Глава 79
6 марта 2026 г., 17:38
30 ноября. Воскресенье
Тимофей с недоумением стоял подле окна, наблюдая подозрительно хорошую погоду. Солнечно, аж глаза слепит. Снега навалом. Распростёртое синее небо. И никаких осадков. Он был настолько погружён в созерцание, что не заметил, как Лидия Сергеевна всунула ему в ладони стакан с тёплой водой. Бездумно парень его прокинул, опустошив пятью глотками. — Красиво сегодня. — Женщина пользовалась любой возможностью, чтобы поговорить с ним, да и в целом — побыть в его компании. — Вроде, — как-то неуверенно отозвался Тимофей, проследив за полётом стайки синичек, для которых на яблоне Лидия повесила кормушку, смастерённую из упаковки молока. Бабушка напевала какой-то молебен, пока плавно передвигалась по кухне. Обычно она вставала рано и, зная, какой совой являлся Тимоша, неторопливо готовила завтрак — блинчики с творогом, но творог обязательно без изюма. Тимоша с детства его недолюбливал и постоянно выковыривал. Её очевидная и безоговорочная любовь смущала его — и он пытался как-то оправдать своё существование. Ему было необходимо иметь объективную причину, объясняющую её хорошее отношение, мол, вот, он заслужил и заработал любовь, потому что... — Ничё не сломалось? — Тимофей оглянулся на неё, заговорив с показной неэмоциональностью, даже малясь надменно. — Пока я здесь, могу починить. Найди мне причину. К счастью, Лидия отыскала: — Слушай... У соседки что-то с раковиной. Вода плохо сходит. Мы пытались снять трубу, но не поддаётся. Слабые мы уже женщины, — рассказала с волнением — она всегда переживала, ведь он не спрашивал, а прямо-таки требовал, и, поскольку ей совершенно не хотелось ничем его утруждать, каждый раз испытывала недовольство собой. Но отказов он никогда не воспринимал. Упрямый, но это даже хорошо, а то вон, с каким отродьем его повязала судьба. Теперь хоть обзавёлся приятными друзьями, наверняка потому, что сам решил порвать с прошлыми пакостями. А это напускное бесчувствие? Лидия чувствовала сердцем, что не таким он был холодным. Её просьбу Тимофей принял со сдержанным кивком и хотел было отвернуться к окну, как взглядом взмахнул к порогу, к которому подступил Юра. Заспанный, румяный, с растрёпанной рыжей шевелюрой — господи, настоящее пугало. А висящая на нём чужая одежда делала его вид ещё более нелепым. Дроздов вдруг отметил — кажется, Жуков похудел, причём... довольно сильно. — Доброе утро. — Лидия умилилась такой картине. — Тимофей сказал, ты ешь всё, поэтому я приготовила блины с творогом. — Да, я всеядный. — Юра, зевая, принялся растирать немного опухшие веки, параллельно пытался добраться до дивана, но предприняв попытку сесть, внезапно поморщился от некоторого дискомфорта, который не остался незамеченным для внимательного взора Лидии. — У тебя что-то болит? — встревожилась. Тим, который на тот момент прошёл к раковине вымыть стакан, сначала взглянул на профиль бабушки, затем покосился на Жукова. — Не, просто затекла рука. — Тот начал растирать плечо, зыркая в спину Дроздова с задорной ухмылкой. — Знаете, у него есть такая дурная привычка... Тимофей подхватил влажную тряпку и швырнул в лицо Юре. Тот, будучи сонным, не смог увернуться, так что ткань шлёпнула его по лбу. Лидия неодобрительно вздохнула: — Игры эти ваши, мальчишечьи... Лучше садитесь есть, — скомандовала. Тимофей вяло уселся на стул и, облокотившись, провёл ладонью по волосам. Опустив голову, он тронул вниманием лицо Юры, который, поймав его взгляд, вопросительно кивнул. В ответ парень помотал головой и начал с хрустом оттягивать пальцы. — Вам помочь? — Юре было неудобно. — Так. Сидеть. — Лидия поставила перед ним тарелку. — Понял. — Он поднял ладони, сдавшись её воле, и принял кружку с чаем. — А вы? — Обратил внимание, что женщина не торопилась сесть с ними. — Я уже завтракала. — Успокоила его и, уложив блинчики в контейнер, сказала: — Пойду, покормлю Настасью. Она уже две недели не встает с кровати. И вот у неё сломался кран. — Понял. — Тимофей не взглянул на бабушку. Она кивнула и покинула кухню, которую Юра окинул вниманием и, как и давеча, напоролся на угловой иконостас с горящей лампадой. Смотрел на него не мигая, затем покосился на Тима, который отхлебнул чая, после — вновь на иконы, а далее — вновь на парня. Завершилось всё это тем, что он, еле сдерживая смешок, поднёс кружку к губам. — Чё ты угараешь? — Тимофей тоже наблюдал за ним. Юра покачал головой, без конца щупая губы в попытке не дать им расплыться в улыбке. — Харе. — Дроздов пнул его ногой, но это лишь усилило рвущийся наружу смех. — Я серьёзно, заткнись. Жуков вздохнул шумно и поглубже, а на выдохе выдавил: — Приятного аппетита! — И большими глотками поборол приступ. Тимофей закатил глаза и, поднеся кружку к губам, остановился. Его лицо омрачилось, взгляд стал тяжёлым. Он всеми силами сопротивлялся клубящимся внутри чувствам. Вчера их минимизировал алкоголь, утром — присутствие бабушки, а теперь, когда ни того, ни другого нет, его настроение, чересчур неожиданно для Юры, переменилось. — Ты злишься на меня. — Это был не вопрос. Тим искренне верил в своё убеждение и не понимал, чего Жуков вообще остался с ним. Поначалу ему казалось, что парень начнёт выяснять отношения, но они действительно бренчали до самой ночи, пока Лидия с усердием не уложила их спать. Со своей стороны, Юра тоже полагал, что разговор состоится вечером, ведь алкоголь должен был развязать Дроздову язык и расшатать чувства. Странно, что он решил обсудить всё сейчас, хотя вряд ли в его планах было выяснить отношения. Скорее, он намеревался просто разругаться. Дабы избежать такого развития событий, Юра принял решение с усилием следить за своими словами и реакциями. Он отставил кружку и сложил руки на столе. — Нет. Ты не... — Хотел было начать. — Я виноват, — сердито оборвал его Тимофей. Пока что Юра плохо понимал, чего Дроздов хочет добиться подобными заявлениями, поэтому продолжил миролюбиво: — Я не злюсь на тебя. Но и на этот раз Тимофей оскалился: — Меня раздражает, что вы все пиздите. — Хмурясь, он смотрел в стол, а Юре хотелось бы заполучить его внимание. У него возникло необычное предположение, что Дроздов морально и физически избегал подтверждения своей невиновности. — Думай, как хочешь. — Жуков пожал плечами, разломив блинчик вилкой. — Я всё сказал. Тимофей практически вышел из себя от его непринуждённого поведения: — То есть, твою подругу изнасиловали из-за меня и ты не испытываешь ничего ко мне по этому поводу? — выпалил, наконец, глядя на него, правда, с яростью, которая была направлена внутрь него. Юра не успел ничего сказать, Тим продолжил, напоминая ему: — Такие как вы. Так ты сказал. Жуков чуть побледнел. Он действительно допустил столь мерзкий комментарий, но в тот момент ему и в голову не пришло, как это мог воспринять Дроздов. Не зная, как себя оправдать, парень произнёс скованно: — Ты всё сваливаешь в одну кучу. — Ты так сказал, — сквозь зубы прошептал Тимофей. Его привело в бешенство, что Юра попытался замять причину, из-за которой у Дроздова надолго пропал нормальный сон. — Я зол на тех, кто это сделал, — Жуков начал закипать в ответ на чужие распалённые эмоции. — Я имею к этому отношение. — Чего ты начал? — Он со звоном бросил вилку в тарелку. Аппетит пропал. — Нормально же тусовались. — Ты ненавидишь меня? — Ты — мой друг, — жёстко и совершенно недружелюбным тоном проговорил Юра, встретив прямой колкий взгляд. — Ты считаешь меня другом? — Тимофей был готов то ли нервно рассмеяться, то ли... Короче, захотелось дать этому придурку кулаком по роже. — Да. — Юра продолжал говорить сквозь зубы. — И это означает, что я не злюсь на тебя, а скорее сочувствую. — Чего, блин? — Дроздов разошёлся. — Сочувствие?! — А ведь так классно тусили, — пробормотал Жуков, откинувшись на спинку дивана. — Сочувствие?! Юра перевёл на него бесчувственный взгляд и спросил отстранённо: — Ты местный сантехник? От такой резкой смены темы Тимофей прикусил язык и, неосторожно заглотнув воздуха, зашёлся кашлем, с грозной хмуростью наблюдая за тем, как Юра расплывается в озорной улыбке. — Трубочист? — спросил с каким-то тайным подтекстом, который Дроздов трактовал по-своему и, вылупившись на этого идиота, задался резонным вопросом: — Ты чё, ёбу дал? — Да ты как смеешь? — ахнул он, прижав ладонь к сердцу. — Такие слова, да ещё и перед лицом господа! — Указал на иконы, а после, щурясь, покачал головой. — Но ты явно не боишься его праведного гнева, раз удумал в доме раба его такое вытворять. Думал, пелена ночи скроет твой грех? — Подался к нему, взмахнув указательным пальцем перед носом. — Это не так! Это... — И разразился сдавленным смехом, потому что Тимофей, покраснев до кончиков ушей (от смущения или от злобы?), резко вскочил, сжав пальцами одной ладони его щёки. Большим давил с одной стороны, остальными — с другой. И всё ради благой цели заткнуть придурка, ведь в прихожей раздался шум — Лидия забыла термос с разведёнными травами, потому вернулась. Смеясь, Юра отдёрнул его ладонь и хотел встать, чтобы отбежать от стола, но испытываемый Тимофеем гнев как-то легко переквалифицировался — он успел схватить Жукова и, сев сверху, принялся щипать. Вертясь и откидывая его руки, Юра мигом сдался, сквозь смех молил о пощаде, но для здравомыслия Дроздова было необходимо как-то выразить свои неразборчивые чувства, так что он мучил его долго и не прекратил, когда на кухню зашла Лидия. Улыбнувшись украдкой, она приняла суровый вид и вздохнула. — Ой, мальчишки... Не покалечьте друг друга. Кое-как угомонив их, она проконтролировала, чтобы всё было съедено. После этого два оболтуса сражались за право первым занять ванну, затем поссорились, не поделив полотенце. Лидия и тут пришла на подмогу, расцепила их. Одного направила в душ, второго — к соседке, чтобы разобрался с раковиной. Когда сантехник-Тимофей покончил и вернулся, то застал Юру за мытьём посуды и, ничего не сказав, сел на диван, выжидая его кары. Жукова, конечно, напрягло довольное и молчаливое наблюдение, но он не показывал смятения до тех пор, пока не вошла Лидия и, завидев Юру за мытьём, расстроилась и шлёпнула его по заднице. Смущённый Жуков улизнул в комнату. — Какие у тебя культурные друзья, прямо злость берёт! — Лидия принялась домывать посуду. Ей очень хотелось обслужить ребят самостоятельно. Тимофей хмыкнул, припомнив их первую встречу, когда Дана выразилась примерно так же. Он завернул в гостиную, без стука отворив дверь, и случайно застал Юру, пока тот переодевался. Жуков был уже в джинсах и, бросив на Тима взгляд, натянул футболку. Короткий миг, но Дроздов успел дать оценку его физическому состоянию — ему не показалось, Юра действительно серьёзно схуднул, видимо, от стресса. — Чего? — Оттягивая края футболки, спросил Жуков. — Ничего. — Тимофей пришёл движение и пересёк комнату, чтобы подхватить свои джинсы с пола. — Погоним на мотике? — Ну уж нет, — прыснул. — Я жить хочу. Оттянув шнурок спортивных штанов, Дроздов замер, приподняв одну бровь. — Не понял. — Сощурился. Поскольку он не закрыл дверь, на пороге остановилась Лидия, вытирая ладони о полотенце. — Уже собираетесь, да? — В её голосе звучала печаль. Юре стало её жалко, но им правда пора было выезжать. — Скажите ему, что никаких мотиков! — Ткнул в Тима пальцем. — Тимочка, ни за что! — ужаснулась бабушка. — Ты ужасно водишь! Тимофей, который всё это время простоял без движения, теперь глядел то на одного, то на второго. — Я не понял, — повторил с нечитаемым выражением. — Тимоша, я не шучу! — пригрозила ему. — Никаких мотоциклов, ты слышишь? — Да, Тимоша, — Юра подхватил с довольной физиономией. — Ты уяснил, Тимоша? Этот самый Тимоша скосил на него взгляд: «Ебало на ноль». Но Жуков был не умалим. Он уже достал телефон, чтобы переименовать контакт с «Долбаёб» на «Тимоша». Наконец, Лидия Сергеевна покончила с нравоучениями. Тимофей смог переодеться и оттянуть Юру за ухо, после чего вышел из гостиной в прихожую. Жуков плёлся за ним с чувством некоторого унижения, но пришлось улыбнуться, когда к ним явилась Лидия. — Обязательно заглядывайте ещё, — давала напутствие. Завязывая шнурки, Жуков обещал с предельной честностью: — Весной и летом мы с Февронией будем частыми гостями. У вас такой огород. Она в восторге. — Ой, было бы замечательно, — с такой же искренностью ответила пожилая женщина. — Вы от нас устанете и начнёте отбрыкиваться. — Юра встал, не обращая внимания на Тимофея, который уже какое-то время терпеливо ждал его за порогом. Терпеливо, да... сверля затылок взглядом. — Тьфу тебе на язык, — хохотнула Лидия. Жуков хотел о чём-то пошутить, но тут Дроздов схватил его за капюшон и рывком выдернул на крыльцо, а бабушке бросил небрежно: — Пока. — Миновал Юру, который удивлённо посмотрел ему в спину, затем на женщину. Казалось, поведение внука её нисколько не задевало, она уже привыкла, потому молча перекрестила их и, кутаясь в шерстяную накидку, стояла на крыльце, пока они не пропали из виду. Поскольку все нелестно отозвались о навыке вождения, пришлось ловить маршрутку. Благо она была полупустой и проезд стоял копейки. И какой аттракцион! Машину шатало, кидало во все стороны. Тимофей сидел у окна и всё спрашивал у Юры, насколько было бы безопасней гнать на мотике. Юра отмалчивался, закатывая глаза. — Ты в бар? — наконец, попробовал перевести тему. — Да, — Тим развалился на жёстком старом кресле. В салоне пахло сигаретами и водкой, наверное, из-за спящего в конце мужчины, лишённого места жительства. Жуков кивнул и направил внимание в соседнее окно. Дроздов бросил на него парочку взглядов. Он почему-то начинал нервничать, ему это не нравилось. — А ты? — спросил в ответ. — Домой загляну, — отозвался беспечно. — Переоденусь, поваляюсь. — Ясно. — Тим отвернулся к окну, а Юра стрельнул взглядом в его затылок, после прикрыл глаза в надежде немного подремать. Ребята не шутили, говоря, что спать с Тимофеем — то ещё испытание. — Сколько ты весишь? — Что? — Жуков аж вздрогнул, в растерянности уставившись на Дроздова. — Ничего. — Тот снова отвернулся. Одно из его колен задёргалось в такт усиленной нервозности. Юра почесал репу и попробовал отбросить недоумение, но только хотел удобнее усесться, как Тимофей вновь обратился к нему, теперь уже с давлением: — Тя и так можно было легко уделать. — К чему ты это начал? — он искренне не понимал. — Терь у тя точно никаких шансов. Завалить проще простого. — Ты про вчера? Я тебе просто поддался! — заявил в своё оправдание Жуков, самым честным образом с помощью игры слов и неправильной трактовки выводя Дроздова на определённые эмоции (и да, Тимофей вспыхнул гневом, под которым скрывал иные чувства). — Но ты реально хорош. Без шуток. Мне понравилось. — Вдруг стал серьёзным. — Сыграем ещё как-нибудь? В следующий раз я тебя уделаю. Тимофей глядел на него в ступоре, с неясными эмоциями, после чего, хмурясь, отвернулся. Жуков скосил уголок губ, вынул телефон с наушниками и протянул ему один. Молча Дроздов принял, сунул в ухо. Остаток пути они слушали музыку. Доехав до конечной, парни вышли из салона и встали на перепутье — Юре нужно было в одну сторону, Тимофею — в другую. — Лан. — Жуков выдохнул пар, прикрыв ладонью глаза от ослепляющего солнечного света. — Увидимся на смене. — Вторую он протянул Тимофею, сжав пальцы в кулак. Обычный жест, ничего такого. Дроздову пора было привыкнуть, но в первый момент он замялся, посмотрев на кулак как будто бы с омерзением, но в итоге шумно вздохнул и больно стукнул по нему своим кулаком, конечно же хмурясь и всем видом выказывая негодование, как если бы его принуждали. Юра хмыкнул и, накинув капюшон, бодро помчался через дорогу, пока горел зелёный светофор. Не шевелясь и спрятав руки по карманам, Тимофей провожал его странным, немного безразличным взглядом. Он, конечно, заверял, что нисколько не волнуется, но Артём имел возможность наблюдать за ним и делать свои выводы: с самого утра Мечислав не мог найти себе места, всё метался, то начиная уборку, то садясь за доклады, то подтягиваясь на перекладине в двери, то отжимаясь. Видеть его таким было забавно, Тёма не без удовольствия следил за неугомонным парнем, пытавшимся сохранить спокойное лицо. Когда грянул тот самый момент, Мич так глубоко ушёл в учёбу, что пропустил время. Благо Тёма ему заботливо напомнил, посчитав, что таким неосознанным способом племянник попытался саботировать встречу. — Переживаешь? — всё-таки поинтересовался мужчина, стоя на пороге комнаты. Мечислав, разминая пальцы, обернулся к нему, сидя за столом перед ноутбуком. — Ну это необычно, нашёл, как наименее стыдливым образом признаться в наличии волнения. — Всё будет нормально, — заверил умудрённый опытом Островский-старший. — Присмотрись, может, тебе не зайдёт сам по себе этот человек. Поберём другого. — Ладно. — Мич шумно выдохнул, протяжно, продолжительно, как будто выдул весь кислород из лёгких. Тёма улыбнулся и, оттолкнувшись от стены, шагнул за порог, потянув за собой дверь, но остановился, поскольку Мечислав его окликнул. Парень смотрел на него теперь с открытыми, детским волнением и зачем-то кивнул. — Спасибо. Артём не стал смущать его своей реакцией и не дал никаких комментариев, просто кивнул и покинул комнату, чтобы не мешать. Мич повернулся к столу, взглянув на экран. До созвона три минуты. Ларой был отдан указ — смена закончится в два часа ночи, не раньше. Доходы упали, а содержание бара требовало немалых затрат, так что «либо Боря всех развозит по домам, либо ночуйте здесь, но хотя бы две смены из трёх должны быть долгими». Ребята посовещались и решили, что Боря сегодня всех отвезёт, а потом Мич будет одалживать машину у Тёмы, чтобы несильно напрягать Сергеева. К замечанию Лары все отнеслись с пониманием, потому что собственные карманы похудели, скажем так. Несмотря на последний выходной, посетителей было довольно много, по большей части заядлые и буйные алкоголики. Не те, кто весь вечер распивал и смаковал одну рюмку дорогого виски, покуривал с Ларисой качественные сигары и вёл светские беседы, нет, это была далеко не местная интеллигенция. Они собирались в группы, передвигали столы и громко разговаривали, часто спорили и трудно было определить, случится ли драка или они общаются полюбовно. Порой начинались пьяные песни, кто-то приносил гитару, а потом пытался разбить её о голову сидящих за другим столом. В общем, работы было много и работа была напряжённой. Даже для Зои, которая обычно чувствовала себя уверенно, а тут с некоторым волнением передвигалась по залу, уворачиваясь от чужих потных рук и игнорируя похотливые взгляды. Феврония не выдержала и могла помогать только за стойкой. Она ходила в берушах, потому что пугалась резких шумов, громких голосов и в целом скопления людей. Все заметили, что последние дни она вела себя странно, но пока Лариса не рассказывала о её новом этапе сопротивления терапии, зная, что сама справится с этим капризным ребёнком. Боря следил за Зоей с особым вниманием, Тимофей контролировал площадку барной стойки, Мечислав работал на два лагеря, но по большей части отвечал за вход. Сегодня ему везло на стычки в дверях заведения. — Дана? Волкова отмерла, перестав отстранённый взглядом рассекать по залу. Напротив неё стоял Юра и держался за бутылку коньяка, которую она продолжала прижимать к груди, несмотря на его тщетные попытки заполучить её. — Отдашь мне? — У него блестел лоб от пота — в баре было душно. Дана кивнула и вручила ему бутылку, завертелась на месте, но не могла ни за что взяться, поэтому её сменил Жуков, с которым они проводили смену за стойкой. Он вопросительно посматривал на подругу. Та, почёсывая лоб, покрутилась вокруг оси и была остановлена Тимофеем, который опёрся руками на стол. — Ты чё? — В первую очередь он всматривался в её глаза, по привычке, но зрачки не были расширены. Может, выпила перед работой? — Ничё. — Дана нахмурилась и, подхватив кофту, вышла из-за стойки. Пересекая зал, она удостоилась взгляда Островского, который не заметил в её поведении ничего странного. Она частенько выбегала из бара, чтобы покурить. В силу обязанностей парни такой привилегии были лишены, особенно в час пик. Но стоило отметить, что лицо у Даны было бледным, взгляд напряжённым, а в теле считывалась скованность. Каждые десять-двадцать минут все бегали утолить жажду. Вот и Мечислав, устав от жары, быстренько отлучился с поста к бару и попросил Юру налить воды. Парень выдал ему стакан и заметил с недовольством: — Дана опять отлынивает. — Не вернулась ещё? — Мич посмотрел в сторону входной двери. Волкова вышла на перекур минут десять назад. — Схожу? — почему-то спросил Тимофей. — Я сам. — Островский протянул Жукову опустошённый стакан и быстренько направился на выход, отчасти желая воспользоваться ситуацией и попасть на воздух. Он даже не стал накидывать кофту. За порогом на него набросился мороз. Холодный ночной воздух ворвался в грудь, остудил немного влажное лицо. Стало хорошо. Мич выдохнул пар изо рта и шагнул к Дане, которая сидела на лавке и с задумчивым видом потягивала сигаретку. Парень начинал замерзать, поэтому торопливо заговорил: — Делись. — Встал напротив и нагнулся, упираясь ладонями в колени. — Чё у тя? Девушка знала, что рано или поздно ей придётся отвечать на этот вопрос, но она не чувствовала себя готовой к разговору. Дабы не обижать друга молчанием, протянула ему телефон. Мечислав не без удивления принял его и, скрывая беспокойство, поднёс к лицу. Прочёл уведомление и открыл скачанный документ. Постоял молча. Вчитывался в результат анализов. Потом перевёл тяжёлый взгляд на Дану. Та смотрела на него исподлобья, но без злости, а затем усмехнулась краем губ и, прикурив, обронила с иронией: — Ожидаемо, да? Островский кое-как дотерпел до конца смены и, бросив Февронию с Юрой и Зоей убирать зал, созвал остальных в комнату Даны (само собой, Жуков, Успенская и Шмидт не были в восторге). После короткого вступления, все принялись обсуждать дальнейшие действия. Все, кроме Волковой. Она сидела на стуле, смотрела на ребят: Мич бродил по комнате, Тим с Борей развалились на кровати. Девушка не то, чтобы прислушивалась к их планам, но было забавно наблюдать этот совет, в то время как она для себя всё уже решила. — Я сама разберусь, — сказала, тем самым прервав бурную беседу, которые все вели шёпотом, чтобы их нельзя было расслышать. Парни подарили ей растерянные взгляды, затем обменялись ими друг с другом, а потом вновь скрестили на Дане. — Эм. — Боря отмер первым. — Мы же хотим помочь. Дана пожала плечами и произнесла расслабленно: — Я не хочу. Не надо в это лезть. — Мич распахнул рот, она успела его перебить. — Я не хочу, чтобы вы в это лезли. Волкову одолевали смешанные чувства, но в одной она была уверена — это событие не хотелось ни с кем разделять. Впервые в своей жизни она столкнулась с нежеланием чем-то делиться, допускать других к «сокровенному» и личному. Это было непростое чувство, пока ещё непонятное. Ей требовалось осознать происходящее, побыть с новым фактом наедине и, быть может, чуть позже подпустить к нему остальных, но до тех пор: — Это моё дело. Без обид. — Уныло улыбнулась. — Границы, ребят, да? Настораживало не то, как на протяжении суток его звенящий телефон оставался без ответа, а то, каких трудов ему стоило отодрать себя от кровати. Никогда прежде Цык не сталкивался с таким недугом. Он был вечным двигателем, постоянно мутил воду, везде совал свой нос и имел способность подстраиваться, приноровиться, выживать. Пока Тим с Синим и Ланой сдавали позиции, Цык их таскал и вытаскивал. Он полагал, что эта сила — просто часть его непоколебимого характера, но на самом деле за силу он принимал тревожность, ту самую, которая не вводит жертву в оцепенение, а наоборот заставляет нервно вертеться, шевелиться, делать что-то для успокоения. А сейчас наступил момент какого-то неописуемого отупения. Цык чувствовал себя странно. С тяжёлой головой и неповоротливыми мыслями, он сидел на диване в гостиной и ощущал, как мягкая обивка всасывает его тело, как он проваливается в неё, глубже, как растекается, теряя свои физиологические очертания. Он даже не мог заставить себя двигать глазами и лениво смотрел в окно, пока в ладони, упирающейся запястьем в бедро, тлела самодельная сигарета. Мимо него сновал Синий: за день он успел поработать, купить продукты, сгонять к Лане, убрать кухню. Что успел Цык? Да вот... пару раз перевернулся с боку на бок, а после девяти вечера был выгнал из комнаты пинком под зад. Сидел вот, теперь, глядел в оконце и со стороны смотрелся комично, а ещё — пугающе. Синий никак не мог понять, что за хрень происходит, и в итоге перешёл в атаку: остановился у кресла рядом, опёрся на него руками и стал пялиться на профиль Цыка. Тот не сразу почувствовал наблюдение — тоже странность, ему нехарактерная. Обычно парень чересчур бдителен. Уставились друг на друга. Цык не знал, что сказать, и заставил себя нахмуриться: — Не выспался. — Закурил, еле подняв к лицу сигарету, будто та весила тонну. Синий прищурился. Не в его характере напоминать кое-что, но всё же будет верно, если он скажет: — Ты игноришь звонки. Все тя потеряли. Ты же знаешь, так нельзя. — Оттолкнулся от кресла, шагнув к кухне. — Есть хошь? — Нет. Остановился. Обернулся. И упёр руки в бока. — Ты вчера не ел. — Этот режим забавлял Сашу. Ещё бы поварёшкой вооружился для образа строгой мамки. — Аппетит пропал, — честно признался и, поймав недоверчивый взгляд, выдавил вместе с никотином. — Ты не был там. — А де ты был? — Елисей испытывал искреннее любопытство. Они с Ланой заметили, как необычно себя вёл Саша в последнее время. Он никогда не был скрытным в делах, обо всём им докладывал — так было заведено. А тут пропадал вечерами, потом по утрам стал куда-то выезжать, а это был нонсенс, ведь обычно поднять его с кровати до двенадцати дня получалось только с божьей помощью. В прямом смысле надо было начать читать молитвы. Света так часто делала — читала, например, Отче наш, чтобы взбесить братца. Он убегал от неё в ванную. — В аду, — без прикрас ответил парень. Елисей усмехнулся: — А мне казалось, с девушкой. Саша моргнул, отскочив взглядом в стену, и прикурил, дав себе возможность продумать реакцию. — Вау, какое невинное слово, — прыснул. Но Елисей был готов к упорному сопротивлению. — А чё? С тёлкой? — Он встал рядом, сунув ладони в карманы. — Ляма грила, ты не у неё. — Видя, как он закатывает глаза, парень посмеялся и играючи пнул его ногой. — Девушка, дэ-э-э? — Отстань, — проворчал Саша без смущения, скорее, он испытал подобие страха разоблачения, но в чём его можно было разоблачить? Елисея веселило его поведение. Честно признаться, ему даже не пришло в голову, что, возможно, друг пропадает с какой-нибудь прекрасной особой, эту мысль озвучила Света. В такой серьёзный конфликт вступала эта идея с тем, что сам Цык говорил и пропагандировал. — Отстань, — повторил Саша, видя, что Елисей не уходит. Парень вздохнул с видом знатока жизни. — Позвони ей. Чё? — прыснул от недоумения Саши. — Сто проц ты сделал хуйню. — И как дал ему по плечу ладонью. Саша поморщился, но ничего не сказал. Так-то ему было по душе такое простодушное и непринуждённое общение, которого между ними не происходило уже очень давно. А Елисей только радовался, что, наконец, можно было обсудить что-то приземлённой, обыденное, не связанное с криминалом. — Бутеры? — направился к холодильнику. — Лан, мам. — Саша с равнодушным видом клюнул друга взглядом и вдруг опомнился: — Ты был у неё? — Да. Забираем в понедельник. «Окей». — Одними губами проговорил и плюхнулся спиной на диван, уставившись в потолок. Продолжил курить, раздумывая над этой короткой беседой. Может, реально имеет смысл первым сдаться? Ну, типа, пойти на мировую, нет? Так ведь он даже не ссорился с ней, это она начала делать мозги, а он вёл себя просто превосходно. Да. Это она должна извиниться. Так уж и быть, ради этого он напишет первым. Интересно, Саша осознавал, как со стороны глупо выглядели его потуги оправдать собственную слабость перед этой мелкой засранкой? Конечно, он первым пишет ей только ради её извинений, а вовсе не потому, что знает, что она не выйдет на контакт самостоятельно. Конечно-конечно. Парень взял телефон со стола и набрал: «Всё ещё бесишься?» Минута-две. Никакого ответа. Нервно смочив губы, Саша не смог подавить злость и предупредил: «Ща звякну». — Сразу после прижал мобильник к уху, а когда послышались первые гудки, он внезапно взволнованно посмотрел на время — половина первого ночи. «Блядь, она ведь спит». — Очевидно, поэтому могла оставлять его без ответа. Но не успел он сбросить вызов, как на той стороне сняли трубку, и парень, смутившись, довольно жёстким тоном проговорил: — Соррян. Спишь? К его удивлению, ответили ему вовсе не сонным голосом, а таким же твёрдым, полным ответного яда: — Чего тебе? — Чё за тон? — Саша обозлился. — Напомню, что эт ты хуйню выдала. — Он позабыл о Елисее, а когда вспомнил, то обнаружил, как тот стреляет в него насмешливыми взглядами. Скрывая смятение, парень встал с дивана и поплёлся в комнату, а оттуда — на балкон. Всё это время Успенская молчала. Сжав телефон между плечом и ухом, Саша натягивал кофту, переступая порог, и, коснувшись мобильника ладонью, бросил короткий взгляд за спину, чтобы убедиться, что Елисей не решил поиздеваться и подслушать. Парень рывком захлопнул дверь, с нажимом обратившись к Февронии: — Ну чё ты. — Сам не понял, что вложил в эту фразу. — Ничего, — ровно ответила она. Саша облокотился на оконную раму, пробежавшись вниманием по ночной улице, и вдруг расслышал в трубке помехи, которые привели его к одной сумасшедшей догадке. — Ты не дома? — Гуляю, — с тем же безразличием отозвалась девушка. — Что тебе нужно? — Ты ебанутая. — Да, определённо. Он хотел просто отчитать её, но она вдруг вскричала: — Вы меня все достали! Почему вы лучше меня?! И бросила трубку. Саша, не мигнув, поднёс телефон к глазам. Спустя секунду его обуяла такая ярость, что, казалось, его голова вскипела и вот-вот из ушей пойдёт пар. Он снова набрал номер. — Ты нахуя звонок сбрасываешь?! — заорал, когда девушка ответила. — Ты считаешь себя лучше, потому что не пьёшь таблетки? — Её голос неожиданно прозвучал жалостливо, обижено. — Н-нет. — Саша запнулся от растерянности. — Все со мной так разговаривают. Как будто я — глупый ребёнок. — Только ебанутые наглухо тёлки гуляют ночью по Гнезду. — Сам ты тёлка! — опять обозлилась и опять прервала звонок. — Да ты, блядь! — ругнулся парень, но перед тем, как позвонить, глубоко подышал, так что, сняв трубку, Феврония услышала его ровный и в каком-то смысле безразличный тон: — Прекращай сбрасывать. Чё, поиздеваться решила? — Вынул из блюдца тлеющую сигарету Елисея и прикурил. — Ты специально ведь? — продолжал, потому что она молчала. — Ты кого проучить пытаешься? — Чем? — спросила с вызовом. — Не строй из ся дуру. — Мне не нужно строить. Я и так дура. Саша не реагировал на её выпады, ведь был убеждён: — Ты специально. — Отчасти, — больно простодушно призналась Успенская. — Потому что я злюсь. — Далее последовал какой-то странный звук, за ним — шёпот. Саша напряг слух. — Чё у тя там? Галлюны? — догадался без труда. — Немного. — Феврония не стыдилась правды, просто... она хотела казаться нормальной. — Я могу подогнать. — Тут же активизировался Саша. — Отвезу домой. — Не хочу. Раздумывая над сложившейся ситуацией, парень провёл большим пальцем меж бровей, после чего отвёл руку в сторону, предложив самое оптимальное: — Позвони друзьям. Пусть встретят. — Сколько можно?! — Феврония неожиданно перешла на крик. — Вы все меня... — Закрой рот! — Саша тоже сорвался. — Ты, блядь, одна хуй знает где! И ты реально ебанутая, раз решила, блядь, ночью шляться! Наступило молчание. Он, куря, прислушивался к её недовольному пыхтению, изредка сменяющимся шёпотом. — Пока, — обиженно пробурчала Феврония, заставив Сашу вспылить: — Ты охуела? — Домой пойду. — И отключилась. Парень взмахнул телефоном, готовясь разбить его об оконную раму, но вовремя опомнился и снова набрал номер. — Что? — бухтела девушка в трубку. — Я уже иду домой. — Судя по шуму и активному дыханию, она правда куда-то направлялась. — Со мной базарь, — он потребовал рассержено. — О чём? Простой вопрос вызвал у него замешательство. Саша передёрнул плечами, размял шею и, выглядя до комичного растерянным, молвил: — Чё делала сёдня? Но, кажется, Феврония ничему не удивилась. — Рисовала, — ответила простодушно. — Чё рисовала? — То, что вижу. — И что ты видишь? — Марка. Саша усмехнулся, выдув никотин из ноздрей. — Я думал, те хочется ебаться с реальными пацанами. — Он меня душит, — жаловалась Феврония так, словно речь шла не о больных фантазиях. — И всё кричит. Проклинает. Я его не узнаю. Я знаю, что он не настоящий. Но не могу его прогнать. Парень отметил, что выражалась она странно, практически так же, как при их первой встрече. Как если бы она... — Ты же на таблетках. — Он мазнул кончиком языка по губе. Феврония молчала. — Ты не принимаешь? — Забываю. — Пиздёж. И снова в ответ молчание, но в этот раз Успенская нашла в себе смелость прервать его: — Я хочу быть нормальной. Я не могу смириться с тем, что мне нужно пить таблетки. Почему я? Почему другие могут быть нормальными без таблеток? — Тупые вопросы, — небрежно отмахнулся Саша. — Чё есть — то есть. — И, поддаваясь непонятному чувству, он добавил менее грубо: — Моя сестра не пьёт. И ей всё хуже. — Поскольку Феврония молчала, ему пришлось продолжать: — Ты любишь рисовать, да? — Дебильный вопрос, очевидно же... — Да, — заторможено отреагировала Успенская, нашёптывая что-то в свою ладошку. Ругалась с Марком, судя по обрывкам фраз. — Природу рисуешь? — Саша пытался её отвлечь. — Да. — Ты далеко от дома? — Нет. — Тогда иди. — Обернулся, когда отворилась балконная дверь. Елисей поставил на подоконник тарелку с бутербродами и протянул другу кружку с горячим чаем, которому Саша удивился. Обычно он пил кофе, но вопросов задавать не стал. Елисей налил ему чай просто потому, что крепкий кофе мог ещё сильнее вздёрнуть его эмоции. Парень всё выдал и, ничего не спрашивая, покинул балкон. Далее всё прошло с меньшими эмоциональными потерями: Саша ел, задавал вопросы Февронии, часто бессмысленные и глупые, но они помогали удержать её внимание. — Я дошла, — вдруг, оборвав парня на полуфразе, оповестила Успенская. — Быстро, — как-то сухо произнёс Саша. Ему хотелось бы ещё поговорить. — Пока, — сказала девушка, но, что невообразимо, не бросила трубку. Саша смотрел в кружку, прислушиваясь к её дыханию. Впрочем, она делала то же самое: — Я слышу, как ты дышишь. Он нахмурился, закусив край губы. — Потусим завтра? — Не стоит и заикаться о том, каким жалким ему приходилось себя чувствовать. А она ведь ещё и втаптывала его гордость: — Не знаю. — На следующей неделе? — уже твёрже предложил он, махнув рукой на своё глупое поведение. — Зачем тебе это? — недоумевала Феврония и говорила без наезда. Она искренне поражалась тому, что он сам возобновлял общение. — Тебе не скучно? Я же ничего из себя не представляю. — А я типа чё, принц Уэльский? — Ему еле удавалось сдерживать раздражение. — Со мной не о чем говорить. — И напомнила: — Чудик. Саша вздохнул: — Ты мозги мне... — Заткнулся, постучавшись лбом о стекло окна, затем, выпрямившись, процедил: — Давай погуляем. — Запрокинул голову, бегая взглядом по потолку и слушая тишину по ту сторону. Каких усилий ему это стоило? Не передать. Но он смог: — Феврония. Последовала недолгая заминка, после которой девушка скованно прошептала: — Завтра? — Завтра, — зло подтвердил Саша. За этим чувством он пытался спрятаться. — Ты правда дома? — Скинуть фотку? — весело предложила Феврония, видимо, не догадываясь, какие у него были проблемы с доверием. — Да. И сиськи заодно покань. — Он самодовольно усмехнулся, поднеся кружку к губам, и подавился воздухом, ведь эта девка просто бросила трубку. — Блядь, чё за привычка, — проворчал, но названивать не стал. Кинул сообщение: «дай свой вк». Всё же там общаться удобнее и проще будет запрашивать нюдсы, а то сколько можно его морозить и... Он побледнел. Понял, что натворил. Рука нервно дёрнулась, когда в ответ Феврония бросила ему свой ID — она подпустила его ближе, но это была жуткая ошибка. Саша боялся соприкоснуться с её личной жизнью, боялся, что его грёбанная паранойя окажется правдой, ведь... Погасил экран и спрятал телефон в карман. Нет. Он не станет. Иначе всё может закончиться.***
Суетливые пухленькие воробьи скакали по карнизу, клювом подхватывая мелкие зёрнышки и крошки сухого белого хлеба. Они двигались торопливо, опасливо поглядывая глазками-бусинками в стекло. Чтобы их не спугнуть, Ева не шевелилась, дышала тихо, размеренно. Предварительно подвинув кровать ближе к окну, она теперь могла с большим комфортном наблюдать за живностью по ту сторону. Сами окна закрывались на ключ, но девушке удалось уговорить Машу принести семена и позволить ей рассыпать их на той стороне. Птички нервно перескакивали через друг друга, перелетали с одного края карниза на другой, враждовали из-за корма, некоторые поклёвывали других, чтобы заполучить побольше пропитания. Ева с неопределёнными чувствами следила за ними, облокотившись на подоконник. Чуть ниже располагалась батарея — и с неё наверх поднималось слабое тепло, но нос Романовой всё равно был холодный. Температура за окном — минус двадцать восемь, а погода — удивительно солнечная и безветренная. Настоящий русский мороз. Даже странно. Ева не могла припомнить хоть одну зиму в этих краях, когда она столь часто видела солнце на голубом безоблачном небе. Время шло. Небо залилось алой краской, затем потемнело до бордового, а после вечер накрыл Гнездо чёрной волной. Ева проследила за этой мимолётной переменой — казалось, изменения произошли за считанные секунды, но не это вызвало столько тревог внутри неё. Девушка медленно повернула голову к подушке, рядом с которой лежал телефон. Она обещала позвонить ему сегодня, сама, но всё никак не могла собраться с мыслями. Сначала посчитала, что будет невежливо отвлекать его с самого утра, потом решила, что в обед он занят, а теперь, примерно понимая, который час, от безысходности часто сглатывала и моргала. Шевельнулась, протянув руку к мобильнику. Спящие в «обнимку» воробьи от движения взмахнули в воздух и разлетелись во все стороны на поиски скворечников. Ева, безмолвно и слегка разжав губы, проводила их взглядом. Телефон лежал в ладонях на коленях. В таком положении она просидела ещё несколько минут, пока усмиряла волнение и уговаривала сердце перестать так болезненно колотиться. Поднесла телефон к лицу. Оставалось пять минут до смены. Видит бог, она намеренно это сделала, потому что боялась ему звонить. Удивлённая таким открытием, девушка вспыхнула лёгкой паникой и заторопилась ввести пароль (допустив пару ошибок). Она боялась поддаваться этой части своей личности, ведь именно из-за неё произошло много бед, принёсших уйму страданий ей и тем, кто был рядом. Три минуты до шести. Романова торопясь выбрала номер и поднесла обеими ладонями телефон к уху. Раздались гудки, не принёсшие никакого успокоения. Он ведь мог уже приступить к работе. А может он на меня обиделся, я же обманула его ожидания, я... Замолчи, не хочу тебя слушать. Гудки прервались и на выдохе раздался голос: — Я думал, уже не дождусь. — Здравствуй. — Еву отчего-то передёрнуло, будто она не верила, что он снимет трубку. — Привет. Чё делаешь? — Мечислав сразу же приступил к разговору во избежание пауз. Он самым верным образом посчитал, что Романова — осознанно или нет — оттягивала звонок, потому что ей было сложно решиться, так что в его интересах взять всё под свой контроль. Взгляд Евы заметался по кровати, а голос зазвучал растерянно, словно она сама не до конца понимала, чем занимается: — Я... сижу. Он думает, я странная. Замолчи. Ей стало страшно: теперь, после бесед с психиатром, она начала прислушиваться к своим мыслям и фиксировать каждый раз, когда рассудок начинал жить сам по себе, подкидывая ей паранойю, тревогу или иные уничижительные, расстраивающие идеи. Подобное происходило постоянно. В ответ на все её действия и решения. Создавалось впечатление, что она ежесекундно сопротивлялась неведомой внутренней силе, главной задачей которой было уничтожить её. Чёрт. — Ты начала играть на пианино? — Мечислав отвлёк её от тяжёлых дум. Девушка соскочила с кровати и забродила по пустой комнате, ноготками свободной руки водя по коже плеча. — Да, немного. — У неё зажгло нутро, черви пробудились. Ползая, они вызывали зуд во всём теле. Она опять разлагалась. — Перед отбоем или в тихий час. — Принялась чесать шею. — У тя есть тихий час? — Мич говорил бодро. — Счастливая. — А ты играешь? — Ева взбиралась худыми ногами на чужие кровати, проходила по ним, а потом спрыгивала обратно на пол. — Приходится попискивать в кружке, чтобы мелкие репетировали. — Парень мгновение молчал, а после всё же спросил, не удержавшись: — Ты выйдешь до спектакля? Может, снимешь с меня эту участь. Ева могла представить, как он взволнованно улыбается, пытаясь к ней подступиться — и она почувствовала серьёзный стыд, а вместе с тем мысли стали громче и обратились против неё. — Слышал, ты ходишь к психологу. Круто. — Создавалось впечатление, что Островского не смущает её молчание, но я знаю, что он чувствует себя неуютно со мной и жалеет, что связался и вообще... — Да, хожу, — прошептала, еле добравшись до своей кровати и забралась на неё, укутавшись в одеяло — попытка защититься от давления. — Нравится? — Она странная. Он рассмеялся вполсилы: — Как и ты. Невольно губы Евы дрогнули в улыбке. Она заставляла себя поддерживать разговор не из положительного чувства, а из тревоги — смотри, я нормальная. — Мне нравится, что ей можно сказать всякое. — Да, в этом прикол, — поддержал её Мич и, выждав секунду, произнёс чуть тише: — Хочешь раскрою секрет? Ева поморгала. — Раскрой. — У меня сёдня был первый созвон. — По тону голоса нельзя было сказать, что на самом деле он стеснялся этого откровения. Никому из друзей он пока не признался, но с Евой ему хотелось поделиться, чтобы таким ненавязчивым образом добиться близости с ней и, желательно, оказать поддержку на её собственном терапевтическом пути. Романова уточнила без удивления: — С психологом? — С психотерапевтом. У Артёма сто-о-олько связей. Удобно, если беды с башкой. — Это здорово. — Ева приподняла ладонь к подбородку — от волнения её пальцы заиграли на воздушных клавишах. Со стороны выглядело так, словно она творит некое заклинание. — Как прошло? — Ну... нормально, — прозвучало с сомнением. — Мне сложно вываливать всё незнакомому человеку, но она напомнила, что я ей за это плачу, поэтому я высрал на неё всё, что мог. От его риторики она хоть и слабо, зато искренне посмеялась — бальзам на его душу. — Полегчало? — В каком-то смысле. — Он успевал задавать встречный вопрос: — А тебе легче после сессий? — В каком-то смысле, — неожиданно весело отозвалась Ева, потому что наготове был ответ, который она просто скопировала у него. Мечислав прыснул: — Лан, понял. — На его стороне послышалась какая-то возня, голоса. — Да ща. Пять сек, — бросил кому-то. — Тебе пора? — Ева немного расстроилась. — Ты оттягивала до победного, блин. Весь день не выпускал телефон из рук. — Мич смеялся над собой в первую очередь, а не обвинял её, но она всё равно обронила: — Прости. Он быстро нашёл, чем сгладить углы: — Договоримся на точное время? Например, я могу позвонить завтра на большой перемене? — Хорошо. — Хорошо. Тогда... до завтра? — Да. До завтра, — быстро ответила Ева и... не отключилась. И Мич не отключился. Так и проторчали в тишине какое-то время. Романова от такой неловкости раскраснелась, а Островского, кажется, ничего не смущало. — Скучаю по тебе, — произнёс со всей серьёзностью. Еву обдало жаром, зажглись румянцем бледные щёки. — Тоже. Пока. — Отключилась и, бросив телефон на подушку, впечатала обе ладошки в лицо, низко-низко наклонившись, настолько, что прикоснулась лбом к одеялу. Как раз в этот момент в комнату вошла Лана и ничуть не удивилась при виде такой картины. Ева была странной — вот и всё объяснение. Что было поистине непонятным, так это тот факт, что их отношения не претерпели никаких изменений — никакой враждебности, никаких косых взглядов и холодности. Разве что теперь Ева с ней разговаривала. Кажется, она не врала, когда говорила, что ей всё равно. — Меня заберут в понедельник, — сообщила Звёздочка, набросив влажное полотенце на изножье кровати, после чего забралась на неё и укуталась в одеяло, чтобы подольше сохранить тепло в теле после горячего душа. Романова медленно развязала себя из узла, села ровно и повернула голову к девушке. — Без комиссии? — спросила с безучастным видом. — Это всё брехня. — Света подобрала альбом и карандаш. — И с Сашей никто не захочет связываться. — Понятно. — Её взгляд был готов переместиться к окну, но Лана продолжила: — Он хотел забрать меня в середине декабря, но тут внезапно изменил свои планы. Мне кажется, он испугался. — Чего? — Тебя, канеш. Ты ся видела? — Усмехнулась Света, принявшись рисовать Еву — та была замечательной натурщицей, ведь могла застыть в одной позе на долгое время. — Я сказала ему, что всё знаю. Он никогда не показывает свою слабость, но напряжение у него явно усилилось. Боится, ты чё-нидь сделаешь со мной. Хотя я не против. Эвридэй предлагаю те меня прикончить. — Понятно, — повторила Романова и всё-таки посмотрела на тёмную улицу, но её вновь отвлекли от созерцания вечернего неба. — Ты выживешь, — с непоколебимой уверенностью заметила Лана, продолжавшая перескакивать вниманием с Евы на лист бумаги, при этом не затрагивая её лицо. А зря. Романова впервые проявила чуть больше чувств и посмотрела на собеседницу со смятением, застав на её устах печальную улыбку. — Я не умею как ты, — продолжила Лана, не давая нормального объяснения, но, кажется, Еве оно не требовалось. Она всё поняла и, взглянув в окно, проронила отстранённо: — Сегодня уже четыре кота. Ты берёшь двух. Света обрадовалась: — Кайф. Ева была несколько удивлена тому, что сегодня ей поставили встречу с Клавдией. Девушка сидела на кушетке подле окна, в руках у неё покоилась кружка с тёплым чаем, на стуле рядом — упаковка творога. Сама женщина какое-то время рылась на столе, видимо, что-то искала, а затем с улыбкой приземлилась напротив. — Что такое? — заметила её открытое наблюдение — ещё одна особенность. Романова могла чересчур явно за всеми следить, исследуя и анализируя. — Вы работаете даже в выходные? — спросила в недоумении. — Почему «даже»? У меня четыре дня в неделю по три часа. Иногда по два. — Домашние заботы не позволяли ей много работать. И, ясное дело, она мало проводила времени в больнице просто потому, что никто не хотел пользоваться её услугами. Гордей держал её здесь из дружеских чувств, они вместе учились в школе. Клавдия взяла свою кружку с чаем и, выдохнув, приступила: — Ну что? Как твоё настроение сегодня? Ева слегка наклонила голову к плечу, рассматривая её усталое лицо. — Вы плохо спите. — Есть такое. Так что, — Клавдия возвращала внимание обратно на пациентку. — Было что-нибудь хорошее сегодня? Девушка легко переключилась и опустила взгляд. — Звонила Мечиславу. — Здорово. — Женщина, честно, удивилась такому явному прогрессу. — И как прошло? — Скованно, но прощаться не хотелось. — Скучаешь? Ева промолчала и сделала глоток. Клавдия задумчиво глядела на неё. — Когда пригласишь его навестить тебя? — Никогда, — резко и как будто бы испуганно ответила девушка, покосившись ей в шею. — Почему? — Не хочу, чтобы у него закрепился мой образ. — Какой? — Душевнобольной, — со злобой произнесла Ева, но её лицо сохранило бесчувствие. — Хочу, чтобы он видел и воспринимал меня нормальной. Если он придёт сюда, то это сделает всё происходящее настоящим. Клавдия зацепилась за эту необычную формулировку: — То есть, пока он не стал частью этой стороны твоей жизни, для тебя она воспринимается как иллюзия? Ева задумалась, анализируя свои ощущения в ответ на услышанное предположение. — Похоже на то, что я чувствую, — сказала ровно. Интересно. Какую всё-таки важную позицию занимал этот Мечислав. Клавдии было бы любопытно на него посмотреть. То, что между этими двумя возникла зависимость, было для неё очевидным. — Ева, — начала повторять то, о чём сообщала ей при любой возможности. — Ты ведь понимаешь, что никто из нас не идеальный. Что все мы в чём-то проигрываем. У нас у всех есть багаж, который... — Знаю, но я хочу дать ему что-то положительное. — Девушка как будто обиделась. — Хочу, чтобы все знали меня не как больную. — Ты в праве выставлять границы так, как тебе будет комфортно. — Клавдия постаралась выправить ситуацию. — Не хочешь, чтобы тебя навещали, — хорошо, это твой выбор, отвечающий твоей миссии. Но миссия занятная. Ты ведь не собираешься стать идеальной, скрывая ту сторону, которую считаешь нелицеприятной? Ева поразила своей честностью: — Я думала об этом, но, мне кажется, в таком случае я снова окажусь здесь. — Это очевидный исход. — Улыбнулась женщина. — Я рассчитывала, что мы поучимся быть собой, жить со своими особенностями и строить благоприятное будущее. Я не хочу тебя переделывать и стараюсь отговорить тебя от того, чтобы становиться кем-то другим. Есть в тебе что-то... — Она не стала договаривать, потому что Ева нахмурилась, убежав вниманием в угол комнаты. До сих пор она с трудом выслушивала положительную оценку. Клавдия решила прерваться и позволила им пару минут распивать чай молча. Заодно Романова съела ложку творога, а когда вернула его на место, заговорила уже совершенно непринуждённо, но всё ещё избегая зрительного контакта: — Мне почему-то кажется, что ничего мне не поможет. — А мне кажется, тебе определённо нужно сменить нормотимик, — в шутливой форме выразила свои предположения Клавдия. — Я поговорю с психиатром на этот счёт. Чтобы мы с тобой могли качественно работать, тебе необходимо быть в стабильном состоянии, в здравом уме. Пока что ты в плену у депрессии и тревоги. — Действительно, мало будет толку от таких бесед, пока Ева погружена в уныние. Нужно восстановить равновесие внутри неё. Только с крепкой опорой на здравомыслие получится провести успешную работу. Романова промолчала. Клавдия смело полагала, будто она уже приняла решение продолжать терапию, но её больная часть тормозила работу, внушала тревоги и страхи. — Я очень рада, что у тебя есть якорь. Друзья, — пояснила. — Не будь в твоей жизни того, что тебя бы удерживало, ты с большей вероятностью покончила бы с собой. Пока что ты готова работать ради других, но мы это подкорректируем — и твоя ценность в собственных глазах возрастёт. — Наклонила голову набок. Ева продолжала смотреть в окно. — Ты готова поработать? — спросила прямо. Не было смысла убегать, хотелось помочь ей справиться с внутренним голосом. Пускай даже насильно, пускай за волосы, но вытянуть из ямы — а дальше Ева уже сумеет сама о себе позаботиться. Взгляд Романовой заносился по стеклу, одна ладонь опустилась к мягкому матрасу и заиграла пальцами. Всё-таки... какая же это необычная и навязчивая привычка — вот, о чём подумала Клавдия, чуть было ни упустив из виду вялый кивок. — Отлично. — Обрадовалась. — Тогда я переговорю с психиатром и Гордеем насчёт препаратов, но ты должна будешь пойти со мной. А что касается наших встреч, помимо обычной терапии я бы рекомендовала... — Она раскрыла свою тетрадь и пролистнула пару страниц, после чего с таинственной игривостью посмотрела на Еву. — Ты слышала когда-нибудь о «ДПТ»? Диалектная поведенческая терапия? Качнув головой, Романова спряталась вглубь себя, но это уже воспринималось, как нечто обыденное и ни чуть не смутило Клавдию, которая полностью понимала своё положение — она помнила, что не обладает достаточной квалификацией, знала, что у неё недостаточно опыта для работы с таким случаем, но её интерес к делу был такой силы, что она не могла сопротивляться искушению. — Ты не пожалеешь. — Женщина так искренне ликовала, что Ева растерялась. — Это будет увлекательно.
