Глава 80
13 марта 2026 г., 17:21
Море волнуется...
На сцену падал тусклый свет — единственное включённое освещение в большом актовом зале, тихом, безлюдном. Оно же пыталось проникнуть в небольшую комнатушку — в рубку, где за столом сидел Мечислав перед компьютером. Напрягая зрение, он всматривался в экран, копался в папках, но никак не мог отыскать то, о чём в отчаянии ему сообщил Тёма. Дело в том, что у него возникло подозрение, словно он случайно забыл какие-то личные файлы. Какие — Мич не решился уточнять, но, конечно же, пошутил о том, что это какая-то интимка, раз дядя пришёл в такое волнение и даже потребовал, чтобы парень отпросился с пары. Проблем на этот счёт не возникло: последним занятиям стояло ОБЖ, и пока Дана вместе с другими училась пользоваться огнетушителем (она обожала этот предмет за возможность что-нибудь сломать или поджечь), Мич торчал в рубке и пытался выполнить просьбу Артёма, вот только не было тут никаких личных файлов, о чём парень ему написал. Сутулясь, Островский клацал мышкой, бросая частые взгляды на телефон. На короткий миг парень перестал стучать пальцем, внимательнее всмотрелся в экран мобильного устройства, но то не поддалось его чарам и осталось молчаливым, что сорвало с губ Островского вздох и вынудило вернуться к бестолковой задаче. Ева не отвечала ему с вечера пятницы. Это настораживало, порождая в его голове массу переживаний. Последние две недели они переписывались, редко созванивались и ни разу не виделись. Она продолжала высылать фотографии в общую беседу, но тем и ограничивалась, держа всех на комфортном для себя расстоянии. Никто ей не навязывался, никто не лез в душу, все играли по её правилам, но Мич видел, что у того же Юры подгорала выдержка, впрочем, тут нечего стыдиться, потому что сам Островский начинал терять терпение — ему очень хотелось встретиться с ней, нормально поговорить, ведь до сих пор они ограничивались беседами о том, как у кого прошёл день. Ничего глубокого. Мичу не хватало душевной близости. А так... немногое произошло за это время. Дана ездила в город на консультацию и выразилась коротко: «Ну такое». Большего она не сказала, не посвящала в эти личные дела. Ребятам оставалось терпеливо ждать, когда у неё появится желание поделиться своими чувствами, своими мыслями и намерениями в отношении заболевания. Боря предпринимал тщетные попытки сторониться Зои и ограничивать общение — кто бы знал, почему — но для настырной Шмидт это не было помехой, так что каждый раз Сергеев оказывался в её квартире и в её кровати... А на прошлой неделе он ночевал у неё аж три дня подряд, что стало причиной для новых подколов. Все ждали, когда же парень с концами переберётся жить к Зое, но он пока держал оборону, опять же, неясно, чему он противился. Все понимали, что рано или поздно Зоя добьётся своего. Тимофей продолжал жить у Тёмы с Мичем, но стал частенько пропадать у Юры. Вместе они занимались музыкой. Казалось, у Дроздова появилось первое нормально увлечение, хотя, быть может, оно и так было, просто по какой-то причине он закрыл себе к нему доступ. В любом случае, всем было приятно видеть его чем-то занятым, а не обдолбанным или пьяным. Тем временем Юра почти пал жертвой такой же настойчивой девушки как Зоя. Маринка, то есть, Рина под предлогом встреч с подругами поджидала его перед колледжем, а потом уводила гулять. Юрка — парень вежливый, а ещё он — Пугало пустоголовое, но добродушное. И пока Рина всеми силами пыталась его охомутать, он просто получал удовольствие от общения, ведь посторонние редко относились к нему нормально. Конечно, все уже пошутили про его невинность и про то, что совсем скоро Рина начнёт открыто говорить о намерениях переспать с ним. Кстати, его родители во всю запустили процесс продажи квартиры и уже провели три осмотра. Феврония съездила с Тёмой в Москву. Ему нужно было по работе, а она встретилась с Михаилом, и они скорректировали её схему. Также девушка продолжала встречаться со своим таинственным Сашей, которого никто до сих пор ни разу не видел. Мечислав дважды в неделю созванивался с психотерапевтом. Ему даже начинал нравиться процесс. Всегда приятно куда-то изрыгнуть всё накопленное дерьмище и знать, что тебя за это нытьё не осудят. «Всё в силе?» — прилетело сообщение от Бори, на которое Мич ответил утвердительно. Сегодня они собирались у него дома. Последнее время бедняги только и делали, что учились, работали. Пора было остановиться и устроить вечер фильмов со вкусной едой, общением и ночёвкой. Боже, они превратились в девочек-подростков, или что? Не отыскав ничего, что могло бы скомпрометировать Артёма Островского, Мечислав вышел из рубки, прижав телефон к уху, но дядя почему-то не брал трубку, что парня привело в недоумение: — Серьёзно? — Он соскочил со сцены и, ткнув по уведомлению, перешёл в чат с друзьями, куда Юра скинул фотографию, подписав: «У нас чё-то происходит». Островский открыл снимок и прыснул: судя по всему, фотографию Жуков сделал из того кабинета, который окнами выходил на спортивное поле, где как раз проходил урок ОБЖ. И вот она, Дана, скачущая вокруг контролируемого огня с огнетушителем в руках. «Спокуха, это наши», — отшутился Мич, плюхнувшись в кресло первого ряда. Сидение справа занимал его рюкзак. Уперевшись одной ногой в мягкую обивку, парень отклонился, строча дяде парочку ласковых сообщений и уверяя его, что никаких личных данных (нюдсов) он не оставил в общем доступе. «Но всё же, чё там такое было?» — не унимался, находя поведение Тёмы подозрительным. Он никогда не вёл себя так тревожно и непоследовательно. — Бу. Мечислав вздрогнул всем телом и резко подался вперёд, поставив обе ноги на пол, а туловищем развернулся назад, вцепившись руками в кресло. Вперил взгляд в того, кто так безбожно ворвался в его реальность и чертовски напугал. Ева сама испугалась и отшагнула от него, приподняв руки к шее. Так и замерли. Оба. На мгновение Мечислав провалился в глубокую нору. Он вылупился на Романову с таким видом, словно имел несчастье наблюдать мираж, вызванный его больной фантазией и страданиями от долгой разлуки. Она ему часто снилась, поэтому первой его мыслью было: «Когда я успел уснуть?» Но чем дольше он сверлил её взглядом, тем больше убеждался в реальности происходящего. Потому на его лице постепенно отразилась хмурость, заставившая девушку испытывать серьёзные переживания. Ей стоило немалых усилий заговорить первой: — Здравствуй, — робко прошептала, страшась молчания и с волнением ожидая его первых слов. Так вот он заговорил, подскочив с места: — Ебать, блядь! Впрочем, лучше и не скажешь... Отбросив телефон к рюкзаку, парень приблизился к ней и, не церемонясь, схватил в объятия, да так крепко, что Ева непроизвольно пискнула, выдув из лёгких весь воздух. Прогнувшись в спине, она вскинула взволнованный взгляд к потолку и в первый момент застыла, погружаясь в необычный транс. Казалось, пространство вокруг стало мягким, она могла ощущать его кожей, а сама реальность отошла на задний план. Ева не выпорхнула из тела, просто она, до сего момента испытывающая сильную тревогу, обмякла физически, обмякла эмоционально — и вся расслабилась, безоговорочно отдаваясь в его руки. У него так бешено стучало сердце, и от мысли, что она могла почувствовать это, зажарило лицо от смущения. Вообще его тело охватило немного нездоровое тепло, и голова закружилась, как будто он опрокинул пару шотов с водкой. Внутри Мич весь метался, это отражалось в пальцах, которыми он то сжимал ткань её кофты, то разжимал. Будто щупал её, чтобы убедиться, настоящая ли. Но, по-моему, это не галлюцинация, потому что на Мечислава нахлынули знакомые ощущения, которые возникали у него в моменты их близости. На ощупь она была Евой, пахла как Ева, дышала как Ева, а ещё... Романова аккуратно прикоснулась к его спине ладонями, мягко, еле ощутимо. Да, это была Ева. Взяв её за плечи, Островский отстранился, пытливо всматриваясь в глаза. — Почему ты не сказала, что выписываешься? — прозвучало обвинительно, но он правда был в некотором шоке. У Евы с волнением двигались губы, которые никак не могли определиться — собирается ли хозяйка улыбнуться или нет. — Сюрприз, — прошептала, не спуская с него глаз, отчего её голова была чуть приподнята. — Мы бы тебя встретили! — не унимался. — С-сюрприз. — Почему не сказала? — Сюр-сюрприз. — Романова всё-таки улыбнулась, так как умела: осторожно, как будто неуверенно. И Мечиславу стало так хорошо, спокойно. Вся суета испарилась. Она стояла напротив него такая... Он невольно окинул её взглядом, заставив Романову с хитринкой сощуриться. Заметив это, парень откашлялся, наконец, додумавшись отцепиться от неё, и, сминая ладони, наконец, искренне улыбнулся: — Привет. — Здравствуй. — Она сцепила руки за спиной. Мечислав отметил, что у неё расслаблена мимика лица, что глаза немного сонные, а речь — заторможенная, неспешная. Всё такая же бледная, но щёки румяные от мороза. Всё ещё маленькая и хрупкая, но больше не напоминающая живой труп. Пропала синева под глазами, значит, она хорошо спит и меньше нервничает. А взгляд такой... любопытный, что ли. — Хорошо выглядишь, — глупо произнёс, потому что всё ещё был растерян. Если бы она предупредила, он был бы готов, а так... вёл теперь себя как придурок. — Ты тоже, — отозвалась Ева, находя его замечание забавным. Да, снова объявился тот самый неловкий Островский. Ощущение его настигло странное, словно они впервые знакомились. Он так нервничал, что у него зрение теряло фокус. — Ты другим сказала? — Дошло до того, что парень начал нервно почёсывать затылок. — Нет. Хотела сначала зайти к тебе. Я Артёма попросила. — А. Вот, откуда взялась эта дебильная просьба. — Всё встало на свои места. А тем временем они снова погрузились в молчание, во время которого просто смотрели друг на друга. — Я могу сказать всем? — Мечислав не вытерпел бы. — Скажи. — Еву веселило его поведение. Конечно, она тоже волновалась, но со стороны выглядела собраннее и сдержаннее, хотя порой смотрела на него выпытывающе, с непонятным ожиданием. — Садись. — Островский снова засуетился, приглашая её сесть в кресло, а сам подхватил телефон, вскрывая беседу. — Пусть сюда приходят. — Видя, что Романова не шевельнулась, он нервно повторил: — Садись. Дабы его успокоить, она послушно опустилась в кресло, а он сел рядом, быстро и с ошибками настрочив послание, после чего нафиг бросил телефон в рюкзак и уставился на Еву, облокотившись на колени. — Ну как ты вообще? — Он пребывал в удивительной ажитации, всё сминал ладони, хрустел пальцами, а Ева сидела ровно, уложив руки на коленях, и со спокойным лицом наблюдала за ним. — Я хотела сделать сюрприз, — вдруг принялась оправдываться, полагая, что её появление выбило парня из колеи. — У тебя получилось. — Он улыбнулся. — Всё нормально, я просто оказался не готов. Как ты себя чувствуешь? Ты сегодня вышла? Или вчера? Дома всё норм? Ты пока будешь на больничном? Или решила сразу окунуться в экзаменационный ужас? Сжав губы, он замолчал и уставился на неё. Ева смотрела в ответ, еле сдерживая нервный смех. — С чего бы начать... — обронила с намёком, который парень понял и рассмеялся. — Прости. Романова принялась плавать вниманием по пространству перед собой. — Я вышла утром, — приступила к рассказу. — В пятницу была комиссия, но Гордей попросил задержаться и в воскресение была встреча с Клавдией. В общем, я осталась. И вот вышла. Чувствую... прямо сейчас или вообще? — Посмотрела в пол. — Вообще нормально, но сейчас я волнуюсь. Дома все трясутся надо мной, меня это раздражает. Только отец не донимает. Мы не разговариваем. — Пальцы одной руки намеревались заиграть на клавишах, но вторая ладонь накрыла её сверху и крепко стиснула, тем самым не позволяя музыке заиграть в её голове. — Я не на больничном, я выхожу на занятия, чтобы всё сдавать. Не хочу сдавать в январе. — Вернулась взглядом к Мичу, который смотрел на неё уже немного обеспокоенно. Она звучала и выражалась... как Феврония. Побочка от таблеток? Маша говорила, что ей назначили довольно тяжёлые препараты. Наверное, оттого у неё слегка туманный взгляд и заплетающийся язык. Мечислав приложит максимум усилий для того, чтобы она почувствовала себя комфортно. — Вот. — Девушка прикоснулась к затылку пальцами, потупив глаза. Молчание Островского вгоняло её в смятение. — Врачи согласовали твой выход? — невольно спросил он. — Никто не был против? — Возможно, эти вопросы кажутся неуместными, но ему было важно знать, имелись ли у комиссии противоречия. Ева неловко улыбнулась. — Они хотели от меня избавиться. — А, точно. — Он развеселился. — Ты же теперь оторва. Романова смущённо опустила глаза, вновь не позволив себе играть на клавишах. На этот раз Мечислав отметил эту странность, но продолжил говорить о другом: — Ничего. Мы таких любим. — Он честно пытался не пялиться на неё и держать руки при себе, но так хотелось к ней прикоснуться, хотя бы кончиками пальцев. Снова обнять и... Но стоило не забывать о границах. Борясь с неловкостью, Ева поинтересовалась: — Как вы тут? — Вроде спокойно, но сессия всех выводит. В последний год всё тяжелее. Сегодня решили отдохнуть и собраться у меня, посмотреть фильм. — Здорово. — В ответ на его слова на неё нахлынули приятные воспоминания. — И ты идёшь с нами. — Кивком обозначил Островский. — И я иду с вами. — Ева вполсилы рассмеялась, чем доставила парню неописуемое удовольствие. — Твоя мать не против? — он должен был уточнить. Романова удивилась: — А при чём здесь она? — Действительно. — Его насмешил её ответ. — Но ты всё-таки предупреди её, что ночуешь не дома. — А я ночую не дома? — Она наклонила голову к плечу. — Само собой. — С наигранным раздражением закатил глаза и сел прямо, опираясь руками на обивку кресла. Смотрел на Еву. Ева, сонно улыбаясь, смотрела на сцену. Он словно мог взглядом прочувствовать мягкость её тела, благодаря медикаментам лишённого любого физического напряжения. Но всё же ему не давало покоя: — Ты как? — спросил, с давлением всматриваясь в её лицо. Девушка перевела на него взгляд, затем уставилась в пол и какое-то время молча раздумывала, оценивая своё состояние. — Лучше. — Сжимала пальцы. — Ты будешь продолжать терапию? — Какую из? — Все. — С Клавдией мы условились на воскресенье. А таблетки... ну, куда деваться. — Она вновь посмотрела на него, заметив, как он её разглядывает. — Что? Мич скосил уголок рта. — Любуюсь. Ева приоткрыла рот, так, словно намеревалась что-то сказать, но, видимо то вызвало у неё затруднения — и она снова уставилась в пол. Островский не ощущал неловкости. Смиренно ждал, когда ей удастся сформулировать мысль. Романова подняла глаза. — Слушай... — М? — Он навострил уши в готовности ловить каждое её слово. Но девушка отвела взгляд. Её пальцы вновь возжелали заиграть на воображаемых клавишах и вновь были остановлены. Мич наблюдал за тем, как на некогда расслабленном лице проступило напряжение, и осторожно протянул одну руку, костяшками прикоснувшись к тыльной стороне её ладони. Ева хмурилась, уводя взгляд в стену. Тут скрипнули массивные деревянные двери — в зал вбежал запыхавшийся Юра и, завидев Еву, чуть было душой не выпорхнул из тела. — Господи! — сорвалось с языка, а сам парень помчался к подруге, которая преобразилась внешне, вернув спокойное, ничем не обременённое выражение. Она успела подняться и была поймана в объятия Жукова, который с силой стиснул её, покрутил, вызвав головокружение, и не прекращал эмоционально выражать чувства: — Наконец-то! А то я устал от этих вот! — Указал на Мича, который изогнул брови, обронив сухо: — Спасибо, друг. Улыбаясь, Романова чуть морщилась от лёгкой боли, которую приносил Юра, не способный просто взять — и выпустить её на свободу. — Боже! — Обхватил её шею и шумно выдохнул в висок. Мечислав поднялся, протягивая к ним руки с видом человека, который испытывал сильное желание высвободить Еву, но не имел возможности расцепить этот дружеский клубок. — Не сломай её, — промямлил самым мужественным тоном. Юра отстранился, схватив подругу за плечи, и пытливо всматривался в глаза, засыпая её вопросами: — Как ты? Нормально? Боже, я щас порву тебя, настолько я... — И снова прижался, раскачивая девушку из стороны в сторону. Романова молча улыбалась в потолок, позволяя Юре как следует насытиться их близостью, и поинтересовалась у Островского, который стоял рядом, чувствуя себя совершенно бессильным перед такой буйной стихией как любовь Жукова: — Вы что всё это время не обнимались с ним? — Обнимались. — Мич прыснул. — Мы обслуживали его с особым усердием. Не размыкая век, Юра выдохнул Еве в изгиб шеи: — Этого было недостаточно. — Обидно. — Островский сложил руки на груди. — Я так-то старался. Жуков повторил попытку отстраниться и, натирая плечи Евы, с эмоциональным возбуждением произнёс: — С возвращением. Ты ведь вернулась? — Получив кивок, Юра выдал фирменное «гы» и снова обхватил её. Как раз в этот момент в зал вошла Дана. — Ебать! Вот она! — Быстро приблизилась к ним. Юра отступал, уводя Еву назад: — Дождись своей очереди. — Главная оторва! — Волкова схватила Романову с другой стороны. — Очередь! Они оба её крепко сжали, отчего девушка покраснела (она смущалась реакции Даны, ведь полагала, что та ей не обрадуется). — Не сломайте, — не выдержал Мечислав, но не смог ничего сделать. — Блин. Прости, придётся терпеть. — Ничего. Я крепкая, — взволнованно тараторила Ева, а потом тише добавила: — Надеюсь... — Да ты ваще. — Дана отпустила её и сделала два шага назад, чтобы окинуть взглядом. — Ты так хорошо выглядишь. Это больница или курорт? Поскольку Ева продолжала волноваться, она говорила торопливо: — У меня были водные процедуры и массаж. — Капец. А мы тут уже при смерти. — Тяжело? — Пятнадцать докладов, Карл! — воскликнула Дана, и Мич заметил, что Ева слегка дёрнулась от громкого звука, но улыбаться не перестала. — Пятнадцать! — Ты столько прогуливала... — прошептала девушка. Волкова опустила руки, с кислой миной посмотрев сначала на неё, потом на Островского. — Я не поняла, вы плоды одного дерева? — Дерева адекватности, — усмехнулся парень. — Идёмте! — Дана схватила Еву за руки. — Там все в ахуе! И никому ведь не сказала! — А представь моё табло? — подсуетился Мич. — Да ваще! О, во, — она оттянула прядку его волос, — седой волос! Юра посмеялся, Мечислав дал Волковой пинка, а Ева наблюдала за ними со спокойным лицом и неспокойным взглядом. И продолжала удерживать пальцы от игры на клавишах. Прозвучал звонок. Плечи Романовой вновь вяло подскочили. — Они на остановке встретят. — Юра проверил телефон и, взяв Еву за руку, повёл к дверям. С другой стороны шла Дана и всё расспрашивала про будни в больнице, а Мечиславу оставалось только идти позади и наблюдать, как все сыпали на Романову вопросами. Вообще-то он тоже был бы не против подержать её за руку. Каким-то чутьём Островский понимал, что нужно уйти из колледжа, пока народ не повалил толпой в раздевалку, поэтому поторопил ребят. Внизу они взяли свои вещи и, не прекращая трепаться (речь о Дане с Юрой), принялись надевать куртки рядом с окном. Судя по растерянному лицу, Романова изо всех сил старалась поспевать за потоком слов, мыслей, но даже заторможенное движение головы сообщало о том, что она не была в состоянии уследить за всем, что ей говорят. Так она упустила из виду собственные руки — и её куртка упала на пол. Мич хотел поднять, но прыткий Юра поспел первым, отряхнул её и помог Еве одеться, вызывая на её лице виноватый румянец. — А банки? — Дана шла на выход, продолжая опрос. — Банки ставили? Ева медленно плелась за ней, казалось, вес верхней одежды сильно её тяготил, отчего ей было сложнее передвигаться. — Мечислав сказал, не надо. Почему-то такой ответ заставил Островского улыбнуться. Они вышли на улицу. — А синяки? — Юра указал на её запястья. — Откуда? Романова рассказывала честно: — Там такие медбратья есть... Они от меня натерпелись. Дана хохотнула: — Мне кажется, или ты произносишь это с довольством? — Немного. — Ева в первый момент постеснялась своей эмоциональной открытости, затем произнесла, пытаясь поспеть за девушкой: — Они бы тебе тоже не понравились. — Не сомневаюсь. Тут, откуда ни возьмись, рядом возникла Рина и успела только рот открыть, прежде чем Юра её перебил: — Прости, я сегодня... — Ничего. — Она всё поняла, бегло глянув на Романову. Даже Рина, столь далёкая от нелицеприятной жизни Гнезда, слышала о ней всякое. — Пойду встречать своих. — Давай. — Жуков махнул ладонью, отвернулся и тут же забыл об этой встрече. Ева же, остановившись, проводила Рину взглядом до дверей колледжа, откуда уже начали выплывать шумные студенты. — Марина? — Кто? А. Мы гуляем иногда. — Юра пожал плечами. — Она милая. — Ему не хотелось заострять на этом внимание, но Романова так странно на него посмотрела, что он невольно сконфузился. Пока Волкова подавляла хитрую лыбу, Островский поспешил бедняге на подмогу: — Идём? — Хотел взять Еву за руку, но Жуков вновь его опередил и, сжав ладонь подруги, повёл её дальше. Мечислав сдержанно вздохнул, вскинув кулак к подбородку, и с выдохом опустил руку. Стоявшая рядом Дана хихикнула. — И опять ему приходилось сражаться за её внимание. Мич скосил на неё намеренно равнодушный взгляд и, сделав захват шеи, натёр костяшками макушку. Девушка завизжала, вырвалась и помчалась за остальными. У Мечислава были проблемы с восприятием действительности. Ему казалось, что Евы с ними не было, наверное потому, что она вела себя тихо и больше слушала других. Юра с Даной посвящали её в события последних недель, в большей степени говорили про работу и учёбу. Мич шёл позади по узкой тропе и прыгал вниманием со снега под ногами на затылок Романовой. Каждый раз её присутствие становилось для него удивительным открытием. Когда они вышли на проезжую часть, на остановке их уже ждала остальная часть группы. Завидев Еву, Феврония встрепенулась и помчалась через дорогу, перепугав всех, в том числе водителей. — Я те щас! — раздался возглас Бори, поймавшей её за капюшон и оттащивший обратно на остановку. — Дай, дай, дай! — просилась Успенская в попытках сорваться с места. Пришлось её взять в охапку и не отпускать до тех пор, пока ребята не перешли дорогу. Ева, конечно, перепугалась, но отчитывать не стала. С этой задачей прекрасно справлялся Сергеев. — Вернулась! — Феврония прыгнула на неё, обнимая и вытирая красный нос о куртку. — А я увидела сообщение и такая говорю: «Саша! Вези!» Он ничего не понял. Но я успела и прибежала! — От волнения у неё путались мысли. Так худо она давненько не разговаривала. И всё лепетала, лепетала о том, как торопилась сюда, пока Романова наблюдала за льдинками на её ресницах, а после подняла глаза на Борю с Тимом. И если первый ей улыбнулся, то второй увёл взгляд в сторону. — Привет, — Сергеев не знал, что говорить в таком случае. Он не подозревал, что Еве не хотелось, чтобы её появлению придавали столько значения, она желала просто тихонечко войти в их круг, так, будто не пропадала вовсе, поэтому его короткое приветствие ей понравилось. — Привет, — ответила запоздало. Тимофей тем временем не знал, куда деваться. Он видел, как все окружают Еву, как говорят с ней, задают какие-то будничные вопросы про настроение и готовность вкалывать, шутят, подкалывают, одним словом — принимают её обратно в группу, а он держался в стороне и чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось раствориться в воздухе. — Идёмте! — Феврония окончательно развеселилась. — Отпразднуем! Романова робко произнесла: — Мечислав сказал, у вас сегодня вечер фильмов. — Но мы будем праздновать твоё... — Давайте вечер фильмов. — Девушка отступила, сминая ладони, и еле вытерпела удивлённые взгляды друзей. — Просто... давайте как обычно. Не хотела делать из этого событие. — Уже не как обычно! — Дана упрямилась. — Но, ладно, мы постараемся делать вид, будто тебя нет. — Указала на Жукова. — Мы так с Юрой делаем. — Эй, — тот насупился и побухтел, ведя Еву за собой. — Идёмте уже. — Ты там с кем-нибудь подружилась? — Феврония взяла Еву за свободный локоть. Волкова заинтересовалась, нагоняя их: — Да, с каким-нибудь психом? Все, кроме Романовой, резко зыркнули на неё, заставив прикусить язык, но сама Романова без ярких чувств оглянулась, задумавшись: — Не подружилась. Просто вынуждено проводила время. Вынужденно, потому что они сами приходили, мне и одной было нормально. — И посмотрела на Тимофея, который продолжал пялиться под ноги. — Влад и Света. — Влад? — Жуков затормозил. — Чё за Света? — не поняла Дана. Ева ответила преспокойно: — Сестра Цыка. Все молча уставились на неё в недоумении, затем обменялись взглядами между собой. — Ты... — Мечислав нахмурился. — Не говорила об этом. Девушка не понимала их реакции: — Потому что это не имело значения. — Они тебя не обижали? — Боря смотрел на неё с напряжением, в общем-то, как и остальные. Романова искренне недоумевала: — Они меня боялись. — Точно, она же оторва, — напомнила Дана, пытаясь всех повеселить, но что-то остальные оставались угрюмыми. Бросив взгляд на Тима, Юра откашлялся: — Кхм. Идём? Они с Февронией снова схватили Еву с двух сторон и повели вдоль дороги, пытаясь сменить тему. Перед тем, как последовать за ними, Боря, Дана и Мич коротко посмотрели на Тимофея. Тот был бледный как смерть. Когда Ева выходила из дома, было ещё относительно светло и она не испытывала на себе внешнее давление, но теперь, когда небо почернело, зажглись редкие фонари, а ветер стал сильнее и холоднее, девушка почувствовала себя небезопасно. На всякий шум она реагировала вздрагиванием. Дыхание у неё значительно ускорилось, стало хриплым и поверхностным. Казалось, таблетки должны были унимать тревогу, но дозировка работала, пока она была взаперти и не выходила на улицу. Она будто утратила понимание, каково это — жить на воле. Присутствие друзей немного сглаживало беспокойство, но Ева всё равно озиралась в поисках опасности. Особенно нервно она реагировала на проезжающие мимо машины с тонированными окнами. Если бы Боря знал, что сегодня она объявится, пригнал бы на тачке, потому что даже ему было некомфортно наблюдать за её подёргивающейся на каждый звук головой. Вместе с ними в зал магазина проник студёный воздух. Феврония скинула капюшон и повертелась в поисках нужных отделов. — Что будем есть? — Юра озвучил вопрос. Его беспокоило, что всё время пути Дана, Мич, Боря и Тим почему-то молчали. — Может, сами сделаем чипсы и пиццу? — воодушевлённо предложила Феврония. Сергеев закатил глаза. — Мы хотели расслабиться, а ты опять устраиваешь кулинарные курсы. — А вам не хочется поучиться чему-то новому? — Сейчас — нет. Успенская надула щёки. Ева разволновалась и скованно подалась к подруге. — Я бы поучилась. — Хорошо! — она обрадовалась. — Будем делать домашние чипсы и пиццу. Но быструю. Где тут тесто? — Пришла в движение и помчалась в отдел, где могла отыскать все нужные ингредиенты. А остальные лениво направились на поиски всяких сухариков, крекеров и газировки. Ева пошла с ними, потому что Юра до последнего не выпускал её ладонь. — Тэк. — Разжал пальцы и подошёл к холодильнику с напитками. Дана и Боря выбирали снэки, споря, брать ли чипсы, но велика вероятность, что Феврония опять сожжёт картошку, поэтому был смысл купить. Ева остановилась у прилавка и сцепила руки за спиной, с успокоением наблюдая за обыденной сценой. Мич встал рядом, бросая на неё редкие взгляды, боялся её смутить своим вниманием. А ещё он видел, как Юра пинал ногой Тимофея, а тот не реагировал, бесцельно исследуя полки с газировкой. Вдруг прогремел звон стекла — кто-то на кассе разбил бутылку пива. Ева дёрнулась с такой силой, что боль отдала ей в голову, и вцепилась в плечо Островского. Только поэтому парень сам вздрогнул и оглянулся на шум, наблюдая за руганью кассирши и пьяного покупателя, затем опустил взгляд на Еву. Девушка с напряжением следила за конфликтом, как будто он имел отношение к ней, и парень видел, как её грудная клетка разошлась от активного дыхания. Мечислав аккуратно положил ладонь ей между лопаток и начал растирать, с давлением, чтобы добраться до тела через плотный слой куртки. Ева подняла на него большие карамельные глаза, в которых не считывалось ни напряжения, ни спокойствия — ничего. Но взгляд она не отводила, не отпускала его рукав, а он не прекращал растирать спину, постепенно погружаясь в ту самую Романовскую вселенную. Маленькую и тихую, но уже понятную и изведанную. — Нашла тесто! — Вернулась Феврония, показав Еве упаковку. — С чем хочешь пиццу? — А мы не голосуем? — прыснул Мич, спустив ладонь с лопаток на талию, где сжал ткань куртки, тем самым контролируя раскачивание чужого тела — из-за таблеток Ева легко теряла равновесие, даже когда стояла на месте, без движения. — Не готовите — не голосуете! — заявила Успенская. Ева улыбнулась. Мечислав ей вторил, прошептав: — Обидно. — Феврония, а ты что будешь? — Юра намеренно привлёк внимание подруги, которая поскакала к нему, чтобы выбрать напиток, благодаря чему Мич с Евой остались в относительном уединении, которого могли добиться, учитывая количество людей вокруг. Но Островский не воспользовался моментом, ни о чём Романову не спросил. И она ему ничего не сказала. Только качнулась, на миг утратив чёткость зрения, из-за чего вновь схватилась за его рукав, а он покрепче взял её за куртку. Так и стояли. Ева вообще мало говорила, но ни у кого не возникало сомнений в искренности её сонной улыбки. Даже Феврония отметила очевидную вялость и заторможенность, которой страдала подруга. Никто не осмелился спросить, связано ли это с таблетками, на которые её посадили. Пока они добирались до дома и разговаривали, Мечислав раздумывал, будет ли правильно лечь пораньше, а не сидеть допоздна. Романова выглядела как человек, который вот-вот уснёт. Как её вообще мать на улицу отпустила — загадка. Хотя... она ведь теперь оторва. Могла просто сбежать. На всякий случай, Мич отправил Елизавете сообщение, оповестив, что Ева остаётся у них ночевать, и не удивился, когда оказалось, что женщина не знала о планах дочери. Им дверь открыл Тёма и, конечно же, первым делом оценил вид Романовой, завершив коротким одобрительным кивком: — Ну привет. Хорошо выглядишь. Поправилась? Дана дала ему по плечу кулаком. — Какой ты деликатный мужчина. Ева же отреагировала спокойно: — Поправилась. — Лан, её это не смущает, — смирилась Волкова и вошла в прихожую, куда заходили все по очереди. Островский-старший присматривался к Романовой с опаской, но чисто внешне не заметил ничего настораживающего, вот только... — Так. — Он встал сбоку и наклонился, изучая её лицо. — А что с тобой такое? Чё такая убитая? — Тём, — попросил Мич, помогая девушке снять куртку. Вопросы не вызвали у неё смятения. — Мне назначили таблетки. — Отвечала, растягивая слова. — Нормального аналога не было. Пока дают этот. — О. — Мужчина неприятно поразился. — Ты даже говоришь херово. — Тёма, — уже строже произнёс Мич. — Да, знаю, но пытаюсь. — Ева потёрла румяную щёку. — Ничё. — Тёма выпрямился и упёр руки в бока. — Ща чаем напоим, накормим. — И добавил, кашлянув: — Спать уложим. Мечислав выдохнул: — Артём. — Пойду я. — Объясняясь перед Евой, мужчина отступал в коридор и кивал на племянника. — А то это уже третья стадия. Романова улыбнулась, подняв глаза на Мича. Тот поворчал ещё секунду, после чего принял менее раздражённое выражение и сам стянул куртку. Его не отпускала неправильность происходящего. Она ведь вернулась, а они собирались смотреть дебильные фильмы и набивать желудки. Хотелось сесть с ней, поговорить нормально, но отчасти Мич понимал, что, судя по всему, сама Ева того не желала, а ещё... она явно была не в состоянии. Все завалились на кухню, стало тесно и шумно. Феврония поставила на стол пакет, в который заглянул Тёма. — Ты готова? — Успенская была чересчур возбуждена из-за присутствия Евы. Та выглядела неуверенно. — Ты только показывай мне, что делать. — Руки помой, — отдала первый указ. Романова посмотрела на свои ладони с таким видом, будто не знала, что они у неё имеются, и проронила: — А, точно. — Развернулась и поспешила в ванную комнату. Идеальная возможность немного побыть одной и перевести дух. Когда она ушла, Мечислав излил на Артёма чувства: — Чё ты начал? — спросил устало. — Она и правда странно разговаривает, — заступился Боря, развалившись на диване. — И ведёт себя странно, — согласилась Дана. — Скорее всего, ей просто тяжеловато, — предположил Тёма. — Не всем так везёт, как тебе или Февронии. Хотя ты тоже первое время был овощем. А ещё, думаю, она волнуется. Посмотрим, как будет вести себя завтра. Мама в курсе, где она? — Она не была в курсе, что её не будет ночью. — Мич как будто суетился, но не как раньше, без тревоги. Появление Евы выбило его из равновесия, а её присутствие заставляло его метаться внутри. — Какой бред с этими тупыми фильмами... — Она сама попросила, — напомнил Юра, сев на подоконник, возле которого замер Тим, глядя в пол. Мечислав повёл ладонью по шее. Дабы сменить тему, Артём снова заглянул в пакет: — Что в итоге готовим? — Ничего. — Боря скосил недовольный взгляд на Февронию, а та показала ему язык, после чего оперлась на стол руками. — Пиццу и чипсы. — Ты как всегда. — Тёма с сомнением посмотрел на неё. — Может, в этот раз я помогу с чипсами? — Мне будет помогать Ева. Мужчина вздохнул: — Вы точно спалите кухню. Мечислав качнул головой, направившись к двери: — Пойду проверю. Все скрестили взгляды на его затылке, после чего обменялись ими друг с другом. — Лучше бы она предупредила, — прошептала Дана. Островский вышел в прихожую и постучал в дверь ванной комнаты. Мгновение спустя её отворила Ева и посмотрела на него то ли рассеянно, то ли виновато. Мич заметил на её лбу красный ушиб и с чувством безысходности скосил уголок губ. — Упала? — Клюнула головой зеркало, — сонно отшутилась Романова, вдруг качнувшись назад. Мечислав поймал её за кофту и мягко потянул на себя, вернув в нормальное положение. Попытка превратить всё в шутку показалась ему милой, но всё же: — Блин. Пойдём за льдом. — Принесёшь сюда? — робко попросила Ева, принявшись отступать к ванне. Островский, удерживая, на автомате последовал за ней, чем вызвал у неё улыбку. Дождался, когда девушка сядет на край ванны и, обронив «ща», ненадолго покинул её. Оставшись одна, Ева глубоко вздохнула, мазнув взглядом по комнате, затем посмотрела на ладони, заиграла пальцами незамысловатую мелодию, но стоило расслышать шаги, мигом сжала край кофты, подняв глаза на вернувшегося Мечислава. Он подошёл ближе и протянул ей специальный мешочек со льдом. Романова прижала его ко лбу и на пару секунд прикрыла веки, наслаждаясь соприкосновением с холодом. Островский не знал, может ли затрагивать эту тему, но волнение подтолкнуло его к действиям: — И сколько ты на этих таблетках? — Неделю. — Девушка еле разлепила тяжёлые веки. Кто додумался выпустить её в таком состоянии? А ведь она первым делом пришла встретиться с ними. Значит, для неё это действительно важно. Важно провести с ними вечер и просто посмотреть глупые фильмы. — Почему их не меняют? — Хотят дождаться зарубежного аналога. На этой неделе привезут, поэтому мы немного снижаем дозу. Завтра уже будет полегче. — Сменила ладонь. Пальцы быстро мёрзли. Мич молча забрал у неё мешочек и аккуратно приложил к покрасневшей коже. Вновь прикрыв глаза, Ева дёрнулась назад, но успела ухватиться за его футболку, вот только голова всё равно запрокинулась. Так же «без спроса» парень взял её за затылок свободной рукой и вернул в былое положение. Тогда Романова окончательно расслабилась и лишь изредка смотрела на него, морщась от яркого света лампы. Мечислав усмехнулся, полагая, что она вот-вот уснёт: — Получше? Девушка кивнула и тихонечко зевнула в ладонь. На самом деле не одного Мечислава мучил сюрреализм происходящего. Каждый в какой-то мере испытывал желание просто наблюдать за Евой, что, собственно, начало происходить. Девушка быстро утомилась от чужого внимания и прямо попросила перестать. Только тогда одна часть компании ушла в гостиную играть в приставку и шушукаться, а другая, в лице Юры, Мича и Тёмы, осталась на кухне, чтобы контролировать кулинарные эксперименты двух тяжеловесов (с некоторых пор они так шутили над Успенской из-за того, что она сидела на тяжёлых препаратах). Что ж, их присутствие было очень кстати, потому что Феврония забывала выключить воду или конфорку, Ева всё роняла и дважды рассыпала соль. Терпение мужской части закончилось, когда эти две дамочки взялись резать овощи. Их вид с ножом в руках вызвал у всех приступ паники — и Тёма с Мичем напросились подменить. Юра присоединился и помогал девчонкам выкладывать овощи и колбасу на подготовленное тесто для пиццы. Тёма нарезал картошку, Феврония выложила её на противень и посолила. — В этот раз не сгорит, — заверила Островского-старшего, который в один прекрасный вечер пришёл домой, а у него вся квартира в дыму. В ответ мужчина ей натянуто улыбнулся. Вымотавшись, Ева присела на диван, подтянув одну коленку к груди. В кухне было жарко из-за работающей духовки. Юра приоткрыл форточку и налил Романовой прохладной воды. Он вообще максимально её обхаживал, не оставляя Мечиславу никакого шанса для манёвра, но Островский в какой-то момент просто смирился и позволил Жукову выразить накопленные чувства в такой безобидной манере. Тем временем в гостиной Боря, сидя на полу возле дивана, протянул Тимофею приставку, но тот, хмурясь, качнул головой и продолжил напряжённо смотреть в окно. Ему никак не удавалось вырваться из своих унылых мыслей. Мечислав вообще не следил за сюжетом. Его взгляд был направлен ниже экрана, а голова занята совершенно иным. Даже Юре удалось отвлечься, наверное, потому, что он сидел на диване рядом с Евой и её близость его успокаивала. С другого бока от Романовой сидела Феврония и хрустела чипсами (под присмотром Тёмы, их удалось не спалить). Дана намеренно заняла место в уголке, чтобы иметь возможность красть у неё еду. В конце концов, Успенская сжалилась и угостила всех чипсами и пиццей. Боря сидел в кресле у приоткрытой балконной двери и курил, в его ногах торчал Тимофей — всё такой же молчаливый и незаметный, а Мич уселся на подушке у дивана, чтобы хоть в каком-то смысле быть поближе к Еве. Общение лилось само по себе. Островский и Дроздов не слишком-то принимали в нём участия, а Романова, хоть и помалкивала, но изо всех сил старалась поспевать за словами остальных, хотя порой, когда вопрос адресовали ей, она зависала на пару секунд, а потом забавно тараторила, пытаясь чем-то заполнить неловкое молчание, которое вызывала своей заторможенностью. Неловким оно было лишь для неё, остальные не придавали ему значения. В каком-то смысле такие паузы умиляли. Что-то промямлив, Ева выдохнула и откинулась на мягкую спинку, устремившись взглядом в потолок, по которому растекалось разноцветное свечение от экрана. Она и правда устала, хотелось прилечь, к тому же было время принимать вечернюю дозу, но девушка не торопилась, иначе точно уснёт, а разве для того она выписалась из больницы и убежала из дому без разрешения? Кстати, попытки матери что-то ей запрещать казались очень нелепыми, Ева с удовольствием шла наперекор указаниям. Дыша глубоко, Романова потёрла веки и спустилась вниманием на затылок Островского, который сидел сбоку от её ног. Она не могла игнорировать его очевидное молчание. Ей казалось, его не устраивало то, как проходил этот вечер, но, честности ради, она потому и пришла к нему, чтобы они могли поговорить, но он сам сообщил всем о том, что она объявилась. К слову, парень признал свою оплошность. Надо было повременить. Кто знал, что все сорвутся с занятий. Хотя… можно было догадаться. Ева продолжала глядеть на него, на его, в каком-то смысле, напряжённую позу: Мич сложил руки на груди и подёргивал ногой, изредка наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, чтобы похрустеть шеей. У Романовой зачесались подушечки ладоней, она сминала ими край кофты и кое-как противилась желанию сыграть пальцами мелодию. Её одолело такое сильное смущение, что открытая форточка не спасала от вспыхнувшего в груди жара. Хотелось какого-нибудь контакта с ним, хотя бы малейшего, и, надеясь, что никто в темноте не обратит внимания, Ева медленно протянула руку к его затылку и прикоснулась кончиками пальцев в шее. Мечислав в первый момент дёрнул головой, намереваясь оглянуться, но вовремя остановил себя и упёр взгляд в журнальный столик, в котором отражался экран телевизора. Ева не знала, как именно хотела выразить свою потребность, но вспомнила то, как обращалась с котом. Как бы смешно то ни звучало, но это помогло ей сориентироваться — девушка мягко повела ладонью вдоль скулы, заставив Островского немного наклонить голову набок. Большим пальцем она массировала за ухом, остальными надавливала под подбородком. Мечислав крепче сжал локти, задышал тише. Изнутри поднималось чувство удовлетворения, казалось, он вот-вот замурлычет. Мурашки рассыпались по телу. Тепло накапливалось в шее, затем распространялось по всему организму. Не противясь навалившейся слабости, он прикрыл веки, пару раз чуть было ни уронив голову на грудь. Чтобы не терять контакт, он её откинул на подушку дивана и нервно сглотнул, стоило пальцам Евы скользнуть вдоль шеи. — Попробуешь? — Феврония протянула Романовой чипсинку. Ева вздрогнула, отдёрнув руку, из-за чего Мич недовольно выдохнул в потолок. Как капризного ребёнка парня раздражало, что все крали у него её внимание. Романова хрустнула чипсиной и устремила взгляд на Тимофея, который, поднявшись, пересёк гостиную, выйдя в коридор. Он вёл себя настолько тихо, что никто не заметил его перемещения. Протяжно выдув кислород из лёгких, Дроздов зашёл на кухню и, шаркая, добрёл до раковины, возле которой простоял почти минуту, умывая лицо ледяной водой. Его била дрожь и как будто поднялась температура. Кожа была горячей, но внутри клубился холод. Выключив воду, он одной рукой опёрся на раковину, другой накрыл глаза. Низко наклонил голову, чувствуя, как под ключицами стало щекотно, как чувство тошноты поднялось к горлу, а сердце вновь ускорило свой ритм. Паника, которая сопровождала его вот уже несколько недель, наконец, сумела его настигнуть. Задышав глубже, с хрипотцой, он опустился на локти, пальцами проникнув в светлые, отросшие волосы (теперь, уйдя из уличной группировки, у него не было причин коротко стричься, и отныне он ещё больше походил на «нежного мальчика», коим его именовала Лидия). Надавливая ладонями в сжатые веки, Тимофей обронил судорожный вздох и, всосав кислород носом, откинул голову, мазнув расплывчатым вниманием по потолку, как вдруг краем глаз заприметил чужое присутствие и вздрогнул всем телом, буквально отступив в сторону. — Блядь. — На его лице возникла нервная улыбка. — Ты тихая. Ева молчала. Внимательно смотрела на него своими потухшими глазками. И чуть-чуть хмурилась. — Ты в порядке? — спросила шёпотом, выразив на лице искреннюю озабоченность, чем окончательно сбила Дроздова с толку. Он уставился на неё, парализованный необычайным чувством горечи и несправедливости, а Романова, немного наклонив голову к плечу, сощурилась, объяснив своё волнение: — Ты не замечаешь меня. Нет. Он как раз-таки только и делает, что думает о тебе. Сил терпеть не осталось. У Тимофея что-то порвалось внутри, какая-то давно натянутая струна. Не умея выражать чувства словами, он неловко протянул к Еве руки, но тут же одёрнул себя, полагая, что может напугать её таким порывом, но девушка не шелохнулась, только взгляд теперь у неё стал удивлённый. Тогда его подвела выдержка: поймав девушку в объятия, он чуть приподнял её, заставив встать на носки, и елозя руками по спине, чтобы сжать ещё крепче, необдуманно поцеловал её в висок, после чего носом уткнулся в изгиб шеи, испуганно относясь к тому, что совершил, ведь не знал, как ещё мог попросить прощение и заставить её поверить, что ему действительно тяжело от чувства вины. Находясь в его руках, Ева моргала, с тем же удивлениям глядя в пространство перед собой. — Ты не сказал мне, что я хорошо выгляжу, — прошептала, краснея. — Ты очень хорошо выглядишь, — мигом исправился Тимофей, но отпускать даже не думал. Романову позабавила его послушность: — Спасибо, — отчеканила с улыбкой и легонько сжала его локти, чтобы хоть как-то ответить на физическое проявление чувств. Но тут Дроздов отстранился, взяв её за плечи, и со всей серьёзностью заглянул в глаза: — Света поняла, кто ты? — Да. — Она не понимала, к чему этот вопрос. — И Цык тоже. — Он был там? — Подобие страха отразилось на его лице. — Приходил, — спокойно ответила девушка, всё ещё не видя причин для переживаний. — Ничего не сказал? — Нет. И Света не пыталась меня задевать. Мне даже жаль, что я ей грубила. Тимофей поморгал, с недоверием изучая её лицо, но, как оказалось, она была честна в своих эмоциях. — Странная ты, — заключил. Ева пожала плечами. — Мне просто всё равно. Видимо, то была защитная реакция её психики. Несмотря на то, что просмотр фильмов подошёл к концу, а часы показывали половину двенадцатого, ребята не торопились расходиться по койкам. Сонные, завалились на кухню и болтали уже больше часа под некрепкий зелёный чай. Казалось, выбранные для разговора темы не несли в себе никакой важности, но они были важны для Евы, которая желала влиться в обыденную рутину, в чём все неосознанно ей помогали. Главной на повестке последних дней, конечно же, была сессия. Романова по большей части молчала, Юра и Дана грызлись, кому больше не повезло с количеством заданий, Тим с Борей сделали ставки, отправят ли в этот раз Волкову на пересдачу по всем предметам (преподаватели её не очень-то жаловали за дурной нрав), Феврония добавила в ставку десять рублей, но не сказала, на что именно — просто так, за компанию. Мечислав последнее время столько переживал, что у него не осталось ресурса для тревоги об учёбе, так что он просто отдался течению, и пока всё шло нормально. Сидя на диване между Юрой и Февронией, Ева наблюдала за чужими эмоциями, и невзначай отметила, посмотрев на Сергеева: — Ты выглядишь таким расслабленным по сравнению с остальными. Парень буквально развалился на стуле. Вся его поза и собранное выражение лица говорили о том, что он совершенно не переживает. — У меня автоматы, — пояснил. Ева удивилась вполсилы: — Ты хорошо учишься? Все со смешком уставились на Борю, а тот обронил, смирившись с безысходным: — Бля. Я реально похож на дебила. — Нет, но… — Романова встрепенулась, а потом с задумчивым видом добавила: — Любопытно… Юра озаботился кое-чем: — Может, тебе имеет смысл всё сдавать в январе? — обратился к подруге. — Зачем сейчас впрягаться? — До конца сессии чуть больше недели. Успеешь? — согласилась Дана, которая не могла представить, как в случае Евы можно было всё успеть. Романова осталась спокойной: — Мне не всё надо сдавать. Так что… Думаю, справлюсь. На этой обнадёживающей ноте в кухню заглянул Тёма, который, оторвавшись от работы, обнаружил, что дети не уложена по кроваткам. — Так, всё. Оставить её в покое. Ей пора спать. И вам всем тоже. — Бухтел, как старый дед. — Время видели? У кого завтра семинары? — напомнил о неизбежном. В ответ посыпались раздражённые вздохи. Но пришлось повиноваться. — Я первая в ванну! — подскочила Феврония, которая из-за возвращения Евы была в нездоровом возбуждении даже после принятия таблетки. — Я! — Дана помчалась за ней — типичная ситуация, дома они постоянно ругались из-за этого. Тимофей, который радовал всех неожиданной вовлечённостью, расслабленно потянулся руками к потолку. — Спорим, они вместе пойдут? — предложил Боре ещё одну ставку. — Как и мы с тобой? — вкинул издёвку Юра. Дроздов зыркнул на него с кислой миной. И Жуков скривился. Сергеев поднялся с места, объявив: — Пойду сразу займу у тебя, а то опять терпеть чужие объятия всю ночь. — С намёком покосился на Тимофея, который тоже озаботился: — А кто куда ляжет? — Встал и пошёл за Тёмой и Борей. Юра хотел было задать Еве волнующий вопрос, но его перебил Мич: — Те не нужно занять место? Жуков не понял такой резкий выпад, а Мечислав действительно произнёс фразу с нажимом. Пришлось повиноваться. С понурой головой Юра покинул кухню. Островский взял со стола кружки и отнёс их в раковину. Романова, обнимая коленки, смотрела в сторону коридора, а когда зажурчала вода из крана, перевела взгляд на затылок Мечислава. Тот поставил её в известность: — У меня осталась твоя одежда. Так что тебе есть, в чём спать. Данное напоминание отбросило её в тот ужасный период, когда она попала к нему на попечение. Она плохо помнила, что тогда происходило, только урывками, но и те её удручали. Девушка погладила колени, кивнула и набрала побольше воздуха в лёгкие. — Где ляжешь? — Мечислав ждал, что она сама поднимает этот вопрос, и она собиралась это сделать, но не успела. Он обернулся, сорвав с крючка полотенце, и, вытирая ладони, посматривал на Романову с понятным ей ожиданием. Подавляя смущение, Ева попыталась прощупать почву: — Куда положат. Я сейчас могу уснуть даже на полу в ванной. Островский усмехнулся. — Как часто ты такое проворачивала в больнице? Она улыбнулась в ответ. — Часто, но не намеренно. — Бедная Маша. — Бедная. Романова опустила взгляд, выводя пальцами круги под коленками. Пауза затягивалась, Мечиславу то было не по душе. Как и Ева, он пытался разобраться в том, в каких они сейчас отношениях. — Так… где ты ляжешь? — всё-таки попытался перекинуть на неё ответственность за решение. Ева пожала плечами, отбросив её в обратную сторону: — Куда положат. Они могут ещё долго играть в пинг-понг. Мечислав покусал щёку изнутри и, стараясь выглядеть совершенно беспечным, кивнул. — Ладно. Кладу тебя рядом с собой. — Отвернулся, чтобы не видеть возможной негативной реакции, и повесил полотенце. Ева же стрельнула в него коротким взглядом и, активно моргая, зачесала волосы за уши. — Пойдём, я дам тебе вещи, — вновь скомандовал парень и сразу же пошёл в коридор. Романова мигом слезла с дивана и, немного пошатываясь, хвостиком поспешила за ним, останавливаясь за спиной каждый раз, когда на пути он притормаживал, чтобы то переговорить с Борей, то разнять конфликтующих Тима с Юрой. Когда она попала в комнату, то невольно съёжилась, припоминая всё то, что здесь произошло. На её лице застыла маска стыда, на которую Мич решил не обращать внимания и просто выдал ей вещи, сказав, что она пойдёт в ванну после Даны, потому что девушки первые, а парни как обычно. В итоге было принято: Дана с Февронией лягут у Тёмы; Артём, Тим и Юра — на диване в гостиной; Боря — на диване у Мича (тот был сломан и не раскладывался, чему Сергеев радовался без стеснения). После горячего душа, Ева лежала поперёк кровати Островского и смотрела на плывущий потолок. В комнате тускло горела настольная лампа. Через тонкую щёлочку приоткрытой форточки свистел морозный воздух. В квартире уже было тихо. Даже Феврония быстро уснула. А Романова всё лежала, сопротивляясь воздействию препарата, который утягивал её в тяжёлые, часто пугающие сны, полные тревог и неприятных картинок. В комнату вошёл Боря и хмыкнул, завидев её в таком положении. Он бросил на диван подушку, выданную Тёмой, и рухнул рядом с девушкой, уставившись в потолок. Переплетя пальцы на животе, Ева еле удерживала глаза открытыми и пыталась подавлять зевоту. Сергеев повернул голову к ней. — Устала? — Да. — Романова глубоко дышала, чувствуя его взгляд, и тоже повернула голову. — Что? — Слабо улыбнулась. Боря изучал её лицо. — Любуюсь. Девушка поморгала, подметив параллель: — Говоришь, как Мечислав. — Ей хотелось проверить, как парень реагирует на их сравнение. Ничем не выдав себя, Сергеев вернул голову в былое положение. Ева ему вторила — и они снова исследовали потолок, какое-то время лёжа в молчании, пока Боря не нарушил его: — Ты молодец. Подобные вещи вызывали внутри Евы противоречия, поэтому она обычно их оспаривала: — Наверное. — Ты справляешься. — Может быть. — Еле шевелила языком. — Не хочу обратно, но как будто меня всё здесь пугает. Вне стен больницы. — Отвыкла. Ща мы те поможем адаптироваться. — Усмехнувшись, парень опять посмотрел на неё. — Отвечаю: одна смена в баре — и будешь готова ко всему. Ева уложила голову набок и улыбнулась. Дверь отворилась — в комнату вошёл Мич и хмыкнул, застав их обоих в таком положении. — Да неужели. — Боря качнулся и встал с кровати. Проходя мимо, он получил полотенцем по заднице, что придало ему ускорения. — Чего не спишь? — Островский направился к стулу, чтобы повесить на него влажное полотенце. К тому моменту Ева заняла сидячее положение и нервно поправляла волосы. — Тебя жду. — Своим ответом она откинула Мича в прошлое, в ту ночь в деревне. Сейчас он ни о чём не переживал, его даже успокоило то, что Ева передала всё под его контроль. Да, он пытался над этим работать, но осознание того, что девушка не выстраивала новых препятствий, настраивало его на лучшее. Когда он подошёл к кровати, Романова отползла к стене. — Ты уже принял? — заметила, как он щурится, как будто ему трудно фокусироваться. — Да. Семейка наркоманов. — Усмехнулся, упав затылком на подушку, и принялся натирать согретое после душа лицо. Ева последовала его примеру и легла, скользнув вниманием по потолку. Поскольку она сама начала разговор о препаратах, Мечислав повернулся к ней и приподнялся на локоть, подперев ладонью висок. — Тебе подобрали терапию? Или это не окончательный вариант? Я к тому, что ты пиздец заторможенная. — Не окончательный. — Ева не смутилась его наблюдению. И без того ясно, что всем не оставляли без внимания её вялость и сонливость. — Мне очень… тяжело думать и говорить. — Лежавшие на животе ладони вот-вот пришли бы в движение, но она сжала ими одеяло. — И весь день как в тумане. А ещё со зрением что-то… Как будто не могу сфокусирваться. Марево. Знаешь, как при дереализации. Если аналог вызовет такие же побочки, то будем пробовать другой. Мич уточнил как бы невзначай: — У тебя два препарата? — Ему ответили кивком. — А какие? Это была попытка узнать, от чего её лечили. Он помнил разговор с Тёмой, во время которого он заикнулся о возможном психическом расстройстве её бабушки. Увы, Ева имела неприятную генетическую предрасположенность. У Романовой забегал взгляд, а пальцы сильнее стиснули пододеяльник. Мечислав отметил возникшее напряжение и поторопился исправиться: — Прости. — Нет, просто… — Она посмотрела на него. — Просто их два. — Окей. Главное, чтобы помогали. Ева внимательнее присмотрелась к нему, заметив кое-что только с такого близкого расстояния: — Что это? — Ткнула пальцем в щёку, украшенную остатками старой ссадины. Мич почему-то улыбался. — Забей. — Говорил, что не дерёшься, — сощурилась якобы с неодобрением. — Приврал немного. — Он выглядел крайне самодовольно. Ева рассматривала его с присущей её лицу безэмоциональностью. Продолжая прикасаться к щеке, она медленно повела взглядом к виску, к которому скользнула костяшками и мазнула ими за ухом. Мич перестал ухмыляться. Пребывая на грани со сном, Ева положила ладонь на шею и провела ею до затылка, затем обратно, большим пальцем надавив под подбородком, а после спустилась к вороту футболки и упала пальцами в ямку между ключицами. Нащупала пульс. И улыбнулась. — О чём-то волнуешься? — Издеваешься? — Он приподнял брови, расслышав в её тоне насмешку, и, когда она вскинула на него весёлый взгляд, сощурился и наклонился к лицу, упираясь рукой над макушкой. Поцеловал её быстро, поверхностно и немного отстранился, чтобы поймать взгляд. Ева лениво моргала, массируя ямку между ключицами, но, несмотря на отстранённый вид, всё же в её глазах считывалось беспокойство. Мечислав выждал ещё секунду, прежде чем подался вниз, задев носом кончик её носа, и мягко прижался к губам, опять же не пылко, а осторожно, неспешно. Отстранился. Посмотрел. Теперь Ева выглядела взволнованной. Щёки стали румянее, во взгляде виднелись проблески ясности. Задышав глубже, она поддела пальцами ворот его футболки и легонько потянула на себя. Его не нужно просить дважды. Наклонившись, Островский поцеловал её с небольшим давлением и на этот раз задержался. Действовал аккуратно, но решительно, правда, помнил о необходимости следить за собой, а то мог своим напором вызвать не самую положительную реакцию. На этот раз он тоже «мучил» её недолго, но, когда приподнял голову, Ева подалась за ним — и он снова прижался к губам, но так же мимолётно и легко, после чего взглянул на неё, не удержавшись от улыбки при виде того, как она зевает и натирает веки. — Спишь? — Мы ложились до девяти. — Она почувствовала себя немного виноватой, поэтому говорила извиняющимся тоном. — И таблетки... ну... — Понимаю. — Он провёл пальцем ей по лбу, смахнув прядку волос. Тем временем её пальцы тоже хотели прийти в движение и заиграть на клавишах, но Ева снова сжала их и придавила. На этот раз Мич не оставил это без внимания: подобрал её ладонь, разжал пальцы. После недолгого массажа, они, наконец, сыграли на воображаемом пианино — и девушка испустила вздох, освобождаясь от напряжения. — Волнуешься? — Это выглядит странно. Островский помнил, как первое время пытался выработать своё отношение к данному навязчивому действию, но в итоге настолько к нему привык, что не мог представить Романову без данной особенности. — Мило. — Он снова принялся массировать её ладонь. — У тебя в голове звучит какая-нибудь музыка в этот момент? Ева призналась не без стеснения: — Какая-то детская частушка, которую заучивали в церковном хоре. — Забавно. — Наверное. Но иногда без музыки. Просто так... оно само. Мечислав уложил её ладонь обратно, но не перестал сминать. Романова неожиданно поняла, что это её успокаивает. Видимо, её руки — это какая-то особая, чувствительная зона. — Тебе правда лучше? — он спросил ещё раз, внимательно отслеживая эмоции на её лице. Если нет, это нормально. Ему не хотелось, чтобы она привирала. Ева задумалась, какое-то время пребывая в молчании. — Мне кажется, да. Только я часто злюсь. — Как и все мы. Это нормальная эмоция. — Выдохнул, рассматривая её, и зачесал волосы ей за ухо. — Я рад, что ты вернулась. Я это лучше проговорю, а то вдруг тебе не понятно. Романова заулыбалась — и Островский окончательно обмяк внутри. Не удержавшись, он уткнулся лбом ей в дальнее плечо и прикрыл веки. — Ща, пять сек. В волнении Ева кивнула трижды и глубоко задышала, чувствуя, как его руки пролезают под спиной. Лёг щекой в изгиб шеи, немного навалился на неё, но не полностью, чтобы не оказать давления. Обнял. Замер. Казалось, каждый миллиметр её тела ожил, каждая клетка напиталась энергией. Бледность окончательно сошла с лица, потухшие глаза заблестели. Она, на протяжении многих дней заключённая в ледяную гробницу, словно пробудилась ото сна и лишь в этот момент осознала, где находилась. Испытывая естественную для себя скованность, Ева уложила ладони ему на спину и только приподнялась одной рукой к волосам, как в комнату вернулся Боря. — Я всё понимаю, но во имя моей психики, прошу... — выдохнул он. Мич отстранился и метнул в него подушку. Сергеев её поймал и изобразил притворное смирение: — Ладно, я отвернусь к стене и заткну уши. Трёх минут те обычно хватает. — Бросил подушку обратно. Скосив уголок губ, Мич оставил его издёвку без ответа, но Ева, которой вдруг стало весело, решила продолжить шутку и прошептала: — Чуть больше. Минут пять. — Ха! — Боря остался довольным, а Островский повернулся к девушке с наигранным недовольством. Ева, улыбаясь, подтянула одеяло к носу. — Давай приукрасим и условимся на десяти? — попросил её. Романовой не удавалось подавить улыбку. — Давай. — И скосила взгляд на посмеивающегося Борю. — Спокойной ночи, Котик. Мечислав звонко хохотнул, а Сергеев, уронив руки и запрокинув голову, испустил раздражённый вздох в потолок.
