Глава 70
30 декабря 2025 г., 14:15
Сила бесовская
Мечислав не совсем понимал, чего друзья разом вызвались с ним поехать. Он рассчитывал напрячь только Борю, а потом бы вернулся с ним в бар — и они бы продолжили вечер, может, выпили, пообщались, Зою, в конце концов, узнали бы получше, а то она, вон, уже чаще мелькает перед глазами. Интересно же, что она из себя представляла и как ей удавалось так виртуозно вертеть Сергеевым. В пути они вели малозначащую беседу об учёбе и работе, о деньгах, немного о планах на Новый год. Никто не интересовался, станет ли Мич, помимо вопросов о Марке, разговаривать с Евой о «личном», но вслух условились о том, что её нужно схватить в охапку и забрать потусить, а то сколько можно от них скрываться. Жалко, Юру они чисто физически не смогут поместить в машине, заметил Боря, но Тимофей предложил посадить девчонок на коленки, в таком случае, Жукову найдётся место. Его идею Дана с Зоей одобрили. Боря с Мичем только молча обменялись многозначительными взглядами. Вообще-то, они пытались изолировать этих двух друг от друга, полагая, что Дроздову нелегко находиться в компании Юры, но, кажется, Тим придерживался иного мнения, впрочем, препятствовать ему никто не собирался. Сергеев припарковал машину возле подъезда, когда время приблизилось к семи часам. Холодный вечер давно вступил в свои законные права. Улицы от рук вон плохо освещали фонари. Детские площадки опустели. На скамейках не было ни одной пенсионерки. А алкоголики в такие морозы обычно прятались в подъездах, выбираясь на улицу только после того, как тело охватывал лютый жар опьянения. Мечислав нагнулся вперёд, изучая окна четвёртого этажа — свет горел — и спросил: — Может, все пойдём? — Боишься расчувствоваться и упасть ей в ноги? — усмехнулся Боря. — Ха-ха. — Мич сузил глаза. — Не, я подумал, мож, будет проще её уговорить погнать с нами, если мы все на неё накинемся. — Учитывая её физическую подготовку... — прикинул Тим. — У неё нет шансов, — прыснула Дана, выбираясь на мороз. — Чур я заламываю руки! Зоя похлопала ресницами, не до конца понимая, шутят ли они по поводу рукоприкладства, но, не задавая вопросов, вылезла на улицу. Ей очень хотелось стать частью этой группы. Она пока плохо их знала, но ей отчего-то уже нравилось находиться среди них. Островский заскочил на крыльцо и бездумно рванул на себя дверь. Та жалобно пискнула, впуская внутрь отряд психологического давления, у представителей которого на уме были исключительно благие намерения, конечно же! Они поднялись на четвёртый этаж, и тут до Мечислава вдруг дошло, что он собирался впервые предстать перед родителями Евы. Не то, чтобы сейчас для него первостепенной важностью было не пасть в грязь лицом, но было бы неплохо заложить относительно дружеский фундамент, хотя почему-то парень сомневался, что вызовет у взрослых Романовых приятные чувства. Если бы позади него не топтались друзья, он бы позволил себе собраться с мыслями и подумать, как объяснить, например, матери Евы, кто он, собственно, такой. А если откроет батя?.. Хорошо, что они поднялись вместе. Просто друзья пришли проведать подругу, ничего странного, так? И как всё-таки вовремя Мич начал пить таблетки. Он больше рассуждал логически, нежели волновался впустую. Надавил на звонок. По ту сторону раздался сигнал. Мечислав бросил взгляд на остальных. Ребята держались рядом со ступеньками у противоположной стены и выглядели спокойно. Одна лишь Дана выдохнула и перекрестила: — Ну, с богом. — Чё? — успел прошептать Островский до того, как за спиной отворилась дверь, причём сделала она это медленно, нерешительно. Как иначе, когда на дворе почти ночь, а к тебе нагрянула какая-то компания беспризорников? На лестничную клетку выглянула мать семейства, потому что отец отбыл пить пиво в гараж. Елизавета сначала окинула взглядом Мечислава, затем перескочила вниманием к остальной части группы, заметив Дану и Борю, которых знала благодаря их родителям. По привычке Островский пытался разобраться в первом впечатлении: женщина показалась ему той же тонкой душевной организации, что и Ева, но, припоминая их непростые отношения, поставил под сомнение свои догадки. Избегая неловкой паузы, Мич заговорил первым: — Здрасте. Ева дома? Это его нахальное «здрасте» покоробило Елизавету (Островский сам не понял, почему именно так поздоровался), к тому же положение его тела могло навести женщину на определённые мысли. Она вернулась к нему взглядом: держался парень как-то развязно, а для неё любая поза развязна, если ты держишь руки в кармах джинсов. Елизавета полагала, будто это сообщает о каких-то скрытых мотивах (так говорили психологи на Ютубе, по совместительству, они были ведунами, не имеющими даже намёка на психологическое образование). А ещё Мич не убегал глазами и откровенно изучал её в ответ, что ей тоже не пришлось по душе. До Романовой дошло — это та самая бедовая маргинальная компашка, с которой не посчастливилось связаться её дочери. — А зачем она вам? — Женщина одной рукой опиралась на дверную раму, другой сжимала ручку, тем самым как будто защищая вход от проникновения. Она сразу выбрала определённый тон голоса — строгий, недружелюбный, и лицо её выражало неприязнь. Островский лишь отчасти поразился такому отношению, ведь привык, как на них посматривают представители «благополучных» семей, но, несмотря на откровенный посыл, решил оставаться собой и спокойно спросил: — Так она дома? — Приподнял голову, вытянув шею, чтобы заглянуть в коридор. Елизавета тут же потянула на себя дверь, тем самым сокращая для него обзор. — Она у подруги, — ответила, ещё раз осмотрев парня с ног до головы. Мича смутило вовсе не её поведение, а то, что она сказала: — У Полины? Уточнение прозвучало с таким недоумением, что сама Елизавета усомнилась в своей правоте. Так-то она не знала, где Ева проводит время. Она написала Ольге, но та всё ещё была на работе, а Полина ей до сих пор не ответила. — Наверное, — произнесла жёстко. Решила избегать конкретных имён, чтобы не вызвать подозрений, но ей было невдомёк, что эти ребята знали Еву достаточно хорошо, чтобы разом смекнуть — что-то тут нечисто. У Евы было всего две подруги — Полина и Феврония. С первой у неё в последнее время не ладилось, а вторая тусила с ними в баре. — Наверное? — Мечислав нахмурился, невольно изменившись в голосе. — На дворе вечер. — Сказано это было обычным серьёзным тоном, но Елизавета, страдающая от комплекса идеального родителя, сочла, что ему вздумалось её пристыдить. — А тебе что до этого, мальчик? «О-у». — Тим зыркнул на Борю, а Зоя — на Дану, которая присвистнула. — Когда она ушла? — Сергеев попытался выправить разговор, перескакивая вниманием с Романовой на экран телефона. Ему звонил Юра, но ответить прямо сейчас он не мог по понятным причинам, поэтому выключил вибрацию. — А вам что? — Елизавета начала вскипать. — Сами с ней связывайтесь. — Её славные черты постепенно менялись, обнажая сокрытую под маской личину — нет, не зверя, а скорее обычного человека с рядом поведенческих особенностей, свойственным многим людям. По крайне мере, теперь Мич видел, что вид робкой, тщедушной женщины — это просто образ. Что ж. Островский последовал её указанию и вынул телефон, чтобы ещё раз набрать Еве. Заметив это, Елизавета поджала тонкие губы и, выдохнув, сдалась: — Она оставила телефон. Скорее всего, она у Полины или Юры. Или Февронии. Мич удивился: — Почему она оставила телефон? — Это допрос?! — снова разгневалась женщина. — Кто ты такой? Тим решил не стоять в стороне и высказать то, что показалось ему нелогичным: — С чего вы взяли, что она у кого-то дома? Елизавета и его наградила недружелюбным взглядом: — Она ушла в том, в чём спит. Куртку только накинула. Конечно, она у кого-то дома. Её выводы почему-то никого не убедили, а только породили новые вопросы. — В пижаме? — Дана хмыкнула. — В минус пятнадцать? — У нас был тяжёлый разговор, — сквозь зубы проговорила мать. Её медленно охватывало бешенство: какого чёрта она должна оправдываться? — Она вспылила и ушла. — Во сколько ушла? — Боря отключил сигнал вновь поступившего от Юры звонка. — Ещё часа не было. Мич больше не пытался поставить себя перед ней приятным образом. Он открыто возмутился: — Она отсутствует семь часов, и вы даже не напряглись? Елизавета покраснела, крепче сдавив ладонью ручку. Ей очень хотелось хлестнуть полотенцем по лицу этого отброса. — Она часто уходит, — произнесла надменно. — И она у Полины. — Вы даже не в курсе, что они поссорились? Ему удалось опять задеть её комплексы, заодно уколоть в горделивую грудь, которая раздулась от шумного вдоха — и на выдохе женщина, еле совладав с собой, сказала, скрипнув зубами: — Вернётся — передам, что вы заходили. — Нет, не передаст. Ещё чего! Она захлопнула дверь и повернула замок. Повисло молчание, в момент которого ребята обменивались взглядами до тех пор, пока о своём присутствии не напомнила Зоя: — М-да. Сочувствуем всем селом. Такую тёщу отхватить... Замечание показалось бы Мичу забавным, но в данном случае он не улыбнулся, хмуро исследуя чёрное небо за окном. Его притуплённая препаратом тревога начинала истерически биться в висках, но ему удалось отогнать это чувство. — Лан, пошли, — отдал команду. Они направились вниз, не обращая внимания на разговоры, доносящиеся с первого этажа. Это Светка мучила Сергея Сергеевича сплетнями. Он уже одной ногой стоял за порогом, еле выдерживая улыбку на лице, когда женщина ойкнула и замолчала, наблюдая за подозрительной компанией, которая, минуя их, даже не соблаговолила поздороваться. Вот же — бессовестное, некультурное поколение! Один Мечислав отвлёкся от созерцания ступенек и, сравнявшись с мужчиной, бросил на него взгляд, обнаружив, что тот, видимо, осмелел настолько, что позволил себе смотреть на него исподлобья, но стоило им пересечься зрительно, Сергей тут же отвёл глаза. То его не оберегло. — Чё ты уставился? — Островский затормозил, повернувшись к нему боком. Друзья остановились внизу, не без удивления воззрившись в затылок Мечислава. Светка притихла, непроизвольно потирая пухлые ладошки — кажется, на её глазах разворачивался конфликт. Сергей принял расслабленную позу. — Как у тебя с памятью? Повторю ещё раз: я участковый и слежу за порядком. А вы явно не жильцы этого дома. — М-м-м... — Мич не воспринимал его оправдания. — Не видел Еву сёдня? — Нет, — наскоро ответил мужчина, а Светка-то знала, что он пересекался с дочерью Лизки. Она своими глазами видела, они столкнулись у неё под окнами. Островский усмехнулся с издёвкой: — Странно. Ты ведь следишь за каждым её шагом. Сергей не стал идти на поводу и, попрощавшись с соседкой, вошёл в квартиру. Мечислав продолжил спуск, а Светка, не двигалась до тех пор, пока молодые ребята не покинули подъезд. Эх, знать бы подробности этого любовного треугольника! Отныне она будет очень внимательна. Морозный воздух остудил мысли. — Может, реально у Полины? — Тим начал обдумывать полученную информацию. — Учитывая, во что она одета. Сергеев вдруг опомнился, когда в кармане снова завибрировал телефон: — Кстати, она ведь могла пойти к Юре. Думаю, его родители спокойно бы её впустили. — Вынул мобильник и приложил к уху. Его предположение казалось самым логичным. — Точняк. Тогда прямо обоих подхватим. — Дана повеселела, вскинув руки к небу. — И погоним тусить! Зоя с Тимом поддержали её настроение. Мечислав тоже расслабился, принял протягиваемую Волковой сигарету и глянул на Борю, в ту же секунду заметив перемену в его лице. Он щурился с таким видом, словно изо всех сил пытался разобрать речь собеседника, но что-то препятствовало его пониманию. — Ю... — Запнулся и накрыл второе ухо ладонью, чтобы лучше слышать. — Тихо. Погоди. Я ничё не понимаю. Островский вынул сигарету изо рта, посмотрев на Дану с Тимом — и все вместе они стали ждать, когда же что-нибудь прояснится, но чем дольше Сергеев молчал, тем сильнее мрачнело его лицо, при этом он совершенно не мог разобраться в потоке бессвязной речи. — Юр! — он так неожиданно повысил голос, что все выпучили глаза. — Успокойся! И нормально скажи! — Вслушался. — Влад? Что, Влад? — В смысле, Влад? — с наездом спросил Тимофей, как будто Боря перед ним в чём-то провинился. От того, как рассердился Дроздов, Островский начал переживать и прислонился ухом к телефону Сергеева, расслышав только: «Это пиздец! Это пиздец! Пиздец!» — Тут же отстранился, поразившись тому, как звучал голос Юры. Он кричал и словно давился слезами. Мечислав попросил передать ему трубку и, получив её, попытался поговорить с Жуковым: — Юр, успокойся. Ты в порядке? Где ты? — Он предположил, что парень попал в передрягу, и указал на машину, мол, им надо бы, наверное, поскорее мчаться на выручку, но внезапно для остальных сам же замер. На лице застыло непонятное выражение. Тимофей, у которого кое-где зудело и ясно от чего, дёрнул Борю за рукав: — Чё с ним? Тот мог лишь пожать плечами: — Походу, он башкой двинулся. Мич понемногу начал разбираться в том, что слышит, и всё больше его лицо теряло краску. Словно отстранившись от себя, он заторможено достал свой телефон и открыл социальную сеть, зажав мобильник Сергеева между ухом и плечом. Боря заглянул в экран, чтобы понять, что друг вбивает в поиск, и его губы разомкнулись, а глаза стали шире. Он вперил в профиль Мича взгляд, которого Тимофей с Даной никогда за ним не наблюдали. Он был напуган. — Борь, ты чего? — Зоя поразилась не меньше остальных. — Чё вы молчите? Бесите! — не вытерпела напряжения Волкова и сунулась смотреть в телефон, но практически сразу отстранилась от Островского, как будто обожглась. В поисковик по группам он вбил «Шлюхнадзор Гнезда». — Блядь, — больно быстро смекнула девушка и с таким же ужасом посмотрела на Тима. Тот перескакивал взглядом с Бори на Мича. Первый, пребывая в тяжёлой задумчивости, коснулся пальцами губ, затем нахмурился и хорошенько на них надавил, отказываясь складывать «два плюс два», но не смог противиться очевидному: — Блядь, — прошептал, прикрыв глаза и пальцами поведя от переносицы по лбу. — Блядь. Дана как-то затравлено наблюдала за проявлением его чувств и в страхе покосилась на Мечислава, который, задышал глубоко, тихо, с напряжением проведя большим пальцем по экрану, чтобы пролистнуть парочку свежих постов. Затем его рука замерла, он крепче сдавил зубы и, не мигая, вернулся чуть выше. Юра уже не ругался в трубку. Юра хрипел, не в силах подавить эмоции. Мич сглотнул, не выражая ничего не лице. Оно у него стало отчуждённым, взгляд далёким, как будто он разом замкнулся в себе, заранее сопротивляясь возможному удару по психике. Он поднялся к посту, опубликованному два часа назад. В нём было два видео со смазанными превью. 698 лайков. 73 комментария. 36 репостов. Боря волком косился на телефон (тот подрагивал, потому что ладонь дрожала), затем стрелял таким же стеклянным взглядом на Мечислава, который беззвучно выдохнул пар и, противясь здоровому нежеланию, ткнул на первое видео. В вечернюю тишину ворвалась музыка из динамика. Громкие весёлые голоса. Смех. Съёмка велась в плохом качестве и первые секунды ребята, склонившиеся к экрану, видели только пол и ноги присутствующих. Тот, кто вёл съёмку, без конца дёргал рукой и намеренно не поднимал телефон, чтобы случайно не запечатлеть присутствующих, но не трудно было догадаться, что там находилось не меньше десяти человек. Гул стоял дикий, как будто рядом гремела заведённая машина. Освещение было приглушённое, что ухудшало зрительное восприятие. Не отрывая взгляда от экрана, Мич спрятал телефон Бори в карман куртки, чтобы Юра случайно ничего не услышал. В кадре появилась девушка. Она лежала на боку, на мятой газете, расстеленной на бетонном полу. Её кожа блестела от обильного пота, которым пропиталась испачканная в пыли белая майка, задранная выше пупка. Веки были сомкнуты. Подсобрав ноги, она всё пыталась перевернуться на живот, но тут же её пинали в плечо, разворачивая обратно на спину. Голова болталась и вертелась как на верёвочке, руки падали с такой же неестественной лёгкостью. Шевелилась она странно, словно плохо владела телом, как оставленная без управления марионетка. На белой коже проступили красные пятна, похожие красовались на щеках, словно по ним продолжительно хлопали ладонью. Это была Ева. «Э! Не спать!» — Кто-то дал ей сильную пощёчину. У Мича дрогнула рука, зубы скрипнули. Взгляд безумно заметался по экрану. Послышался смех. Кто-то другой пнул Еву в плечо. Она не реагировала, не открывала глаз. Из носа по щеке заструилась кровь. — Мич. — У Бори болезненно прихватило сердце, и он вцепился в локоть Островского, еле отодрав взгляд от телефона. Мечислав дышал сбивчиво. Отстранённое лицо медленно напитывалось бешенством, глаза засверкали в темноте. Тело затряслось судорогой. Быстро нарастающая агрессия легко завладевала его рассудком, вытесняя дарованные таблетками спокойствие и равновесие. — Выключи. — Дана отошла, костяшками касаясь губ. Её замутило, и она ухватилась за плечо Дроздова, чтобы перетерпеть головокружение. Стоя напротив Мича, Тимофей не смотрел в экран. Он исподлобья глядел на друга, который, как мазохист, продолжал лицезреть мерзкую картину, тем самым всё сильнее отдаляясь от своей человеческой сути. Тот, кто снимал, взял Еву за щёки и потряс её головой. Она по-прежнему не открывала глаз. Тогда парень потянул её за волосы — никакой реакции, только слабо сведённые брови. Она была в сознании, но явно находилась под чем-то. Всё, что происходило далее, Мич воспринимал с ощущением дереализации, оттого, наверное, он никак не мог пошевелиться и прервать этот ужас. Как прижигают сигареты к ключицам. Как задирают майку, обнажая грудь. Как трогают её, лапают, щипают и шлёпают по коже. Как смеются и комментируют её уродство. Как заталкивают пальцы ей в рот, отчего она давится. Как душат, провоцируя её на кашель. Как прокалывают кожу кончиком ножа, выпуская наружу кровь. И как один из них, рывками переворачивая её с бока на спину, не даёт ей сдавить колени, расталкивает их, пока она вяло упирается ему в грудь, а он возится с ширинкой и... Когда раздалось обессиленное девичье мычание, Боря выхватил телефон, погасив экран, и взмахнул им, чуть было ни бросив о землю, но вовремя опомнился. Отвернувшись, он забродил по площадке перед крыльцом, сминая ладонью губы, и всё стрелял каким-то животным взглядом в Мечислава. Тот стоял неподвижно. Мимика его застыла. Глаза смотрели сквозь шею Тимофея, а после медленно поднялись выше, врезаясь в лицо. Дроздов невольно содрогнулся, но не спрятался внутрь себя, не отвернулся, ощутив, как крепко за него держалась Дана, которая, по правде сказать, испугалась. С похожими чувствами Зоя наблюдала за мечущимся Сергеевым, который, крепко сдавливая телефон, дёргал рукой так, словно хотел всё-таки разбить его о землю. Больше Шмидт смешно не было. Мечислав не моргал. — Марк, — произнёс ровно. Его веки были слегка опущены, как и голова. Выглядел он так, будто находился под сильными седативными. Взгляд сначала мазнул в одну сторону, затем в другую. Лицо оставалось непроницаемым, губы — практически неподвижными, когда он, вернувшись вниманием к Тиму, произнёс с холодным спокойствием: — Где? Дроздов пересилил паралич языка и кое-как ответил: — У них есть место, где они собираются. Я там был один раз, очень давно. — Где? — по-прежнему, без эмоций повторил Островский и бегло облизнул губы, чуть приподняв брови. — Где? — У него человек пятнадцать в группе. Нам нужно... — Тимофей. — Мечислав редко обращался к нему полным именем. — Где? — Его безэмоциональный тон холодком пронизывал до костей. Рассчитывая на здравомыслие Бори, Тим бросил к нему взгляд, но Сергеев смотрел на него точно так же. У этих двоих было одно лицо. Проверив наличие складного ножа в кармане, Дроздов кивнул. — Погнали. «База» Марка находилась на территории гаражного комплекса, небольшого, всего в два ряда, по пять-шесть гаражей в одном, между которыми было относительно неширокое расстояние для выезда машин. Ограждение представляло из себя тонкий решётчатый забор с кривыми воротами. Оставив автомобиль возле въезда, ребята вбежали внутрь. — Жди, — приказал Боря Зое, но та огрызнулась: — Нет. — У этой боевой женщины в кармане припрятан баллончик. Она им всех там зальёт. Лязг ворот заполнил тишину. Тишину. Вот, что было странно. Казалось, вокруг — ни души, и вообще это место выглядело заброшенным. — Нам куда? — Мич продолжал вести себя так, словно в его тело вселился Цык. Дроздов старался его не злить, хотя, честно сказать, он плохо помнил, где находится и как выглядит гараж Марка. Ладно, по крайней мере, территория маленькая, они быстро её оббегут. Но они обошли правое крыло. Затем левое. Ничего. Никакого шума. Вернувшись обратно к воротам, Тимофей беспокойно озирался. — Я был тут один раз. Так что… — А если они уехали? — Островский спросил равнодушным тоном. — Они могли повезти её на Ясенку? Боря встал напротив Тима, изучая его потерянное лицо. — Харе мяться, — прошептал с давлением. — Погнали на Ясенку. — Направился к воротам вместе с Мичем. Дроздов разрывался: он переживал о Еве, одновременно с тем понимал, что ехать в таком составе — безрассудство. От них толку будет ноль — и пострадают уже Дана с Зоей. Парней-то просто изобьют. А девушек ждала более незавидная участь. Зоя вздохнула и последовала за ними. Сопереживая Тиму, Дана покусала губу и покрутилась на месте, бросив взгляд в сторону правого крыла. Она не расслышала дверного скрипа, но увидела вдали человека. Этот кто-то, пошатываясь, пересёк проезжую часть и, встав у гаража напротив, принялся справлять малую нужду. Тимофей не мог сдаться и поспешил за друзьями, чтобы предложить собрать ребят из клуба по боксу. Там как раз водилось много представителей, которым парни с Ясенки принесли уйму проблем. Большинство из участников пришли в борьбу именно после стычки с местными гопниками. Волкова же пошла в другую сторону, тихо ступая по грязи, и присматривалась к профилю парня. Тот покончил со своей нуждой и почапал обратно, харкнув в землю. В тот момент, когда тусклый свет лёг на лицо, позволяя разобрать его черты, Дана рысью кинулась наперерез. Этим «кто-то» был Гоша. Тим расслышал топот, обернулся и, не разбираясь, рванул за подругой. По цепочке за ним обернулась Зоя и помчалась. На Зою отвлёкся Боря, который рывком развернул Мича, — и они оба побежали на подмогу. Гоша, заметив движение, бросил на Дану щурый взгляд, вмиг осознал, кто это, и кинулся к железной двери, практически успев её захлопнуть, но Волковой удалось просунуть ногу, в костях которой от удара раздалась болезненная вибрация. — Блядь! — обронила, морщась, и втиснула руку, потому что по ноге начали прилетать удары, и она боялась, что им удастся её отбросить наружу. Подоспевший Тим стопой опёрся на стену и, руками вцепившись в дверь, рывком её распахнул. Стоящие за порогом Гоша с Валей как тараканы разбежались в стороны. Гоша схватил с дивана телефон, нервно набирая пароль, чтобы прозвониться Марку, а Валя, решив выиграть им время, достал нож и взмахнул им у лица Дроздова. Тот без проблем перехватил его руку одной рукой, а вторую согнул в локте — и этим локтем врезал в нос. Валя скривился, издав болезненный полустон. Дана тем временем, несмотря на отбитую ногу добежала до Гоши и попыталась нанести удар кулаком в лицо, но, учитывая её нездоровье, план провалился сразу. Гоша увернулся, пнул по травмированной ноге, а когда Дана оступилась, практически ударил в лицо. Боря самым излюбленным образом ворвался в драку — с разбега ударил ногой в низ его живота. Мич оказал подмогу Тиму и лёгким движением напряжённой руки вдарил по лицу Вали. Гоша выронил телефон. Дана пнула его в сторону и, дыша отрывисто, наблюдала за дракой, которая быстро переросла в избиение. Зоя тем временем окинула взглядом грязное помещение и сначала наткнулась на куртку на полу, затем повела вниманием дальше, обнаружив в углу девушку. Она лежала на газете, свернувшись калачиком. В испачканной майке. В носках. Без белья. Шмидт в первый момент застыла, а после побежала к Еве, но, сев на коленки рядом, она впала в беспамятство и бесцельно удерживала ладони над её плечом. На белой тонкой коже проступали гематомы: синяки окольцевали запястья и локти, колени были разодраны в кровь, на шее сохранились следы удавки. Синие губы были разбиты, под носом — тёмные подтёки. — А-м. А... — Зоя в панике повернула голову и, вздрогнув, дёрнулась назад, ударившись спиной о железную стену, потому что Мечислав оказался рядом слишком неожиданно. Громыхнуло мощно, Дана тоже вздрогнула и, опустив глаза на «находку», застыла в исступлении. Лицо у Островского ничего не выражало, но взгляд в суматохе заносился по телу Евы. Её глаза были мягко сомкнуты, рот чуть приоткрыт. Руки парня застыли над ней. Боялся, что прикоснётся — и она рассыплется в прах. Его грудная клетка активно задвигалась. Сглотнув, поднёс пальцы ей под нос, ощутив намёк на дыхание, — и вышел из оцепенения: схватил сначала одну руку, рассмотрев с разных сторон, затем вторую и обнаружил небольшой синяк на сгибе и след от иглы. — Сука... Блядь, — зарычал, заметавшись взглядом перед собой, мимо Евы. Ярость достигла пика, и белая пелена накрыла глаза. Парень резко повернул голову, первым обнаружив Валю, который, сгибаясь, прижался спиной к стене, удерживая под кровоточащим носом ладонь. Прервав дыхание, Мич рванул к нему, сдавил одной рукой щёки и бросил затылком о железную поверхность. Первый раз. Второй. Третий. Грохот за грохотом. В конце концов, Валя рухнул на пол, стонал и кашлял, давясь обильной кровью. Лежал, скрюченный, и хрипло дышал. Боря подхватил пепельницу с шины, которую они использовали вместо стола, и метнул в висок Гоше. Тот тоже давно распластался по бетонному полу, но в отличии Вали не утратил сознание и пытался подняться на колени. Зоя заметила какие-то штаны — лёгкие, наверное, домашние — и подхватила их, встряхнув. Рядом, подобрав куртку, села Дана, сипло произнеся: — Надо её одеть. Тимофей, который отчасти не мог поверить их удаче (ведь здесь не оказалось машины и Марка с его пацанами), подошёл ближе к девушкам, чтобы рассмотреть лицо Евы, параллельно не забывал следить за Борей с Мичем, которым не стоило перегибать палку. Он боялся, что они просто прикончат Гошу с Валей. Вот, на какие мысли наталкивали их лица. Из-под газеты торчала упаковка. Дроздов её вынул, затем обнаружил шприц — и внутри возникла надежда на то, что её укололи новым. Плюс, он заметил упаковки от презервативов. Самих использованных гондонов не было. Всё казалось ему подозрительным, начиная от неестественной чистоты помещения, его пустоты, заканчивая тем, что они не забрали Еву с собой, оставив под надзором Гоши и Вали. Почему эти двое сами торчали здесь, когда как выложили видео? Они не верили, что их можно легко отыскать? Или они не были в курсе, что кто-то таким гнусным образом сдал их? Подставил. Дроздов погряз в размышлениях и, помрачнев, сделал вывод: похоже, Марк всё предусмотрел. Он хотел, чтобы они видели это своими глазами. Гоша сумел привстать, но Сергеев ударил его ногой между лопаток — парень рухнул обратно на живот. Нос, очевидно, был сломан, белок одного заплывшего глаза стал красным и слезился. Голова его лежала на боку, поэтому он видел, как Островский встал перед ним и медленно опустился на корточки, вперив в него прямой, бездушный взгляд. — А где Марк? — спросил преспокойно, облокотившись на колени. — М? Марк где? Гоша задышал рвано, можно сказать, панически. Его внимание заметалось по помещению, но не в поисках спасения. Он не выдерживал взгляда, которым его просверливал Мечислав. — Где он? — повторил. Стоя позади Гоши, Боря наступил ногой ему на голову, надавив на скулу, щёку, висок. Парень забился судорогой и захрипел: — Они у-е-хали н-на Яс-с-с-енку. Сказ-зали сторожи-ить. Мы нич-чего не делали. — Это была попытка выгородить его и Валю. — П-правда. Мы не при ч-чём. Островский сместил взгляд в сторону и, не поворачивая головы, поднял телефон, который удачно валялся в ногах у Гоши, к тому же, был разблокирован. Стукнул пальцем по экрану. Перешёл в галерею. Включил первое видео, снятое за сегодня, и повернул мобилу к Гоше. Тот, сглотнув, задёргал головой, натирая вторую щёку об пол: — М-Марк с-сказ-зал. С-снимать. Мы нич-чего не делали. Мич, не моргая и не сводя с него взгляда, развернул экран обратно к себе, затем коснулся его вниманием и стукнул пальцем, после чего снова показал Гоше. Показал снимок, явно сделанный тем, кто держит телефон. — Это ведь ты, да? — произнёс тем же безразличным голосом, при этом ужасая хладнокровным видом. Гоша пугливо посмотрел на фотографию и... утратил рассудок от страха. Пожирая его окровавленное и потное лицо взглядом, Мич проговорил тише: — Твой член? Гоша сглотнул, глазами примёрзнув к полу. Боря надавил сильнее на лицо. Островский не шевелился, продолжая демонстрировать ему экран. — Куда ты его сунул? — спросил. — Это не она. — Гоша вновь пошёл в отказ. — Это... — Куда ты его сунул? — Это не я! — в панике он перешёл на крик. Мич повторил спокойно: — Куда ты его сунул? На снимке всё было видно. Было видно член. И видно, куда он его сунул. — Это не я. — У Гоши слёзы хлынули из глаз. Мертвец, занявший тело Островского, еле двинул головой, как если бы у него прошёл лёгкий спазм в мышцах шеи. — Ебал её? — В его голосе послышалась злоба. — Ты. Да? — Это не я! — только и мог повторять Гоша и, совсем одичав от страха, выпалил: — Это Валя! Мич исподлобья посмотрел на Борю. Тот посмотрел на него в ответ. И медленно, мучительно медленно оказывал всё больше давления ногой. В какой-то момент послышался скрежет зубов, Гоша закричал, а низ его лица резко выдвинулся вперёд. Это только что с хрустом вылетел челюстной сустав и, скорее всего, сломался. Парень выл от боли. А Мич и Боря смотрели на него с безразличием. Дана с Зоей одели куклу. Шмидт нащупала пульс у неё на шее и прикоснулась к своей, чтобы сравнить и посчитать, как их учили на занятиях в школе. — У неё замедленный пульс. И как будто нерегулярный. — Девушка вскочила, подбежав к Сергееву, и потрясла его за руку. — Ребят. Я всё понимаю, но надо в больницу. — Опустила глаза на Мича, видя, что он отсутствовал и как будто потерялся в действительности, поэтому она наклонилась к нему, коснувшись плеча. — Мечислав. Он зыркнул на неё как псина с бешенством. Зоя одёрнула ладонь и беспомощно указала ею на Романову. Островский повёл в ту сторону взглядом, часто заморгал — и словно разом внутри него переменилась личность. Он вскочил, сунув телефон Гоши в карман, в одно мгновение оказался рядом с Евой и подобрал её на руки, не ощутив тяжести тела. Всё равно, что попытаться пощупать воздух. Артём Островский переступил порог больницы в девятом часу. Выглядел слегка потрёпанным и взмокшим, хотя приехал на машине, но от преследовавшей его все эти дни слабости он потел просто от того, что поднимался с кровати. В холле был приглушён белый свет, в приёмном окне сидела дряхлая старушка, заполняющая журнал под шипящую музыку из мелкого квадратного радио. Полы намывала полная, но бойкая нерусская женщина, которая недовольно посмотрела на вошедшего, ведь он, направившись к компании ребят, оставлял после себя грязные следы. Время позднее для посещений. Охранник попытался выставить посетителей, но что-то ему, хилому, не хотелось связываться с людьми, у которых в глазах плескалась открытая агрессия. Женщина из окошка была посильнее духом и пригрозила, что у них есть десять минут, чтобы уйти, а сразу после предложила им какие-то капли, видимо, для успокоения — и напрочь забыла о своей же угрозе, потому что занялась журналом. Тёма подошёл к голубым диванам, покрытым дешёвой кожей, которая местами стёрлась, местами посыпалась от времени. Ребята молча сидели у стены, и мужчину встретили с разными эмоциями. Артём понял одно — каждый из них испытывал разную степень облегчения в связи с его прибытием, и всё своё внимание он подарил Мичу, который не повёл к нему взглядом, продолжая сверлить глазами мокрый пол. Он спиной чуть съехал на диване, оттого плечи его ссутулились, ноги расставил широко, руками обнимал локти и всё тряс коленом, покусывая нижнюю губу изнутри. Островский-старший смотрел на него со смешанными чувствами и понятия не имел, стоит ли вообще разводить племянника на разговор. — Привет, — всё-таки подал голос. Мечислав бросил взгляд ему в ноги, после чего устремился им в сторону тяжёлых дверей, которые с писком открылись, выпуская в холл охранника. Он принёс медсестре в окошке чай с булочкой. Тёма выдохнул. Его произошедшее ужаснуло не меньше, но потому, что он не принимал в спасении участия и не мог лицезреть весь этот мрак, у него была возможность взять на себя роль собранного взрослого. — Неясно, как она? — обратился к остальным, полагая, что Мич не выйдет на контакт, но тот вдруг прошептал — и шёпот его звучал куда более пугающим, нежели бы он решился перейти на крик: — Они нас не пускают. Тёма заметил, как остальные косятся на Мечислава. Видимо, тот изрядно потрепал всем нервы в больнице, заодно словесно накидывался на друзей. Наверное, его временное затишье их очень тревожило. — Мы не родственники, — объяснил Тёма. Мич, не шевельнув головой, поднял на него озлобленный взгляд. — Там её родаки. Они могли бы дать нам войти. — Думаю, они сами в шоке. — Островский-старший просто хотел напомнить ему, что не только он находится в тяжёлом состоянии. Мич встал, заставив Тёму сжать зубы, и, сложив руки, пошёл бродить, не обращая внимания на ругань уборщицы, которая в итоге махнула на всё ладонью и отправилась занимать охранника разговорами. Тёма понаблюдал за его перемещением и повернулся к остальным. — Юры нет? — Мы ему попытались объяснить всё не так… натуралистично. — Боря притоптывал ногой. — Он явно не в себе. — Полиция здесь? — Внутри. — Хорошо. Замолчали, прислушиваясь к скрипу — Мич шаркал, покусывая кожу указательного пальца. — Удалён. — Тимофей шумно выдохнул и погасил экран телефона. — Пост. Его подтёрли. — Вас они допрашивали? — Тёма обвёл взглядом измученные лица. — Один из. Мы всё сказали. С именами. — Дана легла головой на плечо Дроздова. — Передали телефон. — Хорошо. — Хорошо? — неожиданно голос раздался сбоку от Тёмы. Мужчина вздрогнул, повернувшись к Мичу, который сместил внимание обратно к двери. — Он сказал: а чё она водится? с кем? как будто не ожидала. — Сделал шаг влево, затем вправо, влево, вправо… Тёма рассердился: — С чего он взял, что она водилась с ними? — Думаю, её мамка рассказала, что, якобы, её дочь связалась с маргиналами. — Мич. — Что? — Парень остановился, приподняв брови. — Мент дал нам понять, что её мамка считает, будто это мы виноваты. — Опустил голову, мазнув взглядом по грязному полу, и покусал губу. Дверь снова пискнула — это молоденькая медсестра вышла, чтобы передать коллеге в окошке какие-то сведения. Тёма щёлкнул пальцами в волнении и позвал как можно тише: — Маш. Белокурая девушка остановилась, в первый момент растерянно изучая компанию, но это потому, что зрение у неё было минусовое. Когда она подошла поближе, то улыбнулась, узнав двух Островских, а знакомство она с ними вела из-за Елены, которая частенько попадала к ней на попечение в стационаре. — Здравствуйте. — Уголки её губ чуть приспустились при виде того, как все повскакивали с дивана, а про то, как на неё глядел Мич — нечего говорить. — Скажи, чё там. — Он обычно был более вежлив, но в данный момент ему не хотелось тратить время на подбор слов. Медсестра сомневалась, была ли она вправе говорить об этом с посторонними людьми, но сжалилась и, пару раз оглянувшись на окошко, ласково зашептала: — Всё будет хорошо. Несмотря на… — Запнулась, припоминая порученное ей под опеку тело. — На полученные увечья, состояние уже стабильное. Если она не придёт в себя завтра, то подключим её к аппарату искусственного питания. Она очень истощена. — Видела, что её слова никоим образом не умалили чужое напряжение, и прикоснулась к плечу Мича. — Вы такие молодцы. Вовремя её привезли. У неё только начали развиваться судороги. — Что ей вкололи? — Островский прикинул несколько вариантов. — Скорее всего, мефедрон. Мы поставили её в очередь на анализы. Гепатит и прочее. Но проверить на ВИЧ сможем не сразу, должен пройти инкубационный период. — А менты что говорят? — Тёма понимал, что она не должна распространяться, тем более, она не имела к делу прямого отношения. Девушка поджала пухлые губы и снова глянула на окошко. — Они её осмотрели, что-то записали, — заговорила тише. — Сейчас беседуют с родителями и главным по смене. Простите, но я не знаю подробностей. Могу только заверить вас, что я буду внимательно её наблюдать. Всё. — Она легонько похлопала Мич по груди. — Вы уже всё сделали. Езжайте домой. Отдыхайте. Она будет в порядке. — Засеменила к регистратуре, а то её скоро хватятся в палате. Тёма согласился с её наставлением и взял Мечислава за локоть. — Идём. — Идём? — Парень резко обернулся к нему. — Мич. — Ты не видел этой хуйни. — Задышал глубже, как будто его подсознание тоже стремилось вернуть хозяину адекватность, а пока он быстрым, широким шагом направился к дверям. Все заспешили следом. Натирая губы и подбородок, Мич пересёк двор и встал у машины Бори, бросив на друга нездоровый взгляд. — Погнали на Ясенку. Ожидаемо, никто не сдвинулся с места. Их прямое наблюдение распаляло его нутро. — Дай ключи. — Протянул к Боре руку. Тот, преодолевая себя и невыраженный гнев, проглотил ком. — Мич. Это... — коротко вдохнул. — Неразумно. — Крепко сдавил кулаки, выдерживая стеклянный взгляд друга. Тёма попытался помочь: — Всё позади. Поехали домой. — Положил ладонь на плечо племянника. — Позади? — Островский не верил ушам и, прежде чем огрызнуться на дядю, окинул всех вниманием. — Тёма. Её накачали. Насиловали. Били. Издевались. — И с давлением всмотрелся в его глаза. — Пятнадцать человек, Тём. Как минимум. А я чё? — Перетёк вниманием к Боре. — Поступать разумно? — прошептал сквозь зубы и, стряхнув ладонь Тёмы, снова протянул руку. — Гони ключи. Сергеев понимал его ярость, но знал, что должен проявить упрямство: — Нет. — И тут же перехватил запястья Мечислава, когда он с силой пихнул его в грудь. — Ребят! — Дана пролезла под руками, спиной прижавшись к Боре, а Мича оттянули назад Тим с Артёмом. Зоя ничего не сказала. Только бросила беглый взгляд на больницу. Сергеев отвёл Волкову в сторону и практически с угрозой приказал: — Ты поедешь домой. Иначе я применю силу. Посыл был всем ясен. Артём постарался воззвать к рассудку: — Если мы щас вмешаемся... Мич, если ты с дуру кого-нибудь прибьёшь, это уже будет статья. — Вероятнее то, что они прибьют тебя, — не стал питать его надеждами Тимофей. Дана смекнула и подошла к Островскому, заговорив со всей серьёзностью, потому что была уверена в том, как предвидела дальнейшее развитие событий в том случае, если Мечислав никого не послушает: — Чё мы потом Еве скажем? Она сначала рехнётся из-за пережитого, а потом — из-за тебя. Мич, она точно себя убьёт, если ты щас не возьмёшь себя в руки. — Волкова метила в больное место. С затруднённым дыханием Мич опустил к её лицу взгляд и, прищурившись, стиснул зубы, рывком выдернув руки — освободился от хватки Дроздова и дяди, после чего, на миг утратив равновесие, молча направился к машине последнего. Ребята без доверия проводили его и с сочувствием посмотрели на Тёму. Тот морально подсобрался, пару раз выдохнул и последовал за племянником, надеясь, что манипуляция Даны возымела сильный эффект. Они уехали. Сначала Боря доставил Тима с Даной в бар. Лара и Феврония ждали их в зале, но ребята не знали, как и что отвечать на расспросы. Лгать Успенской было бы глупо, она всё равно бы узнала от Юры, что Ева в больнице. Далее Боря повёз домой Зою. Девушка вела себя тихо, смотрела в окно на неприглядный город и как будто впервые увидела его обратную сторону. Когда машина остановилась рядом с её подъездом, она разомкнула губы, но заговорить смогла только через несколько секунд. — Прости, что я смеялась. — Повернулась к Сергееву. Тот немного остыл и теперь не смотрел на неё чужими глазами. — Тебе не за что извиняться. — Он из последних сил держал себя в напряжении, чтобы не размякнуть и быть способным добраться до последнего пункта. — Твоя реакция — нормальна. Если честно… до сих пор мы не сталкивались с этим напрямую. Были проблемы у Даны, но мы знали о них только с её слов. Поэтому… я как будто оказался неподготовленным. — Я думаю, они притихнут. — Есть вероятность. Тим сказал, их прозвали крысами. Надеюсь, это потому, что они реально зассут и отъебутся. — Лишь бы их нашли. У Бори напряглись скулы. Зоя помолчала немного, поглаживая ладонями коленки, и спросила: — Пойдёшь ко мне? — Прости, но я к Мичу. — Правильно. — Она одобрила этот вариант. Лишь бы не домой. А то беды не избежать. — Ладно. — Улыбнулась. — Пойду. — Открыла дверцу, породив в груди Сергеева тревогу, которой ранее в нём не наблюдалось. — Я провожу. — Он пошёл за ней. Девушка не стала упрямиться. Они поднялись к её квартире. Зоя открыла дверь и развернулась, подставив щёку. — Чмок? — Старалась вести себя легко и непринуждённо. Сергеев витал в своих мыслях — тяжёлых, безрадостных, оттого послушно наклонился. Шмидт намеренно выправила положение головы, так что парень поцеловал её в губы, а когда он хотел так же бездумно отстраниться, она ладонью удержала его в наклоне и, привстав на носках, прижалась к губам с большим давлением. Боря моргнул и с таким же усталым видом ответил на короткий поцелуй. Отступив, девушка почесала пальчиками под его подбородком. — Пока, котик. В ответ Сергеев уныло усмехнулся. Домой к Артёму он ехал с тянущим чувством горечи. Вина ему спутывала мысли, а злость, которую не удалось должным образом выплеснуть, сжирала его внутренности. Но он знал — они поступили правильно. А ещё… Теперь он был кое в чём уверен, уверен без тестов, без выяснений, без требования правды. Сегодня всё стало ясно, для него не осталось сомнений, поэтому Боря считал своё присутствие рядом с Мечиславом крайней необходимостью. Иначе это дерьмо внутри Островского победит. Когда парень постучал, дверь отворил Тёма и громко выдохнул, прикрыв глаза. — Спасибо. — Он явно испытал облегчение. Боря вошёл в прихожую и сбросил кроссовки. — Чё, буянит? — Куртку повесил на крючок. — Нет. — Тёма запер дверь. — Но от этой зловещей тишины не легче. Сергеев побродил по квартире, а потом обнаружил Мечислава на балконе. Он курил в открытое окно, нечитаемым взглядом рассекая пространство перед собой. Боря без разрешения зашёл к нему и встал рядом, вынув из кармана сигареты. Мич на него не посмотрел, только нахмурился вполсилы. Оба затянулись, облокотившись на подоконник. Молчали. Сергеев размышлял о том, что же у него такое зудит на языке, и посчитал, что хочет извиниться: — Прости. Я понимаю твой гнев. Но мы правильно поступили. Разумно. — М. — Мечислав вновь затряс коленом. Его сигарета дёрнулась возле губ. — А если б Зою так? — Посмотрел на него. — Тебе было бы легче от того, что ты разумно поступил? — Нет. И в случае с Евой мне тоже не легче. Мич ещё мгновение изучал его лицо, после чего снова посмотрел перед собой, глубоко заглотнув никотин. Боря продолжал метаться в мыслях, искал варианты, как бы ему помочь: — Хочешь выпить? Мич его удивил отказом: — Нельзя мешать с таблетками. — Стряхнул пепел в блюдце. Сергеев посмотрел на него с интересом. — Ты молодец. — Сорвалось с языка. Он, честно сказать, ожидал, что парень бросится во все тяжкие, но, кажется, слова Даны отрезвили его. — М. — Мечислав провёл большим пальцем меж бровей, при этом сильно сдавив веки. — Она могла бы сказать. Начался процесс. Боря испытал сильное напряжение и старательно обдумывал то, что мог бы говорить в ответ: — Учитывая, что речь про Еву... Наверное, они запугали её. И она не хотела нас напрягать. У неё какой-то больной пунктик на этом. Рассуждения Островского заводили его в тупик: — Но если бы мы не дали ей отстраниться, если бы надавили все вместе... — Уже нет смысла рассуждать. — Боря не давал ему тратить силы на самоуничижение. — Надо думать, исходя из фактов. Это уже случилось. Она придёт в себя. Мы все вместе её навестим. Дадим понять, что… — Чую, мамка не пустит. — Она не сможет её изолировать. — Сергеев моргнул от недоумения, обратив внимание на то, как странно начинало вести себя тело Островского: он сутулился, проваливаясь в плечах, низко опускал голову, ноги подгибал. Дышал всё громче. Сипло. Боря вдавил сигарету в блюдце, выдохнув никотин в сторону, и наклонился, разглядывая друга. — Ща. — Мич чуть приподнял голову, крепко сомкнув веки. — Ща. Его затрясло. Сергеев взял его под плечо, поддерживая. Мечислав повёл ладонями по лицу, надавил ими на глаза и издал громкий выдох. — Пиздец, — продавил через сухую глотку. — Боже, какой пиздец. Боря сглотнул, взявшись за него второй рукой. Мич начал несильно раскачиваться назад-вперёд, лбом постукивая по оконной раме. — Ща, — повторял, не отрывая рук от лица. — Ща. — Задышал глубже и присосался к сигарете, бросив хмурый взгляд за спину. — Мне нужны таблетки. Сергеев пошёл за Тёмой. Вместе они поискали препарат в комнате Мича, после чего вернулись к нему с кружкой воды. Артём встал на пороге балкона и невольно вскинул руку к племяннику, когда тот выдавил себе две таблетки, которые тут же забросил в рот. Завтра они вряд ли отдерут его от кровати. Раскачиваться он не прекратил, наверное, его это успокаивало. Прямо как в детстве, когда он прятался от дяди под столом. Боря выдержал паузу, наблюдая за страданием, которое Мич явно не мог выразить ни через тело, ни в словах, ни в эмоциях. Это было что-то сверх для его психики. Что-то, что обошло по силе все те испытания, которым его подвергала мать. — Идём в комнату. — Сергеев снова взял парня за локоть и, не дожидаясь реакции, повёл в гостиную. Мечислав последовал за ним как в дурмане. Подобно Еве он упал в нору. Грянул одиннадцатый час, когда в прихожей раздался стук. Альберт, который долгое время просидел за столом, рассматривая рисунок на обоях, выпал из оцепенения, проверил время и вышел изо стола, направившись в коридор. Дома никто не спал. Мужчина первым делом посмотрел в глазок, затем, пропустив короткий вздох, вялым движением открыл дверь, вперив взгляд в позднего гостя. Тимофей отшагнул от порога, чуть искоса посмотрев на Альберта, но момент для робости был неподходящий, так что он расправил плечи и спросил прямо: — Юра дома? — Глупое уточнение, но не молчать же. Альберт смотрел на него как-то необычно. Хмуро, слегка сузив глаза, но при этом весь его образ был пропитан моральной усталостью. Дроздов понял, что родители Жукова были в курсе произошедшего. Мужчина отошёл от порога, намекнув, что он может войти. Тимофей знал, что он не рад его видеть и вряд ли желал впускать, но, видимо, ему пришлось поступиться своей недоверчивостью. Дроздов вошёл, стараясь не создавать шума, и не шевелился до тех пор, пока Альберт не закрыл дверь и не ушёл обратно на кухню. Тогда Тим разулся, снял куртку и миновал коридор, без стука войдя в комнату Юры. Здесь горела настольная лампа, пахло валерьянкой. На краю кровати сидела Анна и посмотрела на вошедшего без удивления. Тимофея это немного смутило. Юра тоже сидел на кровати, но у стены. Между ним и матерью было расстояние. Руками обхватил живот. От переживаний у него развилась боль под рёбрами. Анна бегло глянула на сына, после чего молча удалилась, что снова поставило Тимофея в тупик. Он посмотрел на дверь, которую она оставила открытой, и без раздумий надавил на неё, закрыв до щелчка. Тогда Юра поднял на него глаза — красные, опухшие. Видимо, он долго плакал, а теперь, истратив все ресурсы, пусто смотрел на Дроздова. — Как Ева? — спросил охрипшим голосом. Тим подошёл к кровати, сунув ладони в карманы толстовки. — Сказали, что всё будет нормально. — Остановился напротив. — Мич как? — он еле двигал губами. Сил не осталось. — С ним Боря. Повисло молчание, во время которого Тим бросал осторожные взгляды на Юру, а тот смотрел куда-то вниз. Дроздов кашлянул, продирая глотку. — Я с тобой побуду. — Это вопрос? — Юра издал подобие смешка. — Нет. — Ну… будь как дома. — Жуков не знал, что ещё сказать. Тимофей занял то место, которое до него занимала Анна, и сел вполоборота, спросив: — Как ты узнал? — Влад скинул. — Он был с ними? — Не знаю. Он просто перекинул мне ссылку. — У Юры дрогнул голос, в теле возникла дрожь, заставившая его заёрзать. Наверное, не стоило развивать эту тему… — Почему она не сказала. — Жуков задышал громче, глядя на Дроздова так, словно он мог ему пояснить. — Почему она вечно молчит. Мы бы помогли ей. — Вряд ли она понимала, во что это может вылиться. — Ты бы ей сказал. Сказал бы: хм, Ева, грядёт пиздец. И мы бы их избили, да? — Такая наивная детская надежда промелькнула в глазах. Тимофей бы не осмелился её очернять. — Да. — Мы изобьём их? — Если не спрячутся. — Я думал, такие как вы ничего не боятся. Такие как вы. Будучи не в порядке, Юра не оценивал то, что говорил. Тим же теперь смотрел на него так же подавленно, но старался реагировать и поддерживать разговор: — Ну… не у всех есть привилегии. Если их не прикроют, то им придётся выкручиваться самостоятельно. — Они накачали её? — Юре о том не сообщалось, но он сам догадался. — Что если занесли какую-то хрень? Дроздов попытался его успокоить: — В гараже я видел один шприц и упаковку от него. Учитывая, что они были в состоянии сесть за руль и уехать, думаю, они сами не принимали. Гоша и Валя тоже не вели себя как обдолбанные. Мне кажется, они даже не были пьяны. — А её зачем накачали? Тим отодрал взгляд от пола и сместил на лицо Юры, который, кажется, сам понимал, но хотел, чтобы его предположения опровергли. Дроздов задумался. Он не станет говорить, что часто девушек накачивали, чтобы они просто-напросто не откинулись и пережили все истязания. Никто с Окраины не желал связываться с ментами. — Ради веселья, — отстранённо произнёс Тимофей и, видя, что Юра вновь намеревается разреветься, отвернулся. Он тяжело переносил чужую слабость, к тому же сам чувствовал бессилие. Оттого внутри нарастало бешенство. Прямо сейчас. Сейчас поедет к Цыку и… Позабыв себя, он внезапно вскочил и тяжёлым шагом направился к двери, которой успел коснуться, когда Жуков, утирая щёки, подал голос: — Куда ты? Тимофей обернулся только потому, что растерялся. Юра выглядел напугано и встревоженно. Ядовитая пелена сошла с глаз. Дроздов нахмурился и вымолвил первое, что пришло на ум: — Руки помыть.
