Глава 78
27 февраля 2026 г., 18:21
29 ноября. Суббота
Для пациентов пятого этажа тихий час считался обязательным мероприятием, во время которого люди, страдающей в той или иной степени от психической нестабильности, могли отдохнуть, а медсёстры — расслабиться. Обычно никто не приносил проблем и не нарушал установленный порядок. Никто, кроме Евы, с которой как только ни боролась Маша, упрашивая сидеть в комнате. Если пациент покидал её, значит, медсестра должна была сопровождать и быть рядом, а Маше хотелось пообедать и выдохнуть. В конце концов, она просто махнула рукой, прекрасно видя, что даже Гордей не мог повлиять на её поведение. И в каком-то смысле, главврач ей даже потворствовал, что Машу ужасало и умиляло одновременно. Всё, что было связано с Романовой, вызывало полярные чувства, наверное, поэтому Маша не могла составить о ней чёткое мнение. В один момент она улыбнётся, скажет что-нибудь забавное. В другой — посмотрит косо, холодно и попытается вывести всех вокруг из равновесия. Кажется, врачи уже не прочь от неё избавиться, так что, захоти Ева выписаться, представители комиссии самолично подтолкнут её к двери. Ко всему прочему, она была не буйная и вполне, как казалось, разумна. Тошнота прекратилась. Вес начал расти, и таблетки усиливали её аппетит. Неплохой результат для первой недели пребывания в больнице. Сидя за пианино, Ева наигрывала какую-то мелодию, которую когда-то заучивала в детстве. Старалась вести себя тихо только с целью не быть отосланной в комнату. За инструмент она садилась лишь в случае уединения, обычно в тихий час или вечером перед отбоем, — никого не должно было быть рядом. В то же время, играя, она удивительным образом теряла бдительность, поэтому замечала чужое присутствие уже тогда, когда преступник сам заявлял о себе. Вот и сейчас девушка остановилась, краем глаз заметив мужскую фигуру. Сцепив руки за спиной, рядом стоял Гордей Иванович и улыбался ей с задоринкой в глазах. — О. Главная нарушительница порядка. Доброго дня. Маша знает, что ты здесь? Ева смотрела на него молча. Его это нисколько не выбивало из колеи: — Нравится? — Похлопал по крышке пианино. — Пылится больше десяти лет, а звучит всё ещё приятно. — Звучит ужасно, — опровергла Романова с равнодушным видом. Гордея развлекало её поведение. — Можно? — Не дожидаясь ответа, он с кряхтением опустился на край лавки. Ева глядела на него с очевидным вопросом. Она понимала, что явились к ней не просто так. — Ты не пришла ко мне вчера. — Мужчина приступил к делу. — Вот я пришёл к тебе. — Мама заходила, — ответила она с долей неприязни — ей не нравилось, когда таили истинные мотивы. — Что-то сказала — и вы захотели меня видеть. Вы меня отсылаете? — Мне нужно было кое-что уточнить у неё. — Гордей сохранял спокойствие. — Как ты себя чувствуешь? — Ева пожала плечами. — Тебе как будто полегче, верно? Стала разговорчивее. Вон, бедного терапевта послала в задницу. На бескровном и недоступном лице мелькнула улыбка. Гордей прищурился: — Веселишься? — Он мне надоел, — открыто призналась. — Когда встаю на весы, он повторяет одно и то же. Аннорексичка. Придумал бы что-нибудь новое. Я ему не нравлюсь. — Конечно, ты же его запугала. — Потому что он идиот. Он никому не нравится. Вам тоже. Мужчина не смог сдержать улыбки. — Есть такой момент, да. — Поглаживал бородку и устремил задумчивый взгляд в окно, мгновение поддерживая между ними молчание. Он понимал, что его поведение могло легко изменить отношение Евы, её расположения лишиться очень просто, поэтому осторожно начал беседу: — Я хотел бы обсудить с тобой кое-что. — Что? — отчеканила девушка, не сместив с него немигающего взгляда. — Ты ведь на самом деле знаешь, какой был диагноз у твоей бабушки. Он тебе знаком? — Она пожала плечами. — Неужели, никогда не интересовалась и не пыталась узнать чуть больше? Ева увела взгляд, мазнув пальцами по клавишам. — Я буду с тобой прямолинеен, к чему эти игры, верно? — Да. — Нахмурилась. — Не надо этого. Меня подобное раздражает. — Нравится мне иметь с тобой дело. — Мужчина в трепетном ожидании заёрзал на месте, подсаживаясь к ней бочком. — Расскажи поподробнее про свои состояния. — Не знаю, что она вам сказала. У меня просто бурная фантазия. — Именно это она и сказала. — Рассмеялся. — На чём основывается твоя тревога? — С чего вы взяли, что я тревожна? Гордей накренил голову, с намёком посмотрев на неё. — Я с тобой в игры не играю. И ты со мной не играй. Романова обронила вздох и принялась плавно перемещать пальцы над клавишами — музыка лилась в её голове. — Она фоном. Постоянно. — Не смотрела в ответ, пока объясняла, что беспокойство возникало по любой причине, а страхом она реагировала даже на детей. Боялась, что мать её отравит, что отец изнасилует, что брат убьёт. Ото всех и отовсюду на постоянной основе Ева ждала опасности. — Однажды я пришла к подруге в гости, — подступилась к тому, в чём никак не могла разобраться. — Я часто у неё остаюсь, хорошо знакома с её семьёй. Но в тот вечер у меня впервые возникло подозрение, будто они подсыпали что-то в еду. Хотят меня отравить или усыпить. Продать на органы или в сексуальное рабство. Что они хотят подложить меня под её отчима. Паника была насколько сильная, что я не могла нормально осознавать, что происходит вокруг, не могла ничего есть. Я пыталась себя успокоить — не вышло. Внешне Гордей не демонстрировал никаких эмоций, способных выбить Еву из колеи. Он всё с таким же участливым видом слушал её и поглаживал бороду. — Бывали ещё подобные паранойи? — Редко. Чаще я просто думаю, что отовсюду меня ждёт опасность. Я ощущаю это кожей. — Но всё же, были ещё случаи? — мягко настаивал он. Романова отчасти напряглась, но поделилась: — Однажды я была дома с братом. Я легла спать, но тут меня охватила паника. Я чувствовала чьё-то присутствие, я знала, что дома кто-то чужой. Я начала его искать. Не могла найти. Но я чувствовала всем нутром. Я пыталась себя успокоить, мол, я же никого не нашла, значит, никого нет. Но мой мозг тут же объяснил это — если я его не могу увидеть, значит, он прячется. И я не могла успокоиться. Я чувствовала, что он смотрит, но не могла найти. Но такое нечасто. — А бывают зрительные, слуховые или телесные галлюцинации? — Гордей, конечно, не специалист в области психиатрии, но даже ему стало понятно, что дело тут нечисто. Ева пожала плечами. Она вообще этим грешила. — Наверное, нет. Я не могу ничего сказать, я ничего не понимаю в этом. Часто бывает, в состоянии стресса, я чувствую, как моё тело гниёт изнутри. Иногда это сопровождается телесными ощущениями. Но это больше как простое знание. Я ищу язвы, не нахожу, но знаю, что разлагаюсь. Я начинаю пахнуть ужасно. Я знаю, что я умираю. Иногда мне кажется, что под кожей ползают насекомые и личинки. В волосах мухи. В ушах что-то постоянно жужжит. Осы. Мерзкий такой звук. Он мешает мне спать. — Зрительных галлюцинаций не было? — Наверное, нет. Я не могу ответить. — А что насчёт навязчивых мыслей? Романова начинала утомляться и не скрывала этого. Гордей пытался поскорее вытянуть из неё как можно больше, пока она не ушла в себя. — Я не понимаю, мои ли это мысли, — с некоторым раздражением произнесла она. — И были ли на самом деле галлюцинации. Мне кажется, я всё это придумывала. И неверно осознаю собственные мысли. Как и многие, я просто иногда не владею ими. Они живут сами по себе, я не обращаю внимания. Но если мне очень хорошо или очень плохо, они, бывает, слишком разгоняются, становятся мощнее и громче. Тогда меня парализует. Но это... — Девушка замялась. — Это просто надуманно. Я просто такой человек. Что ж, её уста говорили словами матери, но ничего неудивительно. Мужчина растянул губы в добродушной улыбке: — Ты и правда внеземное создание. Ева стала мрачнее тучи. Кажется, Гордей исчерпал лимит, так что поторопился закончить: — Даже если это просто часть твоего тревожного расстройства, нам важно будет это выяснить. Давай так: ты походишь к психиатру, будете с ним это обсуждать. Для постановки верного диагноза потребуется не одна встреча. Есть большая вероятность, что заболевание у тебя всё-таки есть, а вот какое именно — это надо выяснить. — Видя её напряжение, он заверил: — Никто тебя здесь за это не осудит. — И, дабы точно не лишиться её приятельского отношения, предложил: — Хочешь, схожу с тобой на первый разговор? Ева покосилась ему в ноги с сомнением, но без страха, который, скорее всего, скрывала за маской недружелюбия. Гордей не смутился и, изображая боязливость, неуверенно протянул ей мизинец в знак примирения. В своё время он таким же способом подступился к одному ребёнку по имени Мечислав, который, честно сказать, был куда более сложным маленьким взрослым, чем Ева. Девушка вылупилась на его ладонь с достаточно странными эмоциями, в которых мужчина не смог бы разобраться. Благо, того от него не требовалось, потому что долгое и пытливое изучение привело в какому-то результату — Романова не протянула мизинец, сказав ровно: — Я не хочу вас трогать. Мне противно. Гордей знал, что она становится агрессивной, если кто-то из врачей-мужчин пытался к ней прикасаться, поэтому не посчитал, что у неё к нему личная неприязнь, и с пониманием кивнул. — Но мы договорились? — уточнил. Ева смотрела сквозь него, ответив неуверенным кивком. Вот и славно. Обычно Романова возвращалась в комнату за минуту-две до конца тихого часа, но сегодня она значительно задерживалась. Не то, чтобы Звёздочке было до неё дело, просто её существование выстраивалось вокруг ритуалов и привычек, и, поскольку в данный период времени она, будучи бактерией, присосалась к Еве, всё внутри неё подстроилось под новый организм, за счёт которого она выживала. Романова вернулась уже после обхода Маши и выглядела отстранённее, нежели обычно, хотя, казалось бы, куда уж больше. Света оторвалась от альбома, встретив девушку недовольным взглядом, и буркнула: — Чё, выпускают тя? Само собой, осталась без ответа, посему вновь уткнулась носом в разворот. Теперь-то Еве требовался отдых. Устав от контакта с другими людьми, она вяло забралась на кровать и, повернувшись к окну, уставилась в него, кое-как подтянув к шее тяжёлое одеяло. Ей требовалось многое обдумать после посещения психиатра, но голова, как назло, была мутной, мысли — неповоротливыми, тягучими, как густая карамель. Все попытки собраться увенчались вспышкой раздражения, поэтому девушка позволила себе отпустить ситуацию. Вечером, завтра, через неделю — когда-нибудь она сможет подступиться к этой теме с ясной головой. Застав её в таком положении Маша не закатила глаза, только заметила с упрёком: — Именно для этого у нас тихий час. — Девушка положила на тумбочку ноутбук и какой-то лист. Романова лениво приподнялась на локтях, с безразличием изучая то, что ей принесла медсестра. Та всё ждала, что ей зададут уместный вопрос, но она скорее состарится, чем Романова раздуплится. — Мама приходила. Просила передать, что договорилась с ректором: ты сможешь сдать доклады вместо экзаменов, но не по всем предметам. Здесь список тем. — Ткнула в листок. — Некоторые придётся сдавать после выписки. Тут-то что-то мелькнуло в глазах Евы. Она ловко подтолкнула себя, заняв сидячее положение, и с непониманием глядела то на ноутбук, то на Машу. — То есть... я не выйду до нового года? — Голос у неё звучал настороженно, с долей расстройства. Маша ответила беспечно и без излишней лирики: — Всё зависит от тебя. В этом и прелесть, и проклятие. Вечером перед сном множество мыслей продолжали осаждать её голову. Ева неподвижно лежала на кровати, смотрела на разыгравшуюся по ту сторону окна снежную бурю и предавалась размышлениям, тем самым противясь седации, от которой слегка раскачивалась комната и тело будто парило, невесомое и лёгкое. — Нет кота? Сначала Ева перевела взгляд на Лану, затем повернула голову. Звёздочка стояла подле кровати, пытаясь нащупать животинку под одеялом, но то был обычный предлог — ей очень хотелось пообщаться с Романовой и хоть каким-то образом справиться с охватившим её холодом. Не спрашивая разрешения, Лана забралась на край и уставилась на Еву, заговорив шёпотом: — А ты почему здесь? Я наркоманю и режу других. Романова не отвечала, продолжая молча исследовать её лицо. Лана смутилась: — Почему ты молчишь? Ты убила кого-то? Раздался дверной скрип. Девушка прикусила язык и застыла, вцепившись ногтями в матрас с видом вставшей на дыбы облезлой кошки. Ева сохранила спокойствие, даже тогда, когда поняла, кто потревожил их в столь поздний час. Немного раскачиваясь, Влад вошёл внутрь и запер дверь. Учитывая заторможенное состояние, можно было смело предположить, что его знатно накачивали препаратами, хотя он не буянил, потому что преследовал цель поскорее выйти на волю. Видимо, указ приходил сверху. То есть, от его отца. — Ты не напиздел? — обрадовалась с таким же обдолбанным видом Лана и захлопала в ладоши. — Закройся, — шикнул вполсилы Влад. — О, бонжорно. — Взглянув на Еву, он взмахнул пальцами ото лба к потолку и совершил поклон, по вине которого чуть завалился в сторону, но сумел вернуть себя в былое положение и доковылять до кровати. Романова приподнялась на локтях, наблюдая за этой парочкой: Лана отползла от края, освободив место Владу, тот сел и вынул из кармана штанов свёрток, в котором пряталась обычная сигарета и коробок спичек. Заняв сидячее положение, Ева произнесла ровно: — Помню, ты учил итальянский в начальной школе. — Чё? Оно? — прыснула Лана, ткнув Владу в нос, а затем разозлилась: — А чё с ним ты говоришь? Парень сделал затяжку и протянул сигарету Романовой: — Бушь? — Реально, она меня... как это... газлайтит. Вот, — не унималась Звёздочка. Ева приняла сигарету, покрутила её перед глазами и с отрешённым видом затянулась — тут же её одолел кашель. — Бож, — Влад прыснул. — И как вы ваще с этими сошлись? — С кем? — Вытаращила глаза Лана, ликуя по той простой причине, что, кажется, наконец сможет разгадать тайну личности Романовой. — Кто она? Влад забрал сигарету, бросив на Свету беглый взгляд, затем так же наскоро осмотрел Еву, видя, что та не проявляет к ним какого интереса, наблюдая за непогодой, и с хищной улыбкой рассекретил её: — Тусит с Островским и Сергеевым. — Лизнул вниманием лицо Ланы. — Ну и далее по списку. — Протянул ей сигарету. Света приняла её вяло, потому что обдумывала услышанное, и не сразу отреагировала на полученную информацию, спросив замедленно: — Островский, который... — А ты много Островских знашь? Девушка встрепенулась, обратившись к Еве: — Ты дружишь с Мичем? Романова посмотрела на неё с любопытством. — Они ебутся, — поправил Влад с насмешкой. Ева моргнула, сместив на него удивлённый взгляд. — Чё? Это терь всем понятно. — Почему? — поинтересовалась с невинным интересом вместо того, чтобы ответить смущением. — Он там постоянно влезает в драки. Грил же, видео по рукам пошло. — Видео? — Лана не поняла, вернув ему сигарету. — Какое… — хотела спросить, но, поймав его ядовитый взгляд, полный бесовских довольных огоньков, она сначала задумчиво притихла, а после похолодела. — Правда дерётся? — с отстранённым спокойствием уточнила Ева и, получив в ответ только раздосадованное внимание парня (ведь ему хотелось вывести её на эмоции), подобрала с тумбочки телефон. — Ты чё? — Влад ожидал скандала, хотел подпалить её безразличие. Лану он сумел лишить равновесия и ввести в подобие транса, а вот Романова, увы, не поддавалась на его уловки. — Скажу, чтобы не дрался. — Ева медленно набирала сообщение, кажется, не придав словам парня никакой значимости. К тому же она нашла забавным тот факт, что именно сегодня Островский сделал ей замечание насчёт безопасности. А вот Звёздочке стало неуютно. Теперь она косилась на Романову иначе, с явной опасливостью. Её образ — непонятный, отрешённый — обрёл пугающие нотки. Всё стало ясно. Наверное, поэтому Саша так долго её рассматривал. Наверное, поэтому она игнорировала её. Влад затянулся, наблюдя за Евой. — И типа чё, эт всё? — Что всё? — Девушка опустила телефон на колени. Щурясь, парень выдохнул и сдался. — Ну и странная ты. — Он был готов закрыть эту тему, но неожиданно со всей эмоциональностью вспыхнула Лана: — Мы такого не хотели... Но её попытка оправдаться потерпела неудачу. — Мне всё равно. — Ева следила за иконкой подле имени Островского — его не было онлайн. — Просто... — Странно, что ты говоришь такое. — Впервые Романова отреагировала на неё и, посмотрев прямо, заговорила: — Вы же ко всем так относитесь. В данном случае, ты пытаешься оправдаться только потому, что эта история коснулась тебя напрямую. Тимофей ушёл. Он к тебе не вернётся. Влад приподнял брови, удержав дымящуюся сигарету возле губ, и в ожидании разборок уставился на Лану, но внезапно осознал: они все под медицинским кайфом, а эти две к тому же выглядят как полуживые трупы, тощие скелеты. Будь Лана в лучшей форме, как следует поколотила бы Еву. Но, учитывая некоторые изменения Евы, Лана бы точно получила сдачи. Влад всё равно удивился молчанию, с которым Света дёргала края футболки. — У Тима всё хорошо? — спросила осторожно, не поднимая глаз на Еву. — Да. Без вас ему лучше, — холодно произнесла та и вернулась вниманием к телефону. Ева Романова: «Прекрати драться». Мечислав Островский: «Есть, мэм». Девушка невольно улыбнулась, не подозревая, что Мич ещё подерётся и ни один раз. — И давно ты в курсе, кто я? — Лана всё-таки имела такие же беды с терпением как Цык, но её раздражение притуплялось бессилием и медикаментами. — Чё не прогоняла? — Я не испытываю к тебе никаких чувств, — призналась. — Я тебя не знаю и не хочу знать. Вижу только, что ты жалкая. И друзья у тебя жалкие. А ещё вы все такие же несчастные. Ваше положение ничего не значит. — Ты пиздишь, — одёрнул её Влад с наглой улыбкой. — Ты злишься. — И что? — искренне не понимала Ева. — Ну хуй знает. Уеби ей. — Моя злоба другая. — Какая? — Другая. — Романова нахмурилась, устав от этого разговора. — Всеобъемлющая. И у меня нет терпения, поэтому не надо задавать мне глупые вопросы, требовать объяснение, ждать каких-то реакций. Влад тоже злился — одному ему ясно, почему. — Ты всё пиздишь. — Подался к ней. — Зачем? Какого это — пережить такое? Как ощущения? — Ты пытаешься меня разозлить. — Ева не шевельнулась, продолжая глядеть на него с безразличием. — Зачем? Лана находилась в напряжении между двух огней. — Интересно же глянуть на тя в бешенстве, — хмыкнул. — Интересно же глянуть на тя в бешенстве, — повторила. Парень вскинул брови. — Чё? — Можем поговорить о тебе и Юре. Интересно же. — Не увела взгляд. Смотрела прямо, не мигая. И он не увёл его. Смотрел прямо, не мигая, до тех пор, пока его лицо не окрасилось подобием ухмылки. — А ты мне такой нраишься. — Затянулся якобы расслабленно, но Ева рассмотрела в этом жесте нервозность и попытку утаить чувства. — Уебать бы те. — Протянул ей сигарету. Ева не приняла, так что он пожал плечами и продолжил курить. Лана как-то уж больно шумно вздохнула, тем самым завершив их разговор. Повисло молчание, во время которого двое ребят обменивались сигаретой, а Романова наблюдала за развернувшейся пургой. — Надо занести внутрь, — произнесла в один момент и слезла с кровати. — Кого? — Влад покосился на неё. Лана снова вздохнула, соскользнув ногами к полу: — Котиков. Они обе направились к двери. А Влад, ни черта не понимая, почесал под подбородком, и хрен знает зачем последовал за ними. На самом деле, и его, и Звёздочку отчего-то увлекало поведение данного внеземного создания, а холодная отстранённость внушала необычайное успокоение. В контакте с Евой можно было добиться седативного отупения, не принимая для этого никаких таблеток.***
Для Маши это утро выходного дня оказалось поистине необычным и вовсе не потому, что она впервые за долгие годы работы опаздывала на смену. В этом необычном чувстве содержались вкрапления настороженности, лёгкого беспокойства и глупого довольства. Никогда ей не взбредёт в голову признаться в наличии подобия счастья, ибо счастье не может быть связано с ним, она это прекрасно осознавала и ей нравилось, что он тоже не скрывался от этой правды. Но наблюдать его здесь было крайне любопытно. Здесь в чистой светлой кухне, выполненной в бежевых тонах, он, в наколках, смотрелся чернильным пятном. Присев на край обеденного стола, Синий всё вертел головой, исследовал, а ещё он изредка расцеплял руки, вечно сложенные на груди, и водил ладонью по задней стороне шеи. Маше казалось, он испытывал неловкость. В первую очередь от самого себя, будто знал, что своим присутствием нарушает какой-то порядок. Парень заметил её наблюдение. — Чё? — Обычно ты не остаёшься. — Маша отвернулась, возобновив возню с чайником, параллельно написав Гордею сообщение с извинениями. Конечно же он поздравил её с первым опозданием. Синий вновь сложил руки и принялся следить за её кротким перемещением. Он давно перестал искать параллели с Ланой, потому что с самого начала для него стало ясно — с Машей у них не было ничего общего. Лана — повзрослевший ребёнок. Маша — взрослый, который иногда допускает ребячество. Можно было бы воспринимать увлечение Синего неуместным, учитывая его чувства к Лане, но совсем недавно он всё-таки признался себе, что питал к подруге платоническую любовь. Секс с ней представлялся ему с трудом, но это не значило, что в случае необходимого выбора он бы предпочёл Машу, нет, он бы побежал к Лане, потребуйся ей его внимание. Так он думал, но за последний год встреч с Машей с ужасом осознал, что уже не помчался бы к подруге по первому зову. Синий ничего не требовал и не ждал от этой связи. Они вообще начали её как-то скомкано. Честно сказать, он не понял, чего она клюнула и допустила подобное. Ему несложно подкатить и сложно добиться, а ей нетрудно отказать и сохранить расстояние. Но почему-то она подпустила. До сих пор ему не были понятны причины. Маша — другая и становиться похожей на Синего ей нет нужды. А вот ему пришлось бы измениться. Благо они оба понимали, что являются временным пристанищем друг для друга. И ни во что это путешествие не выльется. Маша коротко оглянулась, застав на лице Елисея глубокую задумчивость, с которой он, сутулясь, смотрел в пол. Вообще-то он часто зависал, глядел в одну точку. При этом его черты были расслаблены. Весь его образ казался ей мягким. Конечно, когда рядом возникал Саша, Елисей машинально обрастал жёсткой корочкой, но с ней он никогда не вёл себя грубо. Даже если они вздорили или она вела себя крайне неприятно после тяжёлых смен. Он никогда не вываливал на неё проблемы, а в случае ссор просто замолкал, но без надменной обиды, а с таким же непроницательным, спокойным выражением. В каком-то смысле её это удивляло. Она совсем не понимала его нутро, а он не стремился ей раскрыться. И, конечно же, в её планы входила одна оплошность — глупая разовая встреча, с помощью которой она желала выпрыснуть из себя всю ту грязь, вложенную после встречи с родственниками, унижающими её, указывающими на недостатки и играющими с личными переживаниями. Но была вторая встреча. Третья. Четвёртая… Пролетел год — и вот Маша обнаружила его на кухне утром, хотя обычно он уходил сразу после секса. — Дома всё нормально? — спросила. Елисей вернулся в явь и, с прищуром посмотрев в ответ, усмехнулся: — Да, мама. — И даже его усмешка была мягкой. Маша закатила глаза, а он оттолкнулся руками от стола и, прижавшись к её спине, обхватил талию, подбородком уткнувшись в макушку. — Чё с тобой? — Наблюдал за тем, как она разливала кипяток по кружкам, и наклонился, коснувшись губами под скулой. — В этот раз ты даж особо не сопротивлялась. — Я уезжаю. Он моргнул, взглянув на неё с бесстрастным лицом. — Када? Маша намеренно держалась отстранённо. — Двадцатого декабря. — Вернула чайник на место. — Меня взяли на работу. — И немного обмякла, когда парень отреагировал спокойным тоном: — Круто. А чё кислая? Девушка оглянулась, вскинув на него глаза, в которых читалось недоверие. — Ты искренне рад? На семейном обеде её закидали помоями в виде издёвок, оскорблений и примитивного видения её будущего, в котором имеют место быть одни неудачи. — Канеш, любой был бы рад свалить отсюда. — Елисей отступил обратно к столу. — Почему ты не уезжаешь? — ожидаемо, задалась вопросом. Елисей сложил руки и пожал плечами. — Моя семья здесь. — Это очевидно. В ответ Маша насупилась и бросила, отвернувшись: — До добра тебя это не доведёт. Парень приглушённо рассмеялся: — У тя вечно какой-то мамский режим врубается. — А как к тебе иначе относиться? — Маша, которая, будучи старшей дочерью, ухаживала за тремя братьями и двумя сёстрами, восприняла это замечание с укором. Елисей оставался весёлым. — Ты ваще помнишь, что мы ебёмся? Девушка покачала головой и снова вернулась к приготовлению напитков. Елисей опёрся руками на стол за спиной, смотрел ей в затылок с непривычным для гопника выражением лица и завершил своё молчание честным признанием: — Я рад за тебя. Ты об этом мечтала. — Не будешь скучать? — Маша обернулась, кокетливо сузив глаза, и протянула ему кружку с чёрным чаем. Правда, её веселье мигом сменилось подобием печали. Парень смотрел на неё чуть исподлобья, раздумывая над чем-то потаённым, ей невиданным — он постоянно так делал, усиливая некоторую скрытность своего образа. — Буду. — С хитрым видом скосил уголок губ, тем самым утаив от неё своё смятение. И от себя. Будет скучать, а как иначе? Но так даже лучше. Им всё равно не по пути. Её ждёт хорошее будущее. Маша изучала его с горечью в душе, но всё-таки не удержалась от ответной улыбки. Стоило покинуть стены её квартиры, Елисей оброс той самой корочкой и обратился в Синего. Ему показалось странным то, что Цык не интересовался, где его носит. Обычно ему требовалось сообщать о своих передвижениях, но не потому, что так положено, а просто для его успокоения. О том, что у Синего кто-то появился, Цык понял довольно быстро и даже искренне удивился, узнав, что это Маша, благо Синий осознавал своё положение и её положение, поэтому никто не питал никаких надежд. Короче говоря, Синий запамятовал вчера написать, был слишком увлечён этой прекрасной дамой, а теперь удивлялся отсутствию сообщений. Никто не пытался с ним связаться. Несмотря на неприятное предчувствие, Синий зашёл в универмаг, купил продукты и вернулся домой немного покрасневший от мороза. Тут-то его настигла очередная странность — в квартире стояла тишина, хотя день уже в разгаре, обувь и куртка на месте. Да и Цык бы точно вышел ему навстречу, чтобы наподдать за исчезновение. После случая с Тимом, у него усилилась паранойя, заключающаяся в том, что, якобы, все хотят от него сбежать. Открыто он в этом не признавался, но его поведение говорило само за себя. — Саш? — Елисей сбросил кроссовки и прошёл в гостиную с кухней, по состоянию которых предположил, что никто сегодня здесь не возился. Тогда парень оглянулся на дверь в комнату Ланы и, чуть повременив, подошёл к ней, открыв без стука. Лана терпеть не могла, когда кто-то хозяйничает в её гнезде, но после того дня Елисей всё равно вымыл пол и окна, которым не посчастливилось быть заляпанными кровью... А потом всё как в тумане — и он уже вычистил всё помещение, так что сейчас здесь главенствовал относительный порядок. В этой семейке Елисей неофициально занимал должность хозяюшки, что игнорировалось всеми домочадцами, дабы не смущать парня, который сам старался не обращать внимания на свои заскоки. Честно сказать, уборка его успокаивала, помогала привести мысли в порядок. Собственно, он отыскал Сашу — спиной к нему тот лежал на кровати под одеялом. Похоже, он не вставал. Елисей проверил время и снова поразился, но не решился подойти ближе, чтобы получше рассмотреть. — Те хреново? — Вытянул шею, рассматривая его профиль, слегка румяный от продолжительного сна. — Устал, — хрипло отозвался Саша, не размыкая век, и упрямо зарылся носом в наволочку. Елисей испытал что-то вроде растерянности. Ему не понравилась возникшая в голове параллель, а сердце зажарило чувством тоскливой ностальгии. — Хошь поесть? — Нет. Саша напомнил ему Свету и Тимофея. Это было... очень не в его характере. Словно ощутив чужую заминку, Саша с трудом повернул голову и провёл пальцами по глазам, пояснив шёпотом: — Я просто устал. — Окей. — Елисей заставил себя шевелиться и поднял пакет с покупками. — Но я сделаю хавчик. Саша вроде кивнул, после чего отвернулся, потому не видел, как его друг задержался на долю секунды, после чего, хмурясь, вышел. Но дверь оставил приоткрытой. «Так-то отличный день, чтобы умереть», — рассуждал про себя Тимофей, стоя на пороге одноэтажного дома и глядя на друзей, которые причалили к нему на машинах (Мичу пришлось взять тачку Тёмы). Парень пытался проявлять живость, чтобы лишний раз не беспокоить бабушку, которая со вчерашнего дня вертелась вокруг него, крутилась и всё без конца приставала с вопросами и попытками всевозможными способами позаботиться о нём. Её поведение до сих пор смущало его. Одна из причин нежелания праздновать здесь — это неумение общаться с бабушкой в присутствии других. Ребята часто ругали его за холодность, но он ничего не мог с собой поделать. А сейчас, когда здесь новые представители группы, парень и вовсе терялся, не зная, как переживёт этот вечер. Слишком личное. Слишком интимное. — Дорогой! — Дана подбежала к нему, раскинув руки. — С твоим днё... — Завались. — Тим ткнул ладонью ей в лоб, отчего её голова запрокинулась, но то не стало препятствием: подруга бросилась обнимать и целовать. Он перенёс это с постной миной. Как раз в прихожую вышла невысокая сутулая старушка в шерстяном платье и фартуке. — Добрый вечер! — Оставив пакет с едой, Волкова и к ней помчалась с намерением обниматься. — Ой, какая ты! — шлёпнула ладонями Лидия Сергеевна, рассматривая девчушку, которую давненько не видела. — Всё краше и краше. — Да я ваще! Смарите. — Она наклонилась к ней, демонстрируя серьгу в ухе в виде креста. Лидия изобразила недовольство, а затем с простодушной улыбкой хлопнула её по плечу, отвлекаясь на появившуюся в дверях незнакомку. Феврония с самым невинным видом протянула к Тимофею ручки. — С днём рождения. — Я просил без этого, — пробурчал тот, но позволил девушке его обнять, быстро зыркнув на остальных, после чего поторопился представить: — Это Феврония, Юра и Зоя. Лидия изучала их с очевидным любопытством. Новые друзья внешне отличались от старых, что показалось ей очень занятным. — Мне очень приятно познакомиться. — Она пыталась запомнить все имена, каждому ответить доброжелательной улыбкой. — Проходите-проходите. Я вас своим присутствием не замучаю. — В смысле? — Дана воспротивилась. — Сидите с нами. Юра рассматривал старушку с таким же интересом. На первый взгляд она казалась милой, радужной женщиной. Чуть изогнув брови, парень сместил взгляд на Тимофея. Тот его поймал и процедил губами: «Ток посмей». Но Жукова уже было не остановить: под шумок он возник рядом с Лидией и, взяв её под руку, попросил отрывисто: — А фоточки, фоточки мелкого Тимофея покажите? Пожилая женщина, попав в его эмоциональную ловушку, пролепетала возбуждённо: — Конечно-конечно. — Она любила просматривать альбомы и была рада компании. Частенько здесь ей приходилось скучать по живому общению. Завлекая Лидию вглубь дома, Дана, Феврония и Юра забалтывали её с таким мастерством, что остановившаяся у комода Зоя присвистнула и обернулась к открытой двери. Тимофей стоял на месте, с выраженной на лице безысходностью прислушиваясь к бурному общению. Конечно, он был рад чем-то развлечь бабушку, но чувствовал, что этот вечер выжмет из него все соки... У правого плеча остановился Мич, у левого — Боря. — Это... типа... С днюхой. — Островский попытался его расшевелить. — Да. Дожил, — зашептал Дроздов. — Какого-то чёрта. Сергеев прыснул и дал ему как следует ладонью меж лопаток. Для бодрости. Зоя отчего-то стеснялась. Пока Феврония с Юрой осматривали домик, девушка сидела на краешке дивана, взглядом следя за каждым из присутствующим. Ей тут понравилось — чем-то напоминало её собственную квартирку. Жуков с Успенской, распаляя энергичную натуру Лидии, принимали участие в экскурсии, которая завершилась осмотром сада и огорода. С улицы то и дело доносились отголоски постоянных вопросов от Февронии: её интересовало всё, что было связано с выращиванием растений. Мама запрещала ей этим заниматься, потому что она могла отравить почву. Таким образом, Зоя сидела в одиночестве, поскольку «взрослая» часть группы торчала на кухне, а она не торопилась к ним присоединиться. Прислушиваясь к разговорам, она изучала узорчатые обои, дубовую мебель, старые фотографии на стенах, которые ласкал вечерний свет, и вдыхала запах этого места, тот, что другим показался бы неприятным, старческим, но Зою он связывал с далёкими прошлым. Она очнулась в тот момент, когда случайно застала на пороге гостиной Борю. Парень, честно сказать, позабыл о ней, а когда опомнился, почувствовал себя неловко. — Ты чего? — Он не мог понять, что выражало её лицо. — Просто сижу. — Беспечно улыбнулась, сжав между колен ладони. Сергеев присмотрелся к ней. — Чё с тобой? Шмидт вздохнула полной грудью и вновь окинула вниманием комнату. — У него здесь хорошо. Я как будто дома. Даже пахнет так. — В её глазах отразилась тоска, но улыбка не испарилась, потому её вид казался слегка рассеянным, томным. Боря догадывался, что, несмотря на большое количество друзей и шумный нрав, Зоя всё же чувствовала себя одиноко. — Ну. Чё у вас там? — Девушка хлопнула ладонями по дивану и поднялась, шагнув к парню. Тот задумался: — Чай. Чай. И чай. — Круто. Они вошли на кухню. Здесь пахло свежей выпечкой, в холодильнике Дана откопала приготовленный Лидией блинный торт с варёной сгущёнкой. Зоя плюхнулась на диванчик и стала наблюдать за ребятами, прислушиваться к разговору, но не принимать в нём участие. Что-то её слегка разморило. И одно тяжёлое чувство щемило грудь. Она скучала по бабушке. — Они прям взяли её в оборот. — Мич залил воды в чайник и поставил на газовую плиту, которую зажёг Тимофей. — Ну и ладно. — Дана уселась на край кухонной тумбы. — Она ток рада. Волкова не намеревалась упрекать Дроздова в безучастности, но он всё равно рассмотрел в данном комментарии брошенный в его сторону камень. Сейчас, в компании друзей, он не хотел об этом думать. Ему и без того данное мероприятие давалось с трудом. — Хорошо, что немного купили. — Мич изучил полки холодильника. — Дэ… — Дана раскачивала ножками. — Она в ударе. Как всегда. Давай обменяемся? — обратилась к Тиму. — Я те Лару, а ты мне свою бабушку. Упомянутая пожилая женщина с беспокойством вбежала на кухню, взмахнув руками. — Ой, ребят, ничего не делайте, я сама. — Ну чай-то мы сможем заварить. Мы не настолько беспомощные. — Островский отнял у неё банку с сухими травами. Женщина залепетала, семеня за ним к плите: — Тут вот сбор. С ягодами. Не очень в этом году много… но вот… Дана, слыша возню в гостиной, попыталась переключить внимание Лидии: — Идите, а то они там всё без вас разнесут. — Да. Да. Они такие болтушки. — Эти два? Да не говорите. — Сейчас. — Она явно желала каждому угодить, оттого волновалась. — Я сейчас. — Поспешила обратно в гостиную к Юре и Февронии. Боря сел рядом с Зоей, которой очень хотелось принять участие, будто это помогло бы ей заполучить место в компании: — Может, чем-то помочь? Тимофей качнул головой, открыв створки верхнего ящика, и тут получил команду: — Именинник, к ноге. — Дана указала пальцем на стул, рядом с которым стояла. Дроздов смиренно опустился на него и стал наблюдать за тем, как Островский с Волковой хозяйничают на кухне, изредка бросал короткий взгляд на общающихся Сергеева и Шмидт. Они почему-то говорили шёпотом, при этом сидели на расстоянии. Видимо, Боря побаивался близости с ней. Кто его знает... Лучше перестраховаться. Тимофей почувствовал себя странно, как будто он выпал из реальности, отстранился ото всех и был для остальных недосягаемым. Он думал о Саше, Елисее и Свете, но в контексте того, как повернулась жизнь. Его одолела печаль, но мало понятная, какая-то многогранная. Словно его мир раскололся, а он остался по центру и плавился в лаве, не имея возможности ни вернуться назад, ни отправиться дальше. Неоднозначные ощущения замучили его и ни на секунду не оставляли в покое. Ему казалось, что все продолжали жить, а для него не осталось шансов, что он не заслуживал хорошего и приятельского отношения не только от других, но и от самого себя. А стало только хуже, когда на кухню заскочил Юра, размахивая старой фотографией. — И как тя с такой милой рожей приняли в гопники? — Ткнул под нос парню. На фотографии ему было не больше десяти. Тимофей хотел вырвать её, но Юра увернулся и поспешил достать телефон, чтобы заснять эту прелесть. Дроздов повторил попытку отобрать, но тут его в охапку взяла Дана, уселась на колени и потёрлась щекой о щёку. — Он милый у нас, — мурлыкала. — Просто любит кусаться. — Знаю. — Непринуждённо согласился Жуков и, ощутив на себе град взглядов, затараторил: — В плане... ну, он злая псина, всё такое. — Откашлялся и щёлкнул фотографию, сорвав с губ Дроздова вздох. Тут вошла бабушка с радостной вестью: — Юра, смотри. Еле нашла. — Ну харе... — устало попросил Тимофей. Лидия протянула Жукову фотографию покрупнее, на которой были запечатлены воспитанники детского дома, и ткнула в одного из ребят. — Вот он какой был. Больше фоток с того времени нет. Завидев, какую фотографию принесла бабушка, Дроздов невольно сглотнул, напрягаясь всем телом. Волкова ощутила, как каменеют его мышцы, и принялась поглаживать по затылку. Юра подозрительно долго всматривался в снимок и с больно уж серьёзным видом. — Изменился, — заключил непонятным тоном. — Конечно. Вон как вытянулся. — Лидия с нежностью посмотрела на внука, невесомо проведя пальцами по волосам. — И красивый такой, прямо-таки нежный мальчик. — Перестань. — Нежный мальчик начинал терять терпение. — Стесняется он этого. — Хватит, — ещё немного — и он бы гавкнул. Друзья разобрали нехорошие нотки и с беспокойством переглянулись. Благо Лидия была слишком увлечена и счастлива, чтобы заметить плохое настроение Тимофея. — Вы же голодные? — поинтересовалась, поспешив к холодильнику. — Специально не ели. — Боря откашлялся, намекая, что всем надо выйти из оцепенения. — Зная вас. — Это правильно. Друзья пришли в движение. Дана встала с колен Тимофея, а тот, сурово глядя в пол, сделал парочку дыхательных циклов, но, когда на кухню вошла Феврония и тоже принялась рассматривать фотографию, парень, поднявшись, вырвал её из рук Юры и вышел. В гостиной он угрюмым взглядом окинул раскрытые альбомы и, остановившись возле дивана, долго всматривался в свои детские фотографии, а после нехотя поднёс к лицу снимок в руке. Единственный, хранивший память о том периоде жизни. Более нет. Его группа состояла из двадцати семи человек. Вот он сам, хмурый, безразличный, с одного плеча бездушный Саша, к которому жмётся Лана, в ту пору вечно липнущая к брату, неспособная без него прожить ни дня, лицо напуганное, недоверчивое. С другого плеча Елисей. У него на губах застыла лёгкая усмешка. Честности ради, он в то время выглядел поживее своих друзей. Внимание Тимофея сместилось к краю ряда, на ребят, которых считали изгоями из-за странного поведения. Они улыбались с осторожностью, как будто им было запрещено, смотрели в камеру без напряжения. Среди них был Ян. У Дроздова вмиг затихли мысли. Руки самовольно сложили фотографию, немного смяли её в попытки спрятать под первым попавшимся снимком на странице альбома. Голова поторопилась избавиться от воспоминаний. Гнетущих, сложных и таких неоднозначных. Обеденный стол разложили в гостиной. Когда чай был готов, а еда расставлена, ребята кое-как смогли усадить мечущуюся, энергичную старушку, которая вместе с остальными с волнением обращалась взглядом к Тимофею. Парень окончательно погрузился в себя и проявлял уйму усилий, чтобы спокойно реагировать на происходящее. — Так. Стоп. Никому не двигаться. — Дана подскочила и вылетела из комнаты, вызвав у всех улыбку, а у Дроздова неприятные переживания. Вернулась Волкова со свечками, которые принялась втыкать в блинный торт. Тимофей наблюдал за этим сакральный действом с горечью во рту. — Вы серьёзно? — обронил, заёрзав на стуле. — Мы такими серьёзными никогда в жизни не были. — Боря прыснул. — Та-дам. — Дана их зажгла спичкой. Не «22», а «69». Тимофей всё-таки улыбнулся. — Загадывай! — Феврония с трепетным ожиданием похлопала в ладоши. Не описать, как неуютно себя чувствовал Дроздов. Клоня голову под давлением вины, он бегло осмотрел присутствующих, столкнувшись взглядами с Мечиславом. Тот, облокотившись на стол, чуть скосил уголок губ. Тим понял, что все ждут. Только поэтому он вернулся вниманием к торту. На лице всё-таки отразилось беспокойство, оно выразило уныние и глубокую задумчивость, с которыми парень подался вперёд и задул свечи. «Пусть Ева поправится». «Е-е-е!» — Все захлопали, в том числе Юра, который еле сохранял улыбку и не понимал, почему Дроздов прилагает столько усилий для поддержание беспечного образа. Всё равно всем было видно, как вынужденно он растягивал губы. Друзья приняли на себя всю ответственность: они много болтали, развлекали Лидию, которая давно так много не смеялась, а Тимофея они больше не пытались насильно вовлечь в разговор, тем более, не требовали его участия. Всё застолье он просидел молча, изображая вовлечённость, чтобы не обидеть ребят, а когда появилась возможность сбежать, он ею воспользовался и, подобрав тарелки принёс их на кухню, чтобы вымыть. Конечно, его пытались остановить, особенно бабушка, но парень был непреклонен. Без улыбки Тим неспешно разбирался с посудой, слушая доносившееся из гостиной бурное обсуждение будущего: стоило Лидии спросить про планы ребят, как они вступили в жаркие споры, больше всего доставалось Дане, которая не намеревалась получать нормальное образование. Остальные додумались успокоить старушку тем, что они над этим размышляют... Дроздов поставил последнюю тарелку на полку, выключил воду и, встряхнув мокрыми ладонями, потянулся к полотенцу на крючке. В этот момент на кухню заглянул Жуков, своим появлением вызвав у Тимофея беспричинный паралич — он стиснул влажную ткань, с напряжением уставившись на Юру, который, не выходя полностью из-за стены, помялся пару секунд, после чего с вызовом произнёс: — Я помню, ты просил ничего не дарить, но мне, как известно, насрать на тебя. Тим стиснул зубы, но не шевельнулся и ничего не сказал. Тогда Жуков встал на пороге во весь рост и поставил у стены гитару в чёрном чехле, после чего, похлопав ладонью по бедру, отступил в коридор. — С днём рождения, короче. — Облизнул сухие губы и поторопился уйти. Тимофей сверлил взглядом опустевший дверной проём. Затем, продолжая сжимать полотенце, спустился ниже на музыкальный инструмент и, вздрогнув, сиплым вдохом наполнил грудь. У него затряслись руки. Лидия Сергеевна принесла ребятам сладкую наливку из яблок, после чего ушла на чай к соседке, чтобы дать молодёжи побыть наедине. Само собой, Боря и Мечислав воздержались от алкоголя, поскольку сидели за рулём, а вот остальные с удовольствием налегли на вкуснейшую настойку, которой удалось расслабить натянутые нервные струны Дроздова, но не то, чтобы его опьянение принесло кому-то уйму радости, ведь в итоге он в очередной раз справлялся со стрессом через употребление. Увлечённые игрой в карты (на желания, конечно же) они не следили за временем и обратились к телефонам только в тот момент, когда неожиданно, ближе к восьми часам, от Евы пришло сообщение в беседу. Она выслала фотографию: у неё на коленях спали два уличных кота, укутанных в одеяло. И вроде бы на первый взгляд ничего сомнительного в этом снимке не было, вот только после внимательного изучения, кое-что вызвало ряд вопросов, которыми Островский принялся её забрасывать. Мечислав О.: «это синяки» Мечислав О.: «?» Мечислав О.: «откуда?» Юра тоже их заметил и грыз костяшки в ожидании ответа, а те, кто упустил данную деталь, теперь приближали фотографию и рассматривали довольно яркие синяки, опоясывающие запястья Романовой. Та, кстати, помалкивала. Не дав никому сообразить, Мич резко поднялся с дивана, оставив колоду, и направился в коридор, бросив торопливо: — Позвоню Маше. Никто не стал спорить или навязывать свою компанию. Зайдя на кухню, Островский прикрыл дверь и прижал к уху телефон, с терпением дожидаясь, когда на том конце снимут трубку. Стоило Маше ответить, как он сразу заговорил: — Привет. А откуда у Евы могут быть синяки на запястьях? — Он ни в чём не подозревал и не винил знакомую, но счёл непредусмотрительным с её стороны что-то скрывать от него. Девушка выдохнула в динамик. — Вы её привязываете? — понял Островский. — Не мы. Сменщики. Она их провоцирует. — В смысле провоцирует? — Он зло сощурился. Ему никогда не нравилась подобная формулировка. — Мы не всё можем проконтролировать. Попроси её. — Что? — Попроси быть менее грубой и больше слушаться. Тогда не будет проблем, — заявила с непривычной жёсткостью Маша и бросила трубку, потому что смена выдалась тяжёлой, а ей ещё нужно было закончить обход и сил для выяснения отношений у неё не осталось. Мечислав, изогнув брови, глядел на экран, никак не реагируя на подобие срыва, тем более чуть погодя прилетело сообщение с извинением. Он извинился в ответ, но по-прежнему не покидал прохладное помещение, освещённое лампадой на угловой полке. Стоял, прижимаясь к стене, смотрел в окно, за которым обильно падал снег, и неожиданно рассердился на себя, на свою скованность. Не позволяя ни единой мысли помешать ему, он набрал номер и приставил телефон к уху. Когда раздались гудки, его уверенность поубавилась, но парень не отступил и стал ждать. А ждать пришлось довольно долго. Но это только подстегнуло его, заставив идти до победного. Наконец, на той стороне сняли трубку, и, дабы избежать неловкой паузы, Мич заговорил первым: — Привет. Последовала заминка, не оказавшая никакого влияния на Островского. Он лишь мазнул кончиком языка по губам и, упираясь свободной рукой в талию, забродил по помещению, глядя под ноги. Прошло секунд двадцать, не меньше, пока на том конце не отреагировали тихим и знакомым: — Здравствуй, — её голос прозвучал настороженно. Мечислав начинал жалеть, что так настырно ворвался в её неустойчивый мирок. Казалось, она так долго не отвечала потому, что не была готова. Осознав свою ошибку, парень сменил «гнев на милость» и, водя ладонью по затылку, с волнением перескакивал вниманием с пола на окно, пока шагал из угла в угол. — Как дела? — спросил мягче. Ева помолчала немного и, судя по шуршанию, задвигалась, возможно присела. — Наверное, нормально. А твои? — Неплохо. — Он держался непринуждённо. — Тусим у Тима. У него дэ-рэ. — Здорово. По её тону сложно было понять, как она относилась к Тимофею и винила ли его в том, что с ней произошло. Опять возникла пауза. Мич предположил, что она осознавала истинную причину его звонка, поэтому не имело смысла играть с нею и оттягивать. Парень испустил вздох и, прикрыв веки, вскинул голову. — За что тебя привязывают? — спросил прямо. Она ответила сразу, не проявив ни единой эмоции в голосе: — Не знаю. Знала ведь. Чего врёт? — Маша не всё может контролировать. — Мечислав вновь забродил по кухне. — Просто... — пытался подобрать слова. Ева ему помогла: — Не провоцировать? — Тут-то в её тоне проскользнул холод. Мичу показалось, она пропустила ядовитый смешок. — Ты же знаешь, я не так хочу это выразить, — решил не оправдываться, а просто напомнить ей, что он на её стороне. — Но ты хочешь, чтобы я была послушной, — произнесла с неприятной иронией. — Я хочу, чтобы у тебя не было проблем с выпиской, — уже резче оспорил Островский и, остановившись, приложил ладонь ко лбу. — Мы очень скучаем по тебе. — С очередным вздохом отвёл руку от лица. — Я больше всех, если что. Вдруг тебе интересно. — Усмехнулся с неочевидной тревогой, потому что, судя по всему, она тоже пропустила смешок. — Они мудаки. Игнорируй, — по причине её молчания, он продолжал давать наставления. — Думай о себе в первую очередь и о своей безопасности. — Затих, ожидая её реакцию. К счастью, на этот раз Ева не замучила его продолжительным молчанием. — Хорошо. — Хорошо, — он вторил и подошёл к окну. Его успокаивало наблюдение за парящими снежными хлопьями. — У тебя отбой? — Уже, да. — Девушка переключилась: — Ты много спишь? — Да. Много и хорошо. Тёма еле от кровати отдирает. — Хорошо. И он подсуетился: — Ты кушаешь? — Да. — Много и хорошо? Ева запнулась. Мич мог представить, как от неуверенности она опускает голову и играет пальцами с волосами. — Надеюсь, — ответила тихо. Что ж, напрягать её более не было смысла. О многом, конечно, он желал узнать, о много расспросить, а главное — добиться разрешения навестить её, но, кажется, пока было рано. — Спокойной? — спросил вяло, ведь совершенно не хотел прощаться. Как вдруг она спокойно поинтересовалась: — Я позвоню завтра? Мич моргнул. — Да, конечно. — Во сколько можно? — всё тем же бесчувственным тоном уточняла она. Парень старался не запинаться и звучать уверенно, пока физически снова приходил в движение — наворачивал круги, с силой натирая затылок шеи: — Когда тебе удобно. Только у нас смена после шести. — Хорошо. — Х... — Он не успел ничего сказать. Она отключилась. С растерянным видом Островский отвёл телефон от лица, взглянув на экран. А после непроизвольно обронил смешок и покачал головой. Типичная Ева. Тимофей вёл себя забавно: помогая Февронии отнести посуду на кухню, он то и дело сторонился Юриного подарка. Наблюдающий за ним Жуков при каждом его появлении хмыкал с полуулыбкой и намеренно оставался на месте, в то время как все уже отправились в прихожую. Лидия Сергеевна не позволила им мыть тарелки и намеревалась проводить в дорогу, перекрестив воздух. Никто не стал спорить. Заметив, что Юра никак не выходит к ним, Тимофей закатил глаза и, подгоняемый Борей, вернулся в гостиную, застав Жукова рядом с окном, под которым пылилась его собственная, сломанная гитара, хотя опытный глаз Юры на первый взгляд не смог отыскать серьёзной поломки. — Идёшь? — Дроздов невольно приблизился, когда Жуков дотронулся до струн. — Не трогай. — Надо понять, что с ней. Может, замены струн будет достаточно, — с видом знатока ответил Юра и, выпрямившись, бросил взгляд на свой подарок, покоящийся возле дивана. — Будешь обходить её за километр? — Смешно. — Тим сложил на груди руки. Несмотря на вычурную недоступность, после выпитого он был в неплохом настроении. Юра прищурился. — Против вампиров работает чеснок. А против тебя... — Смешно, — повторил давяще и не смог проконтролировать уголок губ, который нагло пополз вверх, стоило Жукову усмехнуться. В гостиную заглянул взвинченный Боря: — Чё, погнали? Только Дроздов обернулся, как Жуков всех осадил весёлым признанием: — Тим разрешил мне остаться. «Да?» — в один голос произнесли эти двое. Внимание Сергеева приземлилось на затылок Тимофея, а тот, приподняв одну бровь, смотрел на Юру. Парнишка беспечно раскачивался с пяток на носки, продолжая изучать якобы поломанный инструмент. — Да? — ещё раз уточнил Боря. Дроздов тяжело вздохнул. — Видимо, да. Никаких вопросов не последовало. Остаётся — так остаётся, Боре меньше проблем с доставкой живого груза. Остальные тоже отреагировали совершенно обыденно — и все распрощались до завтрашней смены. Юра хотел помочь убраться, но Лидия кое-как его отогнала и выпроводила с кухни. С Тимофеем провернуть этот трюк не вышло. Молча и с безразличием он вытирал тарелки, которые бабушка тщательно вымывала в раковине. — Всё иди. Я сама, — в который раз испытывала удачу. Ей было неловко, ведь с ночёвкой остался его друг, а вместо того, чтобы вместе проводить время, он занимался уборкой. — Нет, — сухо ответил Дроздов. Разговаривая с ней, помогая ей, он редко смотрел в её сторону, потому что стеснялся своего поведения и той любви, с которой она к нему относилась. — Я там затопила баньку. Скажи Юре, чтобы первым сходил в ванну. — Ты устала. Иди первой. — Какой же ты упёртый бываешь, — выдохнула. — Иди. — Тим забрал у неё кружку и протиснулся к раковине, тем самым заставив старушку отойти. Лидия стояла за его спиной, смотрела с мягкой улыбкой, вытирая руки о фартук, и, не удержав под замком свои чувства, аккуратно, нежно прикоснулась к его плечу ладонью. Коротко и молча. Тимофей только ощутил контакт, как тот уже оборвался. Лидия покинула кухню, ничего не сказав. Дроздов замедлился: не торопясь, вымывал остатки посуды, невольно прислушиваясь к доносящимся до него обрывкам фраз. Кажется, бабушка смеялась. Конечно, у Юры ведь подвешен язык. Балабол, блин. Вскоре разговоры затихли. Лидия взяла вещи и отправилась на улицу. В баньке у них была отдельная комната с душевой. Тимофей боялся, что сейчас Юра нагрянет к нему и начнёт мучить разговорами, но Пугало продолжал сидеть в гостиной, так что Дроздову выпал шанс немного побыть наедине. Обдумывать этот день он не намеревался, в том не было для него никакого смысла — никогда не питал любви ко дню рождения. Прошёл и прошёл. Друзья хорошо провели время — это главное, а он... Он бы ещё выпил или покурил травы. Убирая остатки еды в холодильник, парень расслышал жуткую струнную мелодию — так звучала его гитара — и закатил глаза. В очередной раз. Захлопнув дверцу, он направился в комнату, где, встав за порогом, упёр руки в бока, наблюдая за Юрой, который, сидя на диване, мучил старый инструмент. — Бесполезно, — Тимофею пришлось подать голос, а то Жуков, поглощённый гитарой, оставлял его без внимания. — Да не, — отозвался парень, не поднимая глаз и продолжая настраивать. — Реанимирую. — Не надо, — уже строже сказал Тимофей, всё-таки добившись взгляда Юры. — А как мы учиться будем? — не понимал Жуков. Дроздов не удержался от раздражения: — Ты реально собираешься бренчать? Юра посмотрел на него исподлобья, но с озорным огоньком в глазах, и усмехнулся: — А ты на что рассчитывал? Дроздов ощутил неприятное сжатие в груди и, хмурясь, развернулся, чтобы поскорее покинуть гостиную. Кажется, у него в куртке оставалась травка... — Тимофей. Он замер, в каком-то смысле споткнувшись о порог, и, ухватившись за дверной косяк, обернулся, почему-то воззрившись на Юру в недоумении. Жуков, продолжая потихоньку натягивать струны, смотрел на него то ли расслабленно, то ли устало, то ли он вообще был сонный — хрен знает. — Забей. — Наконец, он нарушил молчание и, пожимая плечами, повторил беспечным тоном. — Просто забей. Здесь никого нет. Никто ничего не узнает. — Тут на его лице мелькнула прежняя улыбочка. — Обещаю, я никому не скажу, насколько плохо ты играешь. Внезапно для самого себя Тим прыснул, вскинув взгляд к потолку, и покачал головой, признавшись с неожиданной честностью: — Я хорошо играю, — произнёс твёрдо и уверенно. Юра продолжал улыбаться, не сводя с него взгляда. — Докажи. Это был вызов. Поддавшись его настроению, Тимофей закатил глаза (видимо, чтобы хоть как-то продемонстрировать отсутствующее раздражение) и, закатав рукава толстовки с таким видом, будто бы готовился навалять Жукову, зашёл обратно в комнату, рывком захлопнув за собой дверь.
