Глава 76
13 февраля 2026 г., 16:56
27 ноября. Четверг
...Забытье продлилось недолго — уже через полминуты Юра разомкнул веки, горячо выдохнув в рассыпчатый снежный покров, о который безболезненно оцарапал щёку, предприняв попытку уложить голову набок и приподняться на руках. Оторвать от земли обмякшее тело оказалось той ещё задачей. Парень с трудом присел, продолжая упираться ладонями в снег. Красные пальцы онемели от мороза, по его же вине покалывала румяная кожа взмокшего лица. Обильный пар лился с разбитых губ и вздымался к голубому небу с ослепительный солнечным диском, приятно согревающим замёрзшие уши. Приступ тошноты улёгся, при дыхании ушибленную грудь больше не пронзала острая боль. Мутными глазами Юра глядел в снег, украшенный несколькими каплями свежей крови, что лениво сочилась из правой ноздри, и сжимал-разжимал веки, не обращая ни малейшего внимания на развернувшуюся по его инициативе вакханалию — стычка между двумя компаниями произошла неожиданно, на длинной тропе, ведущей от колледжа через заснеженный берег. Драку начал Жуков, продолжил Тимофей. За него вступилась Дана. Боря с Мичем сначала разнимали ребят, но, получив по лицу, Островский мигом вспылил, а вслед за ним — Сергеев. Юриного «озверина» никогда не было достаточно для того, чтобы выстоять против противников, поэтому он скоро отправился в непродолжительную спячку. И вот, придя в себя, он сидел с отрешённым видом и смотрел на втоптанную в снег упаковку апельсинового сока. Солнечные блики продолжали весело искриться. Погода стояла на редкость приятная. Юра любовался берегом и бурной неукротимой рекой, пока в шаге от него грызлись и переругивались парни, успевшие подустать от конфликта, потому расступавшиеся в разные стороны, но не прекращающие обмениваться ругательствами. — Мудачьё, — услышал Жуков над макушкой, а сразу после его подхватили под руки и рывком поставили на ноги, тем самым возвращая в суровую реальность, которой он ненамеренно избегал, не замечания ничего вокруг до тех пор, пока его не потормошили за плечо. — Юра. Жуков моргнул, подняв взгляд на Мечислава, который, растерявшись, нервно протягивал к его лицу ладони. Парень почувствовал, как по губам снова потекла струйка крови и медленно запрокинул голову, которую осторожно поддерживал Островский. Они сидели на железном пешеходном ограждении оживлённой улицы. Перед ними шли прохожие, а за спиной шумела проезжая часть. Под ногами курлыкали пучеглазые голуби, которых Сергеев отогнал ногой, после чего протянул Мичу банку холодной колы. Островский отбросил снежок и прижал её к переносице, поверх положив ладонь Юры. Из магазина вышли Дана с Тимом. Компания обменялась сигаретами и, закурив, уставились на рыжее Пугало, которое продолжало глядеть в чистое небо. Волкова отнеслась к его заторможенному состоянию с беспокойством: — Мож, в травмпункт? Жуков отмер, прохрипев: — Всё норм. — Подавился кровью, лившейся по задней стенке горла. — Да уж... — отозвалась девушка с сомнением. Боря был в некотором роде недоволен: — Слушай. Ты всё-таки прикидывай свои возможности. Если бы нас рядом не было, они бы тя запинали и всё. — Его не волновала обида, которую Юра мог испытать из-за того, что он делал акцент на физическом превосходстве других. Его интересовало только реальное положение дел, а реальность такова, что Юре надо бы поработать над здравомыслием и сдержанностью. Но, честности ради, каждый понимал, что срыв был неизбежен, и даже если бы Жуков не вспылил, стычка всё равно бы произошла. Дело вот, в чём: те ребята (учащиеся, кстати, в одном колледже с Юрой, Мичем и Даной) шли позади и кое-что смотрели на телефоне. Кое-что, что Юра опознал за короткие пять секунд, а после — всё, его сознание накрылось белой пеленой. Парень долго молчал, молчали и остальные, потому что всем было необходимо смириться с одним неприятным фактом, который чуть погодя Юра всё же озвучил: — Это, получается, видео пошло по рукам? — произнёс, не опуская взгляда. Мечислав передёрнул нижней челюстью и хорошенько затянулся, неспешно обернувшись вокруг своей оси, дабы временно отвлечься. Тимофей исподлобья смотрел куда-то в сторону, пальцами похлопывая себя по бедру, затем затряс коленом, всё отчётливее мрачнея лицом. Боря бросал на него взгляд, параллельно раздумывая, можно ли сказать что-нибудь ободряющее, но слов не нашлось, поэтому в их маленьком кружке продолжало властвовать молчание, которое вновь нарушил Жуков: — Лан. — Хлопнул Дроздова по трясущейся коленке и с непринуждённым видом поднялся. — Я домой. Ребята встрепенулись, приходя в движение, но, успев сделать два шага, Юра их остановил: — Не, я пойду. — Он намекал на то, что отправится один, и, опережая несогласие остальных, сменил тему: — Завтра работаем, да? Боря переборол растерянность: — Да. Я на тачке подгоню после занятий. — Окей. — Жуков взмахнул банкой, прощаясь. — До завтра. — И развернулся, продолжив неторопливо идти вдоль забора. Ребята смотрели ему вслед с настороженностью. Оставалось надеяться, что Юра доберётся домой без происшествий, благо, он достал проводные наушники, значит, есть вероятность, что музыка подавит внешние триггеры. Дроздов глубоко вдохнул, а на выдохе обронил убеждённым тоном: — Она ненавидит меня, — сказано это было без эмоций, который изводили его вот уже некоторое время. Наверное, парень начал привыкать к той ненависти, которую производил и направлял на самого себя. То, что он, наконец, сам об этом заговорил, показалось хорошим знаком. Провести с ним качественную беседу до сего дня было крайне трудно, на контакт он шёл неохотно. Видимо, настоялись чувства — и Тим созрел. Дана с Борей посмотрели на Мича. Несмотря на моральную и физическую измотанность, тот выдал подобие улыбки и похлопал Дроздова по плечу. — Харе предсказывать. Если бы она злилась на тебя, мы бы это поняли. Но она не вышла из беседы. — Подожди её выписки, — присоединился Сергеев. — Я серьёзно, чувак. — Просьба «подождать» расшифровывалась как «потерпи и до тех пор не обращайся в наркомана». Волкова вздохнула, тоже кое в чём признавшись: — Мне почему-то кажется, нас всех попустит, когда она выйдет. С этим замечанием, вызывающим объяснимые сомнения, решил поспорить только Тимофей: — Откуда вы знаете, что будет легче? — Его губы исказились в жалкой усмешке. — Откуда ты знаешь, что она винит тебя? — спросил в ответ Мечислав и, не позволив дальше развивать эту мысль, предложил: — Давай ко мне. — Он проконтролирует, чтобы Тим не употреблял. Жить по соседству с Цыком Дроздову не прельщало, но отказываться он не стал (знал, что в таком случае все трое на него надавят). — Тогда расходимся? Блядь, — Боря, ругнувшись, полез за телефоном, который последние полчаса частенько попискивал. — Чё там? — Дана повисла у него на плече, пытаясь рассмотреть, кто ему названивает. Но вместо Сергеева глухо отозвался Дроздов, уставившись под ноги: — У него свидание с Зоей. — Затянулся, не ощущая, как парень принялся сверлить его взглядом. — Спасибо, друг, — сказал Боря сухо и поднял глаза к небу, выдерживая весёлые переглядки Мича с Даной. — Опа. — Островский пропустил смешок. — Тогда те надо бы поспешить. И следи за руками. — Она мне не настолько нравится. — Кхм... — Парень почесал кончик носа. — За её руками, котик. Сергеев медленно опустил угрожающий взгляд на Островского и молча щурился, пока остальные продолжали над ним всячески потешаться. Тим с Мичем без происшествий добрались до дома. Артём встретил их в прихожей, первым делом по-отечески оценив масштаб увечий, а лишь после хмыкнул: — Выглядите хреново. — Спасибо, — энергично отозвался Островский, сбросив обувь. Дроздов действовал вяло и медленно. — Есть хотите? — теперь Тёма вошёл в материнский режим. — Хочется в душ. — Шаркая, Тимофей миновал мужчину, низко опустив голову. Артём проводил его взглядом и, растерянный, обратился к племяннику: — Он опять меня боится? — Он щас всех избегает. Будем о нём заботиться, — сказал с иронией, в ответ на которую дядя прыснул: — Судьба у нас незавидная. — И присмотрелся. — Ка-к де-ла? — Всё же ему хотелось знать конкретнее. — Нестабильно. — Мич повесил куртку. — Подрались с какими-то типами. — Почему? — Видео. Благо Тёме не требовалось всё разжёвывать. Он вздохнул поглубже и лишь уточнил: — Наваляли? — Как следует. — Мечислав выглядел довольным. — Хорошо. — Артём сложил руки на груди, пару раз мазнув ладонью по лицу, и всё-таки сумел перебороть себя: — Как Лена? Парень запнулся и, обернувшись, мгновение с любопытством глядел на дядю. — Ну... Сходи к ней, если интересно. Само собой Тёма скривился. Ему было проще заботиться о сестре через посредника в лице Мечислава. Напрямую — гордость не позволит. Всё то время, что Тимофей пытался сварить себя в кипятке, Мечислав лежал на кровати, подбрасывая антистресс. Мягкий мячик взлетал высоко над головой и в который раз шлёпал парня по лбу, возвращая из глубокой задумчивости. Сейчас, оставшись наедине, он вновь тонул в непрерывном потоке мыслей и чувствовал серьёзную тоску. В итоге мячик был возложен на живот, а его место в руках занял телефон. Островский вскрыл общую беседу, полистал её и смотрел на присланную Евой фотографию достаточно долго, чтобы признаться в том, как глупо он себя вёл. Но зато у него не было сомнений в первопричинах его состояния. Покусывая губу, парень выбрал один из снимков в галерее (у него появилась привычка выискивать что-нибудь для фото) и отправил, ощутив, как его неприятное волнение возрастает от ожидания. Через пару минут фотографию выслал Юра. За ним — Дана и Феврония. Островский тяжело вздохнул, опустив телефон на кровать, и уставился в потолок. Надо было отдать Маше должное: кажется, она понимала, что равнодушие Мечислава по отношению к судьбе Евы было только показным, поэтому раз в день сообщала ему сводку. Так он узнал, что Романова посещала врачей, сдавала какие-то анализы, принимала таблетки и даже общалась с психологом, а ещё она ела. Один из двух новых препаратов пока давал положительный эффект: Ева вела себя спокойнее, её перестало так обильно тошнить и усилился аппетит. Иногда, конечно, она прячется, за что Маше попадает, но в остальном — всё идёт отнюдь неплохо. Единственное: она продолжала избегать встреч с гостями, значит, навещать её пока рано. Что ж, рассудку было достаточно знать, что она идёт на поправку (в каком-то смысле), но чувства требовали её увидеть и самому убедиться, что с ней всё в порядке, иначе его не отпустит тревога... Мич моргнул, медленно нахмурив брови, и застучал пальцами по матрасу, анализируя вновь поднявшуюся на поверхность манию контроля, к которой старался относиться как к необузданному дикому животному. Ему не нравилось то очевидное влияние, которое Романова имела на его настроение не потому, что это являлось его слабостью, а потому, что она могла многое испортить. Сделав пару дыхательных циклов, Мечислав вдруг приподнялся на локтях, вперив пустой взгляд в стену. Кое-что пришло ему на ум. Кое-что настолько очевидное, при том в каком-то смысле пугающее его. Парень пробыл без движения всё то время, пока Тимофей был в ванной, а когда в коридоре послышались его шаги, Островский подскочил, забродив из угла в угол, а затем быстро пошёл к двери, успев выскользнуть из комнаты до того, как друг добрёл до порога. Дроздов, прекратив вытирать волосы полотенцем, повёл удивлённым взглядом за Мичем, потому что ему послышалось, будто тот что-то шепчет под нос. А он действительно вёл тихий разговор с собой, натирая ладонью затылок и глядя под ноги. Не был уверен на все сто процентов, поэтому торопился, пока его голова не нашла весомые причины отказаться от затеи. Незнакомое распаляло тревогу, но Ева же справлялась с ней, значит, и он не помрёт, верно?.. Мич с таким обеспокоенным видом вошёл на кухню, что заставил Артёма подавиться чаем и забрызгать ноутбук. — Я думаю, мне нужно с кем-то это обсуждать, — быстро выговорил, не обращая внимания на попытки дяди справиться с кашлем. Артём, содрогаясь, приподнял ладонь, но Мич перебил: — Не с тобой. Не с друзьями. С кем-то. Мужчина отдышался, вытер влажные глаза и, приняв необремененный вид, сложил руки на столе, секунд десять изучая племянника, параллельно обрабатывая им сказанное, после чего, скрывая свою радость, непринуждённо пожал плечами. — Хорошо. Я устрою. — И с деловым видом вернулся к работе, кое-как контролируя губы — не дай бог улыбнётся. Только теперь Мечислав обдумал свой поступок, смутился и, дабы справиться с дискомфортом, засуетился: — Чёт оливье хочется. Поставлю картоху и морковь. — Метнулся в коридор за картошкой и всё мял затылок, с напряжением всматриваясь в пол. Присел возле шкафа, где на нижней полке стояла коробка с картошкой, и сунул в неё руку, когда к нему вышел Тимофей и показал телефон. Парень без задней мысли взглянул на экран и на долю секунды замер, рассматривая фотографию, которую Ева выслала в беседу: судя по всему, она лежала в кровати и, отогнув уголок одеяла, показала, что под ним спала кошка. Подпись: «Меня за это наказывают». В ответ посыпалось умиление Февронии и одобрение Даны в виде: «Она стала оторвой!» — Реально оторва, — уныло пошутил Тим. Мич расслабленно улыбнулся. Он всё удивлялся, с чего вдруг Маша считала Еву бунтаркой, но, похоже, девушка не врала, говоря, что Романова приносит небольшие неприятности. Он пытался сочувствовать Маше, но непослушная натура Евы увлекала его гораздо сильнее. Валяясь на кровати, Юра с полуулыбкой изучал присланную фотографию и несколько раз останавливал себя от того, чтобы спросить, как у неё дела, как она себя чувствует. Хотелось получить чуть больше информации, лучше понимать ситуацию, но раз даже Мечислав не задавал вопросов, значит, пока действительно рановато. Может, ей не хотелось бы заострять внимания на её положении. Может, она с большим удовольствием посмотрела бы на забавные и милые снимки. В любом случае, Жуков ощущал прилив положительной энергии. Настроение улучшилось от осознания, что, судя по всему, Еве гораздо легче. В дверь тихо постучали. Парень оторвал голову от подушки, когда к нему вошла мама, и, качнувшись, ловко занял сидячее положение. — Можно? — женщина уточнила из вежливости. Юра кивнул своей растрёпанной шевелюрой и отложил телефон, машинально приподняв голову, ведь, оказавшись рядом, Анна сразу поднесла к его носу подушечку со льдом. Он взял её и продолжил без давления прижимать к коже, бросая взволнованные взгляды на маму, которая нерешительно опустилась на край кровати, вниманием окидывая комнату. Он так толком и не извинился за вспыльчивость и теперь чувствовал стыд каждый раз, когда находился рядом с родителями. Спустя мгновение женщина посмотрела на него со сдержанной улыбкой. — Нет вестей? Юра понял, что речь о Еве: — Наверное, у неё всё хорошо. Мама кивнула и вновь увела взгляд, мягко поглаживая одной ладонью другую. Юра не мог долго выносить её молчания, поэтому сдался первым: — Ты опять насчёт... — выдохнул. — Да, Юр, опять. — Тоже вздохнула и, только он хотел повторить все свои доводы, как она прошептала: — Ты прав. Парень на миг застыл с открытым ртом, а затем неспешно его прикрыл, пока что глядя на мать с долей непонимания. Перебивать не стал и просто ждал, когда она соберётся и закончит мысль. — Тебе уже восемнадцать и ты волен сам решать. — Анна продолжала вздыхать, разглаживая ткань хлопковой юбки. — И учитывая то, что произошло... Я понимаю, почему ты хочешь задержаться. Просто... — не удержавшись, повторила в который раз, но уже с извиняющимися нотками: — Мы хотели тебя увезти. — Я уеду, мам. — Юра подсел к ней поближе и ухватил за тонкое запястье. — Попозже. — Мы можем задержаться. — Она повернулась к нему с надеждой в голосе. — Папа договорится. Он мигом отмёл этот вариант: папа давно пытался добиться повышения и перевода, мама давно хотела перебраться в Питер, к тому же, там куда больше возможностей для лечения. — Вы уже выбрали квартиру. А его уже переводят. Не надо. Продавайте квартиру. Переезжайте. Я буду в порядке. Я придумаю, как мне быть. — Мы можем посылать тебе деньги на съём. — Мама. — Юра улыбнулся от неловкости. — Доверься мне. Я что-нибудь придумаю. Смотря на него с тяжёлым сердцем, Анна массировала пальцами межбровку. Она опекала его столько лет и, по правде говоря, до последнего не замечала того, что он уже давно не ребёнок. — Да, — прошептала, чувствуя, как от беспокойства у неё ком образовался в горле, но пришлось улыбнуться через силу. — Ты ведь уже взрослый. Всё это не про него, слишком слюняво и вообще... Но немного запыхавшийся румяный Боря всё-таки сфотографировал берег со сверкающей гладью реки и отправил в беседу. Быть может, в этом был какой-то смысл. И да, он чувствовал себя крайне неуютно, поэтому поскорее убрал телефон в рюкзак, после чего, отпив воды, окинул взглядом большое поле. Зима не выступала уважительной причиной для отмены футбола. Обычно уже через двадцать минут беготни ты переставал чувствовать мороз и сбрасывал куртку, оставаясь в толстовке. Самые отчаянные и, видимо, безмозглые носились в футболках. Удерживая бутылку возле губ, Сергеев со скрытым недовольством посмотрел на ребят, что кучковались возле ворот. Бурное общение, хохот, эхом разносящийся по округе. Все красные, вспотевшие, довольные. Казалось бы, что могло раздражать ледяное сердце Бори? Андрей, который в этот раз чересчур настырно лез к Зое. Удивительная хрень, учитывая, что уже все в футбольной тусовке шутили про мутки Сергеева и Шмидт. Можно было бы придержать руки, да? Оставить в покое и вообще подумать своей тупорылой башкой... Боря откашлялся, сделав ещё один глоток. У него никогда не было проблем с Андреем, но после появления Зои между ними проскальзывало напряжение. Никаких прямых стычек не было, а вот вбросить колкую шутку, непонятный взгляд, ухмыльнуться — вот это пожалуйста. Но самый сильный удар по гордости и самомнению Сергеева был тот факт, что, несмотря на предположение, что он может мутить с Зоей, Андрей продолжал к ней подкатывать, причём с некоторых пор его подкаты напоминали издевательство, и , кажется, Шмидт это замечала. Вот и сейчас Андрей о чём-то шутил, пытаясь похлопать Зою по заднице. Девушка с хмурым видом била его по рукам. Остальные ребята реагировали на происходящее весельем, но в итоге, наверное, замечая реакцию Шмидт, несерьёзно нападали на товарища, оттаскивая его от девчонки. Рассерженная Зоя пнула мяч в ворота, тем самым призвав вернуться к игре. Её эмоции усиливали нездоровую озлобленность Сергеева. «Он чё бессмертный?» — Боря закрутил крышку, провожая Андрея взглядом до лавки. Парень подхватил бутылку и принялся жадно пить, запрокинув голову, а когда с громким выдохом опустил её, то Сергеев уже стоял рядом. — Андрей. — Блядь. — Парень дёрнулся от неожиданности и сразу же украсил лицо ухмылкой. — Чё подкрадываешься? Боря не церемонился: — Отъебись от неё, — сказал ровно, в каком-то роде даже спокойно. Андрей сначала приподнял брови, выразив на лице фальшивое недопонимание, затем оглянулся через плечо, проследив за рассекающей по полю Шмидт. Итогом его продолжительного молчания стала та же непонятная для Сергеева усмешка, с которой он непринуждённо обратился к нему, поставив одну ногу на край лавки, чтобы потуже затянуть шнурки: — Ясно. С тобой она тоже спала? — посматривал на парня исподлобья. У Бори похолодело внутри, но внешне он лишь сощурился, наблюдая за тем, как Андрей откровенно потешался над ним. Товарищ покончил со шнурками и, поставив ногу на землю, отряхнул ладони, поинтересовавшись с тем же ядовитым весельем: — А тебя она как обрабатывала? Не успел он восполнить дыхание после брошенной фразы, как Сергеев, чуть сдавив зубы, ловким ударом кулака огрел его в челюсть, после чего поднял взгляд к небу с таким видом, словно он вовсе не был взбешён, а скорее утомился. Только затем чуть свёл брови, бегло мазнув кончиком языка по нижней губе, ведь осознал, что сделал, и уже слышал, как его освистывают спешно приближающиеся товарищи. Андрей, понятное дело, отступил, отсыпав парочку ругательств, но зыркнул на Сергеева с прежней ухмылкой. — Ну вы чё пацаны?! — Между ними встал самый шустрый из ребят, остальные держались поближе к Андрею. Хмурая Зоя первое мгновение неподвижно стояла поодаль, потом, когда Сергеев пошёл за вещами, она поспешила его нагнать и, вышагивая за спиной, оборачивалась на ребят, перешёптывающихся с Андреем. Тот, пожёвывая губу, выкрикнул: — Прям вылитый батя! Все застыли в напряжении. Один из товарищей одёрнул Андрея, но он не отреагировал, глядя исключительно на Борю, который резко развернулся и, смотря под ноги, быстрым шагом направился обратно, разминая ладони. Шмидт метнулась за ним. — Борь. — Хватала за локоть, но он одёргивал плечом. Двое ребят отводили Андрея назад, остальные препятствовали Сергееву подобраться к нему. — А чё? — Андрей прыснул. — Разве нет? Зоя оскалилась и перегородила Боре дорогу, вдавив ладони в его грудь. — Идём, — потребовала, всматриваясь в тёмные глаза парня, который, не прекращая хрустеть пальцами, исподлобья глядел на Андрея, переживая не самую простую борьбу внутри себя. Ему хотелось хорошенько размазать эту самодовольную рожу. Сам факт того, что этот ублюдок его не боялся, распалял всё существо, приводя к закату осознанности. — Боря, — уже мягче произнесла Шмидт, потрепав его за запястья. — Пойдём? Парень не отвечал на её попытки установить зрительный контакт. С тяжёлым дыханием он прислушивался к своим ощущениям и его покорёбило от того, как резко внутри него агрессия сменилась какой-то жалкой слабостью. Ведь в чём Андрей был не прав? И, пренебрегая желанием разорвать его, Сергеев отвернулся и пошёл в другую сторону, тем самым стараясь доказать себе, что способен контролировать импульсы, способен обладать собой, способен... не быть как отец. Не слышал, о чём там все переговаривались. Кажется, Зоя высказала Андрею пару ласковых, но ей он уже ничего не сказал. Сдавливая зубы, Боря дышал глубоко, немного ускоренно. Оделся, подхватил рюкзак, свернул на тротуар и, не оборачиваясь, быстро удалялся от поля, не обращая внимания на топот за спиной — это Шмидт, запыхавшись, бежала за ним, параллельно надевая куртку. Еле поспевала за его широким шагом и всё ждала, когда он замедлится, всё посматривала на его профиль, вытягивая шею. Парень намеренно отключился, зная, что любой раздражитель вздёрнет ему нервы — и он вернётся на поле, наваляет этому уёбку. Зоя заглатывала морозный воздух в попытке что-нибудь сказать. Ждала, что, может, мрачность сойдёт с его лица и он будет расположен к разговору, но девушка вспомнила, что речь всё-таки про Сергеева, а это значит, что нужно было проламывать башкой эту недоступную крепость. — Что случилось? — старалась говорить расслабленно. — Боря. — Он закатил глаза, отчего девушка обиженно надулась и подёргала его за рукав. — А-у! Зачем ударил? — Для профилактики, — ответил сквозь зубы, грубым движением сбросив её ладонь. Зоя хмурилась. Какое-то время они шли молча. Он так и не сбавил темп, не успокоился. Шмидт глубоко вздохнула и, собравшись с силами, выбежала вперёд, встав перед ним. — Борь. Он сделал попытку обойти. Она вновь возникла напротив. — Боря. Он двинулся в другую сторону, но и тут был остановлен. — Хватит. — Уже жёсткой хваткой удержала его за плечи. — Что такое? — Запрокидывала голову в попытке поймать его взгляд, но парень смотрел поверх неё. — Да перестань ты! А то покусаю. — И видя, что он не воспринимает её угрозы всерьёз, она схватила его за запястье и укусила подушечку ладони. — Серьёзно? — Боря предпринял неудачную попытку выдернуть руку. — Отстань. — Сделал пару шагов вперёд, но Зоя тянула его обратно, требуя объясниться, и её раздражающая настойчивость прорвала клапан: — Он сказал, вы ебались. — Наконец, освободил руку и, ворча под нос проклятия, продолжил идти. Но вскоре остановился. Обернулся. Обнаружил, что Зоя не шевельнулась и странно на него смотрела. Непонятное выражение его обеспокоило, но он скрыл это за злобой и метнулся обратно, выдыхая обильный пар изо рта: — Чё ты ебёшь мне мозги? Шмидт не придала значения его показным эмоциям. Она была озадачена только одной мыслью: — А ты? — Чё я? — Боря спросил довольно агрессивно. — Ты поверил? — Если бы поверил, ты бы пошла нахуй, — выпалил и продолжил идти, но снова затормозил, в бешенстве глядя на неподвижную фигуру, к которой в очередной раз вернулся. — Чё ты встала? Со стороны он выглядел, конечно, забавно. Как суетливый, нервный зверёк, который приходил в ярость от собственных чувств, срывался на другом и этими же срывами только усиливал свою эмоциональность. Зоя поглаживала пальцами щёку, задумчиво глядя в сторону реки. — Раньше ты бы точно посчитал меня шлюхой. Это что — прогресс? — И вдруг повеселела, вскинув руку. — Молодчик! Дай пятюню! — Застыла в такой позе под непроницаемым, сердитым взглядом Сергеева, а после встала ровно и проговорила спокойным тоном: — Андрей активно подкатывает ко мне. — Я вижу. — Не мигнул. — Он так-то нормальный парень. Был, по крайней мере. Хотя... он подписан на всякие группы, где поносят женщин... — Мне похуй. — Боря продолжил идти. Зоя последовала за ним, рассуждая теперь с большим воодушевлением: — Знаешь, по тебе часто сложно понять, что ты на самом деле чувствуешь. Поэтому я рада хоть таким образом узнать, что ты не равнодушен. — Она игриво улыбнулась и снова появилась перед ним, заставив остановиться. — Чмок? — Подставила щёку. Сергеев обошёл её. Она опять возникла напротив. — Чмок? — Пружинила на носках. — У тя чё зуд в заднице? — он огрызнулся. А она продолжала требовать: — Чмок? Чмок? Чмок! Боря рассердился и, взяв её за шею, рывком притянул навстречу. Поцеловал не в щёку, а в губы, не поверхностно, а глубоко, не мягко, а грубо, так, словно хотел её наказать, но пытаться наказать Зою подобным образом — нелепо. Она улыбкой ответила на его давление, подалась выше, ловя ртом каждый горячий вздох, и, стрельнув в него быстрым взглядом, просунула ладони под куртку. — Ебать холодная! — Боря вздрогнул, предприняв попытку отойти, но девушка, рассмеявшись, крепче сжала его тёплую кожу замёрзшими пальцами. — А ты следи за руками, котик. Поскольку одним из новых правил было не гулять допоздна, то, пока Зоя о чём-то без остановки щебетала, Сергеев окопными путями вёл её домой, а когда ни о чём не подозревающая девушка опомнилась, они уже стояли напротив подъезда. Она удивлённо похлопала глазками, прервавшись на полуслове, и с тем же рассеянным видом посмотрела на Борю, ведь он молча поднялся на крыльцо и вошёл внутрь. Поспешила вдогонку, что-то обиженно бормоча под нос, и, дуясь, поднялась за ним на этаж. Сергеев посчитал, что выполнил миссию (направленную на снижение собственной тревоги), и махнул Зое с нарочито равнодушным видом: — Бывай. В первый момент Шмидт была готова разозлиться: почему он вечно уходит? почему никогда не просит задержаться? А потом у неё возникло предположение, что всё это — часть игры, которую он устраивает, дабы такими же окопными путями получить желаемое. И по правилам этой игры Зоя, как обычно, должна была сама предложить ему остаться. Ладно, она смирилась со своей ролью. — И куда ты? — Улыбаясь, прижалась лопатками к стене. — Та-а-к хочется домой? — Прежде чем он успел озвучить свои реплики (возмущаться, отказываться, всем видом демонстрировать своё нежелание), она повернулась к двери, звякнув ключами: — Давай поужинаем вместе. — Это не был вопрос. Боря только рот приоткрыл, а Зоя уже исчезла в тёмном коридоре. Парень не сразу последовал за ней. Постоял какое-то время за порогом (жалкая попытка обыграть своё сопротивление), после вошёл и, заперев дверь, нащупал переключатель. В прихожей загорелся свет — и парня вновь настигло крайне странное чувство. Он бежал от него при помощи механических действий: разулся, снял куртку, помыл руки в ванной. Но в итоге с ним всё равно пришлось столкнуться, когда парень добрёл до порога кухни, где возилась Зоя. Судя по состоянию её квартиры, девушка она была далеко нехозяйственная. Обстановка не была замусоренной, просто любой дом, уступающий по стерильной чистоте гнезду Сергеевых, казался неопрятным. Свойственная Зое сумбурность и суетливость отражалась в небольшом беспорядке, которого она искренне не замечала. Несмотря на то, что Боря вырос в условиях нездорового порядка, состояние квартиры Шмидт его не стесняла, скорее наоборот. Он ощущал какую-то живость этого места, естественность. У него дома всё было мёртвым, ненастоящим, неприкасаемым (не дай бог переставишь что-нибудь местами). Здесь же не было порядка — и данный факт расслаблял его нервы. Но одновременно с тем... Прижавшись плечом к арке двери, Боря с осторожностью наблюдал за Зоей, которая приподнялась на носки, заглядывая в морозильник. — Что будешь? — поинтересовалась. — Куриные котлеты? Наггетсы? Даже рыба какая-то есть. Офигеть. Только... я не умею её готовить... Зачем купила? — обсуждала сама с собой, вынув упаковку, на которую уставилась в недоумении. — Чёй-то ваще? Сергеев невольно нахмурился. Происходящее вызывало у него приятные чувства, которые обычно возникали, когда он оставался у Мича с Тёмой, или у Даны, или у Дроздова и его бабушки. Атмосфера тех мест рождала внутри него неподдающиеся описанию ощущения, которые он смог хоть как-то охарактеризовать совсем недавно. Наверное, так себя чувствуешь, когда находишься дома. В данном случае, это ощущение его напрягало. Шмидт всё ещё выступала непостоянным объектом, и позволить себе проникнуться этим чувством было опасно. — Можем котлеты пожарить, — ответил запоздало. — С картошкой. — Она обрадовалась, что не придётся разбираться с рыбой, и забросила её обратно в морозилку, как баскетбольный мяч в кольцо, чем всё-таки вызвала у Бори улыбку. — Чего хихикаешь? — Ты смешная, — сказал он первое, что пришло на ум. Возможно, улыбка была вызвана более глубокими чувствами, но у него всё равно не получилось бы их описать. Шмидт вдруг стала серьёзной и с задумчивой миной достала упаковку котлет. Сергеев не понял: — Эт чё ща было? — Да не. Ничё. — Девушка провела пальцем по дну сковородки и, поскольку оно было жирным, вздохнула, смирившись с необходимостью её вымыть. — Я чёт не то сказал? — Парень попытался отшутиться. — Задел какую-то детскую травму? Зоя не торопилась объяснить: положила посудину в раковину, залила мылом, поводила мочалкой. Всё это время Боря в недоумении сверлил взглядом её затылок. — Я не понял, — честно признался, чтобы она перестала ждать, будто до него дойдёт причина её обиды. Девушка выключила воду и развернулась. — Ты даже не пытаешься приставать ко мне. Смешные тебя не возбуждают? Сергеев поморгал, глядя на неё с некоторым раздражением. — Вот нахер ты из меня еблана делаешь? — Не еблана, ты чё. Ёбыря, — непринуждённо отозвалась Зоя и отвернулась, продолжив намывать сковородку. Освободившись от её внимания, парень с нечитаемым лицом уткнулся взглядом в угол комнаты. Да, возможно, в его случае это было противоестественно — спустя столько времени так и не переспать с ней. Не сказать, что Боря вёл себя с ней иначе, нежели с другими девушками, но если с другими он был равнодушен, потому что действительно не увлекался, с Зоей его показное равнодушие было связано с тем, что она ему нравилась. И в этом заключалась проблема, в совокупности двух опасных вещей: искренней симпатии и страха быть брошенным с этим чувством. — Забей. — Шмидт вытерла ладони не о полотенце, а о футболку. Ему это понравилось, потому что ему нравилось всё, что было далеко от идеальной картинки собственной матери. — Насколько я знаю, завладеть мужчиной можно ещё хавчиком, но... — Она почесала макушку подобно тому, как Юра почёсывал репу. — Если честно, с моими кулинарными навыками, я делала ставку на секс. Невольно Боря снова допустил усмешку, которая резко сменилась задумчивой отстранённостью — с нею он провёл последующий час, пока они готовили, затем ужинали. Зоя первое время пыталась его разговорить, но, видя, что ничего не работает, оставила в покое и сама погрузилась в размышления, в каком-то смысле посчитав себя виноватой. Наверное, ей не нужно было вести себя так откровенно... пошло? Она не знала, как обозвать естественную для себя прямолинейность. Эта черта её не смущала, но, видимо... Видимо, с ней что-то было не так. Зоя тихо вздохнула и перестала об этом думать. Последнее, чего бы ей хотелось, оправдываться перед другими. Они поели. Предположив, что посуда пролежит немытой до тех пор, пока снова не понадобится, Боря сам с ней разобрался. Посчитав, что на сегодня парень истратил ресурс для общения, Шмидт к нему не приставала и ушла в гостиную, чтобы заняться учёбой. Когда Боря закончил, то взглянул на часы — половина десятого. Он вытер руки о полотенце и, поставив их на талию, долго пробыл без движения, наблюдая за длинной минутной стрелкой. Думал. А по итогу выдохнул и, покусав губу, направился к порогу комнаты. Зоя разбирала учебники на столе и не замечала его присутствия. Это дало парню время для того, чтобы ещё раз всё обдумать, но, оказалось, излишний анализ привёл его в тупик, из которого пришлось выбираться на ощупь: — Уже поздно, — нарушил молчание. — Обычно ты предлагаешь мне остаться. Шмидт пропустила смешок: — Настолько не хочешь сам попросить? — И, изучив его холодную мину, сложила ладони, заговорив с умоляющим видом: — О, мой ненаглядный. В столь поздний час, не желаете ли вы остаться в моём скромном жилище? Сергеев не улыбнулся. — Ток у меня одежды нет. — У меня есть. Он запнулся: — Откуда? — Ну... у меня же тут часто бывают мужчины, — деловито объяснила, со скрытым удовольствием наблюдая кислое выражение на лице Бори. — Сколько ты будешь это припоминать? — Он старался не беситься. — Ещё полгодика. — Зоя развеселилась, а после всё-таки пояснила: — Когда я ночевала с тобой и Юрой. Юра предложил свою, но я заставила тебя делиться. А потом забрала с собой, чтобы постирать и вернуть. — Не понял. — Это предлог. Мол, ой, давай встретимся, я верну тебе одежду. — И не вернула. — Запамятовала. — Коварно. — Тупо, — не согласилась Зоя и тяжело вздохнула. — С тобой я прибегаю к всё менее изощрённым методам. Ничего не работает. Скоро просто начну нагибаться в короткой юбке и отклячивать задницу. Боря не удержался и коротко, сдержанно рассмеялся, что доставило девушке удовольствие. Шмидт первая приняла душ, затем Сергеев. Когда он вернулся, Зоя сидела на диване (который, видимо, никогда не складывала) и что-то подчёркивала карандашом в учебнике. — Ты готовишься к сессии? — спросила, вспомнив, что у них сейчас период перед экзаменами. — Обычно у меня автоматы, — небрежно бросил Боря, сев рядом с ней. — Что? — Усмехнулся, видя застывший в её глазах вопрос. — Почему ты удивляешься? Батя никогда не позволял мне завалить экзамены. Завалю — изобьёт. — Так ты хорошо учишься? — А ведь похож на дебила, да? Она закатила глаза и упрямо уставилась в учебник, не скрывая того, что уже забыла всё, о чём прочитала: — Я не очень учусь... Видимо, её неусидчивость и суетливость мешали заниматься. Боря поглядел на неё искоса и спросил невзначай: — Не попробуешь сёдня поспать? — Заметил, как лёгкое напряжение отразилось на её лице, которое она поторопилась утаить и подскочила как ужаленная. — Ты у стены! — Спрыгнула с дивана и, подбежав к столу, бросила на него учебник, после чего метнулась к выключателю и погасила свет. Боря еле поспевал за ней взглядом, мыслями и... действиями. Когда Зоя обернулась, то была поймана и прижата к стене. Оказывая привычное давление, Боря стиснул пальцами шею под скулами, вздёрнул голову выше и одолел глубоким поцелуем. Он будто пытался одержать верх в каком-то состязании, но победа над Шмидт вряд ли дастся ему легко. Её нисколько не подавил его напор. Она с той же силой вцепилась в его затылок, притянула ещё ближе и сама задавала темп поцелую. Активному, жадному, слегка нервозному, потому что стоило им оказаться в такой опасной близости, как запертое желание воспламенилось. Сложно было ему противостоять в такой интимной обстановке. Они одни. Никого рядом. И если Сергеев намеревался в очередной раз пошутить над ней, то подставил самого себя. Но, кажется, он уже о том не думал. Не прерывая поцелуи, спустил руки и задрал её футболку, скользнув по талии, по рёбрам, по спине и ниже, с силой сжав ягодицы. Дыша так же сбито, как он, Зоя действовала немного оперативнее и, отклонившись, потянула его футболку вверх. Боря её стянул и, ухватив девушку за шею, вновь подчинил поцелую, но Шмидт опять отстранилась, опустив взгляд на его отлично сложенное тело, по которому заскользила ладонями. Ей явно нравилось то, что она видит, и почему-то осознание этого Борю смущало, словно этот факт автоматически порождал какие-то ожидания, возможное наличие которых вызвало у парня непривычное волнение. Будто он должен был чему-то соответствовать. Зоя мазнула ладонями по его спине. Боря беспристрастно вытерпел жгучую боль, ведь она затронула свежие красные полосы от ударов ремнём. Дабы отвлечься, он снял с неё футболку и... Да, ему тоже понравилось то, что предстало перед его глазами. У Зои было красивое упругое тело, женственное, но при этом крепкое, узорчатое благодаря рельефу мышц. Томление вызвало у Бори раздражение. Он огрел девушку резким поцелуем, затем коснулся губами щеки, скулы. Прикрыв веки, Зоя царапала ноготками его затылок, когда Боря с большим усилием укусил её за шею, после чего продолжил спускаться, удерживая её за талию. Прикусил мягкую кожу над грудью, затем бок самой груди. Зоя шумно выдохнула, изнемогая от такого же нетерпения, и наблюдала за тем, как Сергеев двигался всё ниже, попутно пробуя её кожу на вкус, и чем больше напитывался её ароматом, тем сильнее возрастало его желание, а то, в свою очередь, чересчур дурманило. Он не заметил, как встал на колени перед ней, рывком стянув пижамные штаны. Шмидт, держась за его плечи, подняла одну ногу, затем вторую, чтобы он сам снял их, а затем прогнулась в спине, с дрожью внизу живота наблюдая, как он целует под пупком, как, сжимая бёдра, заставляет её перекинуть одну ногу через его плечо, как зубами крепко впивается в кожу с внутренней стороны бедра, совсем близко к... Хватаясь за его волосы, Зоя возбуждённо улыбалась. — Заманчиво смотришься. — Выдохнула, стоило ему вскинуть угольные глаза. Тут её выдержка дала сбой. Она взяла его за шею, рывком дёрнув наверх. Сергеев даже поперхнулся, кое-как выполнив немой приказ. Встал и был подавлен настойчивым поцелуем, во время которого Зоя шла ему навстречу, тем самым принуждая отступать к дивану. Она действовала так решительно и быстро, что Боря моргнуть не успел, как, ударившись ногами, неловко уселся на диван. Поднял взгляд, а она уже забралась сверху и с силой надавила на грудь, опрокинув его на спину. Боря всё же успел приподняться на локтях — и в ту же секунду Зоя вновь прижалась к его губам. Что-то перемкнуло в голове. Сергеев резко разорвал поцелуй и, взяв девушку за шею, одёрнул её назад. Дыша с такой же частотой, что и он, она заглядывала в его глаза. — Что? — спросила нервно и ахнула. — Это твой первый раз? Её юмор поубавил клубящееся напряжение. Боря усмехнулся и, прикрыв глаза, произнёс удручённо: — Ты меня уделаешь. — Ты соревнуешься даже в сексе? — Шмидт фальшиво удивилась, а потом качнулась на его бёдрах, оказав большее давление. — Тогда да. Тогда я тебя уделаю. — Смотрела на него, не скрывая властной натуры. Боря не смог утаить от себя реакцию: у него зажарило в груди, мелкие мурашки рассыпались по коже, а внизу стало как-то болезненно от тесноты. Он хотел было взять всё в свои руки, но только предпринял попытку опрокинуть Зою, как она с лёгкостью оборвала его намерение и, снова заняв главенствующую позицию, дёрнула парня за волосы, отчего его голова запрокинулась. — Но ты будешь не против, — прошептала, низко склонившись к лицу, после чего поднялась, надавив ладонью под ключицами. Сергеев опустился с локтей, лёг на спину, сжав пальцами её талию, смотрел напряжённо, дышал глубоко, чтобы как-то проконтролировать возбуждение. Он был в чужой власти и не хотел с этим ничего делать.***
За час до отбоя Маша обходила палаты, проверяя состояние пациентов и раздавая вечернюю дозу лекарств. Когда она вошла в очередную комнату, с её губ непроизвольно сорвался вздох, ведь на месте были все кроме Евы. — А вы куда собрались? — первым делом обратилась к Юлии, которая, сидя на кровати, обводила губы помадой. — Меня ждёт мой любовник, — взбудоражено поделилась она. — Он приехал, наконец-то. Маша кивнула и протянула ей стакан с таблеткой: — Принесла вам тёплое молоко. Юля необдуманно запила им «лекарство от давления» и продолжила прихорашиваться. Маша подошла к Свете. Девушка развалилась на животе, рисуя кошечку, которая Ева сегодня тайком притащила в палату, и огрызнулась: — Потом. — Свет, — строго попросила медсестра. Тогда Звёздочка закатила глаза, села, отобрала у Маши таблетку и проглотила, не запивая. — Всё? Отъебись, — плюнула и вернулась к рисованию. Маша не отреагировала на грубость. Только устало поинтересовалась, взглянув на последнюю койку: — Наша птичка снова спряталась? — Она взяла полотенце, — буркнула Света. Медсестра изо всех сил держала лицо. Она просила Еву предупреждать о своих передвижениях, но девушка как будто специально делала наоборот. И это касалось не только просьб Маши. Многие из персонала отметили, что Романова вела с ними какую-то игру. Её просят сесть на один стул, она садится на другой, её просят поднять руки, она их опускает, её просят опустить руки, она их поднимает, дышать ртом, она дышит носом, дышать носом, она дышит ртом. А если ей что-то высказывали, она отходила в угол комнаты и стояла там, пристально наблюдая за тем, кто додумался её осадить. Таким образом она доводила многих до нервного тика. Гордею то и дело поступали жалобы на, якобы, асоциальное поведение пациентки, но мужчина только хохотал, находя Еву забавной, и любил слушать истории о её проказах. Могло показаться, что Романова издевается, но на самом деле она не преследовала миссию разозлить кого-либо. Ей просто нравилось таким незамысловатым образом проявлять непослушание. Она расслаблялась, когда делала то, что ей запрещают. Маша даже поговорила с Клавдией, но психолог не рассмотрела ничего криминального: теперь, зная немного больше о внутреннем мироустройстве Евы, она даже нашла в её поведении что-то положительное. Учитывая накопленную за столько лет злость и тот факт, что в приоритете долгое время стояли чувства других, неудивительно, что в психике произошёл раскол и отчётливый перекос в обратную сторону. Клавдия посоветовала Маше обыгрывать это поведение, а сама сочла верным осторожно обсудить происходящее с пациенткой, чтобы направить её энергию в нужную сторону и избежать той самой асоциальной тенденции. Маша проверила душевые — Романовой там не оказалось. Девушка затревожилась и обошла все туалетные кабинки, даже заглянула в мужскую душевую — никого. — Да что же это... — Торопливо пересекла холл и завернула в тёмный коридор, чтобы проверить комнату отдыха, и чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала звучание одной ноты. Подойдя к приоткрытым дверям, Маша затихла и заглянула внутрь. Ева стояла в конце комнаты, спиной к ней. Её влажные волосы были распущены, на плечах висело полотенце, а указательный палец замер над одной клавишей фортепиано. Секундная заминка — и она снова надавила. Маша поднесла запястье к лицу, проверив время на часах, и решила зайти за Романовой после того, как закончит обход. Бросив на неё ещё один взгляд, она удалилась. Ева не заметила чужого присутствия. Её спокойное лицо не выражало ни единой эмоции, но глаза смотрели спокойно, без тревоги. Она только коротко оглянулась и, убедившись в своём одиночестве, опустилась на мягкую скамейку. И застыла, уложив ладони на колени. Сидела себе, смотрела на белые, слегка потёртые клавиши и ни о чём не думала. В таком замершем состоянии она провела пару минут, а после поднесла руки и, не надавливая, заиграла мелодию, которая звучала в её голове. Этот немой концерт продлился до тех пор, пока она не пересилила себя — нажала на одну ноту, на другую. Выдерживала паузы, растягивая звучание. Чем быстрее, чем громче она играла, тем ощутимее становилось сопротивление. Что-то внутри препятствовало, что-то нашёптывало на ушко нелицеприятные вещи. Зазвучал голос чёрта, и Ева, морщась, со всех сил ударила пальцами по клавишам. Громкий звук дрожью потряс кости. Девушка не шевелилась. С тем же бесчувствием смотрела мимо инструмента. Дышала тяжело, словно завершила активную тренировку. И всё вслушивалась в шёпот, пытаясь понять, кто с ней говорил... — При-кол. Продрогнув, Романова резко обернулась, распахнутым взглядом приземлившись на лицо... Влада. Девушка поморгала, присмотревшись к нему, и в таком положении замерла, не сводя с него внимания. Парень был одет в больничную пижаму и, несмотря на вымотанный вид и явное помутнение на фоне успокоительных, держался с естественной для себя нахальностью. — У всех тут одна участь, да? Чё, пыталась ёбнуть ся? — Шагал к ней так, словно пинал ногами невидимые камни. — Эт норм. Я тож хочу сдохнуть. — Перекинул одну ногу через лавку и сел на неё, как в седло коня, лицом к девушке. Ева молчала не потому, что испугалась. Она была очень удивлена. — Что ты здесь делаешь? — спросила спокойно и без напряжения. Её видок Влада забавлял. Впрочем, что-то в ней изменилось, но он не смог бы нащупать и понять, что именно. — Та я тут частый гость, не знала? Об этом же все сплетничают. — Бросил взгляд на клавиши, затем вернулся к бледному лицу Евы. Такому привычно отстранённому, с таинственным, непонятным выражением. — Потому что пытаешься убить себя? — Батю, — хмыкнул парень и заметил проблеск интереса в её глазах. Девушка наклонила голову к плечу. Владу стало некомфортно — и он надавил на клавишу. Тишину порвало короткое звучание. — Не трогай, — ровно произнесла Ева. Влад усмехнулся: — А то чё? Хотя... тя терь бояться над. После такого ты могла ёбу дать. Она не поняла, о чём он: — Нет. — Ебануться — эт нормально. — Парень наклонился к ней с заговорщическим видом: — Хошь кого-нидь порезать? — Нет. — Пиздёж. — Ты пытаешься убить отца? — Ева вернулась к тому, что вызывало у неё любопытство. Все начальные классы они с Владом просидели за одной партой и, в целом, неплохо общались, даже гуляли после уроков. Всё изменилось, когда... — Да, — прервал её мысли парень. — И за это тебя закрывают здесь? — На какое-то время. — Он беспечно пожал плечами, вынув из кармана самодельную сигарету. — Почему тебя не отошлют подальше? — Отошлют, када воспримут всерьёз. — А когда ты будешь серьёзным? Он исподлобья посмотрел на неё и ухмыльнулся, оставив без ответа. Ева приняла это за ответ и продолжила: — А зачем тебе это? Ты не думал просто уехать? — Смысл? Я не успокоюсь. — Он осмотрелся. — У тя спичек нет? Романова увела взгляд в сторону. Возможно, всё это было связано с его сестрой, но ей не хотелось вникать и копаться в чужом мусоре. Влад её нисколько не интересовал. Всем было очевидно, что внутри его «правильной» семьи творился какой-то кошмар, но этим в Гнезде никого не удивишь. — А что будет потом? Когда ты убьёшь отца, что потом? — Убью себя, — простодушно признался парень. Ева нахмурила бровки. — Не понимаю смысла. — А должна, что ли? — Он прыснул. — Всё закончится. Всё. — Его лицо озарила больная улыбка, взгляд стал весёлый, озорной. Но его волнение выдавали руки. Пальцы, которые нервно теребили самокрутку. Ева не могла не воспользоваться случаем: — А Юра тут при чём? Она заметила, что всего на миг его лицо переменилось, но посчитала, что ей лишь показалось, будто бы он испугался. — Странно, что ты жива. — Влад сменил тему и сощурился, разглядывая её. — Я думал, ты уже вскрылась. Видюха, кста, гуляет по рукам. — Это он решил ей отомстить за то, что она, не зная того, заставила его испытать непростые чувства. Заметив, что её лицо осталось «никаким», парень усмехнулся и опустил взгляд, в ту же секунду получив кулаком по башке. Застыл на мгновение. Затем поднял голову, уставившись на Еву. Ева уставилась в ответ, с невинным видом вернув ладонь на колено. Влад стрельнул взглядом в одну сторону, после — в другую. И снова посмотрел на Романову, посоветовав: — Пусть те эти мудаки удар поставят. Жалкое зрелище. Возможно, Ева хотела ударить его ещё раз, только теперь за то, что он обозвал её друзей мудаками, но тут раздался звонкий голос Светы: — О, ебать! — Она вбежала в комнату. — Тут собрались главные психопаты Гнезда, или чё? Ты знаком с шизиком? Влад как-то по-детски удивился: — А вы знакомы? — Тусим в одной палате, — ответила Света, с подозрением покосившись на Еву, которая физически вроде находилась рядом, но морально витала в астрале. Влад поморгал, глядя то на Романову, то на знакомую со звездой под глазом, и оскалился в подобии улыбки: — Кайф. Ирония, сука. — Чё? — не поняла Света. Влад поднялся с лавки. Девушка заметила у него самокрутку и понеслась за ним хвостиком. — У тя сига? Заделись! Э! Они покинули комнату отдыха. Звёздочка была права. Ева не присутствовала с ними. Ни о чём не думая, она смотрела на музыкальный инструмент и с прежним бесчувствием сжала ладонь в кулак, вскинула его над клавишами и стукнула по ним со всех сил. Громкий, пронзительный звук порезал тишину на куски, рванул к дверям и эхом разнёсся по коридорам. То, какой шум она создала, то, как нарушала всеобщий покой, то, что тем самым она обращала на себя внимание, заявляла о своём существовании — ничего не тронуло её сердце. Ничего из того, что принуждало её испытывать страх и прятаться в себе, растворяться, обращаясь в призрака. Она злилась. И била. Всё сильнее. И чаще. И ещё раз. Ещё раз. Ещё... — Ева. Девушка оглянулась на Гордея Ивановича с таким непринуждённым, можно сказать, невинным видом, что мигом погубила в нём зачатки строгости. — Хулиганишь? — Сцепив руки за спиной, он попытался говорить с ней твёрдо. — Поздновато для концерта. Не шуми. Романова мигнула глазками. Подняла руку, не сводя с мужчины взгляда. И стукнула кулаком по клавишам. По ушам дало смесью расстроенных нот. Затем комната утонула в тишине. Гордея подвела выдержка — его смеющиеся глаза сузились, а губы растянулись в довольной улыбке. Ева не шевелилась, не моргала, наблюдая за его эмоциями. А потом вполсилы улыбнулась.
