Глава 69
26 декабря 2025 г., 18:22
Трезвость ума
Голова у Даны была мутной с непривычки. Она отвыкла от ранних подъёмов, к тому же, с момента возвращения плохо спала. Неспокойные мысли заставляли её полночи ворочаться, затем раздражённая она спускалась в бар, выпивала что-нибудь из крепкого и возвращалась в постель, выжидая, когда алкоголь одержит вверх над суетным рассудком. Для бессонницы у неё имелся ряд причин и, что любопытно, вопрос здоровья не занимал первые строчки рейтинга, но всё равно заставлял её понервничать. Жизнь для неё виделась испытанием, и она всячески желала облегчить своё существование, а такая зараза как ВИЧ привносила ощутимые трудности. Ей хотелось бы просто забыть о недуге, но кто позволит? В отличии от остальных ребят, которые понемногу начинали следить за качеством жизни и думать о будущем, Дана оставалась тем самым подростком в состоянии вечного переходного возраста. Она не хотела иметь дела со взрослыми вещами и держалась за образ необремененной ничем девчонки с улицы. За этим нарочито пофигистическим поведением, конечно, скрывались пробоины, которые она не просто скрывала — она их не до конца осознавала, поэтому злиться на Волкову и требовать от неё изменений казалось делом неблагодарным. Если она и могла что-то про себя понять, впустить саму себя внутрь и осмотреть окрестности своей души, то только под сильным градусом или, что хуже, приняв наркотики, которые не то, чтобы помогали наладить отношения с собой. Да, в наркотрипе Дана морально обнажалась перед собой, перед другими, но выводы делала исключительно негативные, тем самым каждый её восход к небесам заканчивался опасным поведением. Друзья всё никак не могли отыскать этого паразита внутри неё. Было что-то, что отравляло её психику, что-то незримое, спрятанное на глубине. Мечислав не мог докопаться до истины. В здравие Дана не понимала его вопросов, а в нетрезвости каждый раз замыкалась, когда, как ему казалось, он начинал подбираться к сути. Если так пораскинуть мозгами, то в Еве Дане не нравилось то, что она, в каком-то роде, имела в себе. Возвращаясь к насущному: её тревожила не сама болезнь, а необходимость решать проблемы. ВИЧ грубым образом приковывал её к земле, заставляя чувствовать тяжесть бренного бытия. В большей степени Волкова переживала о состоянии Мича. Даже сейчас, стоя в ванной напротив зеркала и лицезря свой внешний вид, она всё размышляла о близком друге, тешась надеждой на его скорое возвращение. Она даже пыталась дозвониться до Евы, чтобы попросить прощения и объясниться. Вдруг всё-таки ссора произошла по её вине? С трудом наполнив грудь воздухом, Дана провела мокрыми ладонями по шее и опустила взгляд. Застыла, не обратив внимания на Тимофея, который, зевая, вошёл в прохладное помещение, окинув подругу сонным взглядом. Волкова определённо исхудала. Она никогда не была полной, но её фигуру можно было охарактеризовать как «стройная». У неё всегда имелся красивый рельеф мышц, от которого не осталось и следа. Неудивительно, что на тренировке она показала такой плохой результат. Вон, руки какие тонкие, да и в целом... Дроздов отметил её нездоровую бледность. Даже россыпь веснушек утратила оттенок. Глаза потухли. Под ними красовались тёмные круги. Обычно полные алые губы были иссохшими, бесцветными, покусанными. Сколько лет Дана мучилась от того, что не могла сгореть дотла и возродиться с приятной лёгкостью в рассудке. Так вот она начала медленно сгорать, о чём сообщал её увядающий вид. Тимофей подошёл к ней и шлёпнул по заднице, тем самым выдернув из мыслей. Девушка взглянула на него бегло и бесчувственно, после чего с той же тревогой вернулась к мытью рук (которые вымыла уже раза три). — Не боись. — Дроздов предполагал, чем она озабочена. — Может, всё не так однозначно. И результат... — У меня ВИЧ, — Волкова его перебила, прикрыв веки, и простояла неподвижно пару секунд, пережидая неприятное мгновение слабости. Тимофей изучил её замученное лицо через отражение в зеркале и встал за спиной, руками опершись на раковину — взял её в оцепление, примостив подбородок на костлявое плечо. Дана всегда любила физический контакт, но теперь, зная диагноз, ей не хотелось с кем-либо соприкасаться. А то испачкает. — Это ожидаемый конец. — Девушка принялась смывать мыло. — Эт не смертельно. — Тим осознавал, что не сможет переменить её унылый настрой. — Будешь умницей — и всех нас переживёшь. У тя гены такие. — Я не хотела долго жить, — напомнила, стряхнув ладони. Дроздов перестал сюсюкаться и заговорил с ней серьёзно: — Дан, мы расстроимся, если ты будешь противиться терапии. Вновь прикрыв веки, Волкова выдохнула в потолок. — Знаю. Но согласись. — Посмотрела в зеркало. — Всё это пипец ожидаемо, да? — Не-а. Скорее у меня должна была быть какая-то болячка. — Вглядывался в лицо подруги. Та, о чём-то размышляя, опять увела глаза. — Хошь не пойдём на занятия? — Нет. Мне нужно чем-то себя занимать. И Мич наподдаст, если узнает, что я завалила сессию. — Оглянулась, заставив его приподнять голову. — Как думаешь, он объявится на этой неделе? — Не знаю. Но Тёма говорит, он в порядке. — Он не мог подарить ей надежду. Сам желал и ждал скорейшего возвращения Островского. Волкова с кивком опустила глаза и, отвернувшись, в который раз намылила руки. Дроздов мгновение смотрел в стену, затем покосился на подругу. Та почувствовала, как он встал ещё ближе, практически оказав на неё физическое давление, будто бы заранее старался пресечь попытки побега. — Дан. — М? — Она удивилась его поведению, но не отвлеклась от мытья. — Ты спала с ними? Волкова перестала сминать в ладонях мыло. Её взгляд медленно поднялся от раковины к зеркалу и встретился с внимательным взглядом Тимофея, который ранее не решался прояснить этот момент, хотя слухи уже давно ходили по Окраине. Дана не понимала возникшего в воздухе напряжения. — Они хорошо платили. — Всем её друзьям было известно, чем она занималась и ради чего. — Они не пытаются с тобой связаться? — Тим высматривал в её глазах неуверенность, словно ожидал, что подруга ему солжёт. — Может, тебе кто-то пишет или названивает? — У них полно шлюх. — Дана искренне верила в то, что до неё там никому нет дела. Дроздов счёл верным напомнить ей одно происшествие: — Когда ты перестала этим заниматься, через какое-то время они тебя похитили прямо на улице. Но его слова не вызвали эмоционального отклика, потому что Волкова не боялась повторения подобной ситуации. — Если вдруг будет подозрение, скажи, — попросил парень, но не требовательным тоном, полагая, что излишнее давление отвратит от него подругу. — Я скажу им, что у меня ВИЧ, — с наигранным весельем провозгласила Дана. Тим не нашёл в этом ничего смешного: — Поверь, у них тоже. Если ты заражена, то благодаря им. Волкова оставила попытки снизить его напряжение и снова взялась за мыло. Дроздов взглянул на её руки — красные, сухие, покрытые сеточкой с открытыми тоненькими ранками — и, прижавшись носом к плечу, шумно выдохнул. — Мне с некоторых пор некомфортно, когда вы ко мне так близко, — нехотя призналась. Одно дело обниматься в одежде, другое, когда они прикасались к открытым участкам тела. Её не покидало тревожное ощущение, хотя живущая под кожей зараза распространялась иными способами. Тим сощурился и чмокнул её в голое плечо. Дана заворчала, хмурясь: — Ну харе, я серьёзно. — И невольно заулыбалась (правда, с нотками грусти), когда парень принялся целовать её в щёку. Как раз на пороге появилась заспанная Феврония и, натирая веки, наблюдала за тем, как они нежничают. — А что вы делаете? — Опустила слабые ручки, которые недолго раскачивались взад-вперёд, принуждая остальное тело вторить этому маятниковому движению. С тех пор, как она начала принимать таблетки, по утрам её образ излучал лёгкость. Казалось, на неё можно дунуть — и её унесёт в другой конец комнаты. Невесомая, словно пёрышко. Тимофею отчего-то очень нравилось лицезреть её в таком состоянии. Феврония напоминала ему тёплую плюшевую игрушку, которую можно было ухватить в объятия и таскать с собой как антистресс. Собственно... — Я сёдня любвеобильный. — Переведя на неё взгляд, Дроздов с намёком прищурился. Феврония, вяло водя ноготками по румяной щеке, смотрела на него в ответ. Тимофей скосил уголок губ. Феврония перестала чесаться и моргнула. Тимофей приподнял брови. Феврония приоткрыла рот и бросилась бежать. Парень рванул за ней. — Лара! — кричала Успенская в коридоре. — Он опя-а-а-а! — завизжала. Да, от Тимофея глупо убегать. Всегда поймает. Дана усмехнулась, слыша, как Феврония ради приличия пытается оказать сопротивление. Волкова была уверена, что подруге нравились такие игры, иначе она бы и ночи не протянула в одной кровати с Дроздовым. Вернулась вниманием к зеркалу. Сдавленная полуулыбка пропала с лица. Артём проспал будильник. Вечером он принял повышенную дозу — и наутро никак не мог прийти в себя. Сидя за столом с кружкой кофе, его одолевали зевота и тяжесть в голове. Хотелось улечься на диванчике и на целые сутки забыться сном, но, по его мнению, подобная роскошь была ему недоступна. Несмотря на то, что Мич не демонстрировал упаднические настроения, не пил и не пропадал из дому, Тёма старался не терять бдительности. Он торчал на кухне уже больше сорока минут, когда к нему вошёл племянник. Шаркая и натирая лицо, Мечислав шумно вздохнул и остановился напротив стола. Опустил руки. Огляделся с растерянным видом. Тёма фокусировал на нём внимание, ожидая, когда же он прокомментирует своё состояние. — Ну как? — не вытерпел продолжительного молчания. Мич перевёл на него взгляд, затем поднял его к окну и, проанализировав ощущения, прохрипел: — Да норм. Немного шаловливый, но сойдёт. — Это он так охарактеризовал рассудок, который пока что тонул в лёгком тумане. — Сколько времени? — Десять. Парень приподнял брови. — Я проспал одиннадцать часов? — Его эмоции сейчас были немного притуплены. — Ага. — Вау, — обронил, уставившись в стол. Тёма улыбнулся. — Я давно так не спал. Без пробуждений. — Мечислав плюхнулся рядом, растекаясь на мягком диване. — Сны, правда, яркие. — Это норма. Островский снова сконцентрировался на ощущениях в теле: немного обмякший, вялый, но такая слабость в мышцах не раздражала. Он вытянул перед собой руки и, расставив пальцы, какое-то время наблюдал за поведением ладоней. Не заметил никакой дрожи. Не сказать, что он почувствовал, будто владеет мыслями, но те, по крайней мере, перестали жить сами по себе. В голове царила приятная тишина. — Хм. — Мич вскинул взгляд к потолку. — Что? — Тёма вздрогнул, будто вырвавшись из полудрёма, чем вызвал у парня улыбку. — Ничего. Уже через полчаса Мечислав был полон сил: он плотно позавтракал, выпил кофе, убрался в квартире, сходил за продуктами, даже успел зайти в чат с одногруппниками и для предстоящего семинара отхватить себе две темы, в которых более-менее плавал. В конце концов, он не планировал оставаться на второй год. Чем больше выступит на разных предметах, тем выше вероятность выцарапать автомат. Тёма редко мелькал перед глазами: он то работал, то спал. Чаще Мич заставал его в кровати и лишний раз не трогал. После обеда парень сел заниматься и не вставал до вечера. Он не был гиперактивным, наоборот, внутри него сохранялась некоторая заторможенность, но именно она помогала ему не суетиться и быть усидчивым. Мысли не скакали — и сам парень не скакал. Если тревога присутствовала, то где-то далеко, фоном. Он ощущал её, но ей было не под силу подчинить себе его сознание. Когда время перевалило за девять вечера, Тёма дремал в комнате, а Мечислав приготовил ужин, поел и, посмотрев в окно, вдруг поймал себя на желании прогуляться. Всё-таки, два дня сидел безвылазно. Морось со снегом прекратились пару часов назад, на улице главенствовал мирный мороз без ветра. Одевшись, парень покинул квартиру и, выйдя во двор, доверху наполнил лёгкие свежим влажным воздухом. Следуя привычке, он завернул в ларёк за пивом и сигаретами, после чего шёл пешком около двадцати минут до рощи, в которой ему нравилось гулять. Впервые за долгое время его не тяготило уединение с самим собой. В голове — тихо, безоблачно. Эмоции — неяркие, неспособные ему навредить. Наконец, у него появилась возможность обдумать последние месяцы его жизни, обдумать чувства и оценить перспективы. Сейчас, когда беспокойство, утратив мощь, ютилось где-то в груди, он попробовал взглянуть на ситуацию здраво и не требовать от себя скорейшего решения, к чему обычно принуждала тревога. Как бы смешно это ни звучало, но в этом бесконечном вихре событий, нестабильных чувств и эмоциональном хаосе, Мечислав вдруг обнаружил себя, пощупал ладони и повертелся на месте, осматривая рощу: место вполне ухоженное по меркам Гнезда, здесь стояли фонари и лавочки, тропинка была выложена каменной крошкой. Тишина парила в воздухе и окутывала каждое раздетое дерево. Мгла опускалась к земле, Островскому чудилось, словно она щекотала ему шею. Парень продолжил идти, постукивая бутылкой по ноге. За время прогулки он так и не сделал глотка. Когда до ушей донёсся шум воды, мысли выпорхнули, оставив после себя безмятежную пустоту. Мич свернул к Нинке и встал на берегу, щурясь от холодного ветра, бьющего со стороны беспокойной реки — она бушевала и бесновалась, впрочем, как и всегда. — Мечислав? Островский не вздрогнул и со спокойным видом оглянулся на уходящую вправо тропинку. Одну из лавок занимал человек, которого парень признал — это был Айдан. Мужчина ему мягко улыбнулся. Мич подошёл к нему, стараясь скрыть тронувшее его удивление: — Вы меня помните? — Конечно. — Айдан не смутился. В те разы, когда он заглядывал к Ларисе, ему не приходилось застать Островского, а в колледже они редко пересекались. Пожали друг другу руки. Мечислав не знал, стоит ли ему нарушить чужое одиночество, но его всё-таки напрягло, что Айдан торчит здесь в такой час, поэтому он сел рядом, поинтересовавшись как можно аккуратнее: — Как вы? Мужчина, прикрыв веки, улыбнулся всё с той же печалью: — Лариса тебе рассказала? Мич почувствовал себя неловко, но не стал увиливать: — Вы так неожиданно приехали. Я спросил. — Наклонил голову, изучая лицо компаньона по ночной прогулке. — А теперь вижу вас здесь. Тут небезопасно даже при свете дня. К тому же... — Взглянул на реку. — Это излюбленное место для прыжков. Айдан не понял, и парень объяснил: — Самоубийства. Часто прыгают здесь или с моста, который в другой части города, у входа в лес. — Хм... — Мужчина задумался и как-то странно посмотрел на реку. Мечислав следил за выражением его лица и кроме печали ничего на нём не прочёл. — Можно, я буду с тобой честен? — Айдан улыбнулся ему. — Я не знаю, как я. Я не знаю, как... — Чуть опустил голову, раздумывая. — М-м... — Он не находил слов для описания своего состояния. Островский знал о произошедшем немного и посчитал, что Айдану захочется с кем-нибудь обсудить свои чувства. — А что… Что в итоге случилось? Вам не стало понятнее? — Тема добровольного ухода из жизни волновала Мича по многим причинам. Со вздохом Айдан отклонился к спинке скамьи, и парень заметил в его руках пачку сигарет. — Я думал, ей лучше. — Мужчина снова громко выдохнул. — Но она притворялась, чтобы не потерять меня. Она считала себя тяжёлой и постоянно извинялась. — Говорил он неспешно, словно в процессе ещё раз анализировал и обдумывал пережитое им горе. — Она старалась. Я думал, она в порядке. — С жалкой улыбкой взглянул на Мича. — Я был так уверен в себе, ты бы знал. Я же такой умный, начитанный и вообще прекрасно разбираюсь в людях. Я знал, что она не простая. Но я был так самоуверен и я её так любил. — Сначала опустил взгляд, затем посмотрел перед собой. — В итоге моя уверенность в том, что мне под силу её вылечить, ослепила меня. И я не замечал очевидного. Она давала мне то, что я хотел, я видел, что она в порядке. А она не была в порядке. — Вернулся вниманием к реке, теперь улыбаясь с чувством ностальгии. — Она любила тут сидеть. Её завораживала Нинка. Я так понимаю, она всех завораживает. Я приехал понять, что не так с этим местом. Почему, вырвавшись из Гнезда, оно продолжало её отравлять. Мич отметил, что Айдан рассуждает о городе как о каком-то живом организме. Ему это показалось любопытным. — Её ведь ужалила оса, — припомнил мужчина. — Прямо перед тем, как она села в машину. Она тогда сказала, что это дурной знак. — Задышал глубже, будто тем самым мог усмирить пробуждающуюся эмоциональность. — С ней было нелегко, но... Я бы всё отдал, чтобы иметь возможность снова проходить с ней через все трудности. — Его опустошённое лицо окрасилось унылой улыбкой. — Знаешь, лишь бы она просто была. Всё, что он говорил, находило отклик внутри Мечислава. Он не до конца осознавал, почему так близко к сердцу принимал чужое горе. Парень хотел всё-таки узнать, как Айдан себя чувствует, но мужчина прервал его, озвучив интересовавший его вопрос: — А тебя что тяготит? Островский решил, что будет неправильно делиться своими тревогами. — Ничего. — Почти полночь. — Айдан по-лисьи сощурился, улыбаясь уже как-то иначе. — Ты бродишь в роще с бутылкой пива. — Это моё не самое драматичное состояние. — Парень скосил уголок губ. — Купил пиво, потому что привык, что хватаюсь за него. То же с курением. — Он рассчитывал извернуться, не подозревая, что они с Айданом больны одним недугом. — Что тебя волнует? — мужчина вновь поинтересовался с мягкой настойчивостью. Что ж... Раз он требовал ответа, то пускай. Мечислав объяснился с ним, придерживаясь непринуждённого поведения: — Знаете, вы так описываете свои чувства к жене, что у меня возникает ощущение, будто я прохожу через что-то похожее. — О. Так ты влюблён? — От того, с какой радостью произнёс это Айдан, Мечислав почувствовал смущение и рассмеялся. — Как полудурок. — Это же самое прекрасное состояние! Судя по смене эмоционального фона, Островский предположил, что Айдан был счастлив переключиться и обсудить что-нибудь, согревающее его сердце. Парень был бы не против его развлечь, жаль, тема выбрана не сказать, что весёлая. — Она тоже проблемная, — очень старался подбирать слова. В мыслях он мог как угодно выражаться касательно Евы, но в разговоре с кем-либо придерживался строгих рамок. Как бы сильно Романова его ни задела, ему не нравилось говорить о ней плохо, а слышать плохое от других в её адрес — тем более. — И я тоже считаю, будто могу ей помочь, хотя вслух проговариваю, что это не так, мол, вытащить себя может только она. Но в глубине души я рассчитываю только на себя. Айдан в одночасье обратился во внимательного собеседника. — Разошлись из-за этого? — Мы даже не попробовали. — Не удержался от смешка. — Она слишком боится. — А ты? — Тоже, — признался с лёгкостью. — Но я не собирался в следующем месяце съезжаться и жениться. Я думал, пощупаю почву. Да и всё оказалось не так страшно. Я больше накручивал себя. Мне кажется, в каком-то смысле она закрылась, потому что хотела меня от чего-то отгородить. Может, от себя самой. — Значит, ты ей не безразличен. — Айдан потирал подбородок, всматриваясь в задумчивые и немного тоскливые глаза Островского. — Как поступишь? Мечислав успел немного подумать об этом, пока бродил по роще, но не был до конца уверен, насколько правильный избрал путь. — Дам ей возможность самой решить. В любом случае, я не хочу прекращать общение. Мне было бы спокойно, будь она просто в порядке. Я, вроде как, дал ей понять, что больше не собираюсь домогаться её. — Вот это формулировка, — хмыкнул мужчина. — А вдруг она именно так воспринимала моё внимание? — Он говорил вполне серьёзно. — Я очень настырный, вы даже не представляете, насколько. — Видя, как собеседник присматривается к нему, парень подался навстречу. — Айдан, я на ней помешался. Мужчина не смог сдержать смех. Почему-то Мич тоже улыбнулся. — Мы с тобой в этом похожи, — решил заметить Айдан. — А если она не вернётся? — Ну, знаете, я пиздец расстроюсь. — Тут и Мечислава прорвало. Они оба рассмеялись. — А вы чё ожидали услышать? — Парень, надрываясь от нервного смеха, накрыл горячий лоб холодной ладонью, но Айдан сказал то, от чего его чувства комком осели в груди. — Ты любишь её. Островский не скрыл, как ему некомфортно: — Меня корёжит от этого слова. — Его даже немного передёрнуло. — Не понимаю, что конкретно оно под собой подразумевает. — Оно подразумевает всё. — Айдан пожал плечами, потому что для него ответ был очевиден. — Всю совокупность твоих чувств по отношению к ней. Даже те, которые кажутся тебе негативными. — Опустил взгляд на сигареты. — Думаю, это тот момент, когда мы должны замолчать и закурить с умным видом. Жаль, я не курю. — А вы бы как поступили? — С языка сорвался вопрос, который Мич не рассчитывал озвучить. Он мигом покраснел, ощутив себя мелким пацаном, не способным самостоятельно разобраться в личных проблемах. Айдан посмотрел на него без снисхождения и глубоко задумался, прикоснувшись к подбородку. Чем дольше молчал, тем больше бедному парню жарило лицо. Мужчина помычал, поморгал, покивал и выдал: — Я не знаю. Мечислав снова рассмеялся. Айдан наблюдал за его эмоциями со спокойной улыбкой. — Я её не знаю, поэтому не могу судить. — Это признание пришлось Островскому по душе, потому что обычно его близкие без раздумий и чересчур уверенно давали ему советы, даже если он их не просил. — Может быть, тебе и правда стоит отступить и дать ей возможность самостоятельно принять решение. А может, наоборот. — Какой классный совет. — Мич развеселился. Улыбка Айдана обрела необычные, загадочные нотки. — Ты не можешь предвидеть будущее. Есть вероятность, что жизнь всё расставит таким образом, что тебе не придётся долго мучиться ожиданием. Кто знает, что произойдёт завтра. Кто знает, что вообще вам обоим уготовано. Может, вы друг для друга — короткий этап, а не длинная история. Ты что-то для себя понял. Она что-то для себя поняла. Опыт тоже важен. Но, возможно, она возьмёт — и объявится. Говорю же, жизнь гораздо сложнее, потому что проживают её люди, а люди очень сложные. И никто из нас не обладает сверхъестественными способностями, чтобы знать дальнейшие события. — Айдан посмотрел на бутылку в его руках. — Выбрасывай. — Эх, — выдохнул Мечислав и повернулся к урне, в которую без сожалений метнул пиво.***
Когда утром все уходили на занятия, на Февронию нападали необычные ощущения: не то, чтобы она испытывала тоску или скуку, казалось, она чувствовала потребность в таком же обучении, которым занимались остальные. Было бы здорово пойти в колледж, да? Как там сказал Саша? В художку? Почему бы ей не попробовать? Все же ходят на пары. Чем она хуже? Параллельно с тем, девушку съедали сомнения: получится ли у неё влиться в общество? как на неё отреагируют другие студенты? что если она не справится с нагрузкой? Её намерения пока оставались в рамках фантазии, потому что ей с трудом удавалось представить своё будущее. Тем более сейчас, когда её собственный мир стал таким хрупким. Успенская сидела на кровати, листая завершённый альбом с рисунками, и улыбалась каждой картинке. До сих пор она как будто не осознавала, что всё это — творение её рук. Данный факт показался ей невероятным. Может, у неё имелся талант? Может, она могла бы стать художницей? Столько вопросов в последнее время вертелось в её голове, особенно сейчас, когда в ней было так тихо и уйма свободного места — почвы для размышлений. Девушка соскочила с кровати, чтобы подбежать к столу, где лежал новенький непочатый альбом, но тут на полу завибрировал мобильник. Феврония обронила удивлённое «хм» и присела возле кровати, подобрав телефон, а когда взглянула на экран, спешно ответила и отчеканила весёлым голоском: — Унылый, истеричный чудик на связи! — Да харе мозги делать, — послышался недовольный голос Саши. Подобрав к груди коленки и приобняв их одной рукой, Феврония в нетерпении заёрзала на месте, невинно пролепетав: — Я не делала мозги. — А чё не пишешь? — А ты пишешь? — Писал. — Я не видела. — Ложь. Он писал ей в понедельник ночью, потом во вторник и вот позвонил в среду. Всё это вызывало на лице Успенской задорную улыбку — её забавлял тот факт, что Саша сам пытался с ней связаться, а его этот факт не на шутку бесил. — Ты всю эту хуйню брось, — процедил, понимая, что она намеренно действует ему на нервы. — На мне это не работает. Просто нахуй пойдёшь и всё, поняла? — И сразу же: — Погнали кататься. От такого резкого переключения Феврония растерялась и пару секунд хлопала ртом как рыбка, после чего проверила время. — Одиннадцать утра. — И? — тем же недовольным тоном отозвался парень. — Мне казалось, ты только по вечерам катаешься. Ты разве не работаешь? — У меня не фиксированный график. Сёдня первая половина дня свободна. Успенская замолчала, опустив взгляд к полу, и свободной рукой принялась натирать волосами ключицы. На том конце послышался сердитый выдох. — С хуя ли я должен тя уговаривать? — Что-то сегодня Саша легко выходил из себя. Благо девушка сохраняла спокойствие, правда, её слова лишь усиливали его нервозность: — Так это же твоя инициатива, нет? — Сломать бы те ебло… — Это приятнее, чем секс? Саша запнулся, помолчав пару секунд. — Ну, нет. — Не понял, к чему она. Феврония пояснила: — Тогда есть смысл не бить меня, а переспать со мной. В ответ Саша снова вздохнул. — Ты — девственница? — Ну… — Тогда в этом ничё приятного для тя не будет. Бегая взглядом по комнате, Успенская покусала пальчики и смекнула, кое-что вспомнив: — В детстве мама водила меня к одному знахарю, чтобы он провёл обряд очищения. Он совал в меня пальцы. Это считается потерей девственности? — Навострила уши, готовясь услышать вердикт, но Саша что-то помалкивал. — А-у? — Девушка отвела телефон, проверив, не оборвался ли звонок. — Я же слышу, как ты дышишь. — А знахарь жив-здоров? — наконец, подал голос. — Умер давно. — Ему повезло. — Ты о чём? — Кароч, — переключился, — ёблю не обещаю, но мы можем пососаться. — Ладно. — Она тоже соскользнула с темы. — А ты есть хочешь? — Я похож на нуждающегося? — Я готовила вчера пирожки с мясом. Хочешь? Саша опять ответил ей молчанием. На этот раз Феврония не увела телефон от уха, а просто ждала, когда же у него прогрузятся мысли в голове. — Лан, неси, — наконец, подал признаки жизни. — Тогда чай возьму. — Лан. — Лан. — В беседке бушь? — Ага. — Ок. — В ту же секунду он отключился. Успенская взглянула на экран и как-то необычно для себя улыбнулась. — Какая чудная злая псина… Эта злая псина миновала гостиную, подхватив со спинки дивана куртку, и, натягивая рукава на ходу, добрела до прихожей, чтобы обуться. Саша не отдавал себе отчёта. Они с Синим проработали всю ночь, и друг ни разу с ним не заговорил. Дома его ждала молчаливая и замкнутая Лана, которая, кажется, опять нарушала приём таблеток, отдавая предпочтение наркотикам. Всё это его удручало и мучило. Самый лёгкий способ справиться с ситуацией — сбежать от неё. Парень подхватил ключи с комода и, прежде чем открыть дверь, краем глаз заметил Синего. Тот выглянул из комнаты и, прижавшись плечом к стене, следил за спешными сборами друга. Саша вынужденно замер, с нервной дрожью ожидая, скажет ли он что-нибудь. — Опять уходишь, — отстранённо заметил Синий. Цыка немного попустило. — Дела. — Солгал. — А чё? Синему ничего не стоило заставить его остаться дома, любой предлог, даже самый незначительный, обошёл бы по важности встречу с Февронией. Синий как-то странно к нему присматривался. — Тим же не объявится, — нарушил молчание. — Зачем ты ввязал Марка в дела нашей семьи? Зачем ты сказал ему про тёлок? Чтобы чё? Просто эго потешить? Ты крутой, мы все поняли. Но если эти тёлки — его подруги? — Он старался не распаляться, зная, каким гневом был наполнен Цык и как легко его можно было вывести из себя. — Лекса тобой вертит. Цык, ожидаемо, пронзил его взглядом исподлобья. — Да. И это замечаю не только я. — Синий знал, как эта правда подействует на него. — Она постоянно проворачивает эту хуйню и каким-то образом многие попадают под её воздействие. Ты этого даже не замечаешь, но она вертит тобой, она прекрасно в тебе разбирается, хотя строит из ся дуру. Сильнее всего страдает Лана. Лекса достаёт ей наркотики, несмотря на твой запрет. И теперь это. Я не знаю, как работает эта херня, но она как будто манипулирует тобой. — Усмехнулся от бессилия. — Знает о твоей больной мании величия, нализывает, подкидывая идеи — и ты уже выдаёшь их за свои. Она подкинула те Марка, и ты какого-то хуя согласился, хотя терпеть его не можешь. Мы же условились просто припугнуть. Ты обещал Лане. Но, видимо, Лекса отсасывает так охуенно, что ты ведёшься на её уловки. Чё она те сказала? Типа, что Тим тя не уважает? Что ты у нас — царь, блядь, перед которым мы все должны кланяться? Чем она тя задобрила настолько, что ты так легко насрал на нашу договорённость? Цык нервно скользнул языком по губам и бросил колкий взгляд в стену. — Думашь, эта тактика сработает? С чего вдруг? Ты его ток разозлишь. — Синий слегка утратил контроль над эмоциями и активно заморгал, боясь проявить чувства. — Саш, отзови Марка. Скажи не трогать его друзей. И сам поговори с Тимом. Дело ведь не только в нашей дружбе. Как будто ты не знаешь, чё будет, ес он не вернётся сам. И чёт мне подсказывает, что Лекса метит в это. Она тоже понимает, что Тим не вернётся. Моргнуть не успеешь, как к те присосётся Марк. Синий видел больные стороны Цыка и знал, что, несмотря на вполне жёсткий характер, им можно было манипулировать как раз с помощью его нездорового стремления быть у власти. Он никогда не скажет этого вслух, но... как же сильны были его комплексы. Детские, глупые комплексы. Они давно вырвались из того ада, в котором провели первую половину жизни, но адское пламя продолжало жарить изнутри — и всё, что делал Цык, всё это под воздействием сильного страха, в наличии которого он никогда не признается. Видя, что Цык собирается открыть рот, он опередил его: — Про Тима уже спрашивают. У всех одно на уме. — Сглотнул и продолжил сдавленно: — Харе заниматься хуйнёй. Переступи через гордость и поговори с ним. — Оттолкнулся плечом от стены, опустив глаза в пол. — Пока не стало хуже. Шёл четвёртый день, как Островский спрятался в своём гнезде, второй, как он принимал таблетки — а терпение вдруг кончилось. То ли качественный сон возымел на него такой эффект, то ли прогулка с Айданом, но сегодня ближе к пяти часам парень вдруг встал из-за стола, бросив учебники, переоделся и зашёл на кухню к дяде. Тот активно стучал по клавиатуре, общаясь с нанятым им бухгалтером. Увидев племянника, он оставил ноутбук и не без удивления спросил: — Уходишь? — Непроизвольно мужчина присмотрелся к нему внимательнее, стараясь оценить эмоциональное состояние, но не обнаружил ничего, что могло бы вызвать у него тревогу — Мечислав выглядел бодрым, а в голосе у него слышалась весёлость: — Устал сидеть, устал лежать, мне нужно движение. — Подняв к лицу кулаки, он пробил парочку ударов, вовремя останавливая руки у лица Тёмы. Тот на каждый взмах моргал. — Выглядишь энергичным, — произнёс недоверчиво. — Я снова хорошо спал. — Мич перестал играться и опустил руки. Артём, конечно, радовался его приподнятому настроению, но всё-таки кое-что его заботило… — К друзьям? Или сразу к Еве? — Сначала к друганам. — Парень подхватил кружку дяди и, хлебнув остывший кофе, поморщился от его крепости. Мужчина поглядывал на него искоса. — Попробуешь с ней поговорить? — Конечно. — Островский не понимал этих пытливых расспросов. Как будто он ожидал, что могло быть как-то иначе. — Побуду немного клоуном, может, её это повеселит. А что оставалось Тёме? Тёма глубоко вдохнул, мирясь с обстоятельствами: — Блин, ты реально влюблён. Мечислав посмеялся с выражения его лица: — Не слышу радости в голосе. Сам же этого хотел. — Да. Но кто ж знал, что ты такой же ебанутый как я. — Он тоже улыбнулся. Мич куснул его бутерброд с колбасой и зашагал к порогу, объясняясь: — Я ничё от неё не стану требовать, просто хочу, чтобы мы все жили в мире. — Обернувшись, он прищурился и зашептал: — А потом, когда она потеряет бдительность, я проберусь ей под кожу. У Артёма отвисла челюсть. Мечислав сжалился и вывел его из ступора: — Шучу. — Улыбнулся и махнул ладонью. — Пока. Островский-старший подавил смешок и, качнув головой, бросил ему в спину: — Пока. Не было никакой необходимости в притворстве — Мечислав действительно чувствовал себя уравновешенным и полным сил. Ему даже не верилось, что препарат так скоро оказал влияние на его голову, и, заполучив относительную ясность сознания, Островский в полной мере оценил рекомендации Михаила, признав, что несмотря на умственное успокоение, наполнение его мыслей во многом не изменилось, просто таблетки не давали ему погрязнуть в тревоге. Он всерьёз задумался о терапии. Но это позже. Сейчас ему хотелось увидеть друзей. Как кстати на улице была замечательная погода (любая погода в Гнезде клеймилась прекрасной, если не было сильных ветров). Мич с удовольствием прогулялся до бара, а когда вошёл в зал, остановился и приподнял ладони аки образ с иконы. Сидевшие за баром ребята чуть было ни повскакивали со стульев. «Е-е-е!» — воскликнули хором, вскинув руки к потолку. Хоть Мич предупредил Борю, друзья всё равно выглядели удивлёнными, как если бы не ждали его появления. Наверное, они и правда до конца не верили, что Островский объявится так скоро. Среди них была Зоя, присутствие которой Мечислав нашёл забавным. Судя по всему, она крепко так взялась за Сергеева. Или наоборот? — Ну что? — Островский встал между Тимом и Борей, которые во все глаза на него глядели, чего уж говорить про Дану? Та была готова прыгать от счастья при виде вполне себе здорового парня. — Погрызлись без меня? Дроздов тут же пожаловался, указав пальцем на Волкову: — Юра с Даной кусались. Дана и его укусила за этот самый палец, после чего подалась через барную стойку, затараторив: — Я уже помирилась с ним. Снимая куртку, Мич смерил её изучающим взглядом, в котором девушка не рассмотрела ничего негативного — и у неё стало легче на сердце. Странно было видеть его открытым, общительным и эмоционально доступным. Обычно он ведёт себя совершенно иначе после исчезновения. — Ты какой-то… нормальный. — Боря внимательно наблюдал за ним. Мечислав прыснул, перекинув куртку через стол. — Прости, что не падаю в твои объятия от изнеможения. Сергеев довольно улыбнулся. — Верно, жаль. Островский решил не томить и сразу пояснить, в чём дело: — Я начал пить таблетки. Хорошо сплю. Видимо, от этого у меня больше сил. — Упёр руки в бока и ещё раз оценил лица друзей. — Не понял. Вы не соскучились? Если надо, я могу пропасть на недельку. Ребята подались к нему и захлопали ладонями по плечам. Зоя с улыбкой наблюдала за ними со стороны. Мечислав вытерпел проявление чувств в том виде, в котором они были способны их донести, и кивнул. — Сойдёт. — Снова осмотрел присутствующих. — Ну и как тут дела? Борю посетило некоторое сомнение — он всё ещё переживал о стабильности Островского и не знал, можно ли посвящать его в насущные проблемы. — Ну, — потёр губы, — раз Юра с Даной помирились, значит, мы пережили кризис. — Одарил Мича улыбкой, но мгновение спустя уголки его губ нервно дёрнулись, потому что друг, щурясь, смотрел на него с подозрением. — Чё Ева? — спросил в лоб, при этом не выдавая ни грамма напряжения. Всем казалось, он притворяется и скрывает истинные эмоции, но они зря переживали — Островский был максимально спокоен и просто желал быть посвящённым во все нюансы их нынешнего положения. Тимофей с Борей повернули головы к Дане, посчитав, что именно ей нужно принять непосредственное участие в разговоре, ведь одна из теорий, почему Мич скрылся, касалась их «любовного» треугольника. Волковой дали возможность обелить себя перед другом. — Она не ходит на занятия. — К сожалению, девушка ничем не могла его порадовать. — Мы с Юрой заглянули к ней домой. Мамка её не в курсе, что она прогуливает. И дома мы её не застали. Это было в понедельник. Во вторник тоже отсутствовала. Мы снова сходили к ней домой. И снова её не было. Сёдня тоже без изменений. — Нервно покусала губу, наблюдая за выражением его лица, но Мечислав остался таким же собранным. Отвёл взгляд, хмыкнул и произнёс серьёзным, в каком-то плане родительским тоном: — М. Ясно, одного бойца мы теряем. Сидя позади Бори, Зоя подбородком уткнулась ему в плечо и с интересом наблюдала за поведением друзей. Все так странно изучали Островского, она никак не могла понять, почему. Сергеев, переглянувшись с остальными, взял на себя смелость аккуратно спросить: — Всё-таки… снова попытаешься? Они не разбирали его намерений. — Если без шуток, то нет. — Мечислав удивился, что ребята тоже опасливо поднимали эту тему, прямо как дядя. — Это как-то влияет на тот факт, что мы все — друзья? — Заметив, каким взглядом его наградил Боря, он попытался быть честным, но скрасил всё шуткой: — Да, я расстроен. Но я не могу принудить её быть моей. Ребята улыбнулись вполсилы. Кажется, Мич был вполне искренен в своей самоиронии. — Соррян, но я не верю, что ты успокоился. — Тим усмехнулся. Островский принял стакан с тёплой водой от Даны. — А я не успокоился. — Парировал с тем же сарказмом. — Я же влюблён. Тёма, кстати, в ужасе. Они рассмеялись, несмотря на то, что разделяли беспокойство Островского-старшего. Когда Мич поднёс стакан к губам, Боря обнаружил кое-что занятное на его запястье: — Это фенечка? Ева сплела? — Ага. — Бог ты мой. — Сергеев изобразил ужас на лице. — Братан, тебя пометили. Мича слегка передёрнуло от такого обращения, но он скрыл реакцию за улыбкой. — Даже мне она ничё не плела. — Завидуй. — Островский спрятал трофей под рукав чёрной толстовки и зыркнул на Зою, которая подалась вперёд, чтобы наградить Борю своим пылким взглядом. — Я тебе сплету верёвочку, — сказала миленьким голоском. Сергеев убрал с лица все эмоции и произнёс равнодушно: — А потом на ней подвесишь? — Нет, что ты. — Ахнула Шмидт. — Просто будешь у меня на поводке. Ребята рассмеялись, наблюдая за тем, как Боря сверлит девчонку непроницаемым взглядом, а та в ответ весело улыбается. При виде такой бездушной мины ей очень захотелось его чмокнуть, но она сжалилась над ним. А то ещё инсульт словит от смущения. Колокольчик над дверью сделал «дзынь» — в бар вошла румяная от мороза Феврония и, увидев Мича, бросилась к нему. Парень еле успел поставить стакан на стол до того, как девушка влетела в него. — Где ты пропадал?! — воскликнула с ноткой обиды. Островский пальцами убирал волосы с её мокрого лба. — В Шире. Пил сливочное пиво с другими хоббитами, прости. Успенская изогнула бровки. — Это опять шутка про мой рост? — Да. — Ну ты! — Стукнула его по груди, а после снова плюхнулась в объятие и шумно выдохнула. Мечислав начал стягивать с неё куртку. — Ты с Сашей была? — уточнил без давления, а как бы между делом. Она кивнула. — И как? Сегодня Саша был молчаливый, не язвил, не пытался её поддеть. Он вообще ничего не говорил. Но поел, хотя девушке показалось, что глотал он через силу. — Ну... он всё ещё не хочет спать со мной. Боря покосился на Тима, тот на Дану, Дана на Мича. А Мич со вздохом обронил: — Какой негодяй... — Да, — искренне негодовала Феврония. — А чем он это объясняет? — Островский встряхнул куртку и вылупился на неё в недоумении. Успенская, похоже, присваивала себе вещи Волковой. — Я чокнутая и девственница, — без задней мысли ответила девушка. Дроздов усмехнулся: — Какой чудной… — Вот! И я о том же! Дана облокотилась на барную стойку, не удержавшись от вопроса: — А ты нас не познакомишь? — Нет. — Феврония полезла на коленки к Тиму, тот безропотно позволил ей усесться. На информацию о каком-то мутном парне Волкова отреагировала не без напряжения, но сочла ошибочным докапываться. Кажется, Феврония доверяла Мичу больше деталей, так что за неё можно было не переживать. Боря мягко застучал пальцем по столу, ещё раз окинув всех присутствующих взглядом. — Не знаю, насколько уместно портить вам настроение... — начал осторожно. — Но мы так удачно все собрались. Ребята подарили ему своё внимание. Сергеев мог бы подождать и выбрать момент получше, но какое-то внутреннее чутьё говорило ему, что стоило как можно скорее поднять одну тему: — Зою у подъезда сторожили. Эти ебанько с Окраины. — Я же сказала... — недовольно буркнула Шмидт, за что он на неё шикнул. — Замолчи. — Бу какой... Мечислав сложил руки на груди, без улыбки изучая напряжённое лицо друга. — Почему её, а не тебя? — Дана поставила перед Февронией кружку с чаем и вручила упаковку сырочка. Боря бросил через плечо ещё один сердитый взгляд. — Эта дура дала им понять, что является моей женщиной. Довольно хихикая, Зоя обняла его талию и прижалась щекой к шее. То не умалило клубившихся внутри него чувств: — Надо их как-нибудь отловить и наподдать. — Странно. — Островский пораскинул мозгами. — Я пока с ними не сталкивался. — Да, я тоже. Лбами, по крайней мере. Они будто нас избегают, при этом достают остальных. Тим, который всё это время слушал молча, издал непонятный звук: — А. Излюбленный трюк. Играют на нервах. — И беспечно обратился к Зое: — А как они выглядели? — Ну... как гопники? — Девушка улыбнулась. Её забавлял его серьёзный тон и в целом всеобщее отношение к происходящему. — Кто главный? — спросил Дроздов. — Пф! — Шмидт забралась коленками на стул и, опираясь на плечи Бори, подалась вперёд. — А есть главный? — интересовалась, еле сдерживая смешок. Тим не реагировал на её веселье: — Обычно так. Зоя прищурилась, окинув ребят вниманием: все чересчур серьёзно смотрели на неё. — Ну... Там был один. Хватать за всякое любит. Как его... Марк, что ли. Дроздов мигом перебрал всех знакомых в голове. Долго думать не пришлось. — Марк? — скривился, как если бы ему под нос подсунули тухлое яйцо, и начал рассуждать: — Юра сказал, за ними бегали ребята, которых потом Ева видела с Лексой и Полиной. — И завершил анализ с таким выражением, как будто не мог до конца поверить: — Эт чё, Исаев? Брат Лексы? Я ток этого Марка знаю. Перед Цыком вечно ползает. Но... Почему он поручил ему нас доёбывать?.. Тим припоминал, как Цык нелестно отзывался про эту крысу. У Мечислава что-то неприятно заныло под сердцем. Он с задумчивым видом обратился к Зое: — А что они хотели? — Не знаю. — Девушка играла с волосами Бори. — Я дважды с ними сталкивалась — и ничего не поняла. Но типы неприятные, хочу вам сказать. Шутили что-то про общак. Тим так резко вперил в неё взгляд, что она непроизвольно дёрнула Сергеева за волосы, но далеко не по этой причине Боря вдруг обернулся, заставив её опуститься на стул. Шмидт в недоумении зыркала во все стороны. — А-м... — Дроздов застучал пальцами по столу, не сводя с девушки пристального взгляда. — Они говорили что-нибудь про то, что, типа, ты терь их тёлка? Зоя посмеялась: — Ну и? Думаешь, я впервые такое слышу? Я так-то девка видная. — Посмотрела на Борю — и рассмеялась пуще прежнего от выражения его лица. Сергеев, приоткрыв рот, глянул сначала на Тима, затем на Мича, на Дану — и ото всех получил дозу понимания. Они подумали об одном и том же. Жуя сырочек, Феврония с неясным для себя волнением прислушивалась к беседе. — Ты не говорила об этом. — Боря произнёс с давлением, как будто отчитывал её. — А что такое? — Зоя искренне недоумевала. — Ко мне часто подкатывают, так что не расслабляйся. — Это не подкат, — сквозь зубы сказал парень. Зоя закатила глаза. — Только не говорите мне, что эта нелепая хрень имеет какое-то значение. — В этой дыре — да. — Они идиоты. Их угрозы — детский лепет. В разговор снова вклинился Тимофей: — Значит, они даже не пытались тебе угрожать. — Я не понимаю вашего напряжения. — Она правда не видела причин для такой реакции. Не то, чтобы ребята винили её за это. Сразу ясно — она не местная. — Для адекватного чела это будет звучать как бред, но для здешних — это не бред. — Боря выдохнул, проведя ладонью по лицу. — Это тупость, с которой приходится иметь дело. — И? Что? — Зоя развела руками. — Они украдут меня тёмной ночью, посадят в клетку как зверушку и будут заставлять петь частушки? Тим вдруг утратил свои черты и заговорил, жёстко цедя каждую букву: — Нет. Они обдолбают тя наркотой, выебут и обкончают. Сергеев бросил на него неодобрительный взгляд. Ему даже слышать об этом было неприятно, а представлять — тем более. Островский с Волковой косились на него с теми же чувствами. Феврония отвела от губ сырок и вскинула к нему голову. Дроздов вернул своему облику человечность и накрыл её уши ладонями. — Эй! — Девчушка предприняла попытки вырваться, но быстро смекнула, что никаких успехов не добьётся, поэтому угрюмо вернулась к полднику. — И тебе повезёт, если после этого они тебя сразу отпустят. — Тимофей старался говорить спокойнее, чтобы не злить друзей. — Насколько я знаю, у них две девчонки с Ясенки. Была третья, какая-то с улицы. — Осторожно глянул на Борю. — Есть слушок, что они перестарались и случайно задушили её. Мич, Боря и Дана косились на Дроздова с эмоциями, которые Шмидт никак не могла разобрать. Сама она, не проникаясь всеобщим настроением, опять хмыкнула: — Вы меня простите, но... какой-то бред. Двадцать первый век на дворе. Боря не сдержал улыбку. Она у него получилась какая-то непонятная... — Это те не столица. У нас свои приколы. — Цивилизация не добралась до ваших краёв? — Зоя не оставляла попыток воззвать к адекватности. — Да что с вами? Повисла пауза. Тимофей, смотря в стену, перестал давить на уши Февронии, Дана, отойдя к раковине, скользила вниманием по потолку, Боря отчего-то продолжал изучать лицо Шмидт. Островский опустил хмурый взгляд к полу. Не прошло даже секунды, как он прикрыл веки и испустил вздох с таким видом, словно открыл для себя что-то настолько очевидное, что был готов пробить себе череп. — Они ведь видели Еву, да? — подтверждения не требовалось. В его башке всё сложилось. Он провёл ладонями по лицу к шее и, стиснув затылок, покосился на Дану. — Во сколько вы были у неё? Волкова прикинула: — Час-полтора назад. — И её не было? — Нет. Мич вынул телефон, проверив время. — Ты можешь подкинуть меня к ней? — обратился к Боре. Тот сразу же поднялся. — А позвонить, не? — подбросила идею Зоя. — Она любит игнорить звонки, — отмёл её Островский, но при этом набрал номер Романовой. Ожидаемо, она не ответила. — Чёт вы меня накрутили, — разозлилась Дана. — Я с вами поеду. — Я тоже. — Тим даже не рассматривал иных вариантов. Хотя Шмидт и считала, будто все здесь одержимы каким-то нелепым страхом, она решила затесаться и отправиться с ними. Тимофей спустил Февронию на ноги. Девушка хмуро наблюдала за тем, как они торопливо собираются. — Что случилось? — Лара дома? — обратился к ней Мич. Успенская предположила, что та наверху. — Посиди с ней, — парень выдавил улыбку, — а то она какая-то грустная в последнее время, — солгал, чтобы чем-то её занять. Феврония приняла от него важное задание, но стояла на месте до тех пор, пока ребята не сели в машину Сергеева, после чего сощурилась и достала телефон, чтобы позвонить Юре и всё рассказать.
