Глава 84
22 мая 2026 г., 16:42
Новые роли
Обычно ранним утром, только-только поднявшись с кровати, Артём пребывал в пограничном, крайне шатком настроении, о чём сообщали его поведение и внешний вид. Он был молчалив, погружён в себя и, в каком-то смысле, уныл. В этот промежуток между пробуждением и первой кружкой кофе в компании племянника, его догоняли тяжёлые мысли. Депрессия дышала ему в затылок, но он мчал прочь, закапываясь в делах, общении, работе, лишь бы не сталкиваться с тем, что могло его разрушить. Сейчас не время — это была не детская попытка избежать глубинных чувств, а разумное решение. Он не мог позволить себе упасть в яму в присутствии Мечислава. Несмотря на то, что тому было уже за двадцать, Тёма по-прежнему считал себя обязанным вложить в него как можно больше, пускай обманным путём, но привить ему те черты, которыми он сам до сих пор не обладал в полной мере. Приятно было видеть плоды своих трудов — Мич действительно во многом превосходил его. Артём, с трудом справляясь со своими проблемами, пытался сделать всё возможное, чтобы это не коснулось другого. Такое маниакальное желание, возможно, было связано с неосознанной потребностью исправить что-то в самом себе, в своём прошлом, может, даже зависть и сожаление о том, что такого человека в его жизни не было. Странный он всё-таки был, неоднозначный и непоследовательный, но всегда знающий как лучше, как правильнее, как разумнее — всё это применял на других и реже на себе. Но совсем скоро ему предстояла огромная работа над собой в новых условиях, в которых не было больше опоры в виде близкого друга. Он должен был окунаться в омут страданий без надежды на поддержку и возможности контейнировать эмоции с чужой помощью. Как бы ни ругал зависимость Лены от Мечислава, он сам был тому подвластен, долгие годы спасаясь заботой о его жизни. Уехать от него было необходимым условиям для встречи с собой. В коридоре послышались знакомые шаркающие шаги. Тёма, прижимаясь поясницей к столу, отвёл от губ кружку с водой и взглянул на Мича такими же безрадостными глазами. — Доброе утро, — произнёс ровно. Зевая, Мечислав еле вымолвил: — Доброе. — Он привык к утренней угрюмости дяди, поэтому не делал на ней акцент. Налил тёплой воды. Встал рядом. Выдохнул. Оба посмотрели перед собой и совершили парочку глотков. Потихоньку Артём налаживал контакт с реальностью и в какой-то момент в упор уставился на племянника, находя любопытным выражение его лица. Мич выглядел так, словно находился в крайне весёлом состоянии и еле сдерживал в тисках своё эмоциональное возбуждение. Немного раскачивал головой, как будто в такт музыки, постукивал пальцем по кружке, подёргивал носком стопы. Артём изогнул брови, чуть подавшись вперёд, чтобы привлечь его внимание, и Мич перевёл на него взгляд, сказав с ребяческой непринуждённостью: — А у меня теперь есть девушка. Еле сдерживая смех, Тёма изобразил удивление, подыгрывая чужому настроению: — Как неожиданно! Кто же она? Я её знаю? Мечислав отвечал с важностью: — Ева Романова. Не слыхал о такой? — А вы хорошо шифровались. Я бы даже не подумал. — Вот. — Мич довольно улыбнулся. Оставив все шуточки, Тёма спросил уже серьёзно: — Как ты её уломал? — Сказал, что у неё будет доступ к солёной рыбе. — Коварно. — Сощурился с лёгкой усмешкой. — А она тебе что предложила? Тут Мечислав утратил подвижность тела, вызванную переизбытком чувств, уставился перед собой, а затем с преспокойным видом покосился на дядю. — Я упустил этот момент... — выдал чистосердечное признание, заставившее Артёма рассмеяться в голос. — В твоём стиле! — Хлопнул племянника по плечу. — Что я могу сказать? — Вдруг намеренно стёр с лица все эмоции и произнёс напряжённо: — Терпения. Мечислав, подавляя смешок, дал ему по лбу. Как раз в этот момент дверь отворилась — и в кухню заглянула заспанная Ева. Свет над тумбами принёс её глазам уйму дискомфорта. Она принялась натирать их, натирать тёплые румяные щёки и в целом пыталась как-то подавить сонливость. Островские молча глядели на неё, не шевелясь, как будто этого зверька можно было легко спугнуть — и он спрячется обратно в своё убежище. Романова прижала к шее ладони, посмотрела на наблюдающих и медленно наклонила голову к плечу, стараясь понять, в чём причина такой подозрительной заминки. А причина, в принципе, довольно примитивная — любование. Артём не считал Еву красоткой, она ничем не выделялась и была, честно сказать, немного пресной на его вкус, но, стоило признать, что-то в её образе цепляло. Возможно, как раз то, что ничего вычурного и яркого в нём не было. От неё веяло тишиной, чем-то домашним и приземлённым, но одновременно с тем она продолжала быть внеземным созданием. В этом противоречии Тёма не мог разобраться, как и во многих других чувствах, которые в нём вызывала Ева. В каком-то плане она всё ещё напрягала его и не внушала доверия. Слишком ускользающий образ, непостоянный и призрачный. Он не мог её прощупать и надеялся, что Мечислав разбирается в ней получше и в дальнейшем ни о чём не пожалеет. Всё же он принял решение задержаться здесь в первую очередь из-за неё. А у Островского-младшего никаких противоречий не имелось. Он был прост, прозрачен и очень влюблён. Чувство, от которого он бегал и которого остерегался по собственным причинам, оказалось не таким страшным, а сам он, несмотря на опасения, раскрывался не как контролирующий тиран или чересчур недоверчивый и тревожный партнёр. Конечно, отрицать наличие некоторых не самых положительных реакций Мич не намеревался, но в действительности всё... Всё не так плохо. Его поражало то, как легко ему удалось подружиться с этим чувством, как будто оно было свойственно ему по умолчанию, как будто он был создан для этого. Удивительно, как ему было комфортно, даже учитывая то, на какого человека пал его выбор. Ева вытерпела пять секунд и, посчитав, что по утрам у Островских проходит какой-то совет, спросила: — Мне пока выйти? Артём отмер, прокашлявшись. — Доброе утро. — И миновал девушку, обронив: — Счастье молодым. Вышел. Ева глядела ему вслед, пока он не завернул в комнату, после чего растерянно посмотрела на Мечислава. Тот пожал плечами. — Не бери в голову, он по утрам бредит. Возраст, всё такое. — Указал на чайник. — Вода ещё тёплая. Романова сощурилась, ещё мгновение анализируя его весёлость, после чего подошла к столешнице, чтобы налить себе попить. Пока она стояла к нему спиной, Островский откровенно пялился на неё, а когда она обернулась, лениво размял плечи и зевнул, направившись к холодильнику. — Что будешь? — Открыл его, нагнувшись, чтобы изучить полки. Аппетит Евы пока помалкивал, но она всё равно подошла поближе. — А-м... Я... Ну... — лепетала и в итоге задрала голову, взглянув на Островского. — Ты что будешь? — Омлет с сосисками. Тогда она сказала: — Я тоже. Я могу сделать... — запнулась. — Это... взбить. Яйца с молоком. Мич не мог понять, что вызывало в ней столько волнения. — Окей. Девушка вручила ему свой стакан и потянулась к упаковке яиц. Мечислав вроде отступил, но после дёрнулся обратно, успев подпереть локтем дверцу, чтобы та не хлопнула её по затылку. Ева собрала всё необходимое и с очевидной суетливостью отошла к столешнице, заносившись взглядом по плите, приборам. Мич предположил, что её беспокойство как-то связано с попыткой проявить себя не такой беспомощной в вопросе готовки (он знал о том, что с этим у неё проблемы только с её собственных слов). Ева и правда чувствовала себя бестолковой. Её переполняло желание как-то позаботиться о Мечиславе, но при этом она боялась напортачить и показаться нелепой. И без того её крайне смущали эти потуги выставить себя, как бы так выразиться... хозяйственной, что ли. Она нашла глубокую мисочку, открыла упаковку, посмотрела на парня. — Два, — ответил на неозвученный вопрос. Ева хотела начать разбивать их ножиком, но он остановил: — Помой. — Девушка взглянула на него растерянно. — Лучше помыть. Они обычно грязные. — Хорошо, — молвила тихо и с понурой головой подошла к раковине. Мич почесал висок, раздумывая, как бы ненавязчиво подсказывать ей, а в этот момент у Евы в руке треснуло яйцо, видимо, слишком надавила, пока намыливала. Она поморгала и медленно перевела взгляд на Островского. Тот усмехнулся. — Силачка. — Прости. Он забрал у неё яйцо и рассмотрел, заключив: — Ты плёнку не порвала. — Ополоснул и, взяв ножик, разбил над миской. Романова всё равно тревожилась: — А если мыло попало? — Ну ничё. Переживём. — Хотел взять второе яйцо, но Ева обеими руками вцепилась в упаковку. — Я сама. Мич с усмешкой вскинул ладони и вернулся к холодильнику, спросив: — Точно будешь сосиски? Ева задумалась и покачала головой. Собственно, поэтому он задавал уточняющие вопросы. Поставить сковородку ему тоже не позволили. Ева сделала это сама, благо плита у Тёмы была электрической, иначе она бы не справилась. Так же она не дала ему нарезать сосиски, не дала разлить масло. В какой-то момент Мич отступил к столу, отдав ей полную свободу, и достал телефон, чтобы проверить общую беседу. — Сегодня смена. Ты хочешь пойти? — спросил как бы между делом. Ева ответила без раздумий: — Да. Мечислав бросил ей в затылок взгляд. — Точно? Девушка перестала взбивать массу вилкой, несколько секунд пребывая в мыслях, затем коротко оглянулась. — Хочу. Она желала вернуться к нормальной жизни, но опять не учитывала тот факт, что должна была совершать это маленькими, осторожными шагами. И не только из-за психического состояния. Было ещё кое-что… Всё-таки лишена она терпения в отношении себя. — Ладно. — Мечислав не стал оспаривать, полагая, что ни к чему хорошему это не приведёт. Раз ей хотелось, значит, пускай идёт. Уткнулся в телефон, перейдя в диалог с Борей, который так и не ответил ему вечером. Романова вылила на сковородку будущий омлет и накрыла крышкой, после чего повернулась к Островскому, застав на его лице хмурое выражение, и сама отдалась раздумьям, во время которых не сводила с него взгляда. Честно сказать, она поставила себя в условия, от которых сильно нервничала. Теперь, когда отношения между ними прояснились, когда её домыслы стали реальными, ей приходилось непросто, потому что это накладывало на неё определённую роль, с которой она не знала, как справляться. Её тревожило, что у Мечислава могут быть вполне конкретные ожидания — и ей было боязно не оправдать их. А ещё её переживания касались одной странности. Точнее, для неё, как для человека, который об отношениях слышал только от Полины, это являлось странностью: Мечислав почему-то не приставал к ней, хотя вроде имел полное право, раз уж они встречаются. Островский вздохнул, проведя пальцем по экрану, и не сразу обнаружил, что Ева стоит напротив него. Поднял глаза, удивившись лёгкому напряжению, которое считывалось в её лице. — М? Романова указала рукой в сторону. — А это что? Мечислав повернул голову к окну, выискивая то, что привлекло её внимание, но поиск оборвался, стоило девушке быстро поцеловать его в щёку. — Понятно. — Усмехнулся, оставшись довольным её выходкой. Будучи смущённой, Ева опустила взгляд и наткнулась на экран телефона, где была вскрыта переписка с Сергеевым. — А что с Борей? — торопливо сменила тему. — В плане? — Откуда синяки? — Романова посмотрела на него, сцепив руки за спиной. Мечислав почесал кончик носа, недолго думая, какой дать ответ, и решил не врать. — Дома не лучшая обстановка. — Отложил телефон на стол. Ева нахмурилась. — Почему он продолжает там жить? — Упрямый. — Парень сложил руки на груди, пару раз «похлопав» коленками по бёдрам девушки. — Мы работаем над этим. Она внимательно изучала его, выискивая какие-нибудь яркие эмоции. Говорил ли Артём с ним насчёт возможного родства? Если говорил, как он чувствовал себя, зная о нелицеприятной стороне семейства Сергеевых? Но, увы, Мечислав оставался спокойным, Ева ничего не смогла понять, поэтому переключилась: — Я могу сделать тебе кофе? Мич пропустил смешок. — Можешь. Девушка направилась в комнату за его кружкой, а Островский, оставшись наедине, всё же нахмурился, размышляя о ситуации с Борей, правда, из мыслей он быстренько выскочил, расслышав как бешено плевалось масло под крышкой, и мигом оказался у плиты, чтобы переключить с самой высокой температуры на самую низкую. Погодка сегодня не радовала жителей Гнезда: влажный холод, слякоть, бьющий в лицо мерзкий мелкий снег. Под ногами хлюпала грязь, в грязи тонули дороги, тротуары, машины, пешеходы. И всё это на фоне серости, неприглядности. Куда ни посмотри, отовсюду несло унынием, от каждой улицы, каждого дома, каждого прохожего. Дана с Юрой решили подождать остальных на площадке недалеко от колледжа. Спасаясь от непогоды, они забрались в беседку и бесцельно наблюдали за студентами, идущих навстречу знаниям без особого энтузиазма. Волкова курила, посматривая на Жукова. Тот вёл себя на редкость тихо и выглядел так, словно был чем-то сильно недоволен. — Ты чё такой кислый? — всё-таки поинтересовалась. Юра лишь вздохнул. — Закуришь? — Протянула ему пачку, на что получила косой взгляд и пожала плечами. — Я просто предложила. С тропинки к ним свернули двое. При виде Евы Жуков немного ободрился и поприветствовал ребят вулканическим салютом. А вот Дана встретила их ворчанием. — Да неужели! — Мы даже не опоздали. — Мич уселся рядом, скинув мокрый капюшон. Готовясь к возможной боли, Ева осторожно приземлилась напротив, около Юры, и шмыгнула покрасневшим носом. Дискомфорт внизу не заставил себя ждать. Волкова протянула Мечиславу упаковку. Он на автомате выдернул сигарету, но, сунув её в рот, а руку — в карман, остановился, бросив взгляд на Романову. Та смотрела на Юру, поэтому не заметила его заминку. Островскому захотелось спросить её, может ли он покурить, но вовремя понял, что, скорее всего, от такого она смутится и растеряется, поэтому просто поджёг кончик и затянулся, вместе с остальными скрестив внимание на Юре. Тот сидел сложа руки и хмуро, можно сказать, сердито пялился в стол. Мич ткнул Дану локтем и вопросительно приподнял брови. Та покачала головой, мол, «не ебу ваще». Ева гадать не стала, а просто спросила в лоб: — Всё в порядке? Жуков пришёл в сознание и, окинув всех взглядом, чутка покраснел от неловкости, по вине которой запинался: — Да Тимофей заебал. В смысле, — кашлянул, — он чёт странный последнее время. — Они с Борей на пару, видимо. Пора бы с ними разобраться. — Дана стиснула сигарету в зубах и кулаком ударила в раскрытую ладонь, намекая на применение силы. Мич выдохнул никотин за плечо и признал необходимость начать поддавливать на этих в каком-то роде недоступных личностей: — Надо. Но с Борей будет сложнее. Окончательно замёрзнув, они отправились в колледж и после первого звонка расстались до обеда. День предстоял непростой. Помимо сдачи работ Еву волновало отсутствие Полины. Она могла часто пропускать занятия, но когда речь шла о решающих семинарах или выступлениях с докладами, девушка вела себя ответственно и не упускала момент легко заработать оценку. Романова даже подумала написать ей, спросить, всё ли в порядке, но решила, что сейчас это неуместно. Выступив с докладом, она оставшееся время раздумывала о необходимости поговорить с подругой, а Юра тем временем тихо дремал у неё на плече. Подоспела большая перемена. По традиции Юра с Евой первыми пришли в столовую, заняли свободный столик и пытались решить, ждать ли остальных или сразу пойти за едой. Когда они склонились ко второму варианту, к столу подскочила Дана и расстроено вздохнула. — Ты мне ещё не принёс? — обратилась к Жукову. — С каких пор я тебя обслуживаю? — не понял тот. — Еву ты обхаживаешь. Я тоже, в каком-то смысле, дама! — Она со всей грацией плюхнулась на стул и закинула ногу на ногу, больно стукнувшись коленом об угол стола. — Бля, — сорвалось с языка, но чисто внешне ей удалось сохранить статный вид. Ева растерянно осмотрелась. — А где Мечислав? Волкова её успокоила: — Он ща придёт. Его задержали. Ну чё, Юр? — Облокотилась на стол, заигрывая с ним глазками. — Поухаживаешь за дамами? Жуков хотел вступить с ней в словесную перепалку, но заметил, как Романова остановила на подруге взгляд, равнодушный, безэмоциональный, оценивающий. Дана не выдержала и повернулась к ней. — Чё такое? Ева накренила голову, с задумчивым видом скользнув вниманием в сторону дверей, затем молча поднялась и, ничего не объяснив, направилась на выход. — Ты куда? — Юра опешил, приподнявшись над стулом, но Дана вздохнула с такой безысходностью, что парень притормозил. Выйдя из столовой, Романова перешла на быстрый шаг. Полностью сосредоточившись на переживаниях, она игнорировала сигналы тела, что потом, конечно, ей аукнется. Двигалась плавно, практически парила, минуя холл с раздевалкой, вздымая вверх по лестнице. Теряясь в толпе, она проскальзывала между людьми, оставаясь незамеченной и нетронутой. Её путь лежал в дополнительный корпус. Как раз там на втором этаже располагался актовый зал, но на этот раз её интересовало другое место, вызывающее менее приятные чувства. Девушка торопливо пересекла этаж, спустилась по лестнице, соединяющей оба крыла, вышла в безлюдный коридор и, не проявляя никаких эмоций, завернула в спортивный зал. С преспокойным видом Ева прошла в конец и толкнула от себя дверь учительской — то была небольшая каморка с узким окном у самого потолка. Остановилась с тем же бесчувственным лицом и расслабленным взглядом тронула Островского. Парень, моргая, смотрел в ответ. Напротив него в стену вжимался Анатолий Александрович и тоже объектом своего внимания выбрал Еву. Немая сцена позволила девушке изучить преподавателя: да, его рубашка была слегка вздёрнута, волосы утратили идеальную укладку, в теле считывалось напряжение, особенно занятным выглядела поза, а то, что мужчина стоял на цыпочках, наверное для того, чтобы казаться одного роста с Мечиславом, Еву позабавило, но она не показала своего веселья. То, в какой близости они находились, сообщало о конфликте, переходящем в физическую агрессию, но, к счастью, на лице преподавателя не было намёков на ушибы. Вернулась вниманием к Мичу. Тот со скрываемым недовольством куснул край губы и затряс запястьем, забив пальцами по бедру. — Привет, красотка. — Ему пришлось срочно менять эмоциональную пластинку или хотя бы изобразить улыбку на лице, потому что последние десять минут настроен он был совершенно на другое. — Мечислав, — строго произнесла Ева, оставаясь внешне непроницаемой. Парень носом вобрал побольше кислорода и, на секунду вскинув взгляд к потолку, бесшумно выдохнул, сдав позиции. Улыбнулся Анатолию, сильно хлопнул его по плечу, якобы по-дружески. Мужчина поморщился, дёрнувшись, и исподлобья зыркнул в затылок Островского, стоило тому шагнуть в сторону Евы. — Я хотел чоколадку. — Натянул улыбку, взяв девушку за локоть, чтобы развернуть на выход. Она вздохнула, наконец, сменив равнодушие видимым беспокойством. — Мечислав, — произнесла тихо и укоризненно. Анатолий нервно пригладил волосы. То ли он осмелел, полагая, что в присутствии Евы Островский ничего не сделает, то ли ему просто хотелось побыть непоколебимым перед девушкой, но он прорычал то, что давно саднило его ядовитый язык: — Сын своего отца. — Резким движением одёрнул подол рубашки вниз и, лишь отчасти, напрягся, когда Мич замер, успев одной ногой встать за порог. Ева обернулась, вперив взгляд в преподавателя, после подняла глаза на Мечислава и с тревогой признала перемены в его лице. Парень как будто ничего не понял, но одновременно с тем всё ему было ясно. Он оглянулся на Анатолия не то, чтобы с выраженными признаками неконтролируемой ярости. Скорее, он был сбит с толку, оттого сильно хмурился, пока изучал недруга, пытаясь понять, вложил ли он в свою фразу какой-нибудь тайный подтекст. А вот Ева начала нервничать и тянуть его за собой. — Идём. — Что с лицом? — видя недоумение Островского, мужчина стал вести себя вызывающе, могло показаться, что он провоцирует его, хотя меньше всего хотел бы получить по роже. Внутри Мича должен был произойти какой-то переворот, но отнюдь: он увёл задумчивый взгляд в стену, затем отвернулся и, выводя Еву из кабинета, вышел следом. Оставаясь погружённым в мысли, парень взял Романову за руку и неспешным шагом направился к дверям. Ева семенила рядом, не спуская с его лица взволнованного взгляда. Так вот. Анатолий, Артём и его мама учились сначала в одной школе, потом в одном колледже. На разных курсах, конечно, всё-таки, мама на два года старше, но чисто внешне все тут друг друга знали. И наверняка Анатолий, как и многие, слышал всякие сплетни... Из-за того, что Ева смотрела исключительно вверх, она запнулась о порожек и потеряла равновесие, потому что один из сигналов тела всё-таки достучался до неё и вызвал мимолётное недомогание. Мич опомнился, поймал её и, наконец, вернулся из раздумий: — Дана пиздит, как дышит. Видимо, сегодня она не в форме. — Сжав её ладонь, продолжил идти. — Чем кормят? Романова по-прежнему высоко задирала голову, чтобы смотреть на него. — Борщ. Картошка с мясом. Компот. — Сойдёт. Девушка свела бровки к переносице и остановилась, из-за чего Мечислав был вынужден притормозить и ответить на её пытливое внимание. Ева мило хмурилась, ожидая, что он объяснится, но Мич просто любовался ею, поэтому Романова заговорила сама: — Ты в порядке? — В полном, — ответил простодушно, потому что не врал. Несмотря на то, что у него имелись причины утратить душевное равновесие, он легко настроил связь с настоящим моментом и отложил все проблемы на потом. Ева не смогла бы пробить его броню, поэтому сдалась: — Если что, ты можешь сказать мне. — Ей хотелось бы, чтобы он ей доверял, делился переживаниями и, быть может, нашёл в ней опору, как бы нелепо то ни звучало, ведь Ева не могла стать опорой для самой себя. Пока что. Она ведь стремилась окрепнуть и стать таким человеком, на которого можно положиться и с которым другие могли бы чувствовать себя комфортно, уверенно и спокойно. — Окей. — Мечислав скосил уголок губ, принявшись отступать спиной назад, утягивая её за собой. — Если я наподдам ему — узнаешь первая. — Мечислав... — Она упиралась ногами в пол, но куда ей соревноваться с ним в силе? — А что? — Парень усмехнулся. — Не ты одна любишь хулиганить. Ближе к часу ничего не подозревающая Ольга Емнюк вошла в комнату дочери, чтобы открыть балкон и немного проветрить квартиру. Там же на пороге она встряла, в оцепенении осматривая захламлённое помещение: на столе скопилась немытая посуда (вот, оказывается, куда делись все кружки), на кресле валялись мятые вещи, на полу — носки, чулки, колготки, канцелярия для рисования была разбросана практически повсюду, даже на простыне валялась открытая баночка краски, на спинке дивана стоял стакан с окурками, такой же находился на подоконнике. Пахло сигаретами и скисшим пивом, видимо, из недопитой банки, покоящейся на комоде. — Ну и срач! — вскричала Ольга, быстро приходящая в неконтролируемый гнев, который усилился вдвое, когда она обнаружила на диване бедовую дочь. — Поля! — Встряхнула её за плечо. — Ты что тут устроила?! И почему ты не на учёбе?! Поля! Последние дни Полина пребывала не в лучшем расположении духа. Конечно, всё началось с ссоры с Евой, которая длилась непростительно долгий период. Не сказать, что всё время Лебедева страдала. Если Романова не присутствовала в поле её зрения, то Полине вполне себе нормально жилось: она гуляла в компаниях, училась, занималась творчеством, любила Айдана. Но стоило Еве вновь оказаться поблизости, как её захватывали сильные эмоции. Расшатывало от ненависти и обиды, до радости и привязанности. Сложные чувства атаковали Полину: из-за ущемлённой гордости она могла легко выкинуть Еву из головы, но только в том случае, если самой Евы не будет рядом. Как только Романова появлялась, Лебедева теряла равновесие. Она не могла ни отпустить Еву, ни вновь быть с ней. Они были повязаны друг с другом общим прошлым, долгими годами дружбы, они буквально срослись и являли собой обе стороны одной медали. Не было варианта, при котором они не дружат, они же самые родные люди, буквально сёстры. Ведома ли была Полина чувством собственничества или нет, но её обида только росла, когда она видела, что Еву окружают другие люди, что с ней дружат, что она с кем-то дружит и не торопится наладить отношения. Лебедева поступилась гордостью, подошла первой и получила отказ — сильный удар по её чувствам. Теперь ни за что не прогнётся и будет ждать, когда Романова сама придёт, но без извинений Полина её не примет. Она начинала ненавидеть Еву, и это её пугало, ведь Ева — её самый близкий друг. Без Евы она останется одна и даже в толпе людей будет чувствовать себя одиноко. Но при этом ей спокойно жилось, пока Романова была в больнице. Видимо, дело именно в её присутствии. Пока Ева не в поле зрения — всё нормально, Полина может даже не вспоминать о ней. Но стоило Еве объявится, как все эмоции воспламенялись. Ева была нужна ей и не нужна одновременно. Возможно, Полина не реагировала бы на её возвращение так эмоционально, если бы Романова осталась одна, потому что, даже не будучи друзьями, Лебедева не смогла бы делиться ею с кем-то ещё. «Либо со мной, либо ни с кем». — Такой вариант был бы самым комфортным для её психики. — Поля! — Ольга нависла над ней, уперев руки в бока. — Уйди, — заворчала Лебедева, натянув одеяло на голову. — Это чё такое вообще?! Встала и убралась, раз никуда не пошла! — Женщина сдёрнула его, имея счастье лицезреть свою дочь в полной красе: она лежала в футболке и испачканных в уличной грязи джинсах, причём, грязь была даже на коленках, как будто девушка много падала на землю, что было недалеко от правды, ибо Полина совсем не помнила, как добралась вчера домой. — Кошмар! Оболью, если щас же не встанешь! Её ор пронзал чувствительную голову. Полина схватилась за лоб и сама сорвалась на крик: — Отъебись! — За языком следи! — Ольга со всей силы шлёпнула дочь по плечу. Девушка, преобладая над болью, вскочила с кровати и ринулась прочь из комнаты, покрывая родительницу всевозможными ругательными словами. Женщина шла следом, не менее красноречиво посылая её в ответ. Полина обулась и распахнула входную дверь. — Куртку хоть накинь! — кричала мать. — Королева драмы, блин! Наплевав на указание, Лебедева с силой хлопнула дверью и быстро слетела вниз по лестнице на первый этаж, откуда выскочила на улицу — холодную, пасмурную — и, глядя под ноги, бросилась прочь. Да, она чувствовала себя разбитой, да, её слёзы и эмоции были искренними, ненадуманными, но всё-таки она намеренно не взяла куртку, намеренно выбрала определённый маршрут, намеренно села в определённый автобус, намеренно вышла на определённой остановке и намеренно уселась на скамейку рядом с магазином, в который сама лично не ходила, но в который часто заглядывал Айдан, потому что жил в этом дворе. А сегодня была пятница, он освобождался рано и, как удачно, заходил за продуктами после работы. Холод догнал её в тот момент, когда она перестала двигаться. Требовалось подыгрывать своему образу, сидеть неподвижно и глядеть пустыми, зарёванными глазами в землю. Опять-таки, Полина действительно не притворялась и выражала искренние эмоции, но всё же она ими пользовалась и знала, как лучше применить. Долго ждать не пришлось. Под конец семестра у Айдана по пятницам были всего две пары, так что совсем скоро он появился на горизонте. Смотря под ноги и грея ладони в карманах, мужчина шёл к магазину. Будучи погружённым в глубокие раздумья, он не сразу заметил Полину, хотя скамейка стояла перед самым входом. Боясь остаться в тени, девушка громко закашляла (мороз успел разодрать ей горло) и отвела взгляд в сторону, краем глаз видя, что Айдан повернул к ней голову, а затем, сделав ещё пару шагов, остановился. Её сердце затрепетало. Мужчина откровенно растерялся, застав студентку в таком виде, и, переключившись с личных переживаний на состояние другого человека, приблизился к скамейке, с отчётливой хмуростью обратившись к Лебедевой: — Полина? Вы чего на холоде без куртки? Девушка мазнула по нему якобы незаинтересованным взглядом, что только подчеркнуло усталость её глаз и изнемождённость состояния. Айдан забеспокоился: — Что-то случилось? — Склонился к ней, чтобы получше рассмотреть лицо. — Я могу чем-то помочь? — Подумал, что она пьяная или, не дай бог, приняла что-то. Эмоции, которые Полина удерживала под замком, наконец, можно было отпустить. Её глаза наполнились слезами, комок встал в горле, в висках застучал пульс. Она выглядела такой разбитой, что, не думая, Айдан сказал приказным тоном: — Я живу неподалёку. Давайте отвезу вас домой. — Видя, что она убегает от него взглядом, да к тому же хмурится, мужчина оказал побольше давления: — Полин, чего упрямитесь? — Взял её за локоть. — Идёмте. Прикоснулся — и Полина взмахнула к облакам, еле удержав на лице печальную мину. Она поднялась, намеренно демонстрируя слабость в теле (та действительно присутствовала) и вздрогнула плечами от холода. Айдан молча снял пальто и накинул на неё, таким тёплым жестом согрев замёрзшее нутро Лебедевой. Удерживая её за рукав, мужчина направился вперёд по улице. Машину он оставлял напротив дома, дорога займёт минуты три, не более. — Почему вышли в таком виде? — не унимался, смотря на молчаливую и по всем параметрам депрессивную девушку. — У вас проблемы? Полина продолжала удерживать его внимание и, конечно же, наслаждалась им, немного разочаровавшись, когда Айдан подвёл её к автомобилю. — Садитесь. — Открыл перед ней дверь. Лебедева неохотно опустилась на сидение и бегло осмотрела салон, пока мужчина обходил машину, чтобы занять водительское место. Он завёл мотор, включил обогрев и неторопливо выехал с парковки, повторяя попытки узнать, что же произошло: — Может, хотите выговориться? — Посматривал на Полину. Та отворачивала от него лицо, скрывая свои слёзы. Айдан тяжело вздохнул. — Скажете адрес? — Посчитав, что ей тяжело говорить, он протянул телефон, чтобы она могла вбить в навигатор данные. Взяв мобильник обратно, мужчина обомлел: — Далеко... И вы в таком виде шли по морозу? Совсем себя не бережёте. Полина смотрела в колени, нервно натирая холодные ладони. Её молчание разворачивало всю мощь фантазии — и Айдан уже отнёсся к ситуации со всей серьёзностью. — Я могу чем-то помочь? Может, в полицию? Тут-то Лебедева, наконец, отреагировала — не поднимая глаз, покачала головой. — Если нужно выговориться, то я мог бы выслушать. — Айдан следил за дорогой, бросая на девушку быстрые взгляды. Полина принялась активно раздумывать. Он явно попался на крючок, нужно было подсадить его и удержать внимание. Нетрудно было догадаться, что этим человеком легко манипулировать с помощью жалости. Один раз Полина уже провернула подобное, значит, схема рабочая. — Меня бьют, — прошептала. Айдан с суровым видом набрал побольше воздуха в лёгкие. — А вам есть, куда уходить? Друзья? — понятное дело, он попытался предложить варианты. Полина нахмурилась. — Они меня кинули. — Почему? — Меня подставили — и никто не стал слушать. — А Ева? — Нас рассорили. И она предпочитает мужика, а не меня. Айдан удивился: Романова казалась ему совершенно не таким человеком. — И нет никакой возможности восстановить дружбу? — Я пыталась, мне отказывали, — сквозь зубы ответила Лебедева, еле балансируя на грани с раздражением. — Может, я могу чем-то подсобить? — Айдан продолжал с умом подходить к проблеме. — Ева не кажется настолько... — В тихом омуте, — сказала сквозь зубы Поли, тем самым заставив мужчину оставить разговор о друзьях. — А конфликты дома? — перешёл к другому. — Их нельзя никак избегать? Полина огрызнулась: — Меня избили, потому что я спала. Могу ли я этого избежать? Айдан снова напряжённо вздохнул. — Вам нечего сказать. — Девушка покосилась на него беззлобно, скорее, тоскливо: — Предлагаете помощь, но это пустой звук. Дурацкая вежливость. — Сложив на груди руки, она вжалась в уголок между окном и сидением и стала наблюдать за ускользающими по ту сторону стекла серыми улицами. — Вы всегда судите людей, опираясь на свои чувства? — спросил Айдан, но не думал ждать ответа и просто сосредоточился на вождении. В тишине они добрались до пункта назначения. Айдан не хотел зацикливаться на чужих проблемах, но всё равно размышлял, какие мог бы предложить варианты — это был его способ борьбы. Он не позволял эмоциям захлестнуть его, а полностью вручал себя рассудку. — Здесь? — Притормозил возле дома и ещё раз проверил адрес, который вбила Полина. Вместо ответа она вяло стянула пальто и дотронулась до ручки. Айдан посмотрел ей в затылок, ещё раз дав понять, что ей есть, где искать поддержки: — В любом случае, если вам захочется выговориться или... Голос встрял в горле, а взгляд улизнул в сторону, когда Лебедева внезапно обернулась и быстро чмокнула его в щёку. Айдан не успел осознать, а она уже вылетела из салона и кинулась к дому. Когда мужчина, моргнув, оглянулся на подъезд, девушка уже исчезла за железной дверью. Какое-то время мужчина сидел неподвижно и не выражал конкретных эмоций. Затем его глаза наполнились тревогой, брови сдвинулись к переносице. Он вернул голову в нормальное положение, взглядом спустившись к рулю, и в очередной раз обронил вздох. Не описать словами, насколько ему было не до неё, не до этих странных игр. Он — не идиот. Он видел, что она относилась к нему с симпатией, к тому же, давала понятные намёки, но что это меняло внутри него? Ничего. Для него Полина продолжала быть «одной из», одной из множества студентов, ничем не выделяющаяся и не нуждающаяся в особом отношении. Даже если бы Айдан хотел забыться, увлечься кем-то новым, — это была бы паршивая попытка заполнить пустоту утраты. Пока Лебедева бежала по лестнице вверх, окрылённая своими чувствами и предвкушая перемены, которые обязательно последуют после такого поступка, Айдан не чувствовал ничего и думал только о покойной жене, думал не о полученном поцелуе от Полины, а вспоминал о первом поцелуе с Марией. Тогда она тоже чмокнула его и умчалась. Тогда. Очень давно. А теперь от неё осталось только пустота. И ничего более.
