Глава 92
3 июля 2026 г., 18:14
Карты на стол
В одиннадцатом часу в дверь квартиры Романовых постучали. Не ждавшая гостей Елизавета восприняла это как дурной знак: нехотя добрела до прихожей, прильнула к глазку и с раздражённым выдохом отстранилась, ненадолго устремив взгляд в потолок. Господь с самого утра испытывал её терпение, что было крайне невежественно с его стороны, учитывая прошедшую бессонную ночь. Из-за беспокойства Елизавета не сомкнула глаз, переживая о том, что Еве взбредёт этакое в голову — и она это упустит. Так что на протяжении нескольких часов женщина контролировала ситуацию в доме и расслабилась только к утру, когда обнаружила дочь спящей. Пренебрегая своими односложными чувствами, она открыла дверь и недружелюбно уставилась на Островского, который, на автомате отступив подальше от порога, успел сказать лишь: — Здра... — Что? — перебила, уперев одну руку в бок. Что ж, говорят, стабильность — это неплохо. Снимает тревогу и всё такое. Переминаясь с ноги на ногу, Мечислав бросил взгляд ей за спину. — Она спит? — Ну? — с тем же пренебрежением говорила Елизавета. — Пусть спит. — У неё сёдня последний экзамен. — Островский прикусил край нижней губы, дабы скрыть нервную усмешку при виде того, каких усилий женщине стоило выдержать непроницаемое лицо. С задачей сокрытия чувств она справлялась куда хуже своей дочери. Не ответив, Елизавета захлопнула дверь. Мич прикрыл глаза, чуть накренив голову, после чего забродил по площадке, с хрустом разминая пальцы. Чем руководствовалась эта дамочка, ему понять было сложно. Очевидно же, что он не отстанет из-за её неприязни. Оставалось надеяться, что она не слишком капала на мозги Еве. Кстати, о ней: они условились встретиться за углом в половине одиннадцатого, но девушка не отвечала ни на сообщения, ни на звонки, и Мич верно предположил, что новая доза её сломила. Наверное, это было опрометчивым решением, учитывая, что сегодня ей предстояло закрыть последний предмет. Дверь неожиданно отворилась. Мечислав приготовился к обороне, но тут его боевой настрой как рукой сняло. На пороге стояла Ева. Сонная, немного отёкшая и не способная ни полностью разлепить веки, ни устоять ровно без опоры. Раскачиваясь, она еле рассмотрела Островского и, как будто бы не до конца разбираясь в происходящем, махнула ручкой. «Заходи». За её спиной возникла обеспокоенная мать, лицо которой пылало от неловкости. — Ты х-хоть штаны надень... — шептала неодобрительно. Только тогда Мечислав заметил, что она вышла в одной футболке, но непонятно, что смущало Елизавету, потому что та была достаточно широкой и длинной. Натирая глаза, Ева поплелась обратно в комнату. Островский вошёл в прихожую и, закрывая дверь, мазнул вниманием по ногам Романовой, а когда опомнился, ощутил на себе взгляд, полный омерзения. Стоя на пороге кухни со сложенными на груди руками, Елизавета наблюдала за ним с прищуром. Мич откашлялся, послушно опустив глаза, и только прижался спиной к двери, как из комнаты выступила Ева. Накрывая часть лица ладонью, она с сонливой хмуростью глядела на Островского, не понимая, почему он не следует за ней. Разобрав намёк, Мечислав принялся разуваться, с осторожностью посматривая на женщину, которая решилась задать уместный вопрос: — Ты перед ним будешь переодеваться? — Чего он там не видел? — пробубнила Ева и вернулась в комнату. «Что ж-ж-ж-ж...» — Мич выдохнул, скинув обувь, и, расстегнув куртку, сделал пару шагов, прежде чем на него лавиной обвалилось чужое возмущение: — Тебе сколько лет? Вопрос явно был с подвохом. Мечислав обернулся, ответив сдержанным тоном: — Двадцать один. — А ей восемнадцать. Она вчерашний ребёнок. — Елизавета сморщилась. — У тебя есть педофелические замашки? Так. Терпение терпением, но у всего есть предел. — Вроде нет, — резко отреагировал Островский, позволив себе проявление откровенной злости. Елизавета открыла рот, наверное, желала высказать очередное возмущение, но её перебили: — Вы иногда думайте перед тем, как говорить. — Мне следить за языком? — уточнила с вызовом. — Да, — произнёс твёрдо и направился в комнату, натирая губы ладонью. Увы, это не помогло — он бросил на Елизавету такой же неприятельский взгляд, после чего переступил порог и закрыл дверь. Женщина напряжённо вдохнула полной грудью и на выдохе ослабла, с нотками тоски исследуя пол под ногами. Мечислав подсобрался и, опершись плечом на стену, посмотрел в затылок Евы. Она застыла напротив распахнутого шкафа и, судя по всему, никак не могла определиться с тем, что надеть. Учитывая её заторможенное состояние, парень решил не вмешиваться и не торопить её. Покачиваясь, девушка цеплялась за дверцу, изредка прикасалась к опухшим глазам и, поднимаясь на носки, перебирала одежду. Воспользовавшись моментом, Островский изучил комнату, не заметив практически никаких изменений: горшки по-прежнему стояли на полу вдоль стены, стаканчики из-под йогуртов хранились рядом с батареей, на которой висели какие-то тряпки. — Какой мусор... — прошептала Ева. — М? — Мечислав посмотрел на неё в тот момент, когда она стянула с себя футболку. Он резко отвернул голову и, почёсывая висок, стал изучать узоры на старых обоях. Романова, натирая тёплые щёки, ещё раз изучила полки, вешалки и, сердито выдохнув, выдернула какую-то водолазку. На столе маякнул телефон — Юра написал в общую беседу. Девушка оглянулась на звук и, заметив Мечислава, испуганно пискнула, спрятавшись за дверцу и прикрывшись одеждой. В свою очередь Островский тоже вздрогнул и уставился на неё широко распахнутыми глазами. Повисла пауза. Никто не шевелился. Смотрели друг на друга. И чем дольше тянулось молчание, тем сильнее краснело лицо Евы. Мечислав вдруг понял — она забыла. Он сначала сглотнул, пытаясь подавить смех, но губы всё равно дёрнулись, пришлось прижать к ним костяшки. Увы, они всё равно растянулись в улыбке. Парень поперхнулся одним смешком, вторым. Девушка поджала плечи, достигнув такого уровня смущения, от которого предательски загорели уши. — П-перестань... — заблеяла от беспомощности. Мечислав, прикрыв глаза, чуть опустил голову, забил костяшками по губам и... рассмеялся. — Перестань! — Задыхаясь от неловкости, Ева требовательно топнула ногой. — Щас. — Мечислав повернулся к ней спиной и, сделав пару дыхательных циклов, сумел взять под контроль щекочущее грудь веселье. — Так во-о-от... Ка-а-к де-ла? — Н-н-нормально. — До неприличия красная Романова, тупя взгляд, в спешке натягивала вещи — водолазку и джинсы, при этом спотыкалась о футболку и пару раз стукнулась лбом о дверцу. Хмурилась не от злости, а от собственной глупости. — Точно? — Улыбаясь, Мич раскачивался с пяток на носки. — Голова мутная, — проворчала, застегнув пуговицу на джинсах, и, обернувшись, уставилась в затылок Островского. — У меня красивая спина? Мечислав моргнул от недоумения и оглянулся с растерянным видом. Вопроса страннее он ещё не получал. Видя её до смешного серьёзное лицо, парень произнёс с усмешкой: — Очень. — Спасибо, — обронила с недовольной миной и, тронув пальцами румяную щёку, засеменила к столу, находясь под весёлым взглядом Островского. — Отстань. Мич не удержался, мельком посмотрев чуть ниже поясницы: — И задница кайф. Повезло мне. Романова и так плохо владела телом, а в этот момент, наклонившись за рюкзаком, она впала в столь сильное смущение, что налетела лбом на край стола. — Блин. — Мечислав оказался рядом и взял её за плечо. — Ты уверена, что сдашь? Осев на колени, Ева натирала ушибленное место и пристыжено пробурчала: — Да всё равно... По пути в колледж голова лишь отчасти прояснилась, но всё равно недостаточно, чтобы избавить Романову от тяжести в висках, заторможенности мышления, реакций и мышечной вялости. Их с Юрой экзамен давно стартовал, но Жуков сидел внизу в ожидании подруги и вынужденно выступал слушателем нытья Волковой, нестабильная эмоциональность которой порождала уйму вопросов. — Слава богу... — обронил Юра, когда в холл вошли Ева с Мичем. — Хай! — возбуждённо воскликнула Дана, вскинув обе руки к потолку. Снимая куртку, Островский покосился на неё, изогнув брови. — Ты чё, пьяна? — Просто пытаюсь бодриться, хотя знаю, что судьба моя предрешена, — нашла объяснение своему состоянию. Ева лениво стягивала рукава, наблюдая за нервной мимикой подруги. — Выглядишь странно. Дана хохотнула. — Ты ся видела? Полагаю, мозг у тя ща в состоянии разваренной картохи? Мечислав, забрав куртку Романовой, неодобрительно зыркнул на Волкову. — Есть немного. — Её замечание нисколько не задело Еву. Она хотела сесть рядом с Юрой на подоконник, но взглядом зацепилась за зеркало — и замерла напротив него, изучая себя в отражении. — Соберись. — Островский вернулся из раздевалки. — Последний раз. Волкова, сев рядом с Юрой, навалилась на него всем телом. — Ради чего все эти мучения? Можно ведь просто торговать телом. — Кто тебя купит? — с иронией поинтересовался Жуков. — Не понял... — Дана скосила на него угрожающий взгляд. — У тебя тоже один предмет? — Мич адресовал вопрос Юре и мельком оглянулся на Романову, которая продолжала смотреть в зеркало. — Да. — Жуков откинулся на холодное оконное стекло. — И всё. Отдыхаем. — Тоже обратил внимание на странное замешательство, жертвой которого стала подруга, и попытался разобрать, какие эмоции наполняли её черты, но на лице Евы не проступало ни единого конкретного чувства. Она просто впала в непонятный транс и пробыла там до тех пор, пока Дана не объявила громогласно и на весь холл: — Я писать! — Её голос эхом разлетелся по раздевалке, привлекая внимание тех немногих студентов, которые пришли сдавать экзамены. Ева моргнула, посмотрев в затылок Волковой — та пошла вперёд, к лестнице. Мич с Юрой последовали за ней, и Островский как раз прикоснулся к спине Романовой, когда она вскинула к нему голову и произнесла с непонятным волнением: — Я тоже хочу. — Ладно. — Он слегка растерялся, но виду не подал. Они вышли на втором этаже и разошлись по уборным. Дана, конечно же, пошутила о том, что, наконец-то, им с Евой удастся закорешиться, но в свою кабинку Романова её не пустила. Покончив с делами, Волкова первой вышла к раковине, включила воду и принялась умываться холодной водой (тёплая сегодня была только ржавая). Она пыталась добиться необходимого эффекта — немного привести себя в чувства и усилить контроль за мыслями, эмоциями, ну или хотя бы за мимикой, а то у ребят могут возникнуть вопросы. А вопросы ей не нужны... Шумно выдохнув, Дана вскинула голову и в тут же отскочила в сторону, закричав: — Блядь! Боже! — Прикрыла веки, позволив себе перевести дух, и снова посмотрела на Еву с нервной улыбкой. — Вот это аттракцион у Мича. Чёрт знал, как она это проворачивала. Оказывалась рядом, каждый раз столь неожиданно, что пугала до усрачки. Сама Романова не вздрогнула только благодаря заторможенности. Приоткрыв рот, она вроде уже сумела выдавить какой-то звук, но сразу после отвела взгляд с каким-то виноватым видом. Дана посмотрела в одну сторону, в другую. — Чё такое? — спросила настороженно, ведь в груди её разошлось сердце от паники. Вдруг она поняла? Ева собралась и прошептала, как будто боялась, что в этом безлюдном помещении их кто-то расслышит: — Можно попросить тебя помочь? Дана моргнула. — А? — Чёт они долго. — Юра в нетерпении перекатывался с пяток на носки. Затем скука довела его до того, что он начал боксировать, нанося мягкие удары по прессу Мечислава, который наблюдал за происходящим с лёгкой ухмылкой. — Чё смешного? Я опасен! — Жуков пару раз взмахнул кулаком рядом с его лицом и с писком отскочил, когда противник ущипнул его за бочок. Островский прижался спиной к стене и, сложив руки, следил за безостановочным движением Пугала. — У Даны всё нормально? — Юра крутанулся на пятке вокруг своей оси. — Чёт она слишком, ну... — Снова крутанулся, затормозив лицом к Мичу, и стал карикатурно пародировать поведение Волковой — слишком возбуждённое и чересчур задействующее жестикуляцию. Мич прыснул: — Ну актёр. — Дождался, когда парень совершит театральный поклон и помашет несуществующим зрителям, после чего продолжил: — Успокоится, когда покончим с сессией. — Поня-я-ятно. — Жуков сунул руки в карманы и, вновь крутанувшись, запнулся, но успел вовремя схватиться за локоть Островского (тот выдал короткое «ха!»), а далее выпрямился, рывком поправив одежду и сказав с долей смущения: — Драсте. Тогда Мечислав последовал за её взглядом и застал Айдана. Мужчина расслабленной походкой приближался к ним, сцепив ладони за спиной. — Добрый день. — Улыбнулся с естественным для себя радушием. — Думал, все уже свободны. — Нет. Остался главный босс. — Юра запульсировал на носках и пробил пару ударов в воздухе напротив лица Островского. Тот даже не моргнул. Эта мизансцена вызвала задорный блеск в уставших глазах Айдана. Но всё же он пришёл с определённой целью... — А Ева не с вами? — спросил как раз в тот момент, когда из женской уборной вывалилась Дана (потому что её тело отказывалось идти на экзамен), а за ней выплыл фантом в облике Евы. — О, дарова. — Волкова отвесила ему поклон, а сразу после упала на грудь Островскому и шумно выдохнула. — Пойдёмте домой. Парень проигнорировал, потому что в непонимании наблюдал за Айданом, который обратился к Еве, спросив мягко, без давления: — Я могу попросить вас уделить мне время? Или вы торопитесь? — А-м... — В растерянности Романова первым делом посмотрела на Мечислава — он пожал плечами. Тогда она перевела взгляд на Юру — тот показал ей запястье с часами. Наверное, это означало, что лишнего времени у них не было, но Айдан редко выглядел таким взволнованным, и Ева просто не смогла заставить себя отнестись к нему с пренебрежением. Всё-таки, как человек он был ей приятен. — Вы идите. — От неловкости она принялась перебирать ткань водолазки. — Я приду, — сказала уже конкретно Юре. Тот ответил с сомнением: — Окей... — И сделал первый нерешительный шаг назад, коротко посмотрев на Дану с Мичем. Первая отнеслась к происходящему с детским любопытством, а вот второму пришлось сдержать внутри ряд непростых чувств, возвышаясь над которыми, он сумел скосить уголок губ, подарив Еве подобие улыбки. Айдану повезло меньше: Мечислав зыркнул на него резко, с подозрением. Конечно, мужчина разобрал его посыл, но ему требовалась исключительно компания Романовой. Когда трое ребят покинули этаж, Айдан набрался сил и с улыбкой посмотрел на Еву, удивившись, насколько открыто она глядела в ответ. Собственно, тогда он заметил некоторые нюансы... — Вы в интересном состоянии, — подметил. Девушка сонно улыбнулась — приятно так, расслабленно. — Как себя чувствуете? — он не мог не уточнить. Ева поняла, что до него, само собой, тоже доходили слухи. — Хорошо. А вы? Айдан почему-то удивился ответному вопросу и осознал, что его довольно редко спрашивали о собственном состоянии. — Неплохо. Возникло молчание, и задержаться ему не позволила именно Ева, но не потому, что торопилась на экзамен. Просто Айдан действительно выглядел неважно. — Что случилось? — спросила спокойно. Мужчина тяжело выдохнул. — Я хотел поговорить о Полине. — Она не сдала историю? — первое, что пришло ей на ум, и это позабавило Айдана. — Мне нужен совет, — признался, справляясь со смятением, и только благодаря внимательному отношению со стороны Евы смог всё-таки поделиться: — Я часто встречаю её там, где сам провожу время. И все эти места довольно далеко от её дома. Даже кассирша из продуктового на моей улице обратила внимание на «девочку, подозрительно наблюдающую» за мной. Я уверен, что она меня преследует. У Евы переменилось выражение лица. Слегка наклонив голову, она как-то иначе смотрела на него, немного щурилась и о чём-то серьёзно размышляла. Айдан лишь отчасти устыдился, потому что не до конца понимал, какие вызывал чувства у собеседницы. — Может, это кажется бредом, но... — Это вы, — вдруг нарушила молчание Романова — и её взгляд прояснился, а лицо выразило ни столько удивление, сколько шок от осознания такой очевидной истины, способной объяснить так много и пролить свет на затемнённые фрагменты прошлого. — Вы — её новая обсессия. Айдан впал в смятение, но вместе с тем ощутил, как его отпускает напряжение, ведь столкнулся с пониманием. — У неё часто такое? Ева отвела взгляд к полу и слегка нахмурилась. — Бывает, да. Но это обычно скоротечно, а тут... — Посчитала на пальцах. — Четыре месяца. Приподняв ладони, мужчина поторопился прояснить один важный момент: — У меня к ней нет никакого романтического интереса. Девушка искоса посмотрела на него, пристально, изучающе. — Вы внешне похожи на одного человека. Наверное, поэтому. — Последняя фраза была адресована не ему, скорее, Ева отметила это для себя. — На кого? Она не стала посвящать его в подробности, а он не стал их требовать, так как важным было иное: — Я думал предложить ей консультацию с психологом. Хотел попросить вашего содействия. Теперь Ева глядела на него с сочувствием и долей иронии. — Она не согласится. И разозлится. — Наверное, вам виднее, но мы могли бы... — Она не согласится, — повторила, сопроводив плавным покачиванием головы. — Не поймёт. Но Айдан стоял на своём: — Это что-то нездоровое. Маниакальное. — Понимаю ваши чувства, но... — Ева попыталась доходчиво донести до него неутешительный факт. — Дело в том, что для неё быть влюблённой — не проблема. Это смысл. Наступила пауза, во время которой Айдан всерьёз раздумывал над положением вещей, а Ева открыто наблюдала за его мыслительным процессом. Мужчина пропустил пару вздохов, прежде чем спросил: — Её правда бьют дома? — С чего вы взяли? — девушка опешила. — Её мама, конечно, эмоциональная, может накричать или стукнуть, но избиения... Нет. — То есть, я могу попробовать поговорить с её родителями? — В теории. Но, наверное, это будет очень неловко. Айдан вновь отстранился и отдался размышлениям. Ева никак не могла понять его мотивацию. — Почему вас это мучает? Могли бы игнорировать. Мужчина ответил ей с тоскливой улыбкой: — У каждого своё проклятие. Вам ли не знать. Романова сочла важным предупредить: — Она ваше сочувствие может понять неправильно. — Это я уже вижу. — Айдан перестал скитаться взглядом по безлюдному коридору и приземлился им на лицо Евы. — Но рано или поздно я уеду. Тогда она переключится на другого человека. Я боюсь, в следующий раз ей может не повести. — Почему? — спросила, а секундой позже сама ответила. — Из-за Лексы? — Учитывая дурную славу этой компании — да. Ева сама отдалась непростым мыслям. Отчасти Айдан чувствовал себя виноватым. — Простите, что гружу. У вас сейчас своих проблем навалом. Не знаю, к кому ещё могу обратиться. Мне её жалко. Она ведь не глупая, но эти её состояния, как будто... Мне кажется, что тут имеет место какое-то расстройство, а маниакальное поведение, в том числе одержимость кем-то другим — это просто симптом. — Я ей говорила не водиться с Лексой, — Ева будто бы оправдывалась. В её тоне мелькнула злость. — Говорила, что всё это сделал её брат. Она не послушала. — Есть вероятность, что меня она послушает? Девушка сначала посмотрела на него исподлобья, затем вскинула голову и спросила прямо: — А вы хотите разыграть влюблённого? — Нет, — ответил без заминки. — Тогда вряд ли. Айдан позволил себе очередной тяжкий вздох. — Ладно. В любом случае, я уезжаю, поэтому ничего не потеряю от разговора с её родными. Ева как будто только сейчас расслышала: — Вы правда уезжаете? — Я хотел отработать учебный год, но у меня есть очень тревожное подозрение. — Насчёт? — Ну первая проблема — это Полина. А вторая... — Он осмотрелся по сторонам и наклонился к ней с заговорщическим видом. — Вы не посчитаете меня сумасшедшим? Романова невольно рассмеялась, вполсилы. — Вы в курсе, что я чокнутая? И он ей улыбнулся. — Мне кажется, за мной следят. — Кто? — Она стала серьёзной. — Я не уверен, но я точно видел парочку этих парней в компании Александры. То есть, Лексы. Вот уже пару дней ходят за мной хвостом. Они даже не шифруются — и это говорит о них очень много. — Да, вам лучше уехать, — со всей строгостью сказала Романова. — И вам всем тоже, — всё, чем мог ответить Айдан. Девушка напряжённо вдохнула полной грудью. Неожиданно для неё мужчина завершил разговор: — Всё, бегите. Я и так уже разгневал вашего благоверного. Удачи на экзамене. — И, не дожидаясь её слов, зашагал по коридору. Ева смотрела ему вслед, и чем сильнее погружалась в размышления, тем громче жужжало в ушах назойливое беспокойство, которое, вкупе с общим состоянием, привело к ожидаемому результату — она завалила экзамен. Но у всего были свои плюсы, потому что Островскому не пришлось томиться от одиночества. Он только успел развалиться на стуле в столовой и достать телефон, как заметил в дверях Романову, которая с подозрительным усилием несла рюкзак. — У тебя там чё? Кирпичи? — Он встал, забрав его. Ева действительно подустала, оттого говорила с тихим придыханием: — Юра передал еду. Его мама приготовила. Он задерживается, поэтому сказал, мы можем... — Глубокий вдох. — В общем, если ты голоден. — Я голоден. — Мич поставил рюкзак на стул. — А почему задерживается? — Принялся снимать толстовку, за чем Романова наблюдала в смятении. — Он захотел пять, поэтому ему дали дополнительный вопрос... — Замолчала, рассеянно глядя на парня, который сложил одежду на стуле и с невозмутимым видом указал на него ладонью. — Тебе лучше сидеть на мягком. — Обошёл стол, оттянув футболку вниз. Ева смутилась, но не подала виду. Она и так понимала, что он догадывается... — Сдала? — Мич сел напротив. Ева жалко улыбнулась, достав контейнер с сырниками и термос с чаем. — Пересдача в январе. — Опустилась на стул. — А ты? — Я тупо за оценкой пришёл. — Оголодавший Островский без прелюдий приступил к кушанью. — А вот Дану мучают. — Понятно... — Ева на секунду опустила взгляд, натирая ладошками колени, затем снова посмотрела на Мечислава. Тот, жуя, смотрел в ответ. Что ж, эта дуэль взглядами могла бы быть легендарной, но Романова оборвала её улыбкой. — Не держи в себе. — Чё Айдан хотел? — тут же вопросил парень, немного нервничая из-за своего недоверия. — Мы говорили о Полине. — А что с ней? — Она в него влюблена. — Вздохнула с тоской. Мич, напротив, хмыкнул: — Это проблема? Пусть подождёт недельку — она переключится. Его тон сквозил недружелюбием. Романова скосила уголок губ, наблюдая за тем, как парень разламывает сырник, а потом вдруг замирает, подняв на неё глаза — осознал. — Прости. У меня с ней личные счёты. Ева его не винила, просто ситуация её действительно тревожила. — Эта влюблённость длится уже четыре месяца. — О-как. — Мич придвинул к ней контейнер и салфетницу. — Ешь. — Она сталкерит его. — Жесть, — произнёс с сочувствием к Айдану. — А чё так долго? Необдуманно девушка приоткрыла завесу тайны: — Он похож на её первую любовь. — Когда она успела любить сорокапятилетнего мужика? — Усмехнулся, напитав голос сарказмом. — В двенадцать? Но Ева погрузилась в серьёзные размышления: — В четыре или в пять... — Что? Девушка опомнилась, застав на лице Островского уже искреннее недоумение, и взволнованно подытожила: — Наверное, поэтому она скрывала. — Взяла сырник. Куснула. Подавилась. Пока она справлялась с кашлем, запивая горячим чаем, Мечислав, внезапно для себя, задумался над услышанным. — Врала, прикрываясь мной? Нахера? Вообще-то Романова не ожидала, что он поддержит этот разговор, но ей стало приятно, даже если он делает это только для того, чтобы разделить её тревогу. — Наверное, она переживала, что у меня будут вопросы — её влюблённость всегда на виду, поэтому выбрала тебя, чтобы отвадить внимание от Айдана. — Почему? — Он взял крышку термоса, которая вдобавок служила кружкой, и глотнул чая. — Боялась осуждения? — Нет, она и раньше встречалась с преподавателями, но тут... он очень похож. Видимо, поэтому она боялась. — Я не понимаю. Несмотря на то, что Ева считала свою позицию верной, ей всё равно было немного стыдно признаться: — Потому что я нажаловалась взрослым — и того человека посадили. Мечислав как-то больно вдумчиво её слушал. — В общем... — тараторила. — Айдан думает перед отъездом поговорить с её мамой. — Я думал, он будет здесь год. — Его тревожат друзья Лексы. Они слишком открыто демонстрируют свой интерес к нему. — Почему к нему? А. — Мигом сообразил. — Лекса, типа, узнала, да? — Думаю, да. Отстранившись в свои мысли, Островский отклонился на спинку стула. Какое-то время за столом главенствовала тишина. Ева медленно расправлялась с одним сырником, когда как Мич прикончил уже три. Благо он вспомнил о Дане с Юрой, поэтому больше к еде не прикасался. Романова запоздало окончила рассказ: — Я сказала, что — да, ему лучше уехать. — Как и нам всем, — глухо отозвался парень, глядя в стол. У Евы необычно поджалось сердце. Она мельком посмотрела на Мечислава — он, развалившись на стуле, закинул один локоть на спинку и задумчиво смотрел в одну точку. Не зная, как интерпретировать и свои ощущения, и его поведение, Романова сменила тему: — С Даной всё нормально? Мне показалось, он какая-то взвинченная. — Экзамены. — Мич выплыл на поверхность. — Обычное её состояние. Ну или у неё месячные. Хотя... — Он вдруг начал считать, но быстро отмахнулся от этой затеи. — Лан, я давно сбился. Ева почему-то удивилась: — Ты даже такое о ней знаешь? — Ещё бы. — Хохотнул. — Я слишком давно тусуюсь с ней. — И спал с ней, да. — Ева с улыбкой опустила взгляд и... Обратилась в статую. Поджав плечи, она широко распахнутыми глазами сверлила поверхность стола, с каждой секундой всё больше осознавая сказанное и отдаваясь в лапы ужасу, что холодком скользнул между лопаток и раздался зудом под ключицами. Боже... Дура... Она не хотела, оно как-то само, она даже не поняла... Но это не оправдание. Медленно подняла взгляд. Не меняя позы, Мечислав смотрел прямо на неё. И Еве стало дурно от того, что она не смогла опознать ни единой эмоции на его лице. Страшась последствий, девушка еле выдавила: — Я... не в том смысле... — Хочешь обсудить? — Его голос прозвучал совершенно расслабленно. Ева нервно помотала головой, заодно покачала ладошками перед собой. — Это не моё дело. — Твоё. Мы ведь вместе. — Мечислав не мог понять её странной реакции. Не находя себе места, Романова ёрзала, то поправляя волосы, то разглаживая ткань водолазки, то опуская глаза, то опасливо поднимая. Островский огляделся: в столовой помимо них находились ещё трое — парень в наушниках, рубящийся в игру на телефоне, и две подружки, которые с агрессивной спешкой что-то списывали, наверное, готовили шпаргалки. Конечно, время и место не совсем удачное, но Ева слишком нервничала и было бы издевательством свернуть разговор. Мич посмотрел на девушку, приглашая её начать лёгким взмахом ладони, свисающей со спинки стула. Он мог бы сам, но ему хотелось, чтобы Романова подступилась самостоятельно. Ева сминала пальца. Судя по бегающему взгляду, она не знала, как подступиться, и в итоге её вопрос прозвучал не то, чтобы конкретно: — Как так вышло? — Ну... — Мич в первый момент растерялся, вскинув взгляд к потолку. — Не могу рассказать всего, только то, что непосредственно касается меня. — Окей, он начнёт с начала: — Мы только познакомились, и я не относился к ней как к другу, но и не считал, что мы можем типа встречаться. В первый раз переспали в четырнадцать или в пятнадцать. И чем дольше мы общались, тем более странным для меня это становилось. Я не люблю непонимание. И поскольку, повторюсь, встречаться я с ней не собирался, я решил, что надо бы закругляться. Не хочу сейчас выставить себя святошей, мы спали довольно долго. Только после семнадцати наши отношения начали меняться, а после восемнадцати я уже пытался её тормозить. Не всегда получалось, потому что... — Запнулся, прикидывая, насколько сейчас себя закапывает, но, видя, с каким доверием Ева его слушает, не нашёл в себе смелости лгать. — Иногда я был сильно обдолбан. И она тоже. Обычно именно в таких состояниях мы спали. Неясно чему Романова отстранённо кивнула. — Вот... — Мич выдохнул, застучав костяшками по стулу. — Когда я рассмотрел некоторую патологию в её поведении, плюс, конечно же, меня накручивал Тёма, я взял на себя ответственность ей типа помочь. В итоге не помог. Спать друг с другом мы перестали, но она продолжала... — Кашлянул. — Неважно, это её дело. В общем... После восемнадцати у нас выправились отношения. Иногда она пыталась на меня забраться, но мне было достаточно поговорить с ней. К этому моменту Ева около минуты смотрела в окно. Мечислав вдохнул поглубже, пытаясь хоть что-то прочесть в её лице, но, поскольку это такая себе миссия, он невольно сменил положение и, облокотившись на стол, нервно затряс коленом. — Скажи что-нибудь... — попросил с настороженностью. Романова вернулась к нему вниманием и призналась честно: — Прости, мне не понять. Изначально меня в целом смущал вид близости между вами, но я привыкла. Мне даже нравилось то, как вы взаимодействуете друг с другом, я пыталась попробовать быть такой же. Но теперь, зная это всё, я иногда чувствую странное, когда вы проявляете... Нет, не так... — Попыталась себя исправить. — Мне неуютно. Но я не ревную, просто... Как будто... — Замолкла при виде напряжения, с которым парень покусывал нижнюю губу. — Вы не должны ничего менять, это просто мои мысли... — Я представил, — перебил её, улизнув взглядом к окну, — что появляется, значит, какой-то чел, с которым у тебя близкие дружеские отношения. Обнимаетесь, ты ему рада, он может тебя целовать и тискать. Я не то, чтобы ревнив, мне нравится, что, например, Тим тебя тискает и всё такое. И к твоему другу я бы тоже привык. Но если бы я узнал, что раньше вы долгое время спали, пускай даже без отношений, и если бы я узнал это не от тебя, а от него, я бы чувствовал себя очень неуютно каждый раз, когда вы обнимались и всё в таком духе. Не скажу, что я бы прям рвал волосы от ревности, просто... было бы очень некомфортно. И я бы побеседовал с ним. — Не со мной? Мич скосил на неё весёлый взгляд: — В тебе я не сомневаюсь, а вот с ним я бы побазарил. Ева невольно улыбнулась, скрывая неловкость. Она не хотела напрягать его и тем более влезать в его отношения с другими. — У нас был с ней разговор, — сообщил Островский. — Что? — Когда уезжали. Мы обсуждали вопрос границ. Немного в ином контексте, и я думаю, есть смысл поговорить ещё. — Мечислав, — сказала твёрдо, в каком-то смысле недовольно. — Ваши отношения — это ваши отношения. Они меня не касаются. Но Мечислав вообще не понимал этой установки: — Касаются. И есть кое-что, что не даёт мне покоя. Наша с ней дружба отличается некоторой... зависимостью Даны от меня. — Ты её успокаиваешь. — Да. Когда ей плохо, она нуждается во мне. Та же Лара постоянно вызывала меня, когда Дана начинала буянить. И Тим с Борей оставляли её мне, зная, что со мной она успокоится. Я не против, мне приятно помогать и всё такое, но... — Поскольку он переходил к самой волнующей части, его голос стал тише, словно ему не хотелось озвучивать свои тревоги вслух: — Рано или поздно она лишится такой возможности. Я уеду. И что она будет делать? Да и сейчас я уже не побегу к ней при первом её желании. — Почему? — совершенно невинно спросила Ева. Мечислав похлопал глазами, не понимая, прикалывается ли она... — Потому что не хочу ставить тебя в неудобное положение. На что Романова ответила со всей серьёзностью: — Я бы поняла это. — Мне не стало бы легче. — Ты сам хочешь внести изменения? — Да. Сколько бы я с ней ни говорил, сколько бы Тёма ни пытался говорить, она даже не старается что-то исправить. Я перестал с ней спать — она чаще стала ходить... — Вовремя прервался. Ева окончила мысль за него: — К другим. Островский вернулся к своим чувствам: — Я переживаю за неё, ведь, в отличии от нас, у неё словно нет... — Прервался на вздох. — Будущего, короче. — Скользил вниманием по столовой, игнорируя волнение, с которым Ева наблюдала за ним. — Она постоянно пыталась себя угробить. С первого дня нашего знакомства я слышал от неё только унылые представления о будущем. Она даже не пытается чем-то наполнить свою жизнь, потому что она не видит для себя ничего хорошего. — Удивительно. Мне казалось, она совсем другая. — Она круто пиздит. Я же говорил. — Горько усмехнулся. — Бессмысленность её жизни проявляется в деструктивном веселье, в опасном поведении. В последний раз, когда мы обсуждали это, я напрямую спросил, что она будет делать, когда мы разъедемся, когда у всех будет своя жизнь. Она ничего не ответила. — Шумно выдохнул, наконец, восстановив с Романовой зрительный контакт. — Я не знаю. С психологом она не хочет общаться. А я не могу заполнить её пустоту и подарить какой-то смысл. Ева сама тяжело вздохнула и, посмотрев в стол, с хмурым видом массировала запястье. Мич опешил при виде её эмоций и в волнении подался вперёд. — Ты чего? Ева вернулась к нему со слабой улыбкой. — Вспомнила, что ты уедешь. — Не сразу. У Романовой уголки губ сползли вниз — очередная реакция, которую Мич не понял. — Э-м... Что? Я так долго тебя добивался, чтобы свалить через полгода? — Покивал с улыбкой. — Ну да, я же кретин. Но то не умалило её напряжения. — Ты же не поменял планы из-за меня? — Уже поменял. — Он не знал, как реагировать на её хмурость. — А ты чё думала? Девушка заговорила со всей пылкостью: — Не хочу, чтобы ты... — Что бы что? — Мечислав, сжав веки, мотнул головой и стукнул сцепленными руками по столу. — У меня такое ощущение, будто ты всё ещё не до конца вкуриваешь, что между нами происходит. — Окей, если ему нужно проговорить это вслух, он не побоится нанести ей психологическую травму: — Ева, я не беру тебя в аренду на пару-тройку месяцев. Мы не просто прикольно проводим время, а потом я умотаю. Наверное, тебе страшно и некомфортно от этого, но я отношусь к нашим отношениям, как к чему-то серьёзному. — Начал жестикулировать от переизбытка волнения. — Зная тебя, могу предположить, что ты стараешься об этом не думать, и я думал, мне тоже будет тревожно, но... всё не так страшно. Да, временами нелегко. Но... мне типа вполне комфортно. — Пожал плечами, внимательнее исследовав её лицо — от напряжения не осталось следа, теперь Ева смотрела на него с не менее подозрительными беспокойством. — Надеюсь, тебе тоже со временем станет комфортно. — Усмехнулся. — Ну, знаешь, лет через десять. Всё же она улыбнулась и в смущении смяла ладони, запретив пальцам играть музыку. Возможно, им стоило бы развить этот разговор, но тут в столовую вбежал Юра, и, когда Мич с Евой обратили к нему взгляды, он остановился, вскинув сжатый кулак к потолку — победный жест. Романова беззвучно похлопала. — Поздравляю. Подходя к ним, Юра продолжал бить кулаком вверх, а потом без сил упал на стул. Растёкся. И захрипел: — Дайте еды... В ожидании Даны, Мич с Евой пытались привести Юру в чувства. Проглотив парочку сырников и опустошив половину термоса, он практически вернулся к заводским установкам, снова проявлял энергичность, болтливость, поэтому, когда к ним явилась Волкова, свалил её с ног своей эмоциональностью. Самой Дане требовалось время, чтобы прийти в себя и осознать — всё закончилось.
