Ты мой свет

«Мы увидимся завтра.» — Он без конца прокручивал эти слова в голове, поглядывая в окно, ожидая его. Первый урок длился уже пятнадцать минут, а Хизаши все не было. Юноша никогда не опаздывал и беспокойство брюнета росло со страшной силой. Они ведь даже не обменялись номерами, чтобы звонить друг-другу. На носу экзамены, нет ни одной позволительной причины пропускать занятия. В обед волнение достигло пика. — Эй, Немури… — Подавляя чувство неловкости, он подошел к темноволосой девушке. Она окинула его удивленным взглядом, но тут же улыбнулась. — Хизаши не звонил тебе? — Мне, нет. Но он написал Оборо. Сказал, что заболел. — Она ткнула парня, сидящего неподалеку, и он обернулся недовольно вскрикивая. — Я думала ты в курсе. Вы, вроде, хорошо общались последнее время. — Да… наверное. — Он ощутил, как земля из-под ног уходит. От мыслей что хлынули в его голову, она закружилась, полностью дезориентируя. — Он сказал, что отдавать газету редактору, и презентовать ее, нам придется без него. — Ширакумо надулся, но Каяма снова полезла к нему, и он рассмеялся, кажется, позабыв обо всем, что только что сказал. — Можешь дать мне его номер? — С надеждой спросил брюнет, на что получил вопросительный взгляд. — Наверное, он не был бы против… С этими словами Оборо выцарапал последовательность чисел на клочке бумаги первым попавшимся под руку карандашом, и больше они не обмолвились ни словом.

***

— Возьми же трубку… ну пожалуйста… — Айзава набирал его уже четвертый раз, закрывшись в туалете, но раз за разом слышал только тянущиеся бесконечно долго гудки, а потом тишину и автоответчик. Не выдержав больше, он дождался сигнала и заговорил. Юноша никогда никому не звонил, без веской на то причины. В его кнопочном телефоне было всего четыре номера, один из которых, теперь, принадлежал Ямаде. Голосовых сообщений он тем более никогда не записывал, но после автоматического гудка, словно после команды «старт» слова побежали из его рта непрерывным потоком. — Хизаши, пожалуйста, если ты меня слышишь, перезвони. Умоляю, перезвони! Я… я не знаю, что думать… Мне страшно… — Он замолк, сглотнув кипучий комок, и продолжал прерывисто и сбивчиво. — Оборо сказал, что ты не важно себя чувствуешь, но я знаю, что-то случилось. Что-то серьезное. Если это правда так, прошу не молчи… Я так волнуюсь… Я… я люблю тебя. — Поджимая дрожащие губы он всеми силами старался унять дрожь в теле. Звенел звонок на урок, но Айзава не мог сдвинуться с места, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Где же ты, Хизаши? Не получив ни одной строчки до самого вечера, он рванул к нему, как только появилась возможность дать деру с тренировки. Сердце безостановочно колотилось, когда он топтался под его окнами, высматривая хотя бы чужой силуэт в окне, но безуспешно. В квартире не горел свет. Он по-прежнему звонил, с периодичностью в час, но трубку так никто и не поднял, в конце концов, сигнал просто пропал.

***

— А сообщения писал? — Обеспокоенная миссис Айзава смотрела, как сын наворачивает круги по комнате, будучи не в силах даже сесть от волнения. Еще никогда ей не доводилось видеть сына таким. — Мам… — Он устал разъяснять ситуацию отвечая на все эти вопросы. Юноша повернулся к ней, одаривая пронзительным взглядом полным страха, и больше ей не понадобилось слов. Она активировала причуду, глядя на него не моргая, и ужаснулась. — Его отец… он… Ты думаешь все так серьезно? — Спустя пару минут, она вытерла слезинки, скопившиеся в уголках глаз, когда закончила читать. — Он ужасен. Еще вчера мы как ни в чем не бывало прощались на станции… Все было хорошо! Что могло случиться за такой короткий срок?! — Он чувствовал, как по щекам бегут горячие слезы, но сил прятать их не было, и он позволял матери обнимать себя, стараясь унять безудержный поток мыслей. — Я… не знаю, солнышко. Не знаю. — Она гладила его по голове, ощущая дрожь, пронявшую чужое тело. — Мы обратимся в полицию.

***

Во вторник все стало только хуже. Им нужно было рассказать классу о том, как они трудились над газетой. Но стоя у доски вместе с Немури и Оборо он мог думать только о том, как им не хватает Хизаши. До самой ночи они с матерью просидели у следователя, а ее остаток, он не сомкнул глаз. Сейчас, он чувствовал, что не может дышать, под удушающим взглядом толпы. Как он вообще мог думать о чем-то вроде дурацкой газеты?! Его лучший друг исчез! Исправить все мог только сам Хизаши. Одной его улыбки, счастливой и безмятежной хватило бы с лихвой, но его здесь не было и страшно было представить, где он мог быть. Когда Каяма и Ширакумо закончили рассказ о том, как проходила их работа, Шота понял, что настала его очередь говорить, а он все прослушал, и не знал даже где оборвалась нить повествования. Нервно сглотнув, юноша принялся подбирать слова. В основном, репетировал речь Ямада, ведь расчет был на то, что основную часть рассказывать будет именно он, но Шота тоже должен был вставить пару слов, поэтому, внимательно слушал его репетицию. — Когда нам предоставили весь необходимый материал, мы начали составлять статьи… — Силой воли он заставлял себя не мямлить, нарочно повышая тон голоса с привычного комфортного бормотания на приемлимый для большинства уровень. — Хизаши выбирал наиболее интересные темы, я работал над составлением и подачей и текста. Далее вместе мы трудились над оформлением. Он нервно сглотнул и зажмурился, погружаясь в тягучую липкую тишину, чувствуя, как десятки глаз пялятся на него, но, когда открыл глаза, понял, что большинству, на самом деле, все равно. — Редактура стала заключительным этапом. — Немури ловко подхватила его, и это прозвучало почти безболезненно. Страх перед толпой отступил, но он был совершенно незаметным на фоне другого. Никто из этих детей не знал о Хизаши. О том, где он, что с ним. Никто, кажется, даже не заметил его отсутствия, хотя каждую перемену они общались с этим юношей. Вечером он снова долго стоял под его окнами, в надежде высмотреть хоть что-нибудь, но ни шевеления, ни света, за задернутыми шторами он не наблюдал. Скрипя зубами, собрав всю волю в кулак, Шота даже выкрикнул его имя, что было сил. Ответом ему было собственное эхо.

***

Среда тянулась мучительно долго. Все дни, окутанные страхом потери и звенящей в ушах тревогой, казалось, слились в один долгий бесконечный день, без сна и отдыха, и Айзаве казалось, что этому не будет конца, но все резко прервал звонок. На экране вибрирующего телефона высветилось «Ма» и Шота незамедлительно поднял трубку. — Следователь звонил. — Голос у миссис Айзавы был непривычно серьезным. — Сказал нам нужно подъехать в участок. После этих слов, немедля ни секунды больше, он подхватил свою сумку и сорвался с места, не оборачиваясь на удивленные взгляды обедающих однокурсников. По указанному адресу он был уже спустя полчаса. Мать встретила его у входа и сжав ее руку покрепче, он вместе с ней направился внутрь. Отделение пахло странно, даже несколько враждебно. Уже знакомый следователь, мужчина, бета средних лет встретил их спокойным кивком головы и попросил проследовать за ним. — Хизаши! — Проходя по небольшому коридору он увидел юношу, сидящего в одной из комнат, и мгновенно бросился к нему. Мать попыталась схватить его за руку, но не успела. — Хизаши, что случилось?! — Он присел перед ним на колени, заглядывая в зеленые глаза и ужаснулся, но больше он не успел вымолвить и слова. Следователь тут же взял его за локоть и отвел назад. Шота не оказывал сопротивления, просто не нашел в себе сил, глядя на его состояние. Он был бледен, словно лист бумаги, на котором ярко выделялись красные проплаканные глаза, и синяки, выглядывающие из-под высокого ворота рубашки. Когда юноша увидел Айзаву, его лицо исказилось в испуге, и он засуетился, ища место, в которое можно было отползти. — Сейчас, его нельзя беспокоить. — Он вел его по коридору, заключив между собой и матерью, на всякий случай. — Мы еще не получили результаты психологической экспертизы. — Что… что случилось?! — Он обернулся, но мужчина настоятельно просил его следовать за собой. — Шота… — Мать окинула его сочувственным взглядом. — Простите сэр, я… я не смогла объяснить. — Ничего страшного мэм, это не ваша работа. — Понимающе ответил следователь. Сердце в его груди бешено клокотало, когда они заходили в кабинет для допроса. Голова полнилась белым шумом от кошмарного осознания, но он просто не хотел в это верить. Это казалось розыгрышем, очень плохой шуткой и юноша до последнего надеялся, что участники этого ужасного розыгрыша сейчас посмеются над ним, но этого не случилось. Они все вместе присели за стол, наполовину заваленный разными документами. — Я знаю Ямада Хизаши очень близок тебе, и сейчас, чтобы помочь ему, ты должен ответить на пару вопросов. — Не смотря на строгий вид мужчина говорил мягко, время от времени поглядывая на его мать, из последних сил сдерживающую слезы. — Такое сложно объяснить ребенку, но по словам матери, ты довольно умный парень, так что послушай меня внимательно, пожалуйста. Дождавшись чужого неуверенного кивка, он продолжил: — Видишь ли, этот юноша… твой друг, пережил… изнасилование, и пока мы не можем точно сказать в порядке ли он. Нам нужно узнать все от начала до конца, и ты можешь нам помочь. Айзава ощутил, как сердце пропустило удар, а потом, кажется, совсем перестало биться. Последняя и самая страшная догадка, свербящая мозг на протяжении нескольких суток, подтвердилась. Этот больной урод добился того, чего хотел. Он медленно сгреб собственные волосы руками и сжал до тупой боли, по щекам покатились слезы. — Это… это моя вина. — Едва слышно прошептал он. — Я не защитил его! — Что? — Мужчина наклонился к нему и попытался осторожно препятствовать юноше. — Его отец… Я ведь слышал его слова. — Он отвернулся продолжая бессвязно бормотать, бледнея, роняя слезы на пол. — Если бы я обратился за помощью сразу, ничего бы не случилось! — В крови вскипел гнев. Он и сам не заметил, как его привычно тихий голос, превратился в крик и эхом расползся по углам полупустой комнаты. — Шота, нет. — Мать снова стиснула его в объятиях, и следователь убрал руки. — Ты не мог знать наверняка, что он будет делать. — Но я мог сделать хоть что-нибудь… должен был. — Эй, сейчас уже поздно думать о том, что ты мог или не мог сделать. — Мужчина налил в стакан воды из бутылки, и протянул ему. — Ты же будущий герой. Если действительно хочешь ему помочь, соберись. — Да сэр. — Вытирая слезы, безостановочно текущие по его лицу, пробормотал юноша.

***

Он рассказал все. О предложении Ямады старшего, о пятничном выступлении, о том, как они попрощались и о том, как Ямада не вышел на связь. Он сидел ни живой ни мертвый, полу связанно отвечая на чужие вопросы, слыша только шум собственных легких. — Спасибо, боец. Это все. — Он отложил исписанные листы и выключил диктофон. — Могу я его увидеть? — Он с надеждой посмотрел в чужие серебристые глаза. — Пожалуйста. Пожалуйста! Я ему нужен. — Я боюсь, он не в том состоянии. — Мужчина поджал губы глядя как ослабевает чужая хватка, а лицо становится совсем безжизненным. — Это прямое нарушение правил. Я должен буду осуществить полный присмотр. Плотный физический контакт запрещен. Громкие звуки, все, что может вызвать излишнее волнение. И времени у вас не много. — Спасибо. — Стараясь унять дрожь в коленках, пробормотал брюнет. — Спасибо вам.

***

Они вошли в комнату вдвоем. Следователь встал поодаль, а Айзава, на подгибающихся от волнения ногах, подошел ближе к креслу, и снова присел перед ним. Хизаши не смотрел на него. Не мог поднять глаз, и сильно вздрогнул, когда Шота осторожно коснулся его ладони. — Хизаши, — Он позвал его по имени в надежде хотя-бы на отклик того полного кипящей жизни, энергичного юноши, от которого сейчас, осталась только белая полупрозрачная тень. — Заши, это я. — Шота. — Он вытащил руку и сжался в кресле, будто надеясь, что стоящая перед ним фигура исчезнет. — Прости. — Эй-эй, все в порядке. — Он хотел бы коснуться его лица, но у брюнета складывалось ощущение, будто любое касание приносит юноше нестерпимую боль. — Ты ни в чем не виноват. Он видел следы, на руках, на шее, синяки, засосы, следы веревок. Даже в уголках розовых губ остались следы. Внутри закипала безудержная, бессильная злоба. — Ты ведь все знаешь. Почему ты здесь? — Он подобрал колени к груди, стремясь еще больше отдалиться. Он не кричал, не плакал. Его осипший голос походил на голос призрака. Холодный, спокойный и тихий. — Я теперь… такой мерзкий. Отвратительный… Лучше не трогать меня. — Что ты такое говоришь? — Он по-прежнему не отводил взгляда от его мертвенно белого лица. — Я пришел, потому что волновался за тебя. Малыш? Он улыбнулся ему, так тепло как мог, когда Ямада, наконец, в неверии посмотрел на него и на его лице кроме страха проступила хоть какая-то другая эмоция. Непонимание. — Почему? Отец сказал, ты возненавидишь меня. Тот альфа… — Он всхлипнул и Шота поспешил его успокоить. Краем глаза он видел, как следователь колеблется между желанием прервать их, и не мешать. — Тот альфа сказал, что присвоил меня! — Ты же не вещь. Никто никогда не сможет присвоить тебя. Слышишь? — Он снова протянул руку, и Ямада ни с того ни с сего схватился за нее, как за последнюю соломинку, стискивая с такой силой, что побелели сбитые в кровь костяшки. — Я люблю тебя. Хизаши долго молчал. Тягучая тишина зависла в воздухе. Он наконец-то снова посмотрел на него своим пронзительным взглядом зеленых блестящих глаз и не сдержавшись, заплакал навзрыд. Юноша стиснул его в объятиях со страшной силой, сползая с кресла на пол, когда Шота развел руки в стороны. Он отказывался отпускать его, когда заметил, что следователь подошел ближе. — Прошу, еще минуту, сэр. — Оглаживая его светлые растрепанные волосы взмолился брюнет. — Видимо сегодня мы нарушим все правила. — Печально заключил мужчина, глядя на сросшихся воедино юношей, не в силах что-либо сделать с этим. — Д…домой! — Хизаши сотрясался в истерике, время от времени звучно всхлипывая с такой силой, что это сопровождалось спазмами уже давно опустошенного желудка. — Забери… Забери меня домой… Пожалуйста! Я так хочу домой!!! Шота прижимал его к себе словно младенца, так, чтобы Ямада утыкался носом в его ворот, вдыхая пускай и слабый, но знакомый, успокаивающий запах. — Скоро мы пойдем домой. — Не переставая гладить его хрупкое тело, стараясь проглотить комок злобы и слез, мягко говорил Айзава. — Обещаю. А сейчас, нужно успокоиться.