Ты мой свет

Миссис Айзава всегда была рада гостям, и настаивала на том, чтобы Ямада остался у них, пока его бабушка не приедет, чтобы оформить все необходимые документы и получить опекунство. Поэтому, они забрали часть самых необходимых вещей. И Хизаши временно перебрался под другую крышу, туда, где ему были рады, подальше от болезненных воспоминаний. Но они все равно преследовали его. Теперь юноша говорил намного меньше, значительно сузив круг общения, почти не улыбался, бесконечно и тщательно прятал открытые участки тела и подолгу мылся в ванной. Шота так волновался, что иногда стоял под дверью, слушая, все ли в порядке. И только ночью юноше становилось чуточку легче, когда он неуверенно тянулся к Айзаве, а тот охотно принимал его, сжимая в объятиях и подолгу успокаивал, наглаживая по спине.

***

Прошло несколько дней, прежде чем Шота смог спросить его об этом. Ямада долго молчал, и когда Айзава уже несколько раз проклял себя за этот вопрос, юноша вдруг заговорил. — Я не думал, что ты захочешь такое слушать. — Он потер собственные предплечья, снова сжимаясь, будто от холода. — Если ты не хочешь, можешь не говорить. — Он сидел напротив, терпеливо ожидая. — Это нормально, если ты не готов. Юноша только помотал головой и его не до конца высохшие волосы рассыпались прядями, закрывая некоторые части лица. — Я… пришел домой. Отец ждал меня в коридоре. Я уже тогда учуял новый не очень приятный запах, но не стал спрашивать. Потом, папа сказал, что у нас гости… — Он поежился и Шота действительно пожалел о том, что спросил. Хизаши не произнес еще ни слова о самом страшном, но Айзава уже чувствовал, что ему тяжело дышать, от вскипающей в венах крови. — Этот альфа, мужчина средних лет, сразу показался мне странным. Он очень долго и пристально смотрел на меня. Смотрел и смотрел, мы пили чай, они с отцом говорили, а он не переставал смотреть… И взгляд у него… был… — Юноша всхлипнул и зажал рот ладонью. — Прости. — Шота тут же прижал его к себе и принялся поглаживать по спине, перебирать влажные волосы. — Прости, малыш. — Потом я ушел в комнату… Они еще говорили, а я уже собирался спать. Но вдруг понял, что он зашел. Он стоял над моей кроватью, разглядывая меня, а я притворялся что сплю. Это напоминало сонный паралич. Я чувствовал его взгляд. — По его щекам бежали слезы, но он говорил, будто не в силах остановиться. — Я вскрикнул, когда он полез под одеяло рукой, но он зажал мне рот ладонью. Тогда я укусил его. Он… схватил меня за шею и принялся душить… Я брыкался, пытался кричать, просил перестать, но он сжимал мое горло… пока я не переставал дергаться, и так раз… за разом. — В какой-то момент он достал шнур, что был у него вместо ремня, чтобы я не усложнял ему задачу. К тому времени, кричать… я уже не мог. — Он с силой сжимал чужую свободную футболку, сминая ткань в побелевших кулаках. — Он делал это так долго, что мне показалось, ночь прошла. Но, наверное, я просто отключился. Телефон гудел под ухом, но я не смог даже поднять его. Когда я лежал там, на кровати, раздетый, грязный, использованный, мне казалось, что я мертв, и во мне копошатся черви. — Потом пришли люди в форме. Не помню судмедэкспертизы. Допроса тоже, почти не помню. — Он опустил голову на его плечо, содрогаюсь от спазма. — Наверное папа был прав. Я так и не смог ему доказать… — Господи… — Шота чувствовал, как сердце оборвалось. Он не смог вымолвить другого слова, даже шелохнуться не смог, чувствуя, как трескается хрупкое тело в его руках.

***

— Знаешь, перед приходом полиции, мне казалось, я слышал твой голос. Ты звал меня по имени. Такой реалистичный сон… — Он смотрел как Шота меняет абажур, и комнату снова усеивают волшебные созвездия. — Наверное только благодаря ему я смог тогда подняться и дойти до кухни, где отец беседовал со следователем. У него такое лицо было, будто он увидел живой труп. — Наверное, если бы я этого не сделал, меня бы и не нашли. Даже здесь ты умудрился мне помочь. — Он лег на спину, чувствуя, как брюнет прилаживается рядом, на соседней подушке. — Не говори так. Это моя вина. — Шота хотел отвернуться, но блондин поймал его за плечо. — Я должен был защитить тебя, но не смог. — Это было невозможно. — Юноша горько усмехнулся. — Никто бы не смог. Шота, казалось, вскипал от злости, слушая его слова, но то был гнев от бессилия. Его черные глаза сверкали в темноте, отражая мириады звезд, рассыпанных по потолку, и Хизаши глядел в них как завороженный. — Как можно было так поступить со своим ребенком?! — В смятении он сел и гневно выдохнул, проводя руками по разлохмаченным волосам. — Я не виню его. — Он рассматривал его силуэт, обводя по кромке. — Отец тяжело болел после смерти мамы. Она оставила на нем глубокий отпечаток, намного более глубокий, чем на мне. Я тогда даже написать слово «смерть» без ошибок не мог. — Так вышло, что внешне, я оказался полной ее копией, к тому же, омегой. Глаза, волосы, даже запах, если верить словам отца. — Он улыбнулся, когда Шота воззрился на него, с вопросительным выражением лица. — Все еще не вижу оправданий его поступку. — Мама была истинной омегой. Прекрасная хозяйка, домоседка, к тому же набожная. — Он нервно сглотнул и продолжал. — В какой-то момент, папа решил, что может схитрить. Ему хотелось закрыть это пустое место в душе, а в руках, была деталька, по его мнению, почти подходящая, с одной только лишней петелькой. — Я не хотел быть пустым местом. Не хотел всю жизнь стоять у плиты, как положено хозяйственной омеге. Я хотел быть героем. С самого. детства. И в этом желании, я отцу уступать не хотел. — И ты поступил на геройский курс. — Шота не смог сдержать улыбки одобрения, слыша уверенность в его голосе, которую не слышал уже так давно. — Вот откуда эта сотня кружков, и тысяча знакомых. — Вроде того… Конечно, он был не согласен со мной, а я с ним. Но мы не ссорились. Не злились друг на друга, хотя и компромиссов тоже не искали. Он по-прежнему хотел видеть меня у плиты, говоря, что эта сфера не для хрупкой омеги, а я бросил все силы чтобы доказать ему, что могу стать тем, кем хочу. В итоге оба остались ни с чем. — Как это ни с чем? Может доказать ты ему и не смог, но героем то ты станешь. — Шота ободряюще коснулся его плеча. — Но все равно не понимаю, почему ты не зол. — Сложно злиться на человека, который всю жизнь любил, кормил и заботился. — Хизаши пожал плечами, глядя как Шота снова ложится. Увы, по лицу было ясно, что понятнее ему не стало. — Ты не первый, кто его не понял. Я тоже не понимал. Но мне это не было нужно, чтобы любить его, как родителя.

***

Письменная часть экзамена, нависавшая над студентами черной тучей уже не первый месяц, наконец наступила. И просидев пару ночей под одной лампой, юноши выдали результат, ничем не хуже прочих. А перед практической частью, в качестве передышки, им полагался бал знаменующий конец года, и об этом знал каждый студент. — Ямада-кун, ты уже решил с кем пойдешь? — В классе его привычно окружала галдящая толпа, но он только смущенно отмахивался от этого вопроса, начинающего звучать уж слишком часто. На самом деле, он даже не знал, радоваться ему или нет, ведь теперь, вместо вопросов о том, почему его не было неделю, и что с ним случилось, он старательно открещивался от девчонок, пытающихся навязать свою кандидатуру. — Вроде того. — Отводя глаза, отвечал он, слушая как валятся новые вопросы. Как же он завидовал Шоте. Его по-прежнему никто не донимал, и ему удавалось мирно спать на переменах, лежа на последней парте. Помимо нескольких личных предложений, ему подкинули пару писем, и он нашел их вечером, когда они вместе собирались домой. — Кто там? — Айзава внезапно поймал себя на мысли, что сгорает от любопытства. Странное чувство. — Кажется девочки из поддержки. Не имеет значения. — Под абсолютно обескураженный взгляд брюнета, Ямада осторожно сложил их пополам, даже не читая, и выбросил в урну возле выхода. — Меня не интересует никто другой. — Как бессердечно. — Довольно фыркнул он, глядя на то, как Хизаши улыбается ему. — Я думал, мы уже все решили. — Он вдруг посерьезнел. — Но если тебе неудобно… — Я этого не говорил. — Шота остановил ураган его мыслей одним предложением. — Просто я сам хотел пригласить тебя. — Потирая затылок, смущенно пояснил он. — Правда?! — Хизаши едва не подпрыгнул от радости. Казалось бы, что может быть проще? Они решили все не сговариваясь. Но юноша был безмерно счастлив, услышать эти слова, а Шота был счастлив видеть его улыбку. — Хизаши Ямада, окажешь ли ты мне честь, быть моим спутником на завтрашнем балу? — Он заучил эту фразу наизусть, но из всех повторений, эта попытка была, несомненно, лучшей. — Да! — Юноша кинулся ему на шею, обнимая настолько сильно, насколько позволяли еще сходящие синяки, а Айзава обнимал его в ответ.