Ты мой свет

В четверг, дрожащими руками Ямада отдал ему билет. Выступление должно было состояться вечером следующего дня и Шота ждал. В этом тягостном ожидании проходили занятия, тренировки, подготовка к экзаменам. Даже сон не шел к нему вечером четверга. Он все думал о Хизаши, о его отце, о словах что он сказал. Какую волю надо иметь, чтобы, живя с таким человеком, светиться с солнцем наравне? Его передернуло и осыпало ледяными мурашками, что сподвигнуло посильнее закутаться в одеяло. А он казался таким хрупким со стороны. Что-то пойдет не так, и эта улыбка исчезнет с его губ. На деле он был намного прочнее. В пятницу они шли туда вместе, молчаливо переглядываясь. Светлые волосы Хизаши, уложенные лаком поблескивали в свете уличных фонарей. Очки в белой оправе болтались зацепленные за ворот черного костюма. У Ямады дрожали руки, и Шота видел это очень четко. В большом чехле за спиной, юноша нес свою красную электрогитару и сжимал лямку что было сил. — Будешь так трястись, играть не сможешь. — Они остановились у входа, с большой алой неоновой вывеской «Lavoo». — Знаю. — Он вдохнул поглубже подержал воздух в легких и выпустил его почти со свистом. — Поцелуй на удачу? — Он неловко и нервно улыбнулся, видя, как опешил одногруппник. — Удача у меня так себе. — Он неохотно распахнул ему свои объятия. — Только если обняться. Хизаши просто засиял, слыша его слова. Он почти что кинулся ему на шею, но все же постарался унять свой напор, чтобы не сбить его с ног. Это было жуть как непривычно. Просто волосы вставали дыбом. Даже со своей матерью, женщиной, которая родила и вырастила его, он не обнимался так часто, а она ведь любила тискать его без повода. Но Хизаши было невозможно отказать. Глядя в эти зеленые глаза, полные растерянности, Шота чувствовал, что подведет его, если не сделает этого. Со словами поддержки у него было не очень, поэтому, меньшее что он мог сделать, просто прижать его к себе. Предъявив билеты на входе, они вошли внутрь. В клубе было темно. Плотные черные занавески свисали от потолка до пола сплошной завесой, не позволяя последним солнечным лучам просочиться внутрь. Единственным светом, который держал помещение в приятном полумраке, был красный свет неоновых лент и гирлянд. Айзаве даже приглянулась бы эта атмосфера кровавого неона и черного вулканического стекла, если бы не само место и множество людей, провожающих их взглядом. Хизаши озирался по сторонам будто в поисках чего-то. — Мик! — Он обернулся на голос, донесшийся из закутка у сцены. — Укито! — Осторожно взяв Айзаву под руку, Ямада повел его за собой, навстречу невысокому стройному юноше. — Где тебя носит?! Мы уже разогреваемся! — Он зашипел на него, но внезапно напоролся на взгляд черных глубоких глаз, что в полутьме, напоминали две пугающие бездны, и притих. — К…кто это с тобой? — А, это Шота, мой одногруппник, плюс один. — Хизаши неловко отпустил его руку и посматривал то на него, то на Шоту. — Это Укито, наш солист. — Приятно познакомиться. — Несколько зловеще улыбнулся брюнет. — Взаимно. — Едва размыкая губы ответил тот. Если бы не запах, Шота в жизни бы не догадался, что стоящий перед ним юноша, поджавший хвост, является альфой. Ему едва верилось в то, что такой как он, мог бы повести за собой, и управлять целым коллективом. — Вы где там копаетесь? — Из гримерной показался еще кто-то и тут, они встрепенулись уже вдвоем. — Нужно идти. — Шепнул Хизаши. В ответ, Шота только кивнул, и проводив его взглядом, пошел занимать свой столик, номер которого был указан на билете. Место досталось неплохое. Он хорошо видел сцену, но сидел почти в самом углу, где его не тревожили чужие взгляды и не мелькали огни танцпола. Единственной, кто побеспокоил его, за пять минут до начала, стала официантка, у которой Шота сделал заказ. Наконец, над сценой загорелась пара прожекторов. По ступеням ведущим к ней, потек неоновый лавовый перелив, заговорил ведущий. Парочки и компании, тесно усаженные за круглыми черными столиками, обратили туда все свое внимание. Шота пропустил его речь мимо ушей, так как внезапно уловил шевеление по левую руку. К нему подсела девушка, на вид, ровесница. В ее руках, был точно такой же билетик, и Шота вспомнил, что Ямада говорил об этом. Кто-то из группы тоже взял плюс один и их места были рядом. Она, казалось, не обращала на него внимания, и брюнет не счел необходимым здороваться. Зал поприветствовал их аплодисментами, и весь состав, высыпал на сцену. Всего их было пятеро. Укито встал у микрофона, впереди всех. Слева от него стоял Хизаши, а справа, еще один гитарист, которого Шота раньше не видел. Чуть позади пристроился басист, тот, что позвал их в гримерную, и крепкая фигуристая девушка на барабанах. Даже с расстояния больше десяти метров, Шота мог разглядеть, как юноша взволнован. Он стоял там, натянутый словно струна, и кажется, боялся даже вздохнуть лишний раз. Глаза беспорядочно бегали по головам, но наконец, он встретился с ним взглядом. Ямада даже приподнял свои очки в белой оправе, чтобы только напитаться уверенностью, которую Шота передавал ему по воздуху, глядя в зеленые глаза. Барабанщица дала прямую бочку, и солист незамедлительно запел вибрирующим приятным баритоном, в немного резкой отрывистой манере. Зазвучала ритм гитара, Хизаши встроился в общий темп и начал играть. Он наконец расслабился, закрыл глаза и целиком отдался музыке. Шота не сказал бы, что слушает рок, не сказал бы что в принципе любит музыку, но наблюдать за тем, как быстро пальцы Ямады бегают по ладам, зажимая струны, как он отдается этой музыке, было невообразимо приятно. Он был очень красив, целиком сосредоточен, практически сплавлен со своим инструментом в единое целое, и Шота даже поймал себя на мысли, что оторваться не может от этой картины, и уже неизвестно сколько, постукивает по столу пальцами в такт этой музыки. Он одернул себя, когда понял, что незнакомка смотрит на него, но не повернулся к ней. К его величайшему сожалению, она оказалась настойчива. — Эй, чего ты такой угрюмый? — Она легко коснулась его плеча, и Шота тут же дернул им, смахивая чужое касание. Он все же медленно повернул к ней голову, удостоив таким взглядом, после которого, с ним обычно больше не разговаривали, но она только расхохоталась, зажимая ладонью рот. — Есть планы на вечер? — Отсмеявшись, кокетливо спросила она. — Да. — Угрюмо и коротко ответил Шота. Эта компания начинала порядком надоедать. Скоро пришла официантка. Но она только поставила на стол пару коктейлей и удалилась так же молча, как появилась. — Да ладно, твой белобрысый друг не стенка, может и подвинуться. — Она взяла со стола свой коктейль и демонстративно захватив трубочку гибким языком, взяла ее в рот. — Еще какая. А я потолок. Смекаешь? — Он хищно, даже слегка безумно улыбнулся, цедя сквозь зубы. — Будешь стены двигать, по полу размажу. После этих слов, она наконец замолчала, поджимая губы и остаток вечера даже не смотрела в его сторону. А он, выдохнув, принялся потягивать свой лавовый коктейль. Выделенного времени хватило на практически весь их репертуар, слегка нетрезвая публика аплодировала, закрывая глаза на уже местами лажающего, уставшего солиста, когда ведущий объявил следующую молодую группу. Ребята уходили в гримерную уставшие, но все поголовно улыбались, кроме Укито, воровато озиравшегося по сторонам. Шота ждал Ямаду у входа в гримерную. Оттуда уже вышла барабанщица и гитарист, но Хизаши все не было. Следующая группа уже доигрывала первую песню, и немного нервничая, Шота постучал в дверь. Ответом была тишина, вернее, услышать хоть что-нибудь, прямо возле сцены было невозможно, и он постучал снова, уже более настойчиво. Выждав еще немного, юноша решил войти. Возможно, Хизаши как обычно просто заговорился с кем-то и стоило его поторопить. Они все же не планировали задерживаться после выступления, ведь их обоих до полуночи ждали домой. Картина, представшая перед ним, как только он вошел внутрь, стояла перед его глазами еще не меньше получаса. Басист, стиснув зубы, держал брыкающегося Ямаду за руки, зажимая ему рот, а Укито, стаскивал с него брюки, стараясь не отхватить по лицу. Не проронив ни слова, в ту же секунду он вмазал басисту прямо в переносицу. Парень пошатнулся и рухнул на пол, отползая назад. Тихий глубокий рык вырвался из его горла, и Укито, не подозревающий о его приходе, сорвался с места. Но не успел он подняться на ноги, как Шота сбил его на землю одним пинком, и солист с грохотом повалился обратно, закрывая руками голову. Сознание пустовало. В нем не было ничего кроме чистой необузданной ярости. По комнате разнесся его резкий терпкий аромат, затмевающий все остальное. — Пошли вон. — Слушая скулеж альфы под ногами, злобно прошипел Айзава, чувствуя, что, если они пробудут здесь еще хоть одну минуту, он перегрызет им глотки. Басист мгновенно подорвался с места, и закрывая кровоточащий нос рукой, выкатился за дверь, Укито не оглядываясь последовал за ним. — Шота… — Ямада медленно поднимался с пола. Его белые губы беззвучно шевелились, и он едва не упал снова, но брюнет подхватил его. В небольшой гримерной нашелся диван, погребенный под горой одежды, и свалив ее на пол, Шота усадил одногруппника на него. Хизаши впился в друга словно утопающий, просто отказываясь отпускать. Айзава не возражал, только крепче прижимая его к себе. Он чувствовал, как Ямаду колотила крупная дрожь, а дышать не давали беззвучные всхлипы, которыми он изредка и жадно глотал воздух. Пожалуй, в тот момент, блондин был единственным барьером, отделяющим Шоту от убийства. Он ощущал, как кровь в жилах кипит от мысли, о произошедшем, но вынужден был успокоиться. Сейчас, в его руках было что-то намного более важное, чем жизни тех двоих. — Тише, тише… — Он наклонился немного ниже, позволяя блондину уложить голову на свое плечо, и снова ощутил, как в полу бессознательном состоянии, Хизаши вбирает в себя его запах, давясь от жадности, сминая его мягкий свободный костюм. С утешениями, как и со словами поддержки, у него было не очень, поэтому он позволял себе делать так, как чувствует. — Я здесь. Прежде чем они оба пришли в себя, прошло много времени. Даже спустя час, вокруг глаз Ямады, виднелись красные пятна, он нес гитару в руках, периодически поднимая глаза к небу и бесконечно тяжело вздыхал. — Спасибо. Я твой должник. — Уже у дома, он наконец смог взять себя в руки и вымолвить хоть слово, что несказанно обрадовало Шоту. — Если бы не ты, я… — Голос его дрогнул, и он снова закрыл лицо ладонью. — Так себе из меня герой… сам себя спасти не могу! — Ну не надо. — Шота правда не знал, что сказать. Ему становилось чудовищно больно всякий раз, когда он слышал эту интонацию из его уст. — А знаешь, — Он немного помялся, судорожно перебирая варианты в голове. — Приезжай ко мне на выходные! Мама будет тебе очень рада. В субботу допишем статьи, а в воскресенье… Он замолчал, глядя на друга. Хизаши просто улыбался, озаряя ночную улицу своей теплой безмятежной улыбкой. Даже не смотря на слезы, текущие по щекам, на красные заплаканные глаза, он был сокрушительно красив, и Шота чувствовал, как от этой красоты, плавятся его внутренности, превращаются в жидкий металл. — Придешь? — Он ощущал, что сердце в груди не бьется, в ожидании ответа. — Конечно! — Вытирая слезы рукавом отозвался Хизаши.