурой. Он не боялся, что она полезет ему в душу, к тому же, девушкой она оказалась непостоянной: появлялась из ниоткуда и исчезала в никуда. Ускользающий объект, который намеренно или нет, но выдерживал безопасное для него расстояние. Привстав, Саша обратил внимание, что чудачка не последовала его примеру, продолжая рисовать. — Сворачивайся, извращенка. — Усмехнулся, дёрнув её за волосы. Девушка обернулась к нему и махнула ладошкой. — Я сама потом уйду. Господи… незамутнённая тупость. Саша угрожающе склонился над ней. — Встала, — приказал жёстко, правда, в ответ на это девушка закатила глаза. Но соскочила со стула. Ей хотелось ещё немного порисовать. Они вышли из заведения, которое в Гнезде именовалось закрытым клубом, и, пересекая дорогу, направились к машине. Имея привычку исследовать местность, Саша без конца озирался и, заметив неподалёку группу молодых ребят (судя по виду, кто-то с Ясенки), он грубо натянул Февронии капюшон на голову и с силой надавил на затылок, чтобы она пригнулась. — Ай! Не дал ей выпрямиться. Подвёл к машине и засунул в салон. Успенская скинула капюшон и сердито уставилась, когда Саша сел за руль. — Не трогай меня так! — Ей захотелось его стукнуть. Парень не отреагировал на её недовольство, завёл мотор и дал газу, чтобы поскорее выехать с помойной улицы. Минута прошла, две, а Успенская даже не думала прекратить просверливать его висок взглядом. В какой-то момент Саша не выдержал и глянул на неё хмуро. — Отъебись, чудик. — Он ненавидел женские истерики и боялся, что сейчас Феврония устроит ему скандал, но она неожиданно переключилась на другое: — Почему ты не зовёшь меня по имени? — спросила невинным голоском. — Оно дурацкое? Саша потерялся в её эмоциональных водах и не знал, какие чувства должен демонстрировать на лице, оттого впал в смятение и произнёс заторможено: — Слишком длинное. — Придумай мне позывной. — А чё? Чудик не катит? По-моему, оч тя характеризует. Феврония надула щёки и отвернулась к окну. Парень посмотрел ей в затылок, уточнив: — Ты далеко живёшь? — Не скажу, — проворчала. Саша невольно усмехнулся. — А как мне тя отвезти? — Подбросишь до остановки. На ту, где в прошлый раз выходила, — прозвучало не как просьба, а как требование. Этот факт тоже повеселил парня. — Уже поздно, — решил заметить, полагая, что Феврония настолько глупа, что сама не догадается о возможных опасностях. Девушка пожала плечами. — Ес тя изнасилуют или убьют, не жалуйся потом. — Нет. — Повернулась к нему, задействовав в тоне сарказм. — Специально явлюсь к тебе призраком. Саша продолжал улыбаться. — Тада пива захвати. — Вернулся вниманием к тёмной ночной дороге и отчего-то вдруг вспомнил один нюанс, который снова зудом отозвался в затылке, не позволяя ему удержаться от вопроса: — Так ты веришь в бога? Феврония снова отвернула голову к окну. Саша приподнял брови и, закатив глаза, отдался вождению, прекрасно понимая, почему эта тема его так раздражала. Несмотря на то, что у него оставалось совсем немного времени, парень, припарковав автомобиль возле остановки, не дал Успенской выйти: — Погодь. Пусть приедет. Подобно ему, девушка прижалась спиной к сидению и уставилась в лобовое стекло. Чтобы не нервничать о предстоящих неприятностях, Саша попробовал завести разговор: — Чё с колёсами? — Переборщила. Он отметил, как она напряглась. — И как ощущения? — Ощущаются, — произнесла недовольно, опустив глаза к коленям. Саша прыснул, щурясь: — Чё ты из ся корчишь недоступную? — А тебе правда интересно? — Покосилась на него без доверия. Он постарался казаться непринуждённым. — Сам люблю обдолбаться. Феврония задумалась, какое-то время молча рассматривая улицу за окном, затем сказала: — Непонятно. — Типа никакого кайфа? — Мне становится пусто. — Нахмурилась. В ответ старалась не смотреть. — Тихо очень. Я привыкла, что всегда что-то во мне присутствует. А тут… очень пусто. И как будто бессмысленно. Саша не удивился её состоянию: — А таблы должны вызывать депрессняк? — Не думаю, что мне грустно. Просто, когда в голове тихо, я замечаю, что моя жизнь ничем не наполнена. Становится неуютно. Вау, она ещё больше походила на Лану. Саше стало не по себе. Изучал профиль её отрешённого лица и не удержался от братского совета: — Скажи врачу. Вряд ли это норма. — Под конец решил вбросить колкость, дабы не казаться в её глазах каким-то добряком: — И с тобой тусить не по кайфу, когда ты унылая. Отчего-то Успенская помрачнела и, не одарив его вниманием, снова отвернулась к окну. Саша застучал пальцами по рулю, бросая короткие взгляды в лобовое стекло, где отражалось лицо девчонки, и неожиданно кое-что понял. — Ты же не думаешь бросить? Феврония не повернулась обратно, заговорив с ним отстранённо: — Я не хочу никого расстраивать, поэтому заставляю себя принимать. Но… — Замолчала. Саша невольно навострил уши и неотрывно глядел ей в затылок, ожидая, что она продолжит фразу. И она продолжила, только совсем не о том. — Мы будем целоваться? — Повернулась к нему с преспокойным личиком. Саша моргнул. — Если хочешь. — Ты не хочешь? — Она расслышала в его тоне смятение, которое поняла неверно. — А. Точно. Я теперь не только чокнутая, но ещё и унылая. Парень не сдержал раздражения: — Если будешь сцены устраивать, станешь ещё и истеричкой. — М. — Отвернулась к окну, сложив руки на груди. Неясно, что именно, но его определённо что-то изводило. Чувствуя сильное нетерпение, которое вот-вот могло бы обратиться в ругань, Саша продавил сквозь зубы: — Чё, будем сосаться? — Автобус, — сухо ответила она и вышла из салона. У него воздух встрял в глотке, как будто он намеревался что-то сказать, может, обматерить её, но в итоге в полной тишине проводил вниманием до старенького автобуса и протяжно выдохнул. Как только она исчезла из его поля зрения, парень нырнул обратно в рутину и дал по газам, вспомнив, что вообще-то его уже давно ждут на месте.
