Ты мой свет

— Я уж думал ты святой. — Хизаши переодевался, когда поймал скользящий по своей фигуре взгляд черных бездонных глаз. — Прости. — Шота тут же отвернулся, смущаясь, но расслабился, когда блондин захихикал и подошел ближе, позволяя рассматривать себя, кажется совсем не стесняясь. — Очень страшно? — Он попросил оценить, и Айзава снова обернулся, рассматривая его. Чувствуя, как бледнеет, Шота окинул его внимательным, почти пристальным взглядом. Слово «страшно» едва ли было применимо к тому, что он увидел. Само по себе, тело юноши не могло не восхищать, но следы на нем, выглядели до невозможности жутко. На его шее и запястьях, остались не только засосы, но и четкие следы рук. Его плечи, декольте, грудь, были усеяны синяками. Какие-то уже зеленели, но некоторые были настолько серьезными, что до сих пор казались фиолетовыми червоточинами. На его бедра и талию было страшно взглянуть. Темные следы больших мужских пальцев отпечатались настолько явно, что Айзаве было мучительно представить, с какой силой этот урод сжимал. Пускай все это сходило в рекордные темпы, благодаря мазям, которыми Ямада пользовался каждый день, сил смотреть, все равно не было. — Это временно. — Стискивая зубы до скрипа пробормотал Айзава. — Ты чудесно выглядишь. А все это, скоро пройдет. — Хочешь, я помажу сегодня? — Видя, что юноша немного расстроен, стараясь утешить его, предложил Шота. — А…ладно, давай. — Смущаясь, робко ответил Хизаши. Шота грел холодную мазь в руках, а потом неспешно наносил на чужую кожу, осторожно втирая круговыми движениями. Они сидели лицом друг к другу и, если Айзава сосредоточенно бурил взглядом его синяки, Хизаши понятия не имел, куда деть свои глаза. Перед его лицом была чужая макушка, и когда брюнет наклонился пониже, переходя к ребрам, Ямада огладил его по черным спутанным волосам, на что получил весьма неоднозначную реакцию. Шота остановился и легко боднул его ладонь. — Тебе нравится? — Глядя как Айзава млеет под его рукой, ерошащей черные шелковистые волосы, тихо спросил Хизаши. — Такие мягкие… Шота не отвечал, и блондин остановился, вдоволь нагладив его, словно кота. Он обхватил его лицо ладонями, заглядывая в глаза. — Проболтаешься об этом кому-нибудь, и я убью тебя. — Тихо, но ужасно серьезно прошептал Айзава, прямо в чужие губы, целуя его. Этот поцелуй несмотря на все произошедшее, был не менее желанным и волнующим, чем самый первый. Он заставлял сердце трепетать в груди. Шота поглаживал его оголенное тело, проводя по спине и ребрам кончиками пальцев. — Это щекотно… — Хизаши изогнулся, выскользнул из его объятий и распластался по простыни, когда брюнет провел по обнаженной коже на ребрах снова. — Но я не закончил. — Шота не терпел возражений, нависая над ним отводя его руки в стороны, он намеревался продолжать. — Мне нужно там помазать! — Нет! — Хизаши сопротивлялся, воспринимая это как игру, и Шота не мог не улыбаться, слушая его смех. — Мне щекотно! — Я буду делать это носом если придется. — Они остановились, когда Шота прижал его руки к матрацу двумя своими. — Просто потерпи немного, ладно? — Хорошо… — Глядя на него снизу вверх, чувствуя, как брюнет медленно отпускает его юноша выдохнул. Он ощущал, как неминуемо краснеет, чувствуя естественный позыв, реагируя на касания чужих пальцев в мази, медленно водящих по его ребрам и талии, наносящих мазь тонким слоем, так осторожно и заботливо. Он смотрел из-под длинных светлых ресниц, как Айзава дышит на нее и старательно греет, каждый раз как окунает палец в баночку, и едва не содрогался, представляя иную картину. — Дело ведь не в щекотке вовсе? — Он скромно ухмыльнулся, глядя на зардевшегося одногруппника. — Ты мог просто сказать мне. Он смазал с пальцев последнее, после чего решил отстраниться, но Хизаши взял его за запястья, без слов умоляя этого не делать. Ему казалось, что дышать становится труднее, если чужие руки не касаются тела, но было так стыдно осознавать, что этого оказалось достаточно. — Заши? — Когда юноша утянул его за собой, в еще один поцелуй, уже куда более глубокий и влажный, такой, что до пульса в висках, до тяжелого сбитого дыхания, до тягучего узла внизу живота, брюнет нехотя остановился, и окинул его взволнованным взглядом. — Ты уверен, что готов? — Мне правда очень жаль, что я не смог отдать тебе свой первый раз… — Он говорил с придыханием, торопливо. Юноша положил руки на его плечи, не желая отпускать Шоту далеко от себя. — Я бы очень хотел. — Это совершенно не важно. — Он не повышал голоса, но его фразы звучали убедительно и строго. — Прошло слишком мало времени. Я не хочу сделать тебе больно. — Ты не сможешь. Я знаю, что ты никогда не сделаешь мне больно. — Он горько рассмеялся. — И ни ты, никто другой, никогда не сможет переплюнуть того урода. Знаешь, мне до сих пор мерещится его запах. Он отвратителен. Мне кажется, будто он впитался в кожу. И сколько бы я не мылся, все равно его чувствую! — Это с ума сводит. Ты можешь… убрать его? Пожалуйста. — Он отводил глаза, говоря это. Чужое выражение лица вводило в ступор. Он совершенно не знал, чего ожидать, но продолжал, ощущая как кровь стучит в висках. — Теперь, ты мой альфа, так присвой меня. Я хочу носить твой запах! — Ты пахнешь прекрасно и без этого. — Он приложил ладонь к его теплой щеке, заглядывая в зеленые блестящие глаза и на секунду впал в самый настоящий транс. Хизаши был так красив, лежа под ним, в свете одной лишь настольной лампы. — Ты не вещь, чтобы тебя присваивать. — Но, если ты так хочешь, я могу поделиться с тобой, а ты со мной. Идет? — Он не смог сдержать улыбки, когда Ямада снова впился в его губы что было сил, и не отпустил. Они сплелись в одно целое, словно пара полозов, прижимаясь друг к другу как можно теснее. Шота едва представлял, что нужно делать, но продолжал, вникая в собственные ощущения, следя за чужим выражением лица, движениями, внимательно слушая сбитый неразборчивый шепот. — Все хорошо? — Медленно прощупывая его нутро пальцами, Шота к своему удовольствию, обнаружил что юноша безумно влажный. Не удивительно, он с ума сходил, ощущая как Хизаши извивается от каждого поцелуя, который Айзава оставлял на его теле, как дрожал от каждого нежного касания. — Ты готов? В ответ зеленоглазый только кивнул и поерзал, сползая ниже. Он не отпускал его ни на минуту, ощущая как Шота массирует его чувствительное нутро пальцами. Но скоро все остановилось, блондину пришлось дать юноше немного пространства, и он смотрел на то, как не дыша, Шота разводит его ноги в стороны. — Скажи, если вдруг станет больно. — Он уже упирался в его проход давно затвердевшей головкой, сходя с ума от горячего прилива, ударившего в голову. Он безумно хотел его. Хотел быть в нем. Быть с ним единым целым. Хизаши зажмурился и тихо заскулил, когда брюнет толкнулся в первый раз, но не позволил ему запаниковать, расслабляясь и насаживаясь, помогая ему войти. Он чувствовал, как течет, с рвением принимая его в себя почти целиком, вызывая тихий стон удовольствия. — Наклонись ко мне. Н…не смотри! — Видя, как внимательно Шота изучает его глазами, неспешно двигаясь, Ямада протянул руки, прося его вернуться в объятия. — Но ты такой красивый. — Шота с ума сходил, скользя внутри него, касаясь горячих влажных стенок, поджимающих его со всех сторон. Он слушал чужие нежные стоны, погружаясь глубже, неспешно набирая скорость. — Так хорошо? — Да… еще немного… — На выдохе, смущенно шептал юноша. Он подавался ему навстречу, цепляясь за плечи, безостановочно шепча его имя все громче и сбивчивее, чувствуя, как подступает эта вожделенная истома. — Тише-тише. — Теряя самообладание он прятал собственное непроизвольное рычание в подушке, совсем рядом с чужим ухом, попутно сжимая ткань, зубами, чтобы не вцепиться ему в шею. — Не будем будить маму. — Я… А-ах! — Юноша так и не смог сказать, слушая тихие шлепки их бедер друг о друга, ощущая как Шота вбивается в него последними завершающими толчками, полными удовольствия. Он содрогался в беззвучном оргазме, закусывая тыльную сторону собственной ладони, царапая его спину второй рукой. Чувствуя, что остался последний толчок, брюнет спешно, но осторожно покинул его, и вздрогнул, машинально накрывая головку ладонью. Все стихло, смешалось в этом незабываемом ярком чувстве. Перед глазами расплывались неровные цветные круги, и он жмурился, стараясь сообразить, что происходит. С ладони капала густая вязкая жидкость, а в темноте закрытых глаз, помимо его собственного, слышалось еще одно сбитое тяжелое сопение. — Как ты? — Проморгавшись, вытирая липкие белые остатки удовольствия о большое махровое полотенце, которое так удачно забыл унести в ванную, Шота разглядывал юношу, лежащего перед собой. Хизаши был невероятно красив. Горячий, зардевшийся, обнаженный и абсолютно вымотанный, омега лежал, умиротворенно улыбаясь, не открывая глаз. Не удержавшись, Айзава провел рукой по его телу в последний раз, минуя белые брызги, вытирая их полотенцем в другой руке. — Я и подумать не мог, — Ловя его руку на своем теле, будто стремясь запечатлеть это касание, оставить его в память на долгие годы, он разлепил тяжелеющие веки. — Что это может быть так приятно… — Рад что тебе понравилось. — Смущаясь ответил юноша. Этот вид блондина, приводил его в полнейшее исступление, заставляя беспричинно паниковать. Необъяснимо хотелось съесть его, вобрать в себя с концами и навсегда, его запах, тело и душу. — Знаешь, когда мы впервые столкнулись на тренировке, в начале года, я подумал, что ты убьешь меня. — Хизаши не прекращал улыбаться, и Шота в недоумении внимал его неожиданной речи. — Я так тебя боялся. Если бы я только знал, что ты можешь быть таким нежным и чувственным. Он рассмеялся, когда юноша воззрился на него не то гневно, не то испуганно, всем своим видом говоря одно единственное слово, «молчи». Очевидно, он был не готов, принять такого рода комплименты, хмурясь и отворачиваясь. — И ведь никто не подозревает… — Ямаду безумно прельщала одна только мысль о том, что никто кроме него, действительно, не видел Шоту таким. Вечно взволнованным, нежным, смущенным, в общем, влюбленным. Ни один человек, кроме, пожалуй, его матери, не видел, как он смеется, как краснеют его щеки, никто даже не догадывался о том, что он любит, когда его гладят по голове и перебирают черные мягкие волосы. Все знали его как хмурого, вечно не выспавшегося затворника, с пугающей причудой, и не менее пугающим взглядом убийцы. — Я так люблю тебя… — Я… тоже, тебя люблю. — Чувствуя, как медленно краска заливает его лицо, смущенно прошептал Айзава. — Какой же я дурак. — Вовсе нет. — На лице отразилась толика непонимания. — Да я же… влюбился, как только тебя увидел… — Он сел, досадливо закрывая ладонью половину лица. Признаваться в этом было сложно до сих пор. — Влюбился до дрожи в коленках. До того, что в глазах темнело, когда смотрел на тебя. Я все понял еще в сентябре, и ничего не сделал. Я самый обыкновенный трус. — Ты хотел уберечься от боли. — Поморщившись, он тоже нехотя поднялся, прикрываясь одеялом. — Это естественно. — Но не буду скрывать, из-за этого, месяц назад, я сушил феном зареванные подушки, а потом, замазывал тональниом синяки под глазами. — Он забавно оскалился, но сразу же улыбнулся. Шота, признающийся ему в чувствах, как неизученный феномен, волновал рассудок и заставлял сердце биться все быстрее. — Прости… Мне правда безумно жаль. Я…я хочу танцевать с тобой завтра. Быть с тобой рядом. Ты… ты мой свет. Мой Альтаир. И я прошу тебя. Пожалуйста, — он взял его за руки так бережно, словно боялся, что юноша вот-вот рассыпится, и собрав последние силы, поборов смушение, посмотрел прямо в зеленые сияющие глаза. — Не переставай светить.

***

— Ну, как там? — Стараясь выспросить как можно осторожнее, тихо пробормотал брюнет. — Бабуля рвет и мечет. Опекунство уже дали. — Вместе они вышли из метро и неспешно направлялись к главным воротам U.A. Шота всегда считал внешний вид простой формальностью, но Хизаши сегодня выглядел богоподобно, в этом элегантном костюме, с чуть расстегнутой рубашкой. — Она говорит, отец во всем сознался, выходит срок четыре года, и еще столько же, он должен будет провести под наблюдением врача. При условии, что его сочтут здоровым. Юноша немного поежился. Голос его звучал несколько печальным, но сам он, кажется, наконец отходил от всего случившегося, напоминанием служили только сходящие синяки, которые сегодня утром, Шота замазывал своими руками, чтобы Ямада мог расстегнуть хоть пару пуговиц рубашки. — А тот альфа? — Он все не мог успокоиться. От мысли, что есть на свете люди, готовые сделать нечто столь ужасное по чьей-то просьбе, кровь стыла в жилах. — Восемь, кажется. Я слушал в пол уха. — Честно признался юноша. — Бабуля очень много всего говорит, чувствую мне с ней тяжело придется. — Сбегай ко мне на выходных. — Шота подмигнул ему, и Хизаши просто воссиял от восторга. Даже мысль о том, что теперь они не смогут просыпаться в обнимку каждое утро, не так удручала. Они остановились у входа внутрь, и Хизаши не глядя нащупал чужую руку, ощущая как Шота крепко обхватывает его ладонь. — Страшно? — Глядя на то, как брюнет поджимает губы, спросил Ямада. — Немного. — Признался Шота. — Все будут пялиться. — А ты не смотри на них. На меня смотри. — Юноша вновь одарил его лучезарной улыбкой, и вместе они вошли в холл. По извилистым пустынным коридорам они добрались до большого актового зала, в который кроме организаторов, вот уже неделю никого не пускали. — Парни! — На входе их встретила Немури, ведущая за собой Оборо. Она посмотрела них глазами, полными одобрения и каких-то адских искорок. Потом повернулась к юноше что стоял за ее спиной. — Я же говорила! Передай Томоко, что она проспорила. И как давно? Хизаши неловко рассмеялся, проводя ладонью по уложенным волосам, но за целый вечер расспросов так ничего ей и не ответил, за что брюнет был безмерно ему благодарен, ведь его угрожающий взгляд, на нее совсем не действовал. Не сговариваясь, они оба провели этот вечер в свое удовольствие. Хизаши знал, что Шоте все это не очень нравится, поэтому позволил ему остаться в наиболее комфортной среде, в темном уголке, недалеко от фуршетного стола, где он мог следить за ним взглядом черных бездонных глаз. Шота же, в свою очередь знал, как Ямаде не хватало воздуха все эти дни. Он был рад увидеть его веселым и жизнерадостным, в широком кругу бесчисленных знакомых с самых разных курсов. Но когда приглушили свет и большой по парадному украшенный зал погрузился в полумрак, а музыка изменила свой ритм, они снова сошлись, как договаривались. — Все еще нервничаешь? — Обнимая его за плечи, чувствуя, как брюнет обхватывает его талию, спросил Ямада. — Чуть-чуть. — Он повел его в такт музыки, успокаивая чувства, целиком отдаваясь медленному танцу. — Рядом с тобой, это не имеет значения. Он вел его, любуясь, чувствуя, как замирает сердце. Хизаши двигался плавно, словно рыбка кои в прозрачном озере, и Шота не намеривался отставать, он видел, как заглядываются на них окружающие, и та самая смесь восторга и умиротворения, а попросту, счастье, клокотало в его груди. Еще пару месяцев назад, он мог только мечтать об этом. Они так забылись в этом чарующем танце, что не сразу поняли, когда затихла музыка. Свет, по-настоящему застал их врасплох, ведь лица были так близко, что время от времени, их носы соприкасались. Не удержавшись, Ямада даже позволил себе один кроткий поцелуй, пока никто не видел, на что получил неоднозначную смесь одобрения и осуждения в равных пропорциях. Но стоило им опомниться, как по залу разлетелся голос ведущего. Он говорил заключительную речь, содержащую что-то воодушевляющее, о покидающих эти стены выпускниках. Шота перестал слушать, когда Хизаши потянул его за собой, уводя из зала. — Куда мы? — Удивляться не хотелось, он чувствовал накатывающую усталость, поэтому, когда не получил вразумительного ответа, допытываться не стал. Вместо этого, просто следовал за юношей, хотя скоро и сам все понял. Дверь на крышу поддавалась тяжело, поэтому им пришлось толкнуть ее вдвоем. Теплый ветер растрепал уложенные волосы. Глазам предстал чернеющий купол неба и свет тысячи безмолвно сияющих на нем созвездий. Хизаши не говоря ни слова поднял голову, и брюнет, проследовав за его взором, замер. Созвездия орла, венчало небосвод. Оно раскинуло свои большие крылья прямо над их головами. А в его центре, горела звезда Альтаир, озаряя их лица своим светом, отражаясь в завороженных глазах зеленоватым сиянием.