Romance & Necromance

The Crane Wives — Curses

Oh ashes, ashes, dust to dust! The devil's after both of us! Oh, lay my curses out to rest, Make a mercy out of me!

— Теперь я понимаю, почему ты всё ещё живой. Ты ведь неубиваемый, — Рюноскэ закатил глаза, сидя на подоконнике со скрещенными на груди руками. Ужин почти закончился, а после падения тела без мозгов из окна аппетит улетучился вовсе… Улетучился у всех, кроме самого упавшего. Он сидел сейчас, игнорируя траву в волосах, и доедал остатки еды со сковородки. …Мори-сан оказался неплохим собеседником. Оставшись один на один с двумя вынужденно-временными жильцами своего дома, которые, кажется, его немного побаивались, хоть один из них и старался не показывать своего дискомфорта, он не начал разговор издалека — он сразу сказал: «Я не в особом восторге, буду честен, что вы с неделю назад поступили ко мне телами с бирками на пальцах ног, но, раз уж мой дорогой племянник нахимичил, — здесь он растёр переносицу, чувствуя, как одна из его бровей дёргается, — а я не шибко хочу сесть за пробелы в документации по статье надругательства над мёртвыми телами, давайте сосуществовать как-нибудь вместе хотя бы какое-то время, — Рюноскэ и Атсуши переглянулись между собой, немного расслабившись. — Сядьте за стол и расскажите о себе. До этого я не сильно интересовался, но, чувствую, фокусы Осаму могут затянуться надолго…» Выяснилось, что Атсуши понятия не имеет, как контактировать с людьми вокруг, потому ориентируется на внутренние сигналы от кошачьей души, и очень любит поесть, потому хотел бы научиться хорошо готовить; а Рюноскэ когда-то, подростком, хотел стать врачом, но не срослось — после детского дома нужно было зарабатывать деньги и поднимать на ноги сестру, какая уж там учёба. Мори слушал молча, колдуя над плитой и сковородой, периодически хлопая холодильником. Порой он поглядывал на парней через плечо. Дети совсем… В душе точно дети. Один жизни толком не видел, другой сразу во взрослую жизнь брошен. В какой-то момент Мори ощутил даже странное чувство внутри, которое испытывают люди, смотря на грустных детей в приюте или голодных уличных животных под дождём у мусорных баков. Он — патологоанатом со стажем работы, равным практически возрасту Дадзая. Он давно перестал сочувствовать и «пациентам» на своём столе, как и их родственникам, будь то убитые горем жёны или потерявшие смысл жизни мужья, бездетные теперь родители с пустыми погасшими глазами или наоборот, осиротевшие дети, подростки или молодые люди. Он говорил ровным голосом без дрожи, по заученной схеме предлагал успокоительного, интересовался способом захоронения и говорил тривиальное безэмоциональное: «Примите мои соболезнования». Он думал, что давно разучился сочувствовать. Но когда-то, восемнадцать лет назад, его брат, единственный родной человек, с женой разбились в страшной аварии на подъезде к его дому, а выжившим остался лишь племянник. Потерянный ребёнок, не понимающий, что ему нужно чувствовать к практически незнакомому человеку, и тем более ни капли не благодарный за великий дар усыновления — он просто ещё не осознавал глубины спонтанного поступка. Иногда Мори задумывался, что было бы, не чувствуй он вины перед своим покойным братом и не усынови он Осаму, этого великовозрастного длинноногого дурака с глазами и цветом волос, как у родного отца. Не знал ли Мори, что делать с потерянным ребёнком? Да. Жалел ли он? Кажется, что нет. Они оба привыкали друг к другу на протяжении всей жизни. Знал ли Дадзай потом, на какой тяжёлый поступок пошёл ради него дядюшка — единственный оставшийся в этом мире человек, которому ребёнок оказался не безразличен? Да. Благодарен ли он дядюшке? Кажется, что нет. И теперь в его, состоявшегося взрослого человека и бесчувственного патологоанатома, доме на двух потерянных детей стало больше. Какие там молодые люди? Дадзай-то ещё ребёнок сам, а тут и подавно. И все они мечтали о чём-то. Вернее, мечтают. Хорошее замечание, на самом деле: они бы мечтали, если бы продолжили лежать в холодном хранилище тел, но теперь они мечтают, потому что его, Мори, великовозрастный ребёнок не наигрался в детстве с плюшевыми зверьми, которым распарывал, а потом зашивал лапы, животы и спины, имитируя операцию, и решил продолжить эксперименты над ни капли не плюшевыми людьми. Не то чтобы Мори когда-то мечтал быть многодетным семьянином… Не то чтобы Мори хотел когда-то хоть одного ребёнка. Сына или дочь, неважно. Мори вообще не задумывался о своей будущей жизни в качестве мужа и отца, а когда к нему на руки попал четырёхлетний сирота с зачёркнутыми именами родителей в паспорте и вписанным в графу опекуна Огаем, и вовсе думать о возможности семейной жизни перестал. Но эти странные мысли проскальзывают, что, кажется, что-то произошло вне поля его зрения, ведь теперь он готовит не на одного себя вместе с Дадзаем, а на целых четырёх людей. Вернее, на трёх, ведь четвёртый мешком навернулся из окна своей комнаты наверху, Атсуши издал задушенный кошачий вопль, тут же вылетев в двери, Рюноскэ закатил глаза и прикрыл ладонью лицо, будто уже видел такое, а сам Мори отвлёкся от плиты и подошёл к окну, оценивая ущерб. Живой, куда денется! Вон, даже за Накаджиму не держится, только спину растирает ушибленную. Мужчина лишь вздохнул, качая головой и забирая свою порцию к себе в зал. Пусть молодёжь тут одна беседует сама с собой… — Ну, да, в отличие от вас, — Осаму даже глаз не поднял, смотря в сковородку и шкрябая вилкой по сковородочному дну, держа посудину за ручку у лица и закидывая в рот абсолютно все кусочки еды. Атсуши, услышав это, икнул и как-то обиженно посмотрел на Осаму, нахмурившись. — У нас хотя бы благородная смерть, — Рюноскэ не реагирует на колкость. — У меня сгорели лёгкие, у Атсуши не выдержало сердце. А у тебя в анамнезе будет написано, что ты упал с окна второго этажа дважды. — В смысле — дважды? — послышался голос хозяина дома из залы напротив, и все четверо присутствующих посмотрели на Мори. Он высокой тёмной фигурой показался в полумраке комнаты, упираясь рукой в дверной косяк, и молча, поочерёдно, как выслеживающая жертву хищная птица, переводил взгляд с одного на другого, с другого на третьего и с третьего на первого. Лишь четвёртый незримый присутствующий остался без внимания. Его прозрачная фигура с руками в карманах и поджатыми к животу ногами горизонтально зависла в тёмном углу, молча наблюдая за всем окружающим. Дадзай, втянув голову в плечи и медленно опустив сковороду на стол, стараясь скрыть вилку, за царапины от которой стабильно получал подзатыльники и нагоняи, широко улыбнулся и повернулся корпусом, помахав Огаю раскрытой ладонью. Атсуши и Рюноскэ переглянулись между собой, вспоминая случай во время уборки, и Накаджима, откашлявшись в кулак, отвернулся и поджал губы, чувствуя вину, что, по сути, мог бы и спасти его тогда, но не успел, а Акутагава фыркнул и задрал нос, всем своим видом показывая, чтобы Осаму рассказывал всё сам. Дадзай мельком бросил взгляд на товарищей, но помощи не дождался и, обернувшись снова и увидев Мори уже за своей спиной, вздрогнул и подскочил со стула. Мори нависал тенью, не сводя с Осаму внимательных глаз. На парня также с удивлением и непониманием смотрела пара незримых голубых глаз, зависших в воздухе. Осаму стыдливо запрятал вилку за спину, натянув на лицо невинную улыбку. — Что произошло, пока меня не было? — Огай непоколебим. — Ничего, — Осаму почесал затылок, отступив на шаг назад на всякий случай — элегантно покинул зону поражения. — Ничего такого, честно. Второй этаж, трава мягкая, падать недолго, даже сломать что-то невозможно. Всё в порядке. — Если это снова твои суицидальные наклонности, я подпишу официальный отказ от прохождения тобой практики у меня, — взгляд Мори пронзил до самой души. У Дадзая её, может, по его убеждениям, и не было, но складывалось ощущение, что Огай на расстоянии измывается сейчас именно над ней. Прямо как скальпелем и расширителем орудуя в теле трупа, только без скальпеля и расширителя. Осаму, услышав вердикт, отрицательно закачал головой из стороны в сторону, показывая ладони в жесте искренности. Вилку он уже отложил на кухонный гарнитур за спиной. — Это была случайность. Вон, мои мертвецы могут подтвердить. — Твои кто?! — Рюноскэ бросил на Осаму прожигающий взгляд. — Мы ж-живые! — Атсуши, восседающий на столе, подобрал под себя ноги, и волосы-шерсть на его затылке встали дыбом, а зрачки расширились. — Сойдёмся на том, что они живы физически, но не официально, — Мори устало растёр переносицу, словно вспомнив, что два человека в его доме из четырёх какое-то время назад лежали перед ним на столе в морге, и стараясь это же забыть. — Кхм… — Ну же, ребята, скажите! — Дадзай словно искал помощи, поглядывая то на Накаджиму, то на Акутагаву, и если Акутагава, прищурившись, снова отвернулся к окну, то Накаджима поймал полный мольбы взгляд. — Осаму Вас не обманывает, Мори-сан, — Атсуши, встряхнув головой и приводя свои глаза в нормальный вид, бесшумно встал на свои ноги-лапы в тапочках. — Мы тогда убирались… и Осаму немного не совладал с мытьём окон в своей комнате. Огай внимательно осмотрел Атсуши с ног до головы. Такой врач, как он, да и просто человек с медицинским образованием и скептицизмом выше роста Дадзая, мог по мельчайшим действиям оппонента определить, врёт ли тот, а Атсуши и вовсе был пособием для начинающих — парень не умел скрывать ложь. Тут стало понятно с самого начала — говорит правду и только правду. Мори вздохнул. — Хорошо, предположим, что я поверил. Тебя спасло только то, что ты неуклюж в уборке дома точно так же, как я, — Мори перевёл взгляд на Осаму, и парень заметно расслабился. — Что случилось сегодня? — Закемарил на окне и, видимо, решил прогуляться, — Дадзай выпалил не думая, не отводя взгляда от глаз дядюшки. За спиной Мори маячили два голубых глаза. Призрак пристально смотрел, казалось бы, на Осаму, когда на самом деле сверлил взглядом затылок хозяина дома. Огай ни мурашками не покрылся, ни холода не почувствовал, лишь обернулся через плечо и внимательно посмотрел сначала в коридор, а затем — в тот самый угол, в котором находился незримый мертвец. Возможно, патологоанатом даже не подозревал, что посмотрел прямо Чуе в глаза, но Чуя смутился и отвёл взгляд в сторону. — Моешь посуду сегодня ты, — только и изрёк Мори, приложив ладонь к шее и хрустнув ею, склонив голову к плечу, и зашагал в коридор к залу, но, подумав о чём-то, остановился на пороге и повернулся к лестнице. — И без вопросов. Мальчишек не заставляй. — Почему я?! — Дадзай возмутиться не успел, как Мори нахмурился и посмотрел на племянника строго, будто тот, пятилетний, отрезал себе чёлку запрещёнными ножницами. — Спорить будешь со мной в своём доме, Осаму, — холодно отвечает Огай, зашагав наверх, а затем, видимо, обратился уже ко всем: — И чтобы ни звука я от вас не слышал, иначе все втроём отправитесь на съёмную квартиру завтра же, — предчувствуя язвительный комментарий обиженного мойкой посуды племянника, добавил: — На собственные деньги. Язвительного комментария не последовало. Мори уже не слышал, что прозвучало шёпотом после от, кажется, Рюноскэ: — По сути, нас четверо… На кухне с задёрнутыми занавесками на окнах горел жёлтый свет, проливаясь тёплым золотом в коридор, на первые ступени лестницы наверх и полукруг залы, не доставая журнального столика и дивана. Дадзай пытался заговорить с Атсуши и Рюноскэ, но, пока он не домыл посуду, изворчавшись и изнывшись, Акутагава ни своего рта не раскрыл, ни Накаджиме не разрешил поддержать беседу — дело в том, что Мори-доно предупредил, какой Осаму талантливый зубозаговорщик и как легко он умеет манипулировать людьми. Ту же посуду он может выпросить помыть за себя крайне убедительным аргументом, на который Атсуши может без проблеска догадки об обмане повестись. «Чуя, ну хоть ты?» — с мольбой в глазах обернулся он куда-то за плечо, но призрачная фигура, к которой впервые обратились по имени, мгновенно оттолкнулась ногами от воздуха и исчезла в стене, уплыв, предположительно, через коридор в зал. Накаджима, всё ещё непривычный к фокусам своих кошачьих глаз, с широкими чёрными зрачками проводил призрака взглядом, а Акутагава вовсе предпочёл не оглядываться, словно Чуи здесь и не было. Осаму что-то бубнил себе под нос, вытирая тарелки полотенцем и ставя их на верхние полки (ясно теперь, почему вся посуда стоит так высоко!), а затем наконец сполоснул свои руки, бросил полотенце на кран раковины и выразительно потёр ладонью об ладонь: — Всё? Обет молчания окончен? — он поставил руки в боки, смотря, как Рюноскэ, читавший оставленную на кухонном столе Мори книгу по медицине, захлопнул её и посмотрел на него, подперев подбородок ладонью. Атсуши, сидевший на краю стола и качавший лапами в тапочках, встрепенулся. — Ну вот и отлично. Слушайте меня, парни, есть одна идейка… — Я пас, — Рюноскэ тут же поднял руки ладонями вперёд, демонстрируя защитно-сдавшийся жест. — Мне не хочется терять своё тело снова. — Ц, предатель! Я ведь ещё даже ничего не сказал, — Осаму скрестил руки на груди. — Кошка, ну хоть ты от меня не отвернёшься? — Я слушаю, Осаму, — Атсуши кивнул, говоря вполголоса, и Дадзай улыбнулся, потянувшись к нему рукой и потрепав по белой голове, как верного зверя. — Ты просто настоящий друг, — юноша деловито упёрся руками в стол. С прищуром он косо поглядел на Рюноскэ, который по-прежнему сидел за столом, закинув тонкую ногу на тонкую ногу и никуда не собираясь уходить. Выделывается для виду. И как, интересно, с ним справлялась сестрица? Или с ней он лапочка, просто Дадзая целенаправленно ненавидит? — В общем, мне тут намедни рассказали одну душещипательную историю жизни… В дверном проёме тёмного зала угрожающе зависла, выплыв откуда-то из-за стены, полупрозрачная фигура: Накахара яркими и неестественно блестящими призрачным огоньком голубыми глазами сверлил Дадзая взглядом, мгновенно поняв, что речь о нём. Осаму прекрасно этот взгляд поймал, но виду не подал. Зато Рюноскэ наконец посмотрел Осаму в лицо, демонстрируя заинтересованность. — …И в этой истории фигурировал красной нитью один человек, крайне меня заинтересовавший. — Кто этот человек? — Атсуши по-собачьи склонил голову к плечу, и его хвост закачался из стороны в сторону. — Не очень хороший, скажем так. Но дело не в этом, — Дадзай снова растёр ладонь об ладонь. — Я хочу с ним встретиться. Секунды не прошло, как прозрачная фигура взвилась вихрем под потолок из темноты соседней комнаты и отвесила Осаму хороший пинок призрачной ногой по затылку. Дадзай, как игрушка в виде пьющей птички, едва не клюнул лбом в стол и также резко по инерции выпрямился, отшатнувшись к кухонном гарнитуру и схватившись за ушибленное место. Акутагава, вздрогнув, отклонился на стуле назад и поскользнулся со скрипом ножками на кафеле. Накаджима, вздыбившись, мгновенно подскочил на ноги, сверкая жёлтыми глазами и молнией метнувшись в полупригибе, хватая стул с Акутагавой руками у самого пола и не позволяя парню упасть. Тревожно мигнул свет потолочной лампы. На минуту воцарилась тишина. Рюноскэ, вцепившись руками в спинку стула, широко раскрытыми серыми глазами смотрел в потолок, ещё не осознав, что его поймали; чёрная паутина неизвестного происхождения от нестабильного тела расползлась от почерневших пальцев по деревянным перекладинам спинки. По инерции он же схватился рукой за одну из рук оборотня. Атсуши, размахивая хвостом, строго посмотрел на Акутагаву, убедившись, что держит крепко, и стал следить за угрожающе зависшим в воздухе призраком. Осаму, зажмурившись и крепко сжав зубы, растирал ушибленный затылок, упёршись поясницей в кухонный гарнитур позади. Один Накахара, ни мёртвый ни живой, витал под мигающей лампой над столом, держа руки в карманах брюк, и злым, полуприщуренным взглядом смотрел на экстрасенса. — Рот закрой, урод, — низко, но негромко произнёс призрак, и под его взглядом, чувствуя опоясывающую боль во всей голове, Дадзай не мог даже выпрямиться. — Я не для твоего тупого трёпа рассказывал тебе о себе. — Какой же ты… идиот, — сквозь зубы прошипел вдруг Осаму, с нажимом массируя свои виски. — Ещё и агрессивный. Знал бы, что ты такой, ни за что бы креста не потратил, — Накахара не отвечал, молча наблюдая под мигающим светом, как Дадзай распрямил спину и зло глянул на него в ответ своими карими глазами. — Заняться мне нечем, пересказывать всю твою балладу о себе любимом. Дослушал бы для начала! Свет вновь мерно вылился на кухню, коридор и часть залы. Атсуши часто заморгал, оглядевшись и улёгшись шерстью, и встал на ноги, ставя стул вместе с Акутагавой на все четыре ножки. Дадзай, растерев затылок, посмотрел на пальцы этой руки, словно ожидая увидеть кровь, но, естественно, — слава богу! — ничего не было. Он встряхнул головой, сердито покосившись на Накахару, и упёрся рукой в столешницу кухонного гарнитура, растирая пальцами висок. — План немного изменился. Сначала мы дружно идём в ветеринарную клинику ставить кое-кому прививку от бешенства. Подсказка: нет, не Атсуши, — Осаму целенаправленно не смотрит в сторону Чуи, покуда тот, зависнув в воздухе, оскалился, злобно буравя его взглядом. — В смысле, блядь, изменился? — шипел призрак сквозь зубы. — Причём тут вообще это? Ты отвлекаешься совершенно не на то. Ты обещал. — И где я дал тебе хоть малейший повод усомниться в том, что я тебя обманул? — Осаму ненадолго прикрыл глаза, растирая ушибленную голову. — Я думаю. Нет, если ты, конечно, хочешь вороньи лапы… — А если ближе к теме? — подал хриплый голос Рюноскэ, придя в себя. Атсуши стоял за его спиной, согнав вид зверя настороже и без всяких задних мыслей держа теперь руку у Акутагавы на плече, покуда сам Акутагава не убирал с кисти Атсуши цепких почерневших пальцев. — А если ближе к теме, то мы все устраиваемся на подработку в доставку пиццерии. — Мы что? — Атсуши, услышав про еду, тут же заинтересованно склонил голову к плечу. — Да, Атсуши, именно так, — Осаму несколько расслабился и посветлел лицом, скрестив на груди руки, подняв кверху один указательный палец. — Вкуснейшая пицца, представляешь? Горячий растекающийся сыр, тянущийся от куска к куску, свежая пепперони, вставшая пузырьками от высокой температуры печи, бекон и ветчина по вкусу, свежий помидор… — Рюноскэ почувствовал, как на его руку капает что-то влажное, и, подняв взгляд наверх, тут же отдёрнул кисть в сторону — у Атсуши от рассказов Дадзая о пицце потекла слюна, как у голодной собаки. — И ананас. — Как красиво ты всё испортил, — Чуя, устав витать в воздухе, опустился полупрозрачными ногами на пол, закатив глаза от услышанного фрукта. — Тут буду солидарен. Дрянь, — Рюноскэ брезгливо сполоснул руку под краном, вытирая её теперь полотенцем. — Ананас… — а вот Атсуши, похоже, было всё равно — ему всё было вкусно. Как хоть что-то в пицце может быть невкусным? Он продолжал мечтательно пускать слюни, разомлев, хотя, казалось бы, недавно ел. — Вот-вот! — Дадзай усмехнулся, разведя руками в стороны, а затем отобрал у Акутагавы полотенце и кинул Накаджиме, тут же среагировавшему и поймавшему в руки. — Но полы мыть пока рано, вытрись пока. — Дай-ка угадаю, — Рюноскэ посмотрел точно на Осаму снизу вверх, вскинув куцую бровь, — твой гениальный план состоит в том, чтобы преподнести что-то в коробке из-под пиццы тому самому человеку, после упоминания которого ты снова огрёб от мёртвого духа? Взгляды всех троих присутствующих обратились к Акутагаве. Дадзай улыбался, Накаджима выглядел озадаченным, а вот Накахара продолжал быть крайне недовольным. Осаму не мог не заметить, что погода над Чуей так и не прояснилась, потому усмехнулся, прежде чем ответить: — Ну же, Чуя, чего ты? Всего лишь пицца. Ничего я с твоим дружком делать не буду, — Дадзай хлопнул в ладоши, едва ли не сияя. — Всего лишь предупрежу кое о чём. Накахара ничего не ответил. Он бросил на Дадзая уничижительный взгляд тусклых голубых глаз и отвернулся, оттолкнувшись ногами от пола и пролетев по всей кухне в тёмный коридор, растворившись где-то во тьме ночного дома. Все трое проводили его взглядом. — Я не специалист, — негромко сказал Атсуши, — но мне кажется, что Накахара-кун не в духе. — Он не может быть не в духе. Вот не в теле — да, — Осаму пожал плечами. Рюноскэ только головой покачал, приложив ладонь к лицу. — Ну вы чего? Смешно же. — После удара призрачной ногой по затылку я бы на подобные темы не шутил, — Акутагава зевнул, прикрывая ладонью рот. — А я не понял… — Накаджима вопросительно-непонимающе смотрел на Дадзая, пока тот, пройдя мимо, потрепал его по голове. Снова. — Эй! — Пойдёмте за мной, — парень широким шагом пересёк коридор и в темноте залы щёлкнул выключателем напольной лампы — комната погрузилась в тёплый ореол жёлтого света. — Обсудим план наших действий. Времени катастрофически нет! Дела-дела. — До утра отложить никак? — Рюноскэ, присев на подлокотник дивана, зевнул снова, закинув ногу на ногу. — Я бы предпочёл поспать, чем тебя слушать, — Атсуши зашёл за диван, запрыгнув на спинку и спустив на сидушку мягкие лапы-ноги, оставив тапочки на полу. Дадзай плюхнулся с размаху на другой край дивана, и Акутагава на подлокотнике чуть ли не подпрыгнул вверх. — Чёрт… Я бы в принципе предпочёл делать что угодно, только бы тебя не слушать. — Я всё слышу, вообще-то, — Осаму покачал указательным пальцем в воздухе, призывая ко вниманию к своей персоне. — Итак, зондеркоманда, план такой… Призрачная фигура не появлялась в поле зрения — даже обострённые кошачьи чувства не ощущали присутствия потустороннего. На втором этаже негромкого обсуждения слышно не было, но единственный спящий человек, он же хозяин дома, в какой-то момент раскрыл глаза, уставившись в тёмный потолок над собой. Его не разбудили естественные потребности, головная боль или тревожный сон; он вообще не понял, что его разбудило, ведь после работы и в выходные дни он обычно спал беспробудным сном как убитый. Так бывает, когда в доме есть животные или, например, маленькие дети — просыпаешься с неясной тревогой, что на тебя кто-то смотрит, и точно, то ребёнок с бессонницей и бесконечной энергией или уставившаяся на человеческое тело в постели кошка-полуночница, почти не моргающая и сверкающая глазами в темноте. Но в доме не было ни животных, ни тем более маленьких детей. Мори приподнялся на локте, сонно протирая рукой лицо. Была глубокая ночь — за окном ещё даже не светлело. Второй этаж… За стеклом, естественно, никого нет. Прислушавшись к общей тишине, мужчина едва-едва различил тихий разговор где-то внизу. Это даже шумом назвать нельзя, значит, Мори точно проснулся не от этого. Кабинет был совершенно пустым. Странное чувство взгляда извне… Полусонный, он моргнул тяжёлыми веками, хрустнул плечом и лёг обратно, накрывшись одеялом и отвернувшись к стене. Патологоанатому всё равно, сколько мёртвых глаз может смотреть на него во время его законного отдыха. Сон есть сон, временный или вечный. Только живым людям на работу надо будет с утра, в отличие от мёртвых тел, которым уже никуда не надо. Невидимая обычному человеческому глазу призрачная фигура прошла сквозь потолок залы сверху, когда уже начало серенько светать сквозь плотные шторы. Разговоры утихли. Дом наконец спал, когда стрелка настенных часов бесшумно дёрнулась к пяти утра. Кот-оборотень и Нестабильный спали вповалку — первый лежал головой у второго на коленях, пока второй откинул голову на спинку дивана, сложив руку первому на мерно вздымающийся от дыхания живот. Самая главная же фигура под именем грёбанного, мать его, Осаму Дадзая спала, уткнувшись лицом в руки на подлокотнике дивана; на его коленях покоились пушистые ноги Кота-оборотня. Кот спал, глубоко вдыхая и выдыхая, чуть-чуть посапывая носом; Нестабильный порой посвистывал через рот или похрипывал, но не просыпался; один Дадзай спал без единого звука. Казалось, даже грудь его не вздымалась в такт его вдохам и выдохам. Мёртвые не нуждаются во сне и отдыхе. Призрак долго наблюдал за спящей троицей, зависнув в воздухе, а затем, так и не дождавшись ни единого шумного вздоха от Осаму, очертил ногами в чёрно-белых кедах в воздухе полукруг и встал на пол, бесшумно подойдя ближе и опустившись на корточки, одёрнув штанины перед присядом. Если прислушаться вот так, рядом, Дадзай всё-таки дышал. Наверное, если поднести к его носу зеркало, можно увидеть, как оно покрывается мутной пеленой. Лицо Осаму спрятал в руках будто специально, сколько ни присматривайся. Чуя подпёр подбородок ладонью, локтем упёршись в своё колено. У него из-под рукавов на три четверти рубашки в тонкую и голубую вертикальную полоску вьются белые бинты до самых запястий. Интересно, это последствия травм от аварии в глубоком детстве или что-то из суицидальных наклонностей, упомянутых Мори-доно? Чуя, слегка склонив голову к плечу, потянулся к рукаву призрачной рукой, взявшись за край и немного оттянув в сторону — бинты, кажется, заканчивались на локтях. И не жарко ему так каждый день… Призрак снова подпёр ладонью подбородок. Дадзай спит, вытянув длинные ноги в тёмных брюках в сторону. Интересно, а там бинты есть? Нехорошая мысль пронеслась в голове, но Чуя потряс ею, отгоняя идею от себя. Наверное, если во время аварии мальчишка прокатился по разбитому стеклу всем телом, стало быть, у него и на ногах должны быть повязки, и на животе, и на груди, и вообще везде. Вон, на шее ведь видно… Хотя вот шея вызывала у Чуи сомнения. Точно ли там могли быть шрамы от ранений, а не странгуляционная борозда от вовремя снятой петли с подростковой шеи? Накахара, задумавшись об этом, останавливает свой взгляд на Дадзае. Проснётся ли, как его дядька? Или привык? Экстрасенс не проснулся. Зато шевельнулся Кот, уронив руку с груди к полу, но больше не двинувшись. Призрак на мгновение перевёл на него взгляд, посмотрел на его лапы-ноги, такие реальные и не- одновременно. Подумать только… И Кот, и Нестабильный совсем недавно были мертвы. Это всё ещё кажется какой-то шуткой, но вряд ли Акутагава или тот же Мори-доно способны шутить на такие темы — у них на лице написано, что, увы, никакого юмора они не приветствуют. У призраков нет сердец. Призраки не умеют плакать. Призраки не умеют дышать. Призраки не умеют ничего, даже жить. Они просто есть. Никому не нужные, никем не видимые, всеми похороненные. Повезло ли Чуе, что он столкнулся именно с тем человеком, что способен видеть мёртвые души? Повезло ли ему вообще остаться призраком, а не умереть сразу, там, на берегу их тайного с другом места… Судьба — интересная и жестокая штука, непредсказуемая, никем не способная быть переписанной. Вроде живёшь себе и живёшь, учишься, работаешь, дружишь, любишь и ненавидишь, огорчаешься и радуешься. А потом — раз! — и оказываешься мёртвым. И всё. И ни учёбы, ни работы, ни дружбы, любви и ненависти, ни огорчений и радости. Просто ничего. Остальные продолжают жить. А ты завис между мирами, забытый даже Раем и Адом, потерянный где-то в чистилищной документации. А потом эту документацию пускают в шредер для бумаги, чтобы не дай бог начальство в виде божественных архангелов или разгневанного Бафомета не увидело, что одна из душ стала наполовину кошкой, вторая может терять физическую оболочку, третья вообще потерялась в мире живых, а четвёртая может видеть этих самых заблудших несчастных. «Как это понимать?!» — вскрикнет какой-нибудь Михаил, и маленький ангел на побегушках съёжится, не зная, что ответить на такой пробел в архиве душ. «Где он?!» — зарычит Бельфегор в ярости, расшвыривая мелких чертей, понимая, что не досчитался грешника. Действительно, как это понимать и где все они? Это все вопросы к Осаму Дадзаю, пожалуйста, нарушителю бумажного порядка в Раю и Аду, задолжавшему свою душу восемнадцать лет назад какому-нибудь из филиалов-противников. Должен был умереть, но теперь портит смерть другим. Каков нахал, а! Накахара встал на ноги, не спуская со спящего Дадзая глаз. Какой же должна быть скучной и неинтересной жизнь, чтобы в какой-то момент решиться воскресить чей-то труп из морга, а потом сделать своим другом! А потом второго. А потом пообещать третьему то же самое. «Ты знаешь о нас всё, — думает Накахара про себя, смотря на Осаму сверху вниз. — Кем мы были, что с нами было, что с нами стало и кто мы сейчас. А мы о тебе — ничего, только исток твоего дара и то, что ты на всю голову отбитый». Он осторожно протянул полупрозрачную руку к его голове, неуверенно касаясь пушистых волос. Проснётся? Не проснулся. Интересно, притворяется или действительно не чувствует? Ц, какая разница. «Вернуть из царства мёртвых меня можешь, говоришь… — Чуя погладил Осаму по голове, взъерошив его волосы на макушке. — Идиот… Я не уверен, что у тебя получится, но спасибо хотя бы за обещание», — проскальзывает в голове призрака, когда тот, оторвавшись ногами от пола, завис в воздухе под солнечным светом из окна в щели штор. Осталось дождаться утра. Правда, утром самым первым, захрипев и тут же очнувшись ото сна, поднял голову Рюноскэ, сонно щурясь и хваля всех богов в мыслях, что луч света нагрел ноги, но из-за штор не попадает на лицо. Атсуши, лёжа головой на его коленях, закрывал глаза предплечьем, пуская изо рта слюну и не приближаясь даже к пробуждению, Осаму лежал головой на подлокотнике дивана, сложив руки на груди и тихо сопя носом. А вот рядом с ним, зависнув в воздухе спиной к нему и откинув голову на одно его плечо, замерла призрачная фигура, по-прежнему держащая руки в карманах и чуть согнувшая ноги в коленях. Чуя смотрел в окно, не шевелясь и, кажется, не замечая, что Акутагава очнулся. Парень медленно моргнул и решил не привлекать к себе внимания, бесшумно опустив голову на спинку дивана обратно и закрыв глаза. Стоит ли ему думать об этом или сделать вид, что он ничего не видел?..

***

Трое стояло у вывесок меню в пиццерии. Четвёртый, невидимый, витал в воздухе неподалёку, не принимая в выборе никакого участия, лишь раздражённо поглядывая в их сторону, закатывая глаза и снова отворачиваясь. «Не хочешь поучаствовать в выборе?» — спросил мимолётом Осаму, не смотря в сторону призрака. «Мне кажется, ты отклонился от своего обещания», — пробурчали лишь в ответ. «Да думаю я, думаю! — отмахнулся экстрасенс, делая вид, что разговаривает если не со своими спутниками, то по наушнику в ухе. — Но покамест ни одной стоящей идеи…» В какой-то момент Дадзай, покосившись на Атсуши, надавил ему на подбородок снизу, осторожно захлопывая рот — кот-оборотень, казалось, был готов на абсолютно любую позицию меню, лишь бы то было свежим и горячим. Один Рюноскэ оставался в итоге здравым собеседником, к которому Осаму и обратился: — Смотри, ты должен понимать. Какие вкусы любят обозлённые на весь мир люди, которые не против убить человека? — Откуда мне знать? — Акутагава нахмурил куцые брови, прищурившись и посмотрев на Дадзая снизу вверх. Сегодня было жарко, но, несмотря на это, Рюноскэ оделся в своё чёрное пальто на белую рубашку. Осаму, одетый в тёмные штаны с карманами и обычную белую футболку (если не считать бинтовых повязок, вьющихся по предплечьям до запястий), молча списал это на то, что мертвецам после воскрешения трудно восстановить циркуляцию крови и что им холодно даже при двадцати градусах тепла. — Если бы ты не был похож на такого человека, я бы не спрашивал, — Осаму пожал плечами, держа большой и указательный пальцы у подбородка в задумчивом жесте. Он почувствовал болезненный тычок локтем под рёбра и охнул, прищурив один глаз. — Эй! — Я не люблю это, мне всё равно, — Рюноскэ сказал как отрезал, прикрывая рот рукой. — Да что ты за человек?! Как можно не любить пиццу? — Дадзай удручённо покачал головой. — Чудовище… Атсуши, а ты бы какую выбрал? — Я… я не знаю, я хочу всё, — Накаджима, услышав своё имя, встряхнул головой, приходя в себя. — Хм… ладненько, пойдём от противного. Пепперони любишь? — Люблю! — А помидоры и маслины? — Люблю! — Грибы? — Да! — Солёные огурчики? — Да, люблю. — А сладкий перец? Или острый? — Сойдёт! — Может, ананас? — Да… Тоже вкусно. — Просто интересно, что тебе может быть не вкусно, — закатил глаза Рюноскэ, вклинившись в содержательный диалог. — У тебя всё, что в пасть лезет, вкусно. — Я не виноват, что это действительно так! — Атсуши схватился за белые пряди своих волос, оттягивая их назад. — Угх, Осаму, я больше не могу, я готов съесть кита! — Мы разве для нас что-то берём, а не в доставку устроились? — Рюноскэ вопросительно глянул на Дадзая. — Ну, вообще-то да, ты прав… — Дадзай вдохнул сквозь зубы, потирая затылок и подходя наконец к кассам. — Но, думаю, наш секретный заказчик обойдётся целой пиццей. Да, я всё продумал. Девушка! — кассирша обратила на Осаму внимание и улыбнулась, когда тот с не менее обворожительной улыбкой упёрся ладонями в стойку. — Будьте добры большую мясную. Если у вас завалялись какие-нибудь лишние ингредиенты, можете тоже туда сбросить, нам без разницы. — Большая мясная, — девушка записывает в блокнот, — а пить что-то будете заказывать? — Пиво у вас только безалкогольное, да? Уморительно бесполезная штука, — Осаму улыбчиво прищурил глаза. — Нам, пожалуйста, четыре- ой, прошу прощения, ид эст три молочных коктейля. Всех разных. — Вам здесь или с собой? — Можно здесь, но одна просьба, — Дадзай подмигнул, — у вас не завалялось лишней коробки из-под круга пиццы? Нам очень нужно. Столики в первой половине дня были заняты, но великий и ужасный экстрасенс не испугался: он, словно обращаясь к Рюноскэ и Атсуши, произнёс: «Чуя, будь так добр, попроси во-он ту компанию школьников за большим столом у окна уйти, а?» Призрак скривился, всем своим видом спрашивая, чего ради он должен выполнять просьбу. Но Дадзай чертовски обольстителен: «Пожа-алуйста!» Накахара покачал полупрозрачной головой и невидимой фигурой метнулся к пяти старшеклассникам за указанным столиком, окинув взглядом каждого и одного стукнув ладонью по голове в жесте подзатыльника. Старшеклассники испуганно заозирались по сторонам, почувствовав необъяснимый страх, а один и вовсе схватился за затылок, не понимая, почему ему внезапно стало так холодно. Все пятеро переглянулись и быстро собрались, убежав вон из пиццерии. Дадзай деловито стряхнул крошки с опустевшего стола, садясь к окну и ставя поднос с пиццей на стол. «Что? — Осаму поймал осуждающий взгляд Рюноскэ. — Они всё равно сидели в телефонах и ничего не ели! Нам нужнее». Половина всего круга ушла одному Атсуши, а то не дай бог слюной захлебнётся домашний кот. Акутагава с недоверием покосился на один доставшийся ему треугольничек, явно не привыкший к такой еде и не желающий брать больше. Осуждающе на него покосился уже Дадзай, забрав себе оставшиеся куски, когда Рюноскэ единственный взял пластиковые нож и вилку, не желая касаться еды руками. «А твоя сестра такая же странная, или она, как и все нормальные люди, ест пиццу руками?» — Осаму всё ещё жевал свой кусок, пока Атсуши приговаривал один за одним. Рюноскэ брезгливо фыркнул и оставил вопрос без ответа. С логикой у Осаму всё в порядке. По рассказу Накахары он легко вычислил его вуз и общежитие, хоть Чуя и ушёл в полное молчание. Он не поддерживал инициативы вторгаться в его личную жизнь. В транспорте Акутагава лишь бросил в воздух скромное: «Этот человек играет для тебя важную роль?» Невидимый для всех призрак, зависший в проходе между сидениями, хмуро кивнул. Больше Рюноскэ ничего не спрашивал. В конце концов, он его понимает: он тоже не хотел пускать Дадзая к Гин, но там уж ничего нельзя было поделать. В главные ворота Дадзай предусмотрительно не пошёл, резко свернув на тропу вдоль ограждения и остановившись где-то в деревьях, схватившись за горизонтальные перекладины и перемахнув на территорию незамеченным. Атсуши, нёсшему пустую коробку из-под пиццы, не стоило большого труда напрячь ноги и прыгнуть вверх, как кошке. Рюноскэ заморачиваться не стал и, впервые пользуясь новой фишкой своего тела, зажмурившись, прошёл сквозь прутья — нестабильное тело обволокло физическое препятствие и пропустило. Ощущения были не из приятных, но сама возможность такого действия порадовала. Акутагава покрылся мурашками, встряхнувшись, словно его окатили ведром воды, но, в целом, был бодрячком. Один Накахара не обращал на троицу внимания. Весь его взгляд был направлен на здание вуза. Высокое здание государственного университета с выходящими на главный двор окнами его родного математического факультета. Голубые глаза потухли окончательно, пока он, не сопротивляясь тяге призрачного тела к физическому телу живого носителя под именем Дадзая, медленно проплывал по территории, не спуская глаз с окон своих аудиторий. Ярко светило солнце над острой крышей. Эта территория была такой родной… Этот забор, это крыльцо, этот главный вход. Сейчас, ясное дело, здание пустовало, открыто было лишь общежитие для тех, кому некуда съезжать. Чуя, на самом деле, только сейчас задумался, не съехал ли куда-нибудь Ширасэ. Заторможенные до этого мысли ни о чём активно задвигались муренами на морском дне: какие гарантии того, что он сейчас у себя? какие гарантии того, что он сейчас вообще в городе? какие гарантии, что он сейчас не шатается где-нибудь по улицам… Ему очень захотелось спросить Дадзая, с какого хрена вообще он так уверен, что идёт в правильном направлении, но, подумав, решил просто понаблюдать. Вот и крыльцо общежития. То самое, на котором Накахара когда-то, живое физическое тело, задумался о важном событии, которое повернуло его жизнь в сторону смерти. Знать бы ему, что его так предадут… Горько. Осаму остановился на крыльце, о чём-то задумавшись, а потом повернулся к спутникам, забрав у Атсуши коробку из-под пиццы, и виновато улыбнулся: — Извини, Рюноскэ, но без этого никак, — парень бросил на Дадзая взгляд серых глаз вскользь, а тот резко размахнулся и ударил Акутагаву, не успевшего увернуться, коробкой по затылку — он по инерции отшатнулся, вписался лбом в стену здания и упал на крыльцо. Накаджима подпрыгнул от неожиданности и еле-еле подхватил Акутагаву на руки. — Ты чё, придурок?! — полупрозрачная фигура встрепенулась, но Дадзай только прищурился, игнорируя пронзившую голову боль. — Зачем?! — Атсуши в непонимании и испуге смотрит то на Осаму, то на Рюноскэ, схватившегося за лицо. — За мной должок! — только и ответил Дадзай, распахивая двери в общежитие и крича в коридор: — Помогите! Человеку плохо! Как бы не солнечный удар! Добродушная консьержка, услышав клич о помощи, тут же выбежала с вахты, подхватывая паникующее состояние Дадзая и вылетая на крыльцо. Осаму, проводив женщину взглядом, тут же изменился в лице, перемахнув через турникет, к которому студенты прикладывают пропуски с идентификаторами их личностей, и выискал глазами коробку находок. Он выудил из неё чью-то кепку, натянув на голову и скрывая козырьком глаза. Правда, она тут же слетела, потому что Накахара отвесил сзади подзатыльник. — Какого хера ты творишь? За что? — злой призрак появился перед Осаму, и его голубые глаза вспыхнули яростным огнём. Дадзай, сжав зубы и закрыв глаза, наклонился за кепкой, но на секунду присел, растирая виски. — Так нужно, я же сказал, — Осаму потёр веки закрытых глаз и выпрямился, надевая чужую кепку обратно на голову. — И я извинился. — Можно было бы изобразить, что ему плохо, зачем бить? — Чуя не давал и шагу сделать, зависнув перед лицом угрожающей фигурой — Дадзаю просто повезло, что общежитие летом пустует и его никто не может застать за беседами с воздухом. — Это долго. А так раз — и всё! — Мне кажется, ты иногда забываешь, что у меня есть рычаги воздействия на тебя, — Накахара смотрел прямо в глаза, и в тёмном коридоре первого этажа его глаза сверкали особенно угрожающе. — А ты иногда забываешь, что я не прочь умереть, — Осаму отмахнулся, остановившись у лестницы наверх. — Тогда грош цена твоим словам. — Ну… да, тут подловил, — Дадзай пожал плечами, шагнув на ступени вверх и обернувшись на Накахару, которого обошёл боком. — Давай так: я сначала делаю, а потом извиняюсь, окей? — Чуя ничего не ответил. — Вот и договорились. Помоги мне отыскать комнату твоего закадычного, пока есть время! — Чтобы что? — Чуя продолжал витать в воздухе на одном месте, прищурив глаза и нахмурив брови. — Думаешь, он и тебя не убьёт, если почувствует опасность? — Мой рот — могила, — Осаму провёл пальцами по губам в жесте замка, — но вот припугнуть не помешает, чтобы не расслаблялся. Давай, всё равно я уже всё сделал! Это была одна из десятка неприметных дверей на третьем этаже. Чуя молча остановился напротив нужной, даже не смотря в её сторону, и Осаму, встрепенувшись и выпрямившись в спине, поправив кепку, с улыбкой и красивой, но пустой коробкой пиццы в руках постучался в дверь. За ней долго не отвечали, и Накахара уже было хотел позлорадствовать, что слепая уверенность Дадзая в своих действиях дала сбой, но вдруг послышался голос: — Кто? — Доставка пиццы! — Но… — голос за дверью колеблется. — Вы, наверное, ошиблись дверью. — Нет-нет, номер комнаты совпадает! Откройте, пожалуйста! — Я ничего не заказывал. — В комментариях к заказу было указано, что это подарок от девушки, — Осаму держался так же уверенно, как и сочинял на ходу. Интересно, это он прямо сейчас выдумывает, или продумал уже заранее? — Если не хотите открывать, я могу оставить у двери. Ответа не следовало минуту. Можно было подумать, что там уже и не ответят, но шагов от двери слышно не было — в тишине коридора запросто парочку можно было угадать. В какой-то момент замок с той стороны щёлкнул, и дверь робко приоткрылась на несколько сантиметров. Свет от окна пролился полосой на пол коридора, и в проёме появилась седая голова: отросшие до плеч волосы-солома, тусклые бегающие глаза и тёмные круги под глазами. Под скулы упала тень, и нижнее веко одного из глаз дёрнулось, когда обитатель комнаты поднял взгляд на неожиданно высокого доставщика. Дадзай широко улыбнулся, взявшись рукой за козырёк кепки и протягивая коробку. Свет чертил его плечо и руки, грудь и одну из ног, лицо оставляя в тени. Из-под козырька и пушистой чёлки, когда взгляды студента и фальшивого доставщика встретились, сверкнули карие глаза, совсем не разделяющие улыбку лица. Дрожащая рука быстро схватилась за коробку и затянула в комнату, закрывая дверь. — Приятного аппетита! Не забудьте оставить положительный отзыв в нашем приложении! — напоследок крикнул Осаму, обернувшись на призрака Чуи, который мало того, что не посмотрел на своего бывшего друга — даже лицом к комнате не повернулся, зависнув мрачным духом в тени коридора. — Любимчик Фортуны, чтоб тебя, — прошипел призрак сквозь зубы, кинув недовольный взгляд через плечо. Осаму широко улыбнулся во все тридцать два. — Всё просто, Чуя, — шёпотом заговорил он, продолжая прислушиваться к чему-то за дверью. — Он твой лучший друг, а Юан как вторая знакомая могла проболтаться, что у вас любовный треугольник, а это мотив. Если бы он скрылся, все подозрения тотчас пали бы на него, а я не думаю, что он гений сокрытия от властей, — парень указал большим пальцем за спину на дверь комнаты. — Соседа его точно там быть не может, молодожёны точно съезжаются где-то у себя. А если о вашем тайном месте точно никто посторонний не знал, всё выглядит так, словно ты просто оказался не в то время не в том месте. Ему лучше всего сохранять спокойствие и изображать горечь утраты, а значит, он будет либо в своём отчем доме, либо здесь, — Дадзай, видя, что Накахара его внимательно слушает, опёрся спиной о стену, держа руки в карманах штанов. — Это не Фортуна, лис, это обыкновенная логика. — Поразительно, как ты со своим языком до двадцати двух дожил, — Чуя спустя время фыркнул, опустившись на ноги. — Что же ты со своей блестящей дедукцией на мента не пошёл? — В том-то и дело, что за мой длинный язык, как ты выразился, в участке мне кранты, — парень пожал плечами, прикрыв рот в зевке. — А у патологоанатома самая миролюбивая и сговорчивая клиентура. Тем более опытный наставник есть. К чему усложнять жизнь? Накахара скривился, но ничего не ответил. Так ли ему повезло, что его проводник в мире живых — именно этот индивид?.. Дадзай дождался, когда там, за тихой дверью, послышится удар упавшей картонной коробки на пол, а получатель, вестимо, от испуга отскочит назад. «Комиссар убит, проститутка выбыла из игры, доктор начеку — кто же мафия?» — гласила скромная надпись размашистым почерком на салфетке — единственной вещи, что лежала в пустой коробке. Бесшумным шагом Дадзай удалился к лестнице, сбегая скорее вниз и у вахты скидывая чужую кепку обратно в коробку находок. Консьержка уже была на месте, и Осаму, вовремя её заметивший, резко присел на корточки, почти на четвереньках пробираясь под окном и турникетом, преграждающим путь студентам без общажного пропуска; он также на четвереньках вылетел в двери, и консьержка заметила лишь, как они хлопнули. Там, на улице в тени деревьев, на лавочке сидел Рюноскэ, приложивший пакет мороженого мяса к ушибленному затылку — кажется, у нестабильного физического тела было и так себе здоровье. Или это отголоски первой жизни до воскрешения с туберкулёзом, подкосившим иммунитет? Атсуши, сидевший рядом и положивший Рюноскэ обе руки на плечи, как бы придерживая его в сидячем положении, бросил на Дадзая тревожно-хмурый взгляд кошачьих глаз, осуждающе сверкнув ими. Дадзай, не подходя ближе, с улыбчиво-виноватым лицом присел на асфальт, а затем лёг на спину на локти. — Так, ребята, давайте договоримся на берегу: лежачих не бьют. — А ещё инвалидов на голову, — Чуя навис над Осаму, брезгливо сморщившись. Осаму лишь отвёл руку в сторону в жесте, мол, ну, вот такой уж я. — Мог бы… просто попросить, — бросил на него взгляд исподлобья Рюноскэ, тут же закрыв глаза обратно. — Я делаю быстрее, чем думаю, — Дадзай растёр шею сзади. — Ты в порядке? Акутагава ничего не ответил. Он лишь немного качнул ушибленной головой. — Ему предложили вызвать скорую помощь, но он быстро оклемался, — Атсуши вздохнул. — Добрая женщина достала упаковку из морозильной камеры своего помещения. Нужно вернуть. Осаму уже хотел было ответить, что обязательно вернут, как вдруг телефон в кармане штанов разразился звонкой трелью. Парень только бровь вскинул, смотря на экран и с вопросительным выражением лица нажав на принятие вызова. — Да-а? — протягивает он мелодично, а затем, щуря один глаз, немного отодвигает трубку от уха. — А что случилось-то? Ладно, буду скоро… ну, будем, да… — Атсуши обратил на Осаму внимательный взгляд, прекрасно, кажется, слыша своим чутким кошачьим слухом, что говорят на том конце трубки. — Ты бы, кстати, в приёмном покое у девочек успокоительного взял, а то сердце прихватит старческое, не дождёшься нас… Да всё, понял, лечу, — вызов сбросился с той стороны, и Дадзай, закатив глаза, убрал телефон обратно в карман, сев на асфальте с ногами в позе лотоса. — Надеюсь, звонили из психиатрической клиники и вызывали на приём, — Накахара, зависший в воздухе, цыкнул сквозь зубы. — Ну, то, что звонили из клиники, это ты угадал, — Дадзай сдул чёлку с глаз и встал. — Кажется, меня за что-то ждёт линчевание. — Какая неожиданность, — сдавленно буркнул Акутагава, даже не пытаясь встать на ноги. — Без меня. — Да не ври, — Осаму отмахнулся, — я не ударил тебя по тому участку мозга, который отвечает за отнятие ног. — Мне хватило того, что ты просто меня ударил ни за что. — Так куда нам? — Накаджима глянул на Дадзая, и тот встал на ноги. — Куда-то далеко? — В морг, куда ещё меня могут приглашать с такими криками, — Осаму отряхнул штанины и покрутился корпусом из стороны в сторону, хрустя позвоночником. — В принципе, можно доехать одним автобусом. — Надеюсь, из морга ты больше не выйдешь, — Чуя скрестил руки на груди, отвернувшись. — Не поверишь, сам на это надеюсь. Пойдём, — Осаму со вздохом развернулся, кивая головой. — Лучше побыстрее. Я не хочу умирать медленно и мучительно. — Жаль, — Рюноскэ утёр нос, убрав холодную упаковку мяса от головы и глубоко вдохнув грудью. Кажется, ему полегчало, раз он протянул импровизированный компресс Атсуши. — Отнеси, будь так добр. Осаму шагал впереди, в какой-то момент обернувшись через плечо и увидев, как Кот осторожно поднимает Рюноскэ на руки под коленями одной рукой и под спиной — второй, даже не согнувшись под каким-никаким, но весом тощего юноши. Акутагава не выказал никакой реакции от такой заботы — видимо, его всё ещё беспокоила голова. Дадзай, возможно, даже сожалел о своём поступке, но по нему этого видно не было. Накахара был рядом со сладкой парочкой, предложив помочь — он ведь может держать Нестабильное тело, — но Атсуши отрицательно покачал головой, мол, справится сам, ему несложно. — А ведь так яростно отвергали моё пожелание совета да любви, — обронил Осаму, обернувшись через плечо. Атсуши бросил на него смущённо-недовольный взгляд, поравнявшись. — Не так ведь агрессивно. — Я проходил программу современных священников, верь мне, так и должно быть. — Что-то не очень верится… Этот яркий и солнечный день, казалось, ничего не может омрачить. Акутагава более-менее оклемался, но в больницу Накаджима внёс его по-прежнему на руках. Дадзай, оглядевшись, выцепил глазами свободную инвалидную коляску и указал на неё, мол, возьми, и сколько бы Рюноскэ ни пытался упираться, Атсуши внял совету — так хоть руки отпустить можно будет в случае чего. Накахара призрачной фигурой, следующей за Дадзаем, недовольно озирался, источая ауру горечи и ненависти к этому месту — естественно, какие ещё могут быть ассоциации со зданием, в которое тебя совсем недавно вкатили мёртвым телом? Дадзай насвистывал мелодию себе под нос, будто совсем позабыв об угрозах оторвать голову и лишить места практики на том конце телефонного провода, но не успел он свернуть к коридору в морг, как двери распахнулись, а оттуда следом за женщиной в деловом костюме выбежал патологоанатом собственной персоной в своём белом врачебном халате на голубую форму и растрёпанными распущенными волосами, на ходу снимающий перчатки, держащий в одной из рук какую-то бумагу и беспрестанно говорящий с посетительницей просящим голосом: — Мисс… Ид эст, миссис, Вы подумайте ещё раз хорошенько, это точно только Ваше решение? Вас никто к этому не подтолкнул? Дадзай остановился в начале коридора так резко, что в него ногами упёрся Акутагава на инвалидной коляске, подпёрший голову кулаком. Парень ещё никогда не видел, чтобы дядюшка так себя вёл. — Нет, — коротко ответила женщина, смотря перед собой невидящим взглядом. Осаму узнал её ещё издалека по знакомого цвета волосам и знакомой одежде. — Мама? — призрак Чуи тотчас изменился в лице и переключил внимание на происходящее в коридоре на выходе из морга. — Вы же понимаете, что Ваша подпись сделает Ваше желание необратимым? Может, подумаете ещё? — Мори не обращал внимания на посматривающих в их сторону пациентов. — У Вас может быть шок, потрясение, Вы не до конца отдаёте отчёт своим действиям, а я уже не смогу уничтожить официальную бумагу. Женщина вышла в главный холл, игнорируя патологоанатома. Она остановилась, подняв глаза, когда проходила мимо Осаму, провожающего взглядом и её, и дядюшку. Чуя взвился в воздухе, подлетев к ней и протянув к её лицу руки, осторожно взяв призрачными ладонями за лицо и смотря прямо в глаза. Коё-сан, естественно, ничего не почувствовала. Она медленно моргнула и кивнула Дадзаю, а тот, сообразив, что к чему, торопливо кивнул в ответ. Чуя безмолвно замер в воздухе, когда мама двинулась с места, зашагав прочь. Мори, наконец заметив племянника, зло на него глянул, а затем бросился к матери погибшего юноши снова, преграждая ей путь у самых дверей. — Миссис, послушайте меня внимательно. Вы точно хотите оставить эту бумагу с Вашей подписью у меня? Тело будет храниться здесь ещё три дня, перед тем как от него избавятся, — Мори смотрел Коё в глаза совершенно строго. — Подумайте об этом, когда вернётесь домой. Три дня, хорошо? В течение этого времени с телом Вашего сына никаких ритуальных манипуляций проведено не будет. Подумайте, стоят ли чьи-то странные обещания без аргументации памяти Вашего ребёнка. Коё ничего не ответила. Она молча кивнула и обошла патологоанатома, открыв соседнюю дверь и выйдя на крыльцо, цокая каблуками по ступеням. Огай обернулся, провожая её взглядом, посмотрел ещё раз на бумагу в своей руке, пробежав её глазами, а затем поднял голову и встретился взглядом точно с Дадзаем. Не отрывая от племянника глаз, он взял стопку каких-то анкет для клиентов со стойки охраны и свернул их в небольшой рулон вместе с бумагой от Коё-сан, и Осаму нервно сглотнул. — Осаму, иди сюда, — негромко, но явно угрожающе позвал Мори, и Дадзай отступил на шаг назад. — Мне нужно с тобой поговорить. Дадзай как стоял на месте, так и рванул в коридор. Накахару мигом утянуло следом за «гробовщицким подмастерьем». Огай тяжёлой поступью последовал за ним, бормоча себе под нос: «Вот ведь вырастил паразита…» Инвалидная коляска осталась у дверей, когда Атсуши, закинув руку Рюноскэ себе на плечи, отворил двери в морг и тут же резко пригнулся, успев увернуться от вылетевшего в коридор чистого металлического подноса из-под инструментов. В белом освещении лампы в тёмном морге вокруг операционного стола бегал Дадзай, периодически перескакивая через него и не давая Мори к себе приблизиться, покамест сам Мори, до хруста сжимающий в руке свёрток бумаг, твёрдым шагом ходил следом за племянником, не стесняясь нелестно о нём отзываться и запускать чем-то, что могло попасться под руку. Дадзай резко ушёл вниз, согнув ноги в коленях, и снова выпрямился, когда над головой пролетела тетрадь с рабочего стола патологоанатома. — Что ты ей, собака, наплёл? — Огай стукнул рулоном бумаги в свою ладонь, зло смотря Осаму в глаза и снова обходя операционный стол слева — Осаму поспешил обойти тот же стол кругом справа, и оба сменились позициями. — Опять эти твои колдовские штучки? Куда ты убегаешь? Отвечай, раз ответственен! Призрак Накахары витал в воздухе у стола Дадзая, к которому вело несколько ступеней наверх — с этого места можно было наблюдать за происходящим в морге свысока. И Накахара ухмылялся. — Да с чего ты взял, дядя, что я к её решению вообще причастен? — Осаму резко отклонился назад, и рулон бумаги просвистел в миллиметре от его груди. — Я, может, вообще впервые её вижу. — Да что ты говоришь? — Огай упёрся руками в бока, подозрительно прищурившись и нахмурив чёрные брови. — Думаешь, я не заметил, как она тебе кивнула? — Дадзай снова отклонился назад, когда импровизированный хлыст в виде свёртка документа и анкет снова пролетел рядом. — Как ты, туес, вышел на неё? Что ты ей наговорил? Опять эти твои колдовские эксперименты? — Ну-ну, давай по порядку? — Мори резко наклонился вперёд, почти схватив Осаму за футболку на груди, но тот отскочил, как заяц, и быстро зашагал спиной назад, отдаляясь на безопасное расстояние. — Ты ведь говорил, что тебя посадят за исчезновение задокументированного тела, так? Вот я и подумал, что, если от него отказаться, оно, в принципе, никого больше не заинтересует… Огай на секунду остановился, обдумывая слова племянника, а затем в его глазах вспыхнул гневный огонь. Дадзай это, конечно же, заметил, потому как Мори даже не обошёл операционный стол — он, упёршись в поверхность рукой и ногой, перемахнул через него, приближаясь прямо к племяннику с не очень хорошими намерениями. Осаму спасло только то, что он поднырнул под дядюшкиной рукой и отбежал в сторону со словами: «Я могу всё объяснить, ты только не дерись больше!» И Мори слушал. Следуя за Дадзаем быстрым шагом и несколько раз даже огрев его по затылку бумажным свёртком, он внимал тому, что у нового тела точно так же есть неупокоенная душа, как у «этих двоих» — на этом моменте Осаму махнул рукой на Атсуши и Рюноскэ, и первый при взгляде на него рассерженного патологоанатома втянул голову в плечи, а второй наоборот, поднял её, услышав упоминание о себе. — Я могу, могу его оживить, я ведь уже говорил, дядя! — Дадзай в какой-то момент предпринял попытку спрятаться за Накаджимой и Акутагавой, но, увы, рост подвёл — Мори дотянулся до его лба и там. Атсуши и Рюноскэ оттолкнулись друг от друга, не желая попадать под арт-обстрел тумаков, предназначенных не для них (а может, и для них тоже, но проверять не хотелось), и Осаму в последней попытке защититься схватил с пола вылетевший в коридор металлический поднос, закрываясь им от дядюшкиного гнева, как щитом. — Ты никогда мне не верил!.. Ну, да, я не мог доказать раньше, но теперь-то могу! Ты что, забыл про этих двух трупов? Они ведь лежали перед тобой! С документами! — Ты мне что, весь морг опустошить решил? Где я их прописать должен? У себя? — Мори остановился у дверей, когда Дадзай прошмыгнул в сторону и остановился у операционного стола снова, не выпуская импровизированный щит из рук. — Осаму, это не шутки. Души умерших, как ты говоришь, душами, но как мне выполнять свою работу? Ты не задумывался, что у полиции могут появиться вопросы к куче граждан с паспортами, числящимися за почившими хозяевами? — От трёх вернувшихся с того света ничего с тобой не станет. И со мной тоже, — Дадзай виновато улыбался, но Мори его настроения не поддерживал. — Чего ты злишься? Она всё равно подписала уже отказ от него. Отдай его тело мне на практику! — Его? Чьё? — вопрос, скорее, был риторическим с ноткой возмущения, и Мори на нём подозрительно огляделся по моргу. Возникла минута тишины, прежде чем Огай посмотрел на племянника, а затем перевёл взгляд на Акутагаву, упёршегося спиной в прохладную стену, и Накаджиму за его спиной. — Как бишь его… Накахара Чуя, да? Он тоже где-то здесь? — Я же говорил, что- — Тише, — Мори махнул свёртком бумаги в сторону Осаму, не повернувшись к нему. — Я не спрашиваю тебя. Я спрашиваю их. Вас. Накаджима-кун, Акутагава-кун, — Рюноскэ сконцентрировал на патологоанатоме взгляд серых глаз, — Вы свидетели его сумасшествия. Вы ручаетесь за то, что мой дорогой племянник говорит правду? Под тяжёлым взглядом Мори-сана соврать нереально. Накаджима мгновенно растерялся, не зная, что сказать, и глянул на Осаму за спиной хозяина морга — тот агрессивно закивал, отложив поднос на операционный стол и сложив руки в молящемся жесте. Огай, прекрасно увидев, куда Атсуши смотрит, тут же обернулся, и Дадзай поспешил убрать руки за спину, начав насвистывать под нос весёлую мелодию, мол, он не при делах. Ясно, Атсуши нельзя доверять… А вот Рюноскэ, кажется, поздравее в рассуждениях будет. Патологоанатом, покачав головой, посмотрел в сторону черноволосого юноши, пребывающего явно не в очень хорошем состоянии. Рюноскэ не изменился в хмуром лице, лишь вздохнул. — Да, Мори-доно, — хриплым голосом ответил он, прикрывая кулаком рот и прочищая горло. — Он говорит правду. Я… Мы, я и Атсуши, сами его видели. Видим. Свояк свояка, Мори-доно. Мори долго не отводил взгляда от Рюноскэ, словно не желая верить его словам и ожидая, что Акутагава расколется и скажет, что это шутка и Дадзай просто немного с четырёх лет поехал головой. Но Акутагава был предельно серьёзен. Его лицо было таким же безэмоциональным, как когда он поступил к Мори бездыханным телом на каталке, только теперь глаза были открыты, а кровь малость прилила к лицу — теперь Рюноскэ был просто бледным, а не мертвенно-белым, как труп. Да и Атсуши… У мальчишки были настоящие, мать его, кошачьи ноги, Мори видел воочию, что то не были съёмные ботинки от ростового костюма в виде белой кошки или весьма странного вида протезов, да и хвост, глаза… Мужчина вздохнул, медленно накрыв рукой лицо, а вторую руку со свёртком бумаг уложив в сгиб локтя первой. — Хотите сказать, дух того рыжего юноши… Он здесь? — Огаю не верилось, что он говорит это вслух, и по голосу это было слышно; но Дадзай, заулыбавшись и почувствовав себя так, словно с него сняли все подозрения, закивал. Невидимый глазу патологоанатома призрак Накахары встрепенулся, с удивлением посмотрев на него. — И он слышит всех нас? И меня? — Ага, — Осаму лыбился теперь, как довольный кот. — Хочешь передать ему что-нибудь? Или, хочешь, докажу, что он здесь? Он умеет взаимодействовать со мной или, например, с Рю. Хочешь, он поднимет нас в воздух? Накахара, услышав это, выглядел очень возмущённым, мол, ты чё, охренел с такими запросами? Но Мори, хвала всем богам, отрицательно покачал головой и выставил руку ладонью вперёд, мол, не стоит. — Я не хочу это видеть. Я не хочу видеть ничего, — он даже глаз не раскрыл, подтверждая своё нежелание. — И передавать ему ничего не нужно, я сам скажу, — при этом Мори строго, по очереди, посмотрел на всех трёх живых посетителей его морга: — Узнаю, что это какая-то шутка, вы двое вернётесь на своё законное место в землю, — Атсуши, резко выпрямившись, провёл пальцами по губам в жесте замка, а Рюноскэ качнул-«нет»-головой, — а ты, — Осаму напрягся, — отправишься искать новое место практики. Возможно, в психиатрической больнице. — Я могила, дядь, — Осаму показал ладони в жесте искренности. Мори, ненадолго задумавшись, вздохнул снова. Дай ему волю — он всю жизнь вздыхать будет, если Дадзай всю жизнь будет творить подобные вещи. — Говори, он слушает. Огай проследил за взглядом Осаму куда-то в сторону его стола. Неужели призрак взаправду там?.. Лучше об этом не думать. — Так… Молодой человек, — Мори смотрел в сторону, но намеренно не в ту, чтобы не дай бог увидеть что-то, что видят восставшие из мёртвых и его одарённый племянничек. — Если Вы меня действительно слышите, то внемлите моим словам: Вы и все Вам подобные мешаете мне работать. Я вроде как заведующий моргом, а не отделом ритуальных услуг «Воскрешение». Мне хватило двух других великовозрастных детей, свалившихся мне на шею без документов, за которых я ответственен как заведующий, — Мори взмахом свёртка бумаги указал на Атсуши и Рюноскэ, — и Вы, надеюсь, последний в практике моего особенного племянника. Если Ваш дух… кхм, действительно здесь и если Осаму Вас заверил, что может Вас воскресить… У Вас есть три дня. Ровно столько действует вето что-либо делать с Вашим телом. Ровно в двенадцать ночи четвёртого дня мне следует Вас сжечь и отдать прах Вашей матери. Уж не знаю, что мой дорогой ребёнок ей наплёл, но я пытался её остановить, Вы сами всё наверняка видели. Три дня, услышали меня? Чуя слушал внимательно, не отводя взгляда голубых глаз от патологоанатома, порой оглядывающегося в морге в поисках… чего-то. После того как Огай замолчал, ни от кого, даже от Дадзая, не последовало никакого звука, и Мори, растерев веки закрытых глаз, молча прошёл к своему рабочему столу и, устало опустившись на стул и откинув назад голову, начал обмахиваться развёрнутыми бумагами. — Спасибо, дядюшка! Я знал, что в глубине твоей чёрной души ты меня любишь, — Осаму почти просиял, спешно собрав с пола швырнутые в него тетради и другие мелкие вещи и любезно принеся к столу Мори. Тот бросил на него недовольный взгляд и поднял руку с бумагами. Осаму, зажмурившись, не отошёл. Огай слегка стукнул его тонкой стопкой по голове, сдвинув брови к переносице. — Воспитал некроманта себе на голову, — угрюмо вздохнул он, выпрямившись и начиная приводить стол в порядок. Осаму отошёл, не обращая внимания на ворчание Огая. — Нужно было эти твои книги сжигать в печи с самого начала, а не позволять тебе копить всю эту дрянь… Начитался пособий от предыдущих поколений таких же придурковатых и пошёл по стопам. Надеюсь, когда я умру, меня никто воскрешать не будет. Дадзай, широко улыбаясь и уже шагая к выходу, вдруг резко остановился, так и не договорив: «Надеяться не вредно». Он как занёс в воздух ногу для следующего шага, так и замер, не опустив её на пол. Улыбка сошла с лица, а в широко раскрывшихся глазах промелькнула… мысль. Нехорошая мысль. Точно такая же, как сотни других, которые метались в его голове при раздумывании плана воскрешения Накаджимы и Акутагавы. — Пособия предыдущих поколений… — негромко заговорил он, посмотрев на свои руки. — Книги… Мори! — от громкого оклика дядюшка, привыкший к тишине морга, вздрогнул. Дадзай примчался к нему и резко развернул за спинку стула к себе, схватив за плечи: — Как я сразу не догадался! Ха-ха, книги! Точно! Дядя, спасибо тебе большое! От всей моей чёрной души! Огай ничего не успел сказать. Дадзай агрессивно пожал ему руку, прежде чем вихрем выбежал к дверям. «Чуя! Ха-ха, ты слышал, слышал?! Я знаю, что нам делать! Я понял! А ты переживал!» — радостно хохотал он, схватив за плечи Атсуши и встряхнув его так хорошенько, что понадобилось несколько секунд, прежде чем Накаджима пришёл в себя и встал прямо. Рюноскэ повезло меньше: Осаму, переключившись на него, схватил его за запястья и утянул в кружащийся вальс, покружившись с ним у самого выхода несколько раз, подняв одну его руку кверху и вскружив вокруг своей оси, а затем отпустил и выпорхнул в раскрывшиеся двери. Акутагава, буквально чувствуя, как его зрачки закружились, успел лишь взяться одной рукой за голову, прежде чем осел по стене на пол. Патологоанатом, потирая запястье, вопросительно глянул на парней, но те только пожали плечами, выходя следом за Осаму. Мори наконец остался в морге один, негромко прикрикнув вслед: «Приглядите за ним!» — Уф… Надеюсь, он один такой в своём роде, — покачал головой Огай, развернувшись на стуле к своему столу обратно. Нужно прийти в себя, спуститься в мир земной и вернуться к нормальной работе. Без живых мертвецов и призраков.

Некромантия… Как вопиюще ненаучно.

Дадзай ничего не объяснил. Казалось, если бы автобус к остановке не подошёл как раз тогда, когда троица живых (и один невидимый человеческому глазу) парней оказались рядом, Осаму побежал бы до дома на своих двоих, не сбавляя шага, так он был воодушевлён своей идеей и не мог стоять на месте. Он восклицал урывками, дважды встряхнув Атсуши за плечи, когда тот пытался поинтересоваться, в чём дело: «Как же я сразу не догадался, как сразу не понял! Всё ведь на поверхности! — он широко улыбался и едва ли не подскакивал на месте — полупрозрачный Чуя еле успевал отлетать в разные стороны от неугомонного тела. — Я ведь не один такой, ха-ха, точно не один! По крайней мере, был… Но всё равно!» Накахара нервно передёрнул плечами, подлетев ближе к Накаджиме и Акутагаве, поинтересовавшись, что это с ним и часто ли такое бывает. «Мы знакомы с ним немногим больше твоего», — пожал плечами Рюноскэ, стоя наконец прямо, без поддержки. «Ну… Мори-сан попросил нас приглядеть за ним, — Атсуши неуверенно шаркнул ногой, — я слышал это. Так что, думаю, это не в первый раз…» От перевозбуждения Осаму не сразу попал ключом в замочную скважину, со всей силы стукнув кулаком в дверь, не переставая широко улыбаться и рвано дышать. Акутагава и Накаджима переглянулись, прежде чем Рюноскэ забрал из руки Осаму ключ и открыл ему дверь самостоятельно. Дадзай, продолжая яростно бормотать себе что-то под нос, влетел в квартиру, споткнувшись о ступени лестницы на самом верху и упав на колени на втором этаже, но быстро встав и скрывшись в ванной комнате. Не прошло и пяти минут, как Осаму с мокрой головой также резко с хлопком распахнул дверь обратно и ускакал в свою комнату, одеваясь в рубашку и новые светлые брюки по пути. Атсуши вбежал наверх первым, но ещё не успел даже раскрыть дверь в комнату Дадзая, как послышался глухой грохот. Чуя избрал путь проще — он пролетел прямо через потолок, наблюдая, как Осаму остервенело сбрасывает все свои книги на пол и начинает агрессивно их листать, будто в них скрыт миллион купюрами, который он когда-то потерял, а теперь вспомнил про тайник. Рюноскэ, неспешно поднявшийся по лестнице и взявшийся рукой за дверной косяк, смотрел теперь, как Атсуши едва успевает ловить книгу за книгой, которые ему кидает в руки Дадзай. — Ты, может, объяснишь, что ты делаешь? — Рюноскэ щурится от яркого солнечного света, бьющего в окно. — Господь, как я сразу не догадался! — Осаму споткнулся о какую-то из книг на полу, не рухнув только благодаря Чуе, который удачно завис за его спиной и на которого пришёлся весь удар. Призрак зашипел и поспешил отлететь в сторону, зато Дадзай встал на ноги. Видимо, возможность падения привела в чувства, раз Осаму, встряхнув головой, блестящими глазами окинул взглядом всех троих. — Догадка была на поверхности, ребята! Как же я сразу не понял… Мори прав, прав! Эти книги… ну, не все, конечно, но большинство, особенно старые, — Дадзай огляделся и поднял с пола один из таких древних фолиантов с рассыпающейся обложкой, постучав ладонью по корешку. — Их ведь писал кто-то, кто умел видеть мёртвые души так же, как и я, и возвращать их в тела! — Рюноскэ и Атсуши переглянулись между собой, а вот Чуя весь обратился во слух. — Он точно знал больше, чем я. — Ты же сам говорил, что ни в одной из этих книг нет полного ритуала воскрешения без погрешностей, — Акутагава прищурился. — Или ты соврал, экспериментируя над нами? — Нет, это ты верно заметил, — Осаму отмахнулся, раскрыв фолиант в руках и начав листать жёлтые и жухлые страницы. В его тёмных глазах отражались неестественно ярко светящиеся символы, невидимые обычному человеческому глазу — те самые, что помогли вернуть к жизни сироту-сердечника и юношу со сгоревшими от туберкулёза лёгкими. В теории, они и жертву убийства могут достать из мёртвых, но хотелось бы испытать на нём более действенный способ без всяких нюансов. И если Атсуши и Рюноскэ эти яркие знаки уже видели, то Чуя с интересом подлетел ближе, заглядывая в книгу. — Но ведь существовал тем не менее тот, кто всё это написал? Значит, он сам вывел эти формулы и проводил эксперименты… — Судя по состоянию книг, если такой же, как и ты, и существовал, — Акутагава продолжает резать правду-матку, — то очень и очень давно. Не удивлюсь, если эти письмена в принципе единственное, что от него осталось. — Я знаю, знаю… не перебивай меня! — Дадзай, не отрываясь от книги, сел в позе лотоса на пол прямо там, где стоял. — Он существовал, да. Когда я читал эти книги, я видел здесь не только символы на ритуалы воскрешения, но и заметки о нём самом его рукой… или её, не знаю, какая разница? В общем, это было что-то вроде личного дневника и сносок, которые не увидит обычный смертный, — тут уже Рюноскэ решил дослушать, пройдя в комнату и бесшумно опустившись в кресло-мешок. Дадзай быстро листал книги вокруг себя, открывая на определённых страницах и оставляя лежать разворотами кверху. — Нужно всего лишь соединить все факты из этих сносок и найти кое-какие упоминания, может, там будет что-то более интересное, что нам поможет… — К чему ты клонишь? — Рюноскэ склонил голову к плечу, выждав минуту. — Там нет разве простыми словами про полноценное воскрешение? — Есть-то оно есть, но явно не до конца, раз я его не запомнил. Дело в другом, — Дадзай, раскрыв книгу на самых последних страницах, бухнул её себе на ноги, посмотрев наконец на Атсуши и Рюноскэ. Он ткнул пальцем по очереди в одну и ту же похожую надпись в разных книгах — кажется, там было написано чьё-то имя. Акутагава, прищурившись, притянул к себе одну из книг ногой и прочитал точно то, на что указал Осаму. Атсуши с любопытством склонился ближе. — И… что это? — Это имя и фамилия. Все эти книги, — Дадзай с улыбкой обвёл руками всю свою комнату, — их исписал ритуальными символами один человек. Смекаете? — Накаджима с нескрываемым удивлением посмотрел на Осаму. — Я нашёл все эти книги в библиотеках нашей страны, а значит, вполне возможно, что он или она похоронены где-то поблизости. Призовём душу и спросим про полноценное воскрешение! Это ведь, считай, почти его научная работа. А Атсуши поможет нам своим чудесным кошачьим чутьём и выведет на нужный след. В глазах Накаджимы прочитался мимолётный ужас, от которого он выронил все книги из рук. Стопка рухнула Акутагаве на ногу, но благо что тяжесть прошла сквозь нестабильное тело — Рюноскэ просто вздрогнул от неожиданности, дёрнувшись назад и подбирая ноги на кресло. Накахара взвился в воздухе, как вихрь. — Это самое идиотское предположение, которое я слышал в своей жизни, — отчеканил он сквозь зубы, объятый мраком, схватив вдруг Осаму за лицо и подняв, вынуждая смотреть в свои голубые глаза. Дадзай напрягся, приподняв руки, но не вырвался. Выглядело так, будто этим жестом Накахара собирается свернуть ему шею… Но дух неожиданно просиял. — И, чёрт возьми, самое гениальное! Действительно, ха-ха, как мы сами не догадались! Чуя… впервые улыбался, кажется. Его голубые глаза горели ярким огнём, но не таким, от которого кровь в жилах стынет и сердце замедляет ход, а от которого кровь вскипает живительным горячим ручьём. Он взметнулся под самый потолок, а затем, глянув на Акутагаву и Накаджиму, метнулся к ним, замирая между ними. — Слышали его? Слышали? Помогите ему! — Помочь в чём?! Какова вообще вероятность, что эта идея может воплотиться в жизнь? — Рюноскэ положил книгу себе на колени, и та медленно начала проваливаться сквозь тело. Парень поморщился и скинул фолиант с колен. — Эти книги такие же древние, как Библия или Молот ведьм. Какова вероятность, что его не сожгли или не утопили? С чего вы решили, что он вообще где-то здесь? — Пока есть шанс, нужно попытаться! — Дадзай выпрямился, развернувшись к ним спиной. — Атсуши, Рюноскэ, вы видите все эти письмена. Отыщите всё, что написано мелким почерком. Сейчас поищу лист с расшифровкой… — Чуя, — пока Осаму отвлёкся, начиная копаться в других своих бумагах, Рюноскэ посмотрел на призрака с голубыми глазами. — Ты взаправду поверил его словам? Это же… Это же такой малый процент возможности хорошего исхода. — Я понимаю, — улыбка с его лица сошла, но ненадолго — призрак снова улыбнулся, только грустно. — Но, если благодаря этому шансу я снова смогу дышать и бегать, я готов сделать всё, чтобы у Дадзая получилось. Даже если это нереально, — и тут Накахара усмехнулся. — Жизнь после смерти тоже невозможна, но, я думаю, и я, и вы в этом разуверились. Тут же Акутагава не нашёлся в ответе. Если бы он был на месте Чуи, он бы, наверное, тоже попытался воплотить в жизнь невозможное. — Я помогу, — Атсуши наконец подал дрогнувший голос, осторожно раскладывая уроненные книги по полу, — но только при условии, если мы не призовём в этот мир кого-то… очень злого. — Да брось, что он сделает? — Дадзай даже не смотрел на Накаджиму. — Наверняка какой-нибудь дряхлый старикашка. — Но он явно был таким же некромагом, как и ты. И, может быть, даже сильнее, раз сам вывел эти… кхм, заклинания. Осаму не ответил. Он, кажется, был увлечён поиском листка с расшифровкой чужих букв, которой когда-то занимался из подросткового интереса. Действительно, нужно всего лишь отыскать в древних, как мир, фолиантах на незнакомом языке хоть какие-то зацепки о местонахождении захоронения не менее древнего некроманта и молиться, чтобы это было хотя бы в пределах страны! Мысль, конечно, хорошая. Но такой оптимизм пугал. …Под ночь стал накрапывать дождь. По крайней мере, когда Мори вернулся домой в одиннадцать вечера, не успел он вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась, а из неё вылетели трое в чёрных плащах и с зонтами. Огай, прикрывая голову рукавом, еле успел отскочить в сторону. — Куда на ночь глядя? — только и спросил Мори, когда самая высокая фигура, отодвинув капюшон и улыбнувшись из-под него, посмотрела на дядюшку. — Скоро вернёмся! — ответил Дадзай, махнул Огаю на прощание рукой и побежал дальше, схватив за руку вторую фигуру в плаще; из-под полы третьей фигуры с зонтом в руках развевался белый хвост. Если бы в течение всего дня Атсуши не ходил на кухню и не приносил в комнату поесть, Дадзай ничего не ел бы, а Акутагава и не вспомнил бы, что человеческое тело нуждается в пище. Осаму перерыл всю свою библиотеку, обращая внимание на каждую страницу и внимательно выписывая каждую незнакомую букву, сверху подписывая свой, родной, аналог. Казалось, что спустя столько времени от его головы скоро пойдёт пар, как от кипящего чайника, но нет, Осаму даже не зевнул ни разу, увлечённый чтением и бормотанием под нос. Если бы Чуя не подпинывал его периодически, напоминая, что нужно есть, Осаму и не обратил бы внимания на бутерброды на тарелке рядом. Сначала сдался Атсуши, уснув прямо на полу. Когда через час проснулся он, дремал уже Рюноскэ, ближе к вечеру подпиравший голову руками и клевавший носом, силящийся не заснуть. Не вышло. Один Дадзай под светом напольной лампы и неугомонный призрак, не нуждающийся во сне, штудировали древние фолианты по призыву духов, как студенты — учебники перед экзаменом, на предмете по которому ни разу за семестр не были. Оба что-то обсуждали вполголоса, переходя порой даже в споры; Дадзай закрывал голову книгами, а Накахара только и успевал уворачиваться от ног — Осаму хорошо ими отбивался, лёжа на полу. В какой-то момент тапочком, сброшенным с ноги, прилетело точно Атсуши в лоб — вот он, собственно говоря, и проснулся. Оказалось, он заснул чётко на нужном развороте, потому, когда подал Дадзаю книжку «с каким-то записями», Дадзай очень обрадовался и попытался почесать Накаджиму за ухом, но взмах рукой больше был похож на то, что Накаджиме собираются отвесить подзатыльник, вот он и втянул голову в плечи. «Ну ты чего? — Осаму погрустнел и погладил парня по белой голове. — Подумаешь, кота уже домашнего нельзя погладить». Атсуши смутился и в неловкости растёр шею. — Я закончил! — выкрик разбудил задремавшего Рюноскэ, и тот встрепенулся, наполовину провалившийся нестабильным телом в кресло-мешок. — Ха, я знал! Последняя запись! Кхм, итак… — здесь Осаму откашлялся в кулак, собираясь, видимо, зачитать. Он даже понизил голос до угрожающего для правдоподобия. — «Никогда не пытайтесь воскресить мёртвую душу без жертвы, слышите меня? Никогда и ни за что! Я пытался это сделать, но в итоге времени совсем не осталось, а я так ничего и не добился… я всё потерял… всех! [неразборчиво] За мной уже идут, эти люди с острова не знают, с кем столкнулись… Мне были нипочём чума и стужа, я всё пережил. Армады мертвецов идут за мной, проклиная меня, их хозяина. Они ждут, когда я умру, точно так же, как и эти люди. Я не боюсь. Они не знают, что единственный, кто убьёт меня — это я сам. Я уже умираю. Я пишу из последних сил, чтобы все, кто проклят так же, как я, никогда не пытались это сделать… [неразборчиво] В жизни не думал, что буду похоронен на обычном кладбище… они не дождутся моей смерти от их рук… никогда не пытайтесь! кого-то! воскресить!». И-и-и здесь бумага оборвалась. Видимо, он упал и оторвал клочок. Рюноскэ, спавший ещё минуту назад, смотрел на Осаму теперь широко раскрытыми глазами. Атсуши замер — шерсть на затылке, руках и ногах встала дыбом. Чуя изобразил на лице эмоцию, значащую лишь одно: «Я не уверен, что я ждал именно этого». Один Осаму, улыбаясь, оторвал наконец взгляд от бумаги и посмотрел на товарищей. Они почему-то не разделяли его настроения. — Я не думаю, что я усну сегодня… — Атсуши нервно сглотнул. — Как-то… не очень оптимистично, — Рюноскэ отвёл ошарашенный взгляд, продолжая прокручивать в голове услышанное. — Лучше бы ты не переводил. — Я присоединюсь к ним, — Чуя, встряхнув рыжей головой, прочистил горло. — В итоге-то что? Нашёл что-нибудь? Где он похоронен? — Похоже, про это не было написано, — Акутагава пожал плечами, протирая уголки глаз большим и указательным пальцами. — Классно убили время ни на что. — Мы что, страдали весь день зря?! — Накаджима вздрогнул, и его хвост вздыбился, встав «ёлочкой». — Да какие вы пессимисты! Ну и что, что ничего не написано? — Дадзай фыркнул, вставая и хрустя просто всеми костями в теле — он ведь за весь день и весь вечер так ни разу с пола и не поднялся. Он покрутился корпусом, размял плечи и шею, опустил руки к носкам ног и снова выпрямился. Все трое смотрели и ждали, когда Осаму наконец закончит. — Да, не написано, вы правы. Зато нарисовано, — Дадзай наклонился и бесцеремонно вырвал из старой книги один лист: на нём действительно чёрными чернилами была зарисовка не то какой-то сторожки, не то маленькой церквушки на холме, под которым расстилался далёкий город. Маленькие старые домишки в несколько линий и квадратов… но всё-таки город. Складывалось ощущение, что можно было даже разглядеть места будущих мостов. — Это кладбище на другом конце города. — Это может быть абсолютно любое кладбище абсолютно любого города, — Акутагава подозрительно прищурился, хмуро подперев ладонью подбородок. — В теории — да, — Дадзай развернул в пальцах листок с зарисовкой, и на обратной стороне старого жухлого листа была самая современная печать из библиотеки. — А библиотека — наша, местная. Я видал такой холм на нашем кладбище. — А что ты там- — Атсуши, видимо, говорит быстрее, чем думает, потому сначала выпалил, а потом закрыл рот руками, отрицательно покачав головой. Осаму, заметив такую реакцию, улыбнулся. — Ай да любимчик Фортуны, — Чуя сзади вдруг стукнул кулаком Осаму по плечу, и тот ойкнул, обернувшись на призрака и недовольно прикрыв глаз. — Что, тоже логикой оправдаешь такое совпадение? — Ну… да, согласен, — Дадзай хмыкнул и развёл руками. — Жизнь прошляпила меня восемнадцать лет назад и теперь выплачивает долги. — Ты ещё «что и требовалось доказать» подпиши под этим твоим девизом, — Рюноскэ закатил глаза и встал на ноги. — Знал бы, что ты такая язва, перед воскрешением отрезал бы тебе язык. — Напоминаю, что, если я или Атсуши убьём тебя, на нас никто не выйдет, потому что по документам мы мертвы. — Хватит убийств на один квадратный метр! — Чуя элегантно появился между Дадзаем и Акутагавой. — Сначала — я, — он посмотрел на Рюноскэ, ткнув себе в грудь большим пальцем, а затем перевёл руку на Осаму, — а потом уже он. Договорились? — Посмотрим, — Акутагава цокнул языком. — Ага, поживём — увидим ещё скажи, — Дадзай хитро прищурился. — И… мы туда пойдём, да? — подал наконец голос Накаджима, обращая на себя внимание, хотя по нему видно было, что внимания этого он хотел меньше всего. — Наконец-то правильные выводы! — Осаму всплеснул руками. — И не просто пойдём, а пойдём прямо сейчас. — Свихнулся? На дворе ночь-полночь, — Рюноскэ отошёл в сторону, когда экстрасенс прошёл мимо него в раскрытые двери. — А ты что, темноты боишься? — Дадзай даже не обернулся, бросив это, выйдя уже в коридор. — У тебя Атсуши есть. У него на лице карманные фонари всегда с собой. — Дадзай, — раздался голос Накахары позади, и вдруг призрачная фигура появилась из стены прямо перед Осаму, вынудив его остановиться прямо на лестнице в тёмном доме. — Тебе напомнить, что случилось со мной ближе к ночи? Дадзай не сразу ответил. Он лишь ухмыльнулся уголком губ. — У нас не так много времени, всего три дня, ты забыл? — Осаму склонил голову к плечу, держа руку на перилах. — Меня темнотой не напугаешь, Чуя. У меня как минимум есть ты, как максимум — два живых мертвеца за спиной и отсутствие страха смерти. Накахара только нахмурился. За окном начал накрапывать дождь, если судить по нарастающему шуму. Дадзай словно видел в темноте, раз уверенно спустился вниз и свернул куда-то к кладовке под лестницу, загромыхав содержимым. Он достал несколько чёрных плащей, зонт и, как ни странно, лопаты. Атсуши же действительно прекрасно видел в темноте, потому, когда во мраке первого этажа показалась высокая чёрная фигура в капюшоне и с лопатой, ему чуть не поплохело… И теперь все трое, в чёрных плащах и с двумя лопатами наперевес под дождём, стояли у края пустой дороги в мигающем свете фонаря. Транспорт так поздно уже не ходил, а попутки почему-то не останавливались. Ни одна. Пришлось вызвать два такси: первое уехало, как только завидело подозрительных пассажиров, потому к вызову второго Дадзай добавил комментарий, что люди едут с дачных участков, на которых копали посадки. Ну, про дачные он, может, и соврал, но про то, что точно будут что-то копать, сказал чистую правду. Водитель чувствовал себя крайне некомфортно — ехать далеко, в сторону кладбища, ещё и пассажиры выглядят подозрительно… Когда в зеркале заднего вида в полной темноте сверкнули два страшных голубых фонаря, машина резко затормозила и высадила всю троицу. Благо что до кладбища было не так уж и далеко. Тьма вокруг была непроглядная. Дождь барабанил по мокрой дороге. Луну почти не было видно за тучами. Процессию из трёх живых людей возглавляла высокая фигура в чёрном плаще, держащая на плече лопату, следом за ней шла фигура потощее и поменьше, зажав черенок лопаты в руке, а завершала группу фигура под зонтом, шедшая неровно, старавшаяся не попадать в лужи. Призрачная, невидимая человеческому глазу фигура четвёртого участника процессии забилась под зонт кота-оборотня — неприятно, когда капли дождя проходят сквозь тело с завидной частотой. Как только на краю зрения замаячили ограждения городского кладбища, Осаму вынул из-за пазухи нужный листок и, поднырнув под зонт Атсуши, сунул его прямо ему под нос. Накаджима фыркнул от неожиданности, вдыхая запах старой бумаги, и с возмущением и тревогой поглядел на Осаму, сверкнув жёлтыми глазами и подняв зонт повыше. — Что стоишь? Ищи! — с улыбкой сказал Дадзай. — Я думал, ты шутил насчёт моего чутья, — Накаджима нахмурил белые брови. Вода была ему крайне не по душе, а тут ещё и по кладбищенской земле рыскать. — Как я в дождь что-то найду? Я же не собака. — Вот именно, Ат-су-ши, — по слогам произнёс Осаму, любезно взяв зонт из его рук в свои. — Ты лучше собаки, потому найдёшь даже в дождь. — Мне что-то не очень хочется искать на кладбище что-то или… кого-то, — Атсуши поджал губы. — Ты же видел место?.. Никак нельзя без меня? Экстрасенс, дождавшись, что продолжения тирады не будет, положил Накаджиме руку на плечо. Они оба по-прежнему стояли под зонтом, и дождь тарабанил сверху. — Мы же будем с тобой. Чего ты боишься, кошка? — Осаму осторожно поднял голову Атсуши за подбородок, смотря в жёлтые глаза сверху вниз. Улыбка резко контрастировала с капюшоном и падающей от него же на лицо угрожающей тенью. Накаджима изо всех сил постарался выдавить улыбку на своих губах в ответ, но вместо этого бросил взгляд Дадзаю за плечо — и стоящий за его спиной Акутагава тёмной фигурой, придержав капюшон рукой, чтобы было видно его лицо, кивнул, словно подтверждая слова Осаму. И Атсуши вздохнул. — А с меня двойная порция отядзуке в кафе и зелёный чай, когда захочешь. — Ладно… я постараюсь. Дай мне листок, — Дадзай протянул ему вырванную страницу, и Накаджима, прежде чем вдохнуть запах, внимательно осмотрел рисунок. Холм, значит… Атсуши недолго постоял на месте, закрыв глаза и глубоко дыша. Он немного повертелся, принюхиваясь к мокрому воздуху, а затем, встав лицом к кладбищу, спрятал листок под свой плащ и пошёл вперёд. Вернее, не просто пошёл — он начал набирать скорость, уловив, видимо, нить следов. Это не просто кошачье чутьё: это призрачная способность вычислять своих. Дадзай потому и попросил Накаджиму отыскать верный путь, зная, что полукот-получеловек справится. Правда, он не рассчитывал, что придётся бежать изо всех сил, силясь не отстать от резко скачущей по земле фигуры — Атсуши не брезговал напрягать лапы и передвигаться прыжками в длину, как преследующая добычу кошка. Пришлось в какой-то момент подхватить Рюноскэ под руками и побежать вместе с ним, потому что иначе всех троих раскидало бы по огромной тёмной территории. Хлюпала под ногами влажная земля. Мелькали надгробные камни и кресты. Атсуши двигался странно, максимум перепрыгивая препятствия, а не обходя их; видимо, он продолжал двигаться с закрытыми глазами, следуя внутреннему чутью, ведущему к старому захоронению. Дадзай один раз чуть не запнулся о провалившуюся наполовину в землю могильную плиту, но сумел сохранить равновесие. Иногда Акутагава проваливался сквозь руку, и Осаму, останавливаясь, подкидывал его чуть наверх, как съехавшую сумку, продолжая ход. Чуя, почти невидимый в темноте, вырвался вперёд, следя за Атсуши и периодически оборачиваясь на двух отставших парней, сверкая голубыми огнями глаз, как маячками. Когда дорога начала подниматься вверх, стало бежать ещё труднее, и даже Дадзай стал тяжело дышать, но шагу не сбавлял. Накаджима вёл на молчаливый и пустой холм. Огней города за спиной было почти не видно, дальше были только роща и далёкое шоссе в пригород. Кроссовки скользили по мокрой земле, нещадно пачкаясь в комьях слякоти. Атсуши вскоре пропал из виду. Были только могильные камни и кресты; лишь изредка сверкали где-то в стороне голубые огни, на которые Осаму быстро шёл — бежать не было сил. Он не взял наручных часов, а жаль; телефон показывал половину первого ночи. Дождь не прекратился, но луна, показавшаяся полуликом из-за чёрных туч, немного освещала путь. Осаму и Рюноскэ, тяжело дыша, остановились, когда увидели вдалеке небольшую постройку вроде кладбищенской сторожки или старенькой церквушки, наверху которой сидела горгульей человеческая фигура, сверкающая жёлтыми глазами. Если не знать, что это доброй души Атсуши, можно прямо там богу представиться. Рядом с Атсуши сверкают также два голубых глаза, и вот это уже куда более страшно — не видно ведь, кто их хозяин. Далеко, там, где начиналась жизнь, расстилался город. Это уже давно не были маленькие домушки с треугольными крышами… А место, с которого зарисовали сей пейзаж, оставалось, похоже, тем же, только храмовая постройка совсем задряхлела и покосилась. Понятное дело, что в такой дали к ней никто не будет прикасаться! Пускай уж сгниёт себе спокойно и уйдёт в землю. Кот, согнув одну ногу в колене и покачивая в воздухе второй, рассматривал ночную Йокогаму, стараясь не думать о том, что находится на кладбище, и не просто на кладбище — на старой территории, на которой уже давным-давно никого не хоронят и никто сюда не ходит. Безымянные и покосившиеся надгробные камни, поросшие мхом и растениями, заросшие высокой травой. Удручающе и одновременно умиротворяюще. Что-то в этом, наверное, есть… Если Дадзай искал здесь прообраз вдохновения, то, наверное, он его нашёл. — Долго же вы! — Накаджима спрыгнул с крыши на мокрую землю, когда Дадзай и Акутагава еле-еле дошли до места назначения. Рюноскэ устало уронил голову лбом на черенок лопаты, воткнув её в рыхлую землю, Осаму упёрся руками в свои колени, согнувшись в три погибели. — Вас даже мёртвый обогнал, — язвительно заметил с усмешкой Накахара, предпочитая зависнуть в воздухе, нежели опуститься ногами в неприятную и мокрую землю — человеческая брезгливость. — Я экстрасенс, а не… а не чемпион мира по бегу на дальние дистанции, — хрипло проронил Осаму, выпрямившись и поставив одну руку себе в бок. Он снял капюшон с головы, подставляя лицо прохладному дождю, встряхивая головой и убирая мокрую чёлку со лба, заправляя одну из прядей за ухо. Чуя, смотря на него, оценивающе прищурился. — Не думаю, что буду рад, если и мои новые лёгкие отвалятся, — негромко просипел Акутагава, упёршись в черенок лопаты теперь руками и подняв наконец голову. — Уф. Так, Атсуши, куда тебя привело твоё чудесное чутьё? — Дадзай оклемался, придя в себя наконец и уверенным жестом взявшись за свою лопату. Накаджима неопределённо махнул в участок земли перед сторожкой. Осаму молча оценил масштаб работы. — Ну… Ладно, в принципе, ночь длинная. — Я копать не буду, — сразу же отказался Рюноскэ, кинув свою лопату в сторону Атсуши — и тот, конечно же, поймал, прижав её за черенок к себе. — Мне хватило пробежки. — Чего же ты так? Слабо? — Осаму попытался задеть, но Рюноскэ слишком устал, чтобы попытаться съязвить в ответ. — Я в школе на уроках физкультуры столько физической нагрузки не получал, сколько за сегодня. С меня хватит. — Как категорично. Ладно один дармоед, у него освобождение по уважительной причине, — Осаму махнул рукой на Чую, и тот закатил глаза от такого проблеска юмора, — а ты! Позорище! — Да я не против, — Атсуши закатал рукава, пошевелив пальцами на рукояти лопаты. — Тогда на счёт три, — Дадзай также вооружился лопатой на изготовке, — раз, два!.. Мокрая земля летела в воздух. Копали посменно: то Атсуши, то Осаму. Дождь не прекращался, но благо что не переходил в ливень — уже спасибо. Рюноскэ держал зонт, уйдя под навес полуразвалившейся сторожки вместе с парящим в воздухе Чуей. Время текло поразительно медленно, но без телефона проверить его было нельзя; достаточно было того, что луна освещала кладбище всё больше и больше, несмотря на непогоду. Раскопана была достаточно большая площадь, и Атсуши, периодически принюхиваясь с закрытыми глазами, перемещался, постепенно сужая поиск. Интересно, что там закопано? Какая-то вещь древнего некромага? Его прах? Пустой гроб? Сил спрашивать ни у кого не было. В какой-то момент Накаджима, разжарившийся от работы и снявший с себя плащ вопреки нелюбви к воде, пост сдал, утерев пот с и так мокрого лба, и раскопки принял Дадзай. Он уже был готов опуститься на колени, если не спрыгнуть вниз, когда остановился и присмотрелся, видно ли там уже что-нибудь или нет. — Нихрена не вижу, — у Осаму было хорошее зрение, что, на самом деле, редкость для поколения его возраста, но даже сейчас он не мог ничего разглядеть в зияющей дыре чёрной раскопанной ямы. Рюноскэ уже хотел было ответить, чтобы тот спрыгивал и проверял, как вдруг его взгляд зацепился за лопату в руках отдыхающего Атсуши. В голове возникла нехорошая идея… Мстительная такая, подлая. Акутагава молча взял лопату у Накаджимы за черенок, приложив палец к губам и бесшумно подкравшись к Дадзаю со спины. — Эй, Осаму, — позвал за спиной голос с хрипотцой, и Дадзай даже обернуться не успел… — Возвращай должок! Перед глазами вспыхнули звёзды. Испачканная в грязи вторая лопата резко появилась у лица и с колокольным звоном врезалась в лоб, отбрасывая Дадзая в раскопанное захоронение. Акутагава с сияющими серыми глазами стоял у края с поднятой кверху лопатой. Правда, к яме тут же сбежались и Накаджима, и Накахара, когда оглушительную тишину — к шуму дождя все привыкли — уничтожил хруст костей. Рюноскэ вздрогнул. — Твою мать… — Накахара приложил руку к лицу. — Дадзай?! — Накаджима закрыл руками рот. — Я в порядке! — послышался голос снизу. — Ты что-то сломал? — Атсуши опустился на одно колено, взявшись за край ямы. — Мы слышали хруст костей! — А, всё нормально! Это не мои кости. — Не тво- Акутагава уже было облегчённо вздохнул, как вдруг до него дошёл смысл сказанного. Все трое в ужасе переглянулись. Дадзай там, внизу, вынул из-под своей спины обломок старой, жёлтой кости, дряхлой и всей в грязи — неудивительно, что в такой темноте её никто не увидел. И вроде кость как кость… Кажется, лучевая. Осаму, игнорируя вопросы сверху о том, чьи же кости он сломал и в чью могилу вторгся, встал на колени и рукой подкопал немного глубже, пока ногти не наткнулись на что-то твёрдое и большое. Экстрасенсу понадобилось приложить усилия, чтобы достать это что-то из земли, и находка выскочила на свет лунный настолько резко, что Дадзая откинуло назад. Чавкнула под ним земля. Подняв руки кверху, Осаму рассмотрел то, что откопал… Он держал в ладонях старый и потрескавшийся человеческий череп, который тут же в испуге отбросил назад. Нет, он не испугался самого факта черепа. Что ещё можно обнаружить на старом кладбище, кроме чьих-то костей? Он испугался руки, полупризрачной и в белой одежде, показавшейся из-под земли. Откуда-то из самых недр ада на Осаму посмотрели два красных глаза из чёрных провалов глазниц на белом лице, что обрамляли прямые чёрные волосы, словно отброшенный в темноту череп вдруг ожил… Парень вжался спиной, покрытой гусиной кожей, в рыхлую стену ямы, неотрывно следя за тем, как перед ним медленно, словно сотканная из тумана и лунного света, появляется человеческая — человеческая ли? — фигура, сгорбленная и костлявая, белая как смерть, а затем звучит незнакомый и хриплый голос, впервые за всю жизнь пробравший до костей: — Кто из смертных… посмел нарушить мой покой?