Мой дорогой питомец

      В комнате стояла оглушающая тишина. Стук сердца слышался ударами молота о наковальню. Мой напор все возрастал и возрастал. Я жадно облизывал губы Ноа. Губы, что так давно желал. Ноа покорно отвечал на ласку — доверился моим рукам, прикосновениям, сбивчивому шепоту. Я положился на скорость возрастающей страсти. Язык скользил по чуть соленой шее, зубы нежно покусывали кожу. Я хотел его всего. Хотел присвоить его себе — целиком.              Безумно. Неистово. Всепоглощающе.              Мои пытливые пальцы блуждали по позвоночнику, по острым лопаткам и точенному рельефу спины. Дыхание Ноа стало рваным. Он клочками глотал воздух, когда я на секунду отстранялся, чтобы дать нам немного кислорода, а затем снова приближался и влажными губами искал губы. Ноа робко цеплялся за мою одежду, словно удерживаясь от падения. Севшим от возбуждения голосом я хрипло прошипел ему:              — Пойдем на кровать.              Спальню освещал лишь тусклый свет фонарей и серого неба. Я аккуратно подвел Ноа к кровати, снял с него футболку. Грудная клетка истерично вздымалась — обнаженная и незащищенная. Ноа несмело расстегнул пуговицы на моей рубашке, движения были неловкими — будто впервые. Он потянулся ко мне за новым поцелуем. Я ответил со всем рвением: втолкнул горячий язык в рот, в отчаянном порыве прикусывая бархатные губы. Во мне пробудилось животное — сдерживать дикие инстинкты не было сил.              Я толкнул желанное тело на кровать. Ноа смотрел на меня немигающим взглядом и просто ждал. Ждал момента. Мгновения, когда звенья на цепи здравомыслия окончательно разорвутся. Возбуждение витало в воздухе, окутывало наше сознание и пьянило. Цепь рассыпалась.              — Я уже не смогу остановиться… — мой голос эхом звучал в тишине.              — Продолжай.              Если существует любовь, то какая она? Мне казалось — мое сердце зажали в тиски именно ее ладони. Казалось, будто она стояла за моей спиной, прямо в этой комнате, освещенной тусклым светом из окна.              Я облизывал твердые соски, пока дрожащими от желания пальцами расстегивал ширинку джинсов. Моя горячая ладонь легла между ног Ноа. Дальше — настойчивые движения, хриплые голоса, тяжелое дыхание.              Ноа запрокинул голову. Я на пару секунд задерживал взгляд на его возбужденном лице, изучая отголоски наслаждения в поплывших чертах, а потом снова и снова осыпал поцелуями.              Одежда упала на пол — глухой звук поставил черту между до и после. Звенья здравомыслия разлетелись в стороны.              Блеклый свет освещал нашу наготу, давал шанс подсмотреть за неуемной страстью. Стоны разрывали покрывало ночи, заставляя меня забыть обо всем. Я верю — любовь витала в полумраке комнаты. Я с жадностью поглощал Ноа, а он доверчиво подчинялся мне. С каждым толчком я становился все ненасытней, но, как и обещал — ласки тоже отдавал сполна. Дикость и нежность слились воедино, оставляя зарубы на сердцах и метки на обнаженных телах.       

***

      Пробуждение обрушилось на меня ярким дневным солнцем. Я сощурился от ослепляющих лучей, опять прикрыл глаза и помассировал веки. Рядом крепко спал Ноа, на котором красовались свежие засосы. В спальне витал запах спермы и мускуса от разгорячённой кожи. Все-таки я сумасшедший… Истома, растекшаяся в мышцах от вчерашнего удовлетворения — перекрывала зарождающиеся под коркой беспокойство. Я нежно перебрал пальцами рассыпчатые волосы, заботливо прикрыл Ноа одеялом и направился в ванную.              — Ну и что теперь? — задал я вопрос своему отражению в мутном зеркале.              В сердце закралась тревога — нагло и без приглашения. Вдруг для Ноа ничего не значит то, что было между нами? Может, мне отведена роль одного из многих… Волнение саднило внутренности. Мысли, словно табун черных лошадей, вытаптывали робкую надежду в моей душе. Я умылся ледяной водой, чтобы охладить жар болезненных переживаний, и отправился на кухню.              В сковороде шипело масло, готовясь принять в свои объятья пару-тройку яиц. Свежесваренный кофе наполнил квартиру терпким ароматом. Тосты сегодня выглядели особенно привлекательно — хрустящая корочка разжигала аппетит. Пока я суетился у плиты, в дверном проеме возник Ноа. Сначала я его даже не заметил. Он подошел ко мне со спины и положил голову на плечо.              — Выглядит вкусно, — воодушевленно произнес он и уткнулся носом мне в шею.              Я слегка опешил, хотя это осторожное проявление нежности быстро заставило меня растаять и расслабиться. Мне захотелось его поцеловать, но страх спугнуть «кошака» меня остановил.              — Мне вчера было хорошо, — прямо в шею проурчал мне Ноа.              Его слова заставили вздрогнуть. Теплое дыхание на чувствительной коже распаляло. Я повернулся к нему, впился зрачками в янтарь полусонных глаз и сказал:              — Не сбегай.              Мою просьбу перекрывал стук сердца из-под ребер Ноа. Он поцеловал меня сам — робко и боязливо. Слегка коснулся горячим языком губ — и мое тело моментально среагировало на этот кроткий поцелуй. Что же он со мной делает? Ласково погладив его по щеке, я вручил ему тарелку с тостами.              Мы сидели за столом, непринужденно болтали, но все же между нами слегка сквозило смущение. Я осознавал: Ноа не понимает, как себя вести. Я установил далеко не те правила игры, к которым он привык.               Ноа — фрилансер. У него нет четкого графика, ему не обязательно выходить из дома без крайней необходимости, а мне вот придется. Смена в баре, будь она неладна! Стало не по себе. Казалось, стоит мне сделать шаг за порог — Ноа растает, точно дым.              — Тебе сегодня надо в «Аполлон»?              — Да, — прозвучало немного тоскливо. — Я хотел бы остаться с тобой.              Во взгляде Ноа отразилось смущение и даже толика испуга. Я поспешно перевел тему.              — А ты куда-нибудь собираешься сегодня?              — Неплохо бы было развеяться, — ответил он. — Хочешь, я пойду с тобой?              — И что ты там собрался делать? — я напрягся. В голове всплыли флешбэки его обычных вечеров в нашем баре.              — Может, выпью чего-нибудь… — Ноа замялся и продолжил, — дождусь тебя, вернемся домой вместе?              — Хорошо.              Радость и тревога поймали меня в ловушку — окружили с двух сторон. У одного уха пело песни счастье, у второго ревность бубнила навязчивые мантры. Меня искренне радовало то, что Ноа хочет пойти со мной, и одновременно пугало. Его ночные похождения ветром неприятных воспоминаний закружились в памяти — вихрь ревности. Вряд ли единственная ночь со мной может окрасить черное в белый или превратить бумажные цветы живыми… Изменить человека. Но все же Ноа сделал ответный шаг и проявил инициативу.              Доверие. Я постараюсь доверять ему. Пусть моя пылкая ревность угомонит свой темный смерч.       

***

      Ноа пристроился за маленьким столиком в тихом уголке. Его взгляд абсолютно не источал хищности. Радикально отличалось от первого раза, когда я встретился с ним глазами. Во взгляде затаилось нечто другое… Мимолетное, но до боли в сердце напоминающие обеспокоенность. Страх снова подкрался мне, как ядовитая змея к загипнотизированной жертве. Я глубоко вдохнул — надо успокоиться.              Ноа неожиданно возник перед барной стойкой. Интересно, замечает ли он волнение и трепет на моем лице, когда я смотрю на него?       — Можно мне пиво, пожалуйста! — он взгромоздился на высокий стул.              — Конечно.              Мы улыбнулись друг другу. Мне показалось, Ноа чуть смутился. Очаровательно. Но посмаковать вкус очарования мне не удалось. Оно скоротечно сдулось надувным шариком, а на смену пришло отвращение.              Уже знакомый качок положил увесистую «лапу» на плечо Ноа. Тот буквально прошлой ночью был моим. В моих объятиях, стонал подо мной, плавился от моих прикосновений. И появился этот дурацкий качок… Противно.              — Давно не виделись, пупсик! Как губка? Не бо-бо? — он смотрел на Ноа тупым взглядом и глумился. — Созрел для отсоса? — мерзко рявкнул он, вульгарно теребя свой пах.              — Извините, я вас не знаю, — как робот отчеканил Ноа.              — Ты чего, сученыш, совсем борзый стал? Тебе мало прошлого раза показалось, хренова шлюшка? — не унимался мудила. Он крепко сжал плечо под своей «лапой».              Мое терпение дало трещину. Из глотки вырвался угрожающий рык:              — Убрал от него свои руки!              Качок насмешливо посмотрел на меня и выдал очередную порцию пакости:              — Опа, барменишка! Решил влезть в наш милый флирт! Что? Эта подстилка, — он кивнул на Ноа, — и тебя уже захомутала? Не будь дураком, мужик, он просто играет с тобой. Нет в нем ни черта особенного! Просто обычная шлюха, которая не знает свое место.              Я уже собирался врезать ему, но как ангел с небес, из толпы возник Дилан, заметивший кипиш у бара — и выпроводил качка вон из заведения. С манерами в «Аполлоне» было строго. А наш администратор, хоть парень и добродушный, достаточно рослый и крупный и вполне мог внушить если не страх, то непоколебимое уважение.              — Мудак! — злобно гаркнул я.              Ноа заметно погрустнел. Тучи печали сползли на его лицо. Слава небесам, без осадков! Я взбесился еще сильнее. Желание спрятать его ото всего мира росло в геометрической прогрессии.              — Говорил же тебе, что придурков полно! Забей! Я всегда буду на твоей стороне, — после моих слов лицо Ноа прояснилось.              По дороге домой мы шутили и смеялись, будто в баре и не случилось ничего неприятного. У подъезда я взял Ноа за руку и потянул вслед за собой — не терпелось оказаться с ним наедине. Как только входная дверь захлопнулась, мои пальцы настойчиво начали перебирать шелковистые волосы, а губы накрыли поцелуем нежные губы напротив. Время для чуткости и страсти отсчитало свой старт.              Прикосновения, что обжигают кожу…              Ласка, что зализывает раны…              Детонатор запущен. Остается либо ждать взрыва и смириться с предоставленной участью, либо верить — ты обезвредишь бомбу.              — Я хотел сходить в душ. Пойдешь со мной? — голос Ноа чуть дрогнул.              — Еще спрашиваешь…              Вода струилась по возбужденным телам, смывала все наши тревоги. Мы отдавали друг другу тепло, скопившееся внутри за этот день. Ноа, сделав короткую паузу между поцелуями, нежно посмотрел на меня и сказал:              — Спасибо.              — Опять ты меня благодаришь, глупенький.              — Почему это я, глупенький? — притворно надулся Ноа.              — Неужели ты не понимаешь… я в тебя влюблен… — признание раскалило тесное пространство душевой кабины.              — Любовь… — мечтательно произнес Ноа.              — Да, мне безумно хочется, чтобы ты был только моим. Возможно, любовь и вправду клетка, но я хочу быть в этой клетке вместе с тобой. Не знаю, когда я успел стать таким жадным… — меня оборвал поцелуй. Ноа пристально посмотрел мне в глаза.              — Сейчас мне хорошо, — вкрадчиво сказал он и снова начал целовать.              Накатила обжигающая волна жара и понесла меня на дно. Глубоко, к самым сокровенным желаниям. Сейчас Ноа в моих руках, сейчас он мой — в венах неторопливо перетекала жадность.              Всепоглощающая жадность завязывала в моей душе крепкие узлы. Напевала запретную песню о том, как можно надеть на свободолюбивого «кота» ошейник — чтобы он навсегда остался со мной.