Ты мой свет

По началу он думал, что в этом нет ничего такого, но на деле, стоило покинуть вагон метро, его колени задрожали. Хизаши уже ждал его у выхода, поэтому скомкав волнение Шота запихал его поглубже. — Пириве-ет! — Его привычная улыбка успокаивала. Шота поймал себя на мысли, что тоже, почти улыбается ему. — Мгм. — Он кивнул, и они пошли по улице, в направлении дома Ямады. В его квартире было светло и просторно, настолько, что почти голо. Ничего лишнего. На вешалке только пара пиджаков и дождевик, на стенах не было портретов и рамок с фотографиями, в буфетах, красивых фарфоровых сервизов. Мгновенно Шота уловил новый запах. — Живешь с отцом? — Он разувался осматриваясь. В груди предательски клокотал холодный ком из волнения и страха. А самое раздражающее, Айзава, как всегда, не знал, чего боялся. — Да. Мамы с нами давно уже нет. И мой отец… — Ямада закусил губу, стараясь как можно правильнее сформулировать мысль. — Он периодически чудит. Не обращай внимания. По громкости его голоса, Шота определил, что должно быть, в квартире они одни, ведь Хизаши, наверняка, не стал бы говорить об этом так открыто в присутствии отца. — Пойдем! — Он махнул рукой, направляясь прямо по коридору в свою комнату. И Шота послушно последовал за ним. В его комнате ожидаемо пахло им. Где-то сильнее где-то слабее. Из-за гона, который в этом месяце благополучно подходил к концу, он чувствовал все настолько хорошо, что мог даже сказать, какую из трех лежащих на кровати подушек, Ямада обнимал ночью. Но блокаторы юноша по-прежнему принимал, пусть уже не в таких количествах. Ситуацию он все также держал под контролем. Первым, что бросилось в глаза, помимо постели, усыпанной мягкими игрушками и рабочего места, погруженного в хаос, стал телескоп на маленьком балкончике. Покрытый медной краской, он стоял на треноге, повернутый к небу, как и положено телескопам. Конечно, аппарат не был профессиональным, но назвать его детской игрушкой, язык не поворачивался. — Мамин подарок. — Пояснил блондин, оставляя у двери полупустую сумку. — Я не успел как следует прибраться. Извини. Он прошел дальше, открывая окна, раздвигая занавески, чтобы воздух мог просочиться внутрь. — Ты мою комнату не видел. — Вздохнул Шота подходя ближе к столу, разглядывая исписанные листы, лежащие в беспорядке. — Текст моей песни. Укито сказал, она слишком плаксивая, так что в альбом группы не войдет. — Он мечтательно прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. — Но возможно, когда-нибудь, у меня будет свой альбом. — Хотелось бы послушать. — Пробурчал брюнет. Он сказал это скорее из вежливости, ощущая чужой душевный подъем, но Хизаши так и засиял от его слов. — Ты можешь располагаться за столом, я сейчас вернусь. — Он действительно куда-то унесся, но уже через минуту вернулся со вторым стулом в руках. — Пару часов попишем, а как стемнеет, можно будет поглядеть в телескоп. Что скажешь? — Звучит хорошо. — Слушая его, он попутно читал текст, написанный на листе сверху. Местами он был перечеркнут и над одними словами возвышались другие. Пророй юноша черкал несколько раз, и они целыми горками ложились друг на друга. Ямада достал ноутбук. Компьютер поприветствовал его стандартной заставкой и отправил на главный экран. На заставке привычно появился трехмесячный рыжий котенок сонный, с розовым носиком, тянущий лапу в сторону камеры. — Какая… прелесть. — Шота поднес пальцы к губам, пряча улыбку в ладони. — Это Манго. Он уже давно не котенок, но у меня осталось много его детских снимков. — Он открывал программу по набору текста, попутно рассказывая. — Мама жить не могла без животных, а вот папа их не очень любил, так что сейчас он у моей бабушки. Шота понимающе кивнул. Он достал из сумки бумаги, и они начали работать. Перечитывая материал, Шота диктовал ему новые, хорошо сформированные предложения, а Хизаши печатал за ним следом, попутно предлагая что-то свое. Казалось, он впервые говорил так много, и в скором времени понял, что его связки абсолютно к этому не приспособлены. Услышав хрипотцу и усталость в его голосе, Ямада предложил ему выпить мятного чая, и недолго помявшись, Шота согласился. На небольшой, на удивление уютной, в сравнении с остальными частями квартиры, кухне, пахло испеченным не так давно, песочным печеньем и вареным творогом. Длинные занавески, сплетенные будто из паутины, колыхались на ветру, поблескивая на солнце, уходящем за горизонт. — Ты готовишь? — Разглядывая расписанные дощечки для резки, множество прихваток и полотенец, висящих на крючке, спросил брюнет. — Да, у отца с готовкой не заладилось. Так что в основном, это моя забота. — Он набрал чайник и поставил на стол вазочку с печеньем. — Он сейчас и дома-то почти не… Вдруг, Шота услышал копошение ключа в замке. Ямада мгновенно направился к входной двери, чтобы встретить главу семьи. — Здравствуй, Хизаши. У нас гости? — Он приветливо улыбнулся, обнимая сына за плечо, заглядывая в кухню. — Здравствуйте. — Он встал, и поздоровался, чувствуя, как в теле нарастает напряжение. Улыбка этого мужчины, казалась ему странной. — Это мой одногруппник, Айзава Шота. — Хизаши улыбался во весь рот, кажется, даже немного нервно. — Шота, славно. — Он протянул ему свою большую теплую руку. — Я Ямада Макото. Айзава пожал ее, подмечая то, как мало сходства между отцом и сыном. Он был тихим, уставшим. И его глаза, холодные, синие, совершенно не блестели. Мужчина носил строгий костюм, обладал острыми чертами лица и имел волосы, темно-рыжего цвета. Должно быть, Хизаши был точной копией матери. — Очень приятно. — Из вежливости, сухо бросил юноша. — Я говорил, что мы будем писать статьи вместе? — Он выбрался из его поверхностных объятий, и снова стал ближе к Шоте, чем к отцу, рисуя между ними пространство. — Да, припоминаю. — Он подхватил рабочую сумку, которую только что принес и исчез в другой комнате. — Не буду мешать. Шота услышал, как Хизаши выдохнул, расслабляясь. «Не самая здоровая реакция». — Подумалось ему. Но говорить он не стал. Они выпили чаю, в обстановке несколько более молчаливой, чем прежде. Удивительно, как наличие одного единственного человека, меняло погоду в помещении. Хизаши стал тише, намного тише. Должно быть его отец не любил шум. Может поэтому он был таким активным вне дома? За один день, им удалось написать две статьи из пяти запланированных, и они решили остановиться. Горло Шоты теперь немного першило, поэтому он пошел на кухню за водой, а Хизаши принялся настраивать телескоп. Войдя в кухню, он увидел Ямаду старшего, стоящего у окна с чашкой кофе. Взглянув на Шоту беглым взглядом, он без слов, достал ему чистую чашку и поставил рядом с графином, в котором была чистая отстоявшаяся вода. — Могу я поговорить с тобой? — Он выглядел расслабленным, но даже от этого, у Шоты мурашки ползли по спине. — Конечно. — Наливая воду в чашку отозвался брюнет. — Знаешь, ты, наверное, заметил, что нравишься моему сыну. — Манера говорить была неспешной, и Айзава присел, слушая его. — Предположим. — Прищурившись ответил он. — Я несказанно рад, что в его близком кругу общения наконец появился хороший альфа. — Кроме того, я вижу, ты весьма неплох собой. Шота с недоверием косился на него, не понимая к чему ведет мужчина. От чего-то у него было такое чувство, будто он ему под ребра заглядывает. — Но я откровенно не рад тому, какой выбор сделал мой непутевый сын. Профессия героя, омеге совершенно не подходит. — Шота едва не выронил чашку, услышав его слова. — Но уверен, есть кое-что, что заставит его одуматься. — Я буду безмерно благодарен, если ты поможешь мне… направить его. — Он замялся, подбирая слова. — Ну понимаешь, как альфа, подсказать, каково на самом деле его предназначение. Обещаю, об остальном я позабочусь сам, ты можешь жить дальше, как ни в чем не бывало. Юноша застыл без движения, кажется, даже не дышал, пытаясь осознать суть услышанных слов. Нет, просто поверить, что такое вообще можно сказать. Он возжелал отрезать этому мужчине язык после первого же диалога с ним. — Если вы забудете о чуши, которую только что сказали, я постараюсь сделать вид, что этого разговора не было. Но едва-ли у меня получится. — Он процедил это сквозь зубы и отшатнулся от него. Не проронив больше ни слова Айзава ушел к Хизаши в комнату. — Как скажешь. Ты не единственный. — Пробормотал мужчина, допивая кофе. Но Шота скрылся за поворотом раньше, чем услышал его слова. — Что за причуда у твоего отца? — С порога спросил брюнет, притворяя за собой дверь, стараясь выглядеть как можно более естественно. — Слух. Он может слышать любую вещь идеально, в радиусе пяти метров от себя, если сосредоточит на ней внимание. Грубо говоря, усиливать ее звук, только для себя. — Ямада снова смотрел на него, внимательно, своим зеленым колючим взглядом. У Шоты едва в глазах не потемнело. Нашлось объяснение кружке, которую он подал ему, и странному чувству, сопровождающему его на протяжении всего диалога. Мужчина слушал его сердце. Поэтому его маска вечного спокойствия не сработала. — Подслушивать некрасиво. — Буркнул Шота. Теперь он понял, и то, почему Хизаши стал говорить намного меньше. — Иногда это выходит случайно. Я его не виню. — Юноша наконец закончил возиться с телескопом и жестом подозвал Шоту к себе. — Он так заботится обо мне. — «Заботится?!» — Шота просто вскипел, ища в себе силы, не вывалить на друга все, что прямо сейчас вертелось в его голое, включая их последний диалог. Но в итоге просто накрыл ладонями голову. — Эй, я говорил, что он чудит, помнишь? — Он улыбнулся немного печально. По глазам, Шота понял, что юноша догадывается. И от сердца немного отлегло. — Как можно называть такое, чудачеством… — Вопрос не требовал ответа и звучал скорее, как упрек. Шота по молчаливой просьбе переступил порожек и вошел на балкон. С одиннадцатого этажа открывался неплохой вид на город, готовящийся ко сну, но также, с него было видно звездное небо. И пускай с балкона можно было разглядеть только часть небосвода, ее хватило для того, чтобы юноши провели около часа за телескопом. В детстве, это не имело такого значения, но сейчас, их интерес приобрел новый смысл, второе дыхание. — Смотри, Альтаир! Ее видно! — Хизаши оторвался от телескопа, подпуская к нему друга. Шота замер, рассматривая созвездие и звезду, венчающую его. — Какой цвет… — Он бормотал, не отрываясь он наблюдения. — Она от чего-то… светит в зеленом спектре как… — Он в недоумении посмотрел на друга и замер, глядя в его зеленые, малахитовые глаза. — Как что? — Его замешательство вызвало у Хизаши улыбку. — Не знаю. Просто совсем не такой цвет. — Он смутился и отвернулся, насупившись, продолжая наблюдения. — Когда смотришь невооруженным глазом, она кажется белой. Меня это удивило.

***

Они прощались у метро очень быстро и коротко, мама звонила Айзаве несколько раз, и он не хотел заставлять ее волноваться еще дольше. — Спасибо что зашел сегодня. Было классно! — Он снова тепло улыбался. Шота кивнул, соглашаясь. — Я знаю, ты не очень любишь все эти общественные мероприятия. — Он мялся, теребя запонки на рукавах пиджака. — Но в пятницу у нашей группы выступление. Я первый раз буду на сцене, это немного волнительно… — Я приду. — Обрывая чужую речь, сказал брюнет. — Правда? — Он замер в неверии, а потом подпрыгнул от счастья. — Спасибо, спасибо, спасибо! Айзава поймал себя на мысли что рад. Очень рад чему-то. Хотя ничего хорошего в том, что в пятницу ему придется толочься в огромной шумной толпе, он не видел. Хизаши нешироко развел руки, и брюнет пускай и неуверенно, поддался его радостному порыву. Он обнимал не очень крепко, но не так, как делают это девчонки. Его объятия были надежными, приятными. Уютными. Шота закрыл глаза, вбирая в себя его аромат, когда осознал, что делает это уж слишком долго. — Мне пора. — Ощущая как покорно Ямада выпускает его из объятий, пробурчал Шота. — А то пропущу рейс.