В поисках Воли

      Веки разлеплять и поднимать было тяжело, но зачем-то очень хотелось. Наверное, сознание истосковалось по свету — иначе и не объяснишь. За веками оказалось что-то расплывчатое, точно коричневое, на любой из возможных загробных миров явно не похожее. Потом глаза наконец соизволили начать видеть так, как им полагается, и оказалось, что это всего лишь деревянный потолок.       А потом пришло осознание.       — А… где… лич? — взволнованно спросила она в пустоту. Голос вышел слабым и пискляво-хриплым, казался почти чужим.       — Да уж, — насмешливо раздалось откуда-то сбоку, — впервые вижу человека, который, очнувшись непонятно где, в первую очередь спрашивает, где лич, а потом уже — где он сам.       Инда повернула разом загудевшую голову на звук и уткнулась в мягкую синюю ткань. Тёмно-синюю. Имеющую под собой чью-то спину. Скорее всего. Или, скорее, бок. Переведя взгляд выше, девушка увидела длинные, до плеч, золотистые волосы, а левее — смугловатое лицо, обеспокоенно глядящее на неё сверху вниз.       — Ташши, — представился парень.       — Инда, — ответила она.       — Живы?       — Пока не знаю…       — Может, и живы, — утвердительно заключил он. — Ощущения как?       Девушка, не чувствовавшая практически ничего, задумалась над тем, как у неё ощущения, попыталась даже повернуться на бок, чтобы было удобнее смотреть на Ташши… и ощутила. Зря, одним словом, задумалась — болело всё. Боль головная казалась на этом фоне тихим, спокойным, даже, можно сказать, нежным нытьём только что набитого синяка.       — Ох… чтоб его… это… это лич меня так?       — Нет, моя дорогая, — усмехнулся Ташши то ли злорадно, то ли сочувственно, то ли сердито — у него это так вышло, что и не понять. — Это вы сами себя так.       — Что?       — Ну а кто вас просил с целительским-то даром некромантию практиковать, да ещё такую сложную? — а, нет, он всё-таки сердился, теперь это стало очень заметно.       — Уж точно не я сама, — насупилась девушка. — А остальное — дело не ваше.       Он долго молчал, глядя на неё нечитаемым взглядом. Инда уже хотела извиниться за грубость, всё же, этот парень, кто бы он ни был, явно её спас, принёс сюда и, может быть, даже подлечил, а она уже начала ругаться и права качать. Но он внезапно сказал:       — Извини.       И непонятно, от чего Инда вздрогнула — то ли от незаслуженного извинения, то ли от внезапного перехода на «ты».       — Я не…       — Ничего. Я правда не должен был делать поспешные и неоправданные выводы. И уж точно не имел права так говорить.       Они помолчали. Потом Инда наконец решилась спросить:       — Так где лич? И… я, я тоже где?       — В Сиране, — отчего-то улыбнулся Ташши.       — В Сиране?       Это выглядело глупо, но всё же из Сираны девушка выехала два дня назад и, хотя плутала по дороге как могла, точно знала, что до неё день пути. Минимум. А с какой-то бессознательной идиоткой в качестве балласта…       — Что-то не так?       — Сколько я так… валялась?       — Дня три, чуть меньше.       — Дня три, чуть меньше… — завороженно повторила девушка. — Значит, сегодня восемнадцатое? — Так значит, ей не нужно ехать к отчиму! Лич, конечно, тварь препоганая, но с паршивой овцы хоть шерсти клок… счастье-то какое, честное слово.       — Нет, девятнадцатое. Думай поменьше, сейчас тебе это вредно.       — Лучшее, что я слышала в жизни, — пробормотала Инда, откатилась обратно на спину и тут же поморщилась, — у тебя нет ничего от головы?       — Меч, — хмыкнул парень. — И сонное заклинание. Вряд ли и то, и другое тебе сможет действительно помочь, но во втором случае ты некоторое время ничего не будешь чувствовать. А в первом — бесконечно долгое. — Он наклонился ближе к её лицу и громким шёпотом продолжил: — Ну же, делай свой выбор!       В общем, было ясно, что ничего более разумного у него не было.       — Спасибо, я, пожалуй, ещё поживу, — вздохнула девушка.       — Ну да, — согласился Ташши. — Иначе зачем я тебя до Сираны тащил.       И сделал лёгкий пасс рукой. Инда провалилась в накатившую слабость прежде, чем успела что-то ему ответить.       ***       — И сколько я на этот раз спала? — задумчиво спросила она, проснувшись. Ощущение было такое, как будто не больше пяти минут, но девушка справедливо опасалась, что гораздо больше.       Откуда-то сбоку зашуршало, как будто кто-то торопливо сминал бумагу, а затем раздался голос Ташши:       — Часов пятнадцать примерно. Доброе утро.       — Доброе…       — Есть хочешь?       — Мм… — девушка прислушалась к своим ощущениям. Как ни странно, ничего подобного не хотелось, — нет.       — А придётся, — развёл руками подошедший парень. — Я, конечно, не целитель, в отличие от некоторых, но не думаю, что не есть четверо суток — полезное для организма мероприятие.       — Я тоже, знаешь ли, ни разу не целитель, — насупилась девушка. — А если кое-кто не прекратит надо мной стебаться…       — И что же ты, дорогая моя, сделаешь?       — Ммм… — она призадумалась.       — Не стесняйся, я пойму любые, даже самые извращённые твои желания… — продолжал конкретно издеваться Ташши.       — Боюсь тебя разочаровать, но на данный момент у меня есть желание тебя абсолютно банально треснуть, — ответила Инда.        Парень пожал плечами.       — Ну тресни, если это тебе поможет.       А в глазах такие лукавые-лукавые искорки. Опешившая девушка заметила их не сразу, но вскоре поняла, что поддаваться не надо. А надо треснуть. Хотя бы легонечко.       Что она и сделала — вскинула порывисто руку… и уронила, болезненно скривившись. Причём рука, мгновенно начавшая болеть, ещё и переставать, видимо, не собиралась.       — Твою ж мать, — сообщила Инда то ли Ташши, то ли потолку.       — Нет, радость моя, мать тут явно не мою. У тебя после сна ничего особо не болело? У тебя, — протянул он ехидно. — Ты вдруг ни с того ни с сего решила эту идиллию нарушить? Вроде как я за собой подобного не припоминаю.       Так размеренно, так спокойно, совсем как раздражённый учитель. Только вот Инда провинившейся ученицей не являлась и почувствовала совершенно, на её собственный взгляд, неуместную, но от этого не менее сильную обиду.       И отвернулась.       — Да уж, — вздохнул Ташши.       Взъерошил ей волосы на макушке каким-то, казалось бы, совершенно небрежным, но от этого не менее тёплым движением, встал и куда-то ушёл. Что оставалось насупленной Инде? Спать она уже не хотела, хотя чувствовала сильную слабость. Очень сильную. И, судя по тому, что случилось с рукой, встать она тоже не сможет.       Ташши вернулся с едой. На подносе была тарелка одуряюще пахнущего бульона, какое-то мясо с овощами и даже десерт — яблочный штрудель. С шариком мороженого.       Ей стало почти плохо.       Она оторвала взгляд от еды и посмотрела на Ташши, и почему-то ощутила себя так, как будто впервые его увидела. Наверное, потому, что впервые рассмотрела. Парень был высокий, статный, в тёмно-синей тунике и длинных брюках, какие носили высшие аристократы. Волосы у него были до плеч, действительно необычного золотистого оттенка, а глаза — карие, очень тёмные, почти чёрные. Рассматривать его было легко — всё его внимание было сосредоточено на подносе с едой. Кожа у него была странно смуглая для блондина, и на ней ярко выделялись золотистые ресницы.       Он поставил поднос на стол, вернулся и закрыл крепкую дверь. Запечатал её магией зачем-то. Снова подошёл к Инде, помог ей сесть. Спина отозвалась болью, голова тоже. Ташши приспособил ей под голову вторую подушку, и стало чуть легче. Вторая подушка была взята со второй кровати. Она только что заметила, что кроватей в комнате две.       Она четыре дня жила в одной комнате с мужчиной.       Нет, он выглядел вполне приличным, но если отчим узнает…       — Чего ты так испугалась? — удивился Ташши. — В еде нет ядов, я проверил.       — Ты что?       — Да, я параноик, — с усмешкой подтвердил парень. — Всё в порядке, правда. Давай ты поешь.       — А ты?       — А я уже поел.       Инда попробовала поднять руки, чтобы взять тарелку и ложку, но у неё снова не получилось. Она чувствовала себя так, как будто не руку поднимала, а как минимум шкаф.       Ташши усмехнулся, посмотрев на эту ненавязчивую демонстрацию, а потом переставил поднос ей на колени, сам сел рядом и взял тарелку и ложку.       — Ты что, покормишь меня с ложечки? — ужаснулась Инда.       Он поморщился на её испуг.       — В этом нет ничего страшного, — сказал он. — И ничего неприличного. И… — Он хитро взглянул на неё из-под ресниц. — Ничего постыдного тоже. — Зачерпнул ложкой немного бульона. — Давай, открывай ротик.       От умопомрачительно вкусного запаха есть хотелось очень, да и деваться было некуда. Она съела всё. Заминка вышла лишь в одном:       — А… зачем десерт? — спросила она, когда Ташши отколол кусочек от штруделя, а потом, кончиком вилки, от мороженого.       — Мне казалось, девушки любят сладкое, — удивился Ташши. — Ты не любишь?       — Нет, нет, люблю, — заверила его Инда. — Просто… мороженое… это же дорого. Оно явно магически приготовлено…       Ташши поморщился.       — Не обращай внимания, — сказал он. — Давай лучше ешь. А то отберу, — шутливо пригрозил он.       Инда решила, что своё мороженое ему всё же не отдаст.       Когда она поела, Ташши понёс пустые тарелки обратно. Она же начала наконец оглядываться. Большая комната, две кровати. Стены деревянные. Окно тоже большое, но видно было только пасмурное белое небо — чтобы посмотреть на что-либо другое, ей требовалось встать и подойти. Гостиница, одним словом. И недешёвая, раз здесь такие большие помещения и подают даже магическое мороженое.       Вернулся Ташши.       — Зачем ты со мной возишься? — спросила его Инда. — Я очень благодарна за то, что ты спас меня, но… ты на меня тратишь так много времени и денег…       — Спас тебя? — удивился он. — Нет, дорогая, это ты меня спасла.       — Я?       Вот такую версию произошедшего она уж точно не ожидала услышать.       — Ты, — серьёзно заявил он. — То, что ты в своё заклинание вложила всю свою магию и довольно много своих собственных жизненных сил — это плохо, да. Но, надеюсь, ты полежишь беспомощным тельцем, всё поймёшь и отучишься так делать. Но спасла меня ты. Просто потом рухнула и не встала — это да. Но спасла.       — Эм, но там не было никого, кроме меня и лича. И я неправильно произнесла заклинание. Оно не могло его упокоить.       — Неправильно, — согласился Ташши. — Но на лича всё равно подействовало. Просто больше так не делай, а то на следующем таком неправильном заклинании ты точно скопытишься. Лучше скажи мне вот что, — он нахмурился, — что ты там делала? Одна, абсолютно одна, без ничего, в середине огромного кишащего нежитью леса. Как ты туда вообще попала?       — У меня лошадь убежала, — призналась Инда. — Мне пришлось спешиться, а она… я поводья не удержала.       — Понятно, — мрачно сказал Ташши. — То есть, все твои вещи остались там.       Инда печально кивнула.       У неё ещё и денег было катастрофически мало. И тетради там же остались…       — Я тебе всё куплю, — сказал Ташши. — И лошадь, и новые вещи. Там было что-то важное, что не купить?       — Не надо мне ничего покупать, пожалуйста, — сказала Инда, почти испугавшись. — Я сама виновата, что она сбежала. А из важного там только конспекты остались, больше ничего. Ну… их я тоже куплю у кого-нибудь, когда в университет вернусь.       Только бы денег заработать, ага. Только, интересно, как.       — Ты где учишься? — спросил Ташши.       — В Университете Смерти.       Он, казалось, удивился, но виду не подал.       — Я тебе свои дам. Точнее, пришлю, как только домой вернусь. Ты на каком факультете? И курсе?       — На втором, теоретической некромантии. Ты тоже некромант?       — Я бы не сказал, что «тоже». Потому что ты, радость моя, совсем никакой не некромант. Но вот я — да, — сказал он гордо.       — Но тогда почему ты сам не мог уничтожить лича?       — Резерв на нуле был, — просто ответил он.       — Понятно.       — Но так вот, конспекты… Я на прикладной учился, но первые два с половиной семестра у всех программа одинаковая, так что тебе мои тоже сойдут. И не пытайся возражать, пожалуйста. У вас осенние каникулы? Когда заканчиваются? — Он явно что-то продумывал.       — Двадцать четвёртого.       — Ну, значит, на путь тебе три дня, а до этого можно побыть тут. Придёшь в себя, успеешь. И купим тебе всё.       — Не надо мне ничего покупать, — вяло возразила Инда, догадываясь, что убедить не получится. — И не три, а пять.       — Чего пять?       — Дней.       — Почему пять? — удивился он.       — Потому что лошади у меня нет, а экипаж едет с остановками.       — Купим тебе лошадь.       — Не надо.       — Я сейчас тебя всё-таки убью, — устало вздохнул он. — Надо. Это из-за меня у тебя нет лошади.       — А ты там каким боком? Я тебя вообще нигде не видела.       — Долгая история. Но, поверь, она меня испугалась. Моей магии.       Это было вообще странно. Лошади не боятся обычной магии. Только магии смерти. Которой владеют личи и некроманты. И это бы ладно, он как раз некромант, вот только магия смерти запрещена. И магии смерти не учат. Учат её распознавать, учат исправлять последствия её применения… Но, ладно, если предположить, что он каким-то образом добыл запрещённые книги… Что он там делал? Зачем ему творить запрещённые ритуалы? На что ему не хватало обычной некромантии, магии мёртвых?       — Наверное, это не моё дело, — пробормотала Инда, не глядя на Ташши.       Впрочем, может, ему и такое преступление с рук сойдёт. Кто его знает, кто он, ясно только, что аристократ — а им всё можно. Да, это точно не её дело.       — Всё хорошо, — сказал он. — Лошадь куплю, вещи куплю. Не возражай, это моя вина. Конспекты пришлю. Мы с тобой доедем до Скармы, а дальше ты сама спокойно доберёшься до университета. Мне вообще в империю, так что нам по пути.       Инда вздохнула.       — Спасибо, — тихо сказала она.       — Тебе спасибо, — как-то очень светло и благородно улыбнулся Ташши. — Благодаря тебе со мной всё хорошо.       Что-то в этой благодарности было не так, но Инда никак не могла понять, что. Странным было всё, пусть рассказ Ташши и выглядел очень логичным.       Девушка посмотрела на потолочную балку, вздохнула и перестала об этом думать. Это было не её дело. Вообще-то, аристократы за такое убивают — даже несмотря ни на какие благодарности.       — Спать не хочешь? — спросил Ташши.       — Нет.       — Значит, выспалась, — утвердительно кивнул он. — Ближе к вечеру придёт целитель, посмотрит тебя, расскажет, чего тебе не стоит делать. А пока… Что ты хочешь поделать? Может, дать тебе чего-нибудь почитать? Ассортимент развлечений для лежачей больной тут так себе, — криво улыбнулся он.       — У меня пара тетрадок в сумке была, мне зубрить надо. — В некромантии Инда не понимала ничего, и единственное, что было ей доступно — чистая зубрёжка всего необходимого. — Ещё бы учебник, но…       — Так, нет, — решительно сказал Ташши. — Тебе сейчас нельзя нервничать, страдать и делать то, что не нравится. Ты ведь терпеть не можешь некромантию, я прав? Если вдруг нет, то скажи мне, я удивлюсь. Очень удивлюсь, потому что дара у тебя к ней вообще нет. Давай я лучше в книжную лавку сбегаю, роман какой-нибудь тебе куплю? Или что там девушки читать любят? Может, тебе приключенческие книжки нравятся?       Честно говоря, художественной литературы Инда не читала уже очень давно. И начинать как-то не планировала.       — Мне нравится алхимия, — честно сказала она. — Я на факультете целительской алхимии два с половиной года проучилась. В Университете Прикладной Магии. Мне правда она очень нравится, и я не буду страдать и напрягаться, правда.       Ташши задумался.       — Это приемлемо. На какую тематику мне тебе книжек поискать?       — Лучше всего мне что-то, хоть косвенно связанное с исследованиями человека хотя бы косвенно, но такого ты не найдёшь. Если будут учебники или хотя бы справочники по взаимодействию сущностей… Ну, или просто про яды что-нибудь купи, пожалуйста. Но скажи потом, сколько стоит. Или сразу из моих денег возьми, кошелёк у меня в сумке был. А лучше просто в библиотеке что-нибудь возьми.       Ташши скривился.       — Слушай, у меня денег — хоть сто книжных лавок тебе скупить. Считай это одним из подарков в благодарность. Ну, я пошёл, не скучай.       И дверь захлопнулась до того, как она успела что-то сказать.       Она подумала и поняла, что знает, что это значит. Ему от неё было что-то нужно. Инда не верила в то, что посторонний человек может так о ней заботиться, тратить на неё деньги, силы и время. В раннем детстве она верила, что отчим может — может действительно любить её. Но она не понимала смысла — наверное, в восемь лет это простительно, но ей не было прощено. Она думала, что он любит её как дочь, и не смогла ответить согласием на предложение выйти за него замуж, как только ей исполнится шестнадцать. На предложение по-хорошему разделить с ним постель. Она отказала ему раз, отказала ему второй раз… на шестом отказе он решил, что это произойдёт по-плохому.       Она выучила все тайные ходы отцовского замка, а потом и вообще сбежала.       А тут — совершенно посторонний человек. Но вряд ли он хочет брака с первой встречной — полудохлой недоучкой, за которой не будет приданного. Вряд ли он будет хотеть и ночи с ней — большую часть времени она так и пролежит полудохлая, а хотел бы взять беспомощное тельце — взял бы так. Она же беспомощная. Но нет, она будет лежать беспомощная, потом чуть менее беспомощная, а потом он уедет в империю. Значит, ему нужно что-то другое.       Что ж, что бы ему ни было нужно — она это даст. В конце концов, действительно, он забрал её из лесу и принёс сюда, помог, продолжает помогать, продолжает тратить на неё деньги, время и силы. Если ему что-то надо — она даст. Вряд ли это будет что-то сложное.       Ташши не было довольно долго. Инда успела много раз осмотреть комнату, повспоминать выученное за время дороги и даже попробовать встать — это, разумеется, не получилось. Указание «не скучать» оказалось весьма сложным в исполнении.       Но, наконец, он явился. За огромной стопкой книг его было почти не видно, и всё он сгрузил на прикроватный столик. Вернулся к двери, запер, заколдовал. Вернулся к Инде. Сообщил:       — В местной библиотеке по алхимии ничего нет, в лавках тоже очень мало. Сирана всё же очень маленький городок. Я взял, что нашёл, прости, если не угодил. Тут «Взаимосочетания сущностей природных и магических», «Суть пресвященная», какая-то очень старая, я у какой-то бабки на рынке нашёл, и «Яды презлейшие», тоже очень старые, от той же бабки. «Магические трансформации сущностей», «Алхимия химии», «Химия и алхимия жизни и смерти», «Связь химического и сущностного состава» и «Сущности ядов и яды сущностей». Тебе что-то из этого подходит? Я в алхимии просто ничего не понимаю.       И стоит такой весь внимательный, как будто ему действительно важно, нужны ли ей все эти книги.       — Ты что, весь город обошёл в поисках книг? — поразилась Инда.       — Да он маленький, — пожал плечами Ташши. — И книг мало.       — Ну ты даёшь, — только и смогла сказать девушка.       Ташши же установил ей сверкающую подставку под книги, сделанную из чистой магии. Спросил:       — Тебе какую дать?       Привлекали примерно все.       — Про связь химического и сущностного состава, — попросила Инда. Название обещало много интересного.       Ташши установил книгу на магическую подставку, сделал над ней и Индой пару пассов.       — Просто подумай о нужной странице, и она откроется, — сказал он. — Если захочешь другую книгу — скажи, я поставлю.       — Спасибо, — смущённо улыбнулась Инда, не зная, как выразить свою благодарность.       Подумала о том, чтобы открыть оглавление, и оно открылось само. И — только взглянув на него — Инда оказалась потеряна для всего мира.       Ташши посмотрел на это и отошёл к письменному столу.       Инда честно не хотела ему мешать. Но, читая о границах между сущностями разных порядков, она поняла, что ей нужно кое-что уточнить. Написать бы преподавателю… Но чего нельзя — того нельзя. Книжку на подставке надо было поменять.       Поэтому Инда подняла голову и посмотрела на Ташши. Он сидел за столом и писал письма. Именно письма — Инда видела, как на некоторые из листов бумаги он накладывает печать повинности — печать, заставляющую каждого, кто клялся повиноваться отправителю, делать именно то, что сказано в письме. Такую печать накладывали сюзерены на письма своим вассалам и чиновники на письма нижестоящим. Это была сложная магия, целью которой было предотвращать восстания, неповиновение, коррупцию. Эта печать и эта клятва уже много столетий удерживала королевства от переворотов, а соседнюю империю — вообще от развала. Ещё Ташши зачаровывал вестников, чтобы письма могли читать только адресаты. Что-то читал.       В окно постучался магический вестник — видимо, с ответом для Ташши.       Инда поняла, что совсем не понимает, зачем он с ней возится, если у него так много дел.       Ташши отвлёкся и посмотрел на неё. Наверное, почувствовал её взгляд.       — Тебе что-то надо, но ты не хочешь меня отвлекать, — понял он.       Встал, подошёл.       — Ташши, а какого года «Суть пресвященная»?       Он поднял книжку.       — Восемьсот семнадцатого. Ничего себе старьё…       — Значит, с дополнениями Ириона, — поняла Инда.       — Что, всё-таки не сильно устаревшая? — удивился Ташши.       — Не сильно. Тогда уже многое знали. Поставь мне её, пожалуйста.       Он поставил. Спросил:       — Что такое эти ваши сути? Мне объясняли, и не раз, но я как-то всё равно ничего не понял. Ну, если ты мне снова объяснишь, я тоже вряд ли что-то пойму, но я честно попытаюсь.       Инда вздохнула.       — Суть — это суть предмета. Характеристика. Цель существования. То, что предмет делает. Почти в каждом предмете сущностей очень много.       — Суть и сущность — одно и то же? — уточнил Ташши.       — Да. Так вот, возьмём, например… — она оглядела комнату, и взгляд остановился на синей тунике Ташши, — …ткань. Её основные сущности — защита от взгляда и притяжение взгляда. Если её подобающе, алхимически зачаровать, то можно усилить или свести на нет либо одну из этих сущностей, либо обе. Обе в данном случае усиливать бессмысленно, они противоположны, и для ткани и одежды усиливают обычно одну из двух. Если усиливают защиту от взгляда, то притяжение взгляда сводят на нет, а если усиливают притяжение, то защиту не трогают, иначе ткань станет прозрачной. А так, если правильно зачаровать, можно получить либо костюм-невидимку, либо одежду, делающую владельца очень заметным.       — У меня был плащ-невидимка, — признался Ташши. — Но я никогда бы не подумал, что это работа алхимика.       — Да, для этого используются алхимические заклинания, — подтвердила Инда.       — А тепло? Это тоже очень важная функция ткани и одежды.       — Да, ты всё правильно понял. Одежда даёт тепло, любая, и это тоже одна из сущностей одежды и ткани. Эту сущность тоже можно усилить, и тогда можно получить, например, летнее платье, в котором будет не холодно зимой. Но с теплом всё же немножко сложнее. Тепловая сущность одежды очень сильно зависит от ткани. Потому что ткань сплетается из множества нитей, и у каждой из них тоже есть своя суть. Понимаешь? — Ташши неуверенно кивнул. — И если твоя ткань шерстяная, то в ней суть тепла множественна — она своя в каждой отдельной нити, она есть ещё до того, как ткань становится тканью. А если у тебя ткань растительного происхождения, хлопок, например, то суть тепла в ней появляется только тогда, когда она становится тканью, и эта суть единственна.       — И поэтому шерсть легче зачаровывать на тепло… ну, усилить эту суть у шерсти легче, чем у хлопка? — спросил Ташши, внимательно разглядывая синий рукав с, как только что заметила Инда, золотой запонкой.       — Наоборот. Усилить суть тепла в хлопке очень легко. Она единственна, поэтому усиливать надо её одну. В шерсти суть тепла множественна, и поэтому, чтобы её усилить, надо, по сути, прости за тавтологию, усиливать суть тепла в каждой шерстинке. Так что её почти невозможно утеплить магически. Она какая есть, такая и есть. Всё понятно?       — Вроде да. — Ташши уже выглядел более уверенным. — А шёлк?       — Шёлк — это вообще ужас, — призналась Инда. — В шёлке почти нет сути тепла, зато есть суть изменения. Он же добывается из коконов, в которых гусеницы превращаются в бабочек, меняются полностью. Там ещё и суть начала есть, новой жизни, всё такое. Шёлк в артефактах и амулетах используется постоянно, наверное, ты знаешь. Вот.       — Понятно… Знаешь, я как-то всегда думал, что алхимия — это что-то о разных жидкостях, металлах там, превращениях веществ…       — Ну, алхимия с этого начиналась, — согласилась Инда. — И до сих пор это есть, и этого немало. Но по сути алхимия — это наука обо всём на свете. Не зря же мы двадцать пять лет учимся… — Она помрачнела. — Ну, то есть, я к алхимикам уже не отношусь…       — Это очень сложно, — сказал Ташши. — Но ты очень хорошо объяснила. Тебе нравится учить людей?       — Не знаю, — честно ответила девушка.       — И видно, что тебе очень нравится алхимия. — Он улыбнулся. — Почему ты перевелась к некромантам? — Инда нахмурилась и отвернулась. — Не моё дело, да?       Любой маг королевства должен хотя бы попытаться получить образование. Обязан. Если отчислят — ты недееспособен. Не попытаться вообще — ты не имеешь права.       Любой маг обязан пойти в университет, и отчим сначала позволил ей выбрать университет самостоятельно. Она выбрала. Она пошла учиться. Её хвалили преподаватели, она объясняла алхимию половине группы, она просиживала в библиотеке допоздна и готова была на любые эксперименты, бралась за любые проектные работы. Преподаватели хвалили — и, конечно, говорили отчиму, какая она талантливая. Не было ни шанса, что её отчислят.       И отчим заставил её перевестись туда, где её отчислят абсолютно точно.       У неё не было выбора.       И теперь она делала всё, чтобы её дар развернулся, перестал быть даром жизни и стал даром смерти. Чтобы она смогла стать некромантом. Чтобы не отчислили.       Дар — это ведь тоже сущность. А любую сущность можно изменить, если правильно подобрать условия и вложить много магической силы.       По крайней мере, она надеялась, что дар — это тоже сущность.       — Не твоё дело, — вздохнула она.       — Понял, — сказал он и отошёл. — Если нужно что-то выписывать из книжки, могу дать тебе бумагу и перо зачаровать, чтобы под диктовку писало.       — Буду очень благодарна, — призналась Инда.       Даже то, что Ташши от неё что-то нужно, не мешало ей старательно удерживать желание заплакать. О ней так давно никто не заботился… И что бы ни было нужно Ташши, это было так приятно.       Ташши всё сделал и вернулся за свой стол.       Книга была действительно старая — в тёмно-коричневой потрескавшейся обложке, на которой сообщали название почти стёршиеся позолоченные буквы. Страницы были жёлтые и местами чем-то заляпанные. Наверняка очень хрупкие — если бы Инда листала её руками, что-нибудь точно бы порвалось. И написано было — как до языковой реформы. Ну, оно же тогда и было издано. И поначалу там было всё то, что Инда уже знала. Но она не стала это пропускать — мало ли что. В своём алхимическом прошлом полностью она эту книгу не читала — только выискивала отдельные вещи. Но сейчас, когда хоть какая-нибудь литература по алхимии была для неё на вес золота…       — Суть человека есть жизнь, — продиктовала она перу на пятьдесят второй странице. Высказывание выглядело странно, но чувствовалось, что это очень важно. — Жизнь человека есть суть. — Такое повторение звучало тем более странно, но она остро чувствовала, что это необходимо записать, и необходимо записать именно так, как в книжке. — Всё, что есть жизнь, есть суть.       Краем глаза заметила, что Ташши снова обернулся и посмотрел на неё.       — Мешаю? — виновато спросила она.       — Нет. Я просто подумал, что скоро должен прийти целитель.       — А… — Перо её разговор с Ташши не записало, и Инда поняла, что её спаситель — очень искусный маг. Продолжила было читать, но теперь накатила лёгкая тревожность. — Ташши, — позвала она снова, не выдержав. Он посмотрел на неё. — А зачем я тебе?       — В смысле? — Он выглядел удивлённым.       — Что тебе от меня нужно?       — Ничего? Что мне может быть от тебя нужно?       — Не знаю. Поэтому и спрашиваю.       — А с чего ты решила, что мне от тебя что-то нужно?       — Ты обо мне заботишься. Тратишь на меня время, силы и деньги. Значит, ты хочешь, чтобы я в благодарность что-то сделала. Я сделаю, всё хорошо, просто… я хочу знать, чего ты хочешь.       Ташши удивился ещё сильнее.       — Я безумно тебе благодарен, — сказал он. — Ты меня… спасла. Моя благодарность не имеет границ, и никогда не будет иметь. Я сделаю всё, что ты захочешь. И мне ничего от тебя не нужно.       — Так не бывает, — упрямо повторила Инда. — Просто скажи, что тебе надо. Честно. Я сделаю.       Ташши вздохнул. Поднялся, подошёл. Наклонился к ней.       — Ты совсем-совсем не веришь, что мне от тебя ничего не надо, да?       — Не верю, — подтвердила Инда.       — Совсем?       — Совсем. — Она отчего-то смутилась, но постаралась этого не показывать.       — Хорошо, — как-то покорно произнёс Ташши. — Я скажу, что мне от тебя нужно, когда мы будем прощаться в Скарме. А ты потом будешь писать мне и рассказывать, как ты выполняешь моё задание. Хорошо?       — Хорошо, — кивнула Инда.       — Ни о чём не тревожься, задание будет не очень сложное. — Он как-то очень хитро улыбнулся.       — Хорошо.       В дверь постучали.       — К вам целитель, милорд, — сказал какой-то мужчина зычным голосом.       Ташши отошёл, открыл. Вошёл целитель — сухонький старичок с задорной улыбкой и лысиной в обрамлении седых волос. Ещё какой-то мужчина, большой и грузный, только заглянул и ушёл.       — Вижу, ваша леди решила почтить нас своим присутствием в реальности, — усмехнулся целитель. — Что ж, поздравляю.       Инда покраснела. За кого её приняли?       — Я не…       — И вас поздравляю, леди, — фыркнул целитель. — Ещё дня три назад мне казалось, что вы и в мире живых-то не задержитесь. Вот кто вас просил столько жизненных сил в какие-то ненужные заклинания вкладывать?       — Я нечаянно.       Прозвучало крайне глупо.       Целитель отобрал книжку, положил на стол.       — Значит, читать вы у нас уже можете, а вот конечностями двигать не в силах, да?       — Она и соображает прекрасно, — сказал Ташши. — Сложные вещи мне тут объясняла.       — Мысли не путаются? — уточнил целитель у Инды.       — Нет…       — Отлично. — Он наложил диагностическое заклинание. — Выздоровление проходит как надо. Меня можно больше не звать, раз она очнулась и не спит, — обратился он к Ташши. — Если только в обмороки падать будет, ну или ещё чего случится. Слабость настолько сильная пройдёт через два-три дня. Остаточная будет преследовать вас ещё долго, придётся уж пострадать. Леди, я уже сказал вашему лорду, скажу и вам. Не колдовать. Ни в коем случае не колдовать ещё хотя бы неделю, а лучше две.       — Но мне нельзя, у меня университет…       — Какой университет?       — Смерти…       — Леди, вы издеваетесь? — поразился старик. — Какая смерть? У вас дар целителя, пусть и слабый, и другого у вас нет! Как вы вообще там учитесь?!       — Старается, — отрезал Ташши. — Ваше дело — справку написать, а с университетом мы сами как-нибудь разберёмся.       Целитель посмотрел на Ташши очень недовольно, но ничего говорить не стал.       — Так, ладно, Университет Смерти, имя?       — Индалли Карис.       Ташши подал целителю чистый лист, и справка была выписана тут же.       — Дальше, леди, — продолжил целитель, отдавая справку Ташши, — рекомендации простые. Есть много, напрягаться и нервничать мало, а лучше вообще этого не делать. По возможности лучше, чтобы в ближайшие две недели у вас было хорошее настроение. Восстанавливающую микстуру — пить, но не более трёхсот миллилитров в день, иначе будут судороги. Леди, лорд, вам всё ясно?       — Предельно, — сказал Ташши.       Инда просто кивнула.       Целитель наложил заклинание внутренней чистки, позволяющее лежачим больным не страдать от необходимости посетить туалет.       — Я и сам мог, — сказал ему Ташши.       Инда ужаснулась снова. Он — сам его накладывал всё это время? Умом она понимала, что стыдиться нечего, она всё равно не могла ничего поделать ни с этим, ни с собой, но смотреть на Ташши как-то совсем теперь не хотелось.       И, кстати, откуда он знает это заклинание?       — Вы-то могли, а я-то обязан, — развёл руками бодренький старичок. — Ну, давайте, леди, выздоравливайте, что ли. До свидания.       Целитель ушёл, Ташши выдал восстанавливающую микстуру, вернул книжку на место и зажёг над головой девушки пульсар — за окном вечерело.       — Ну, в общем, ты всё слышала, — утвердил Ташши. — Ужинать будешь сейчас или попозже?       — А ты когда будешь ужинать?       — Я бы через часик-полтора, и внизу, а не здесь. Но ты пока слаба, наверное, устала…       Чувствовала она себя действительно так себе, но… книжка по алхимии — в её ситуации само наличие такой книжки было чудом, а наличие кучи книг — чем-то совершенно невероятным. И сознание буквально вопило о том, что читать всё надо как можно быстрее, а то мало ли что. Опять же, отчим не дождался и уже не дождётся её в замке и может и поехать выяснять, в чём дело. Может и отобрать.       — Я не устала, — уверила его Инда. — Я же всё время спала. Я ещё часик почитаю.       — Ну ладно.       Ташши вернулся к своим бумагам.       Вечер прошёл очень спокойно. Инда читала, Ташши писал и получал письма — вестники буквально толпились у окна. У него было много дел — а он возился тут с Индой. Девушке было стыдно. Потом он ушёл, вернулся где-то через полчаса с ужином для Инды. Салат с морепродуктами был восхитителен, но Инда очень хотела бы знать, сколько он стоил. После ужина она почти сразу заснула, и скрип пера Ташши и шелест его бумаг ей совершенно не мешали.       ***       Утро наступило с запахом чая и шоколада. Потому что на завтрак, как выяснилось, были блинчики с этим самым шоколадом. Завтрак стоял на прикроватном столике, вместе с укрепляющей микстурой, а Ташши куда-то собирался. Впрочем, заметив, что она проснулась, он подошёл, наложил очищающее заклинание и одежду и стал её кормить.       Ташши поставил перед ней книжку на магическую подставку, сказал:       — Если захочешь другую книжку, просто подумай о ней, прилетит.       — Ты куда? — спросила Инда после этого.       — А это я как раз у тебя спросить хотел.       — В смысле?       — Когда ты сможешь встать, нам уже надо будет ехать, так что я за покупками для тебя. У меня есть список, что тебе купить, а ты сейчас скажешь мне, что я забыл. Так, лошадь, пара платьев, пара брюк, пара юбок, пара блузок, пижама, смена обуви, пальто, бельё, сумка для этого всего, письменные принадлежности, пара чистых тетрадей, а, перчатки, носки и чулки сейчас добавлю, — он торопливо записал их в свой список, — артефакты-накопители, расчёска, заколки и шпильки для волос, что ещё?       — Ничего, — пробормотала Инда. — А зачем мне артефакты-накопители?       — Потому что даже через две недели, когда тебе уже можно будет колдовать, колдоваться тебе будет плохо. Так что надо, не возражай. Да, кстати, а меч у тебя был?       — Был.       — Было приторочен к седлу и убежал вместе с лошадью?       Инда кивнула. Ташши записал.       — Мне не надо много одежды, — сказала девушка. — И скажешь потом, сколько стоило.       — Не скажу. Но немного — так немного, — удивительно покладисто согласился он. — Наверняка у тебя дома и в общежитии достаточно осталось. Просто у тебя сейчас на дорогу ничего нет.       В общежитии и дома у Инды не было ничего. Денег у неё не было, вот и всё. Она и сейчас почти панически думала, как будет закрывать долги перед Ташши, и не знала. Если в предыдущем университете у неё ещё получалось подрабатывать приготовлением составов, написанием курсовых и проектов, то в некромантии подзаработать она не могла никак. Всю свою одежду она возила с собой, и вся её одежда убежала в лес вместе с лошадью.       Но она уверенно кивнула.       — Всё? — уточнил Ташши.       — Всё, — согласилась она. — Но лучше убрать из списка половину пунктов.       Одежда действительно была нужна, и отговаривать его смысла не было ну никакого. Она бы, конечно, обошлась куда меньшим количеством вещей, но… Но лицо у Ташши стало очень странное.       — Зачем? — не понял он. — Тебе же всё это нужно.       — Я за это всё не расплачусь. Убери перчатки, артефакты-накопители, меч, обувь, брюки-юбки блузки, обойдусь и платьями…       — Стоп, — очень жёстко сказал Ташши. — Это подарок. Это всё, — с нажимом повторил он, — подарок. И это не обсуждается.       В подтверждение своих слов он тут же вышел из комнаты и хлопнул дверью.       Вот так вот.       Его забота была какой-то откровенно сумасшедшей, даже пугающей. Но Инда откровенно не знала, как ему это сказать. А как донести это так, чтобы он понял — не знала тем более.       Но, тем не менее, утро прошло неплохо. Она читала «Суть пресвященную», и ей совершенно не мешали ни устаревшее правописание, ни сложный язык. Почти всё написанное она уже знала, но понимание сути автором, жившим триста лет назад, и редактором, жившим двести лет назад, давали возможность посмотреть на давно знакомые истины под другим углом, и размышлять об этом было очень интересно. Но дочитала быстро, и потом пошла разбираться со взаимодействием сущностей и магии.       Тут уже было больше того, что стоило продиктовать перу Ташши.       — Целебная магия есть суть жизни. Смертельная же магия есть суть смерти в момент смерти, есть суть смерти неизбежной и необратимой, есть суть смерти в момент жизни и есть суть самого ужасного, что есть, — диктовала она, замирая от восторга. — Тогда как магия мёртвых, некромантия, есть суть смерти давней, наступившей, суть разложения и гниения.       Инда посмотрела на лист, где перо до этого вывело «магия есть суть неизменная и влияющая», что заставляло её сильно сомневаться в своей возможности изменить направленность дара.       Задумалась над только что прочитанным абзацем.       Продиктовала перу вопрос:       — То есть, если я возьму кусок мёртвого дерева или соломинку, то я могу некромантией поднять его, как зомби? У растений всё движение — рост, значит, я могу заставить его прорасти? Дать плоды? Семена? Но для этого растение должно чем-то питаться — будет ли оно питаться магией? Из чего оно будет строить свои плоды? Надо бы поэкспериментировать… Хотя нет, движение растений — не только рост, листья тоже движутся, и не всегда от ветра. Так, вариант эксперимента: взять небольшой кусок дерева, лёгкий, небольшую веточку, и попробовать заставить его вырастить маленькие отростки, а потом заставить его этими ножками ходить. Нет, это, правда, уже три эксперимента подряд… И да, одну ветку сухую, а другую сначала вымочить, и провести с обоими. — Перо бодро записывало.       Инда попробовала поискать ответ на этот свой вопрос в «Химии и алхимии жизни и смерти», но разочаровалась и продолжила читать книгу, а не думать о своих вопросах. Наверняка ведь вопрос глупый, и любой учитель тут же объяснил бы ей, почему она неправа и этого не может быть. Но учителей теперь не было, и вряд ли кто-то из её прошлых преподавателей ответил бы ей на письмо, так что ответы на глупые вопросы тоже приходилось искать самой.       О дяде не думать.       Читать. Диктовать.       — Суть жизни извращает всё, что несёт в себе суть смерти. Суть смерти извращает всё, что несёт в себе суть жизни. Суть сильнее та, которая действенна. Которая движется, а не стоит вдалеке. Которая говорит, а не молчит.       Эта книжка тоже была довольно стара.       Но было интересно. Особенно интересно было то, что из этого касалось самой Инды. Надо было записать вопрос:       — Если я, имея дар целителя, то есть жизни, произношу и создаю некромантское заклинание, то есть пытаюсь повлиять на суть смерти, то что происходит и что сильнее?       Надо было бы тоже… поэкспериментировать. Но не сейчас, а когда магия появится. И можно будет ею пользоваться. В университете некромантской практики пока никакой не было — только бытовая и боевая, которая с любым даром вполне доступна, как та же алхимия.       Она вдруг осознала: по сути, то заклинание на лесной поляне было её первым некромантским заклинанием. И она его сделала, и с личем… что-то случилось. Надо бы спросить у Ташши, что, а то непонятно. То есть, он стал безопасен, но что конкретно с ним случилось? И ведь при этом она каким-то образом вложила в заклинание всю магию и жизненные силы, чего она совершенно точно делать не собиралась…       А, нет, это заклинание не подходит. Она же его неправильно сделала. Значит, нет. Не для статистики.       Дверь открылась, и вошёл Ташши с двумя огромными сумками. Кинул это всё на пол, запер дверь.       — Как успехи? — спросил он.       — Продуктивно, — не стала отрицать Инда.       — Это хорошо, — сказал он и открыл первую сумку. — Это тетради и писчие принадлежности. — Означенное легло на стол. — Это артефакты-накопители, но пока тебе не стоит их надевать, у тебя магический фон сейчас нестабильный. — Два браслета и серьги, все золотые и с моховым агатом, тоже легли на стол. Моховой агат — камень, конечно, не слишком дорогой, но артефакты, золото… Инде в голову пришла идея признаться в долгах отчиму, чтобы он заплатил, а потом заставил её отрабатывать. Думать о таком было противно, но она просто не знала, что ей делать. — У тебя глаза серо-зелёные, тебе пойдёт, — уверенно заявил Ташши. Дальше из сумки вылетели платья. Чёрное с разноцветной поблёскивающей вышивкой трав и цветов, белое с чёрной вышивкой тонкого и сложного орнамента, изумрудное бархатное, чёрное с вышивкой бисером и мелкими изумрудами, чёрное простое, чёрное кружевное, нежно-розовое кружевное. Инде стало плохо. — Прости, я не спросил, какие цвета ты предпочитаешь, но эти на фантоме смотрелись лучше всего. И да, много чёрного, потому что, ну, ты знаешь, в нашем с тобой учебном заведении мода на чёрный, так что вот. Но ты скажи, если что-то ещё хочешь, я пойду, куплю. Или портниху прям сюда вызовем? Ну, ты посмотри всё, скажешь потом. — С этими его словами вылетели юбки, серая с чёрными вставками, чёрная с золотистыми вставками, чёрная простая, чёрная с золотистой вышивкой извивающейся змеи и белая, к счастью, просто белая. Потом брюки, одни чёрные, одни тёмно-зелёные. Потом блузки — чёрная с золотистой вышивкой двух змей над грудью, явно комплектная к юбке, просто чёрная, просто белая, дымчато-серая с белым орнаментом и тёмно-зелёная с вышитыми разноцветными цветами. Инда поняла, что отработает отчиму как угодно, пусть хоть в бордель продаёт… — Честно, если хочешь что-то ещё, то я портниху сюда вызову, а что ты встать не можешь, так я фантом наколдую, — сказал Ташши, совершенно не замечая её ужаса. — А, и обувь. — Из принесённой коробки вылетели красивые чёрные полусапожки, отороченные мехом. Вслед за ними вылетело пальто, к счастью, чёрное и без изысков. — Меч. — Меч в ножнах был у Ташши на поясе, с другой стороны от его меча, и он вытащил и его, чтобы продемонстрировать Инде. Лёгкий, женский, очень тонкий и обоюдоострый. Ножны же были инкрустированы серебром. Какой ужас. — А, перчатки, — добавил Ташши, демонстрируя чёрные перчатки с изумрудной вышивкой. — Бельё показывать не буду, но оно тоже есть. Лошадь стоит в конюшне гостиницы.       — Тоже под цвет моих глаз? — мрачно спросила Инда.       Слов не было. Совсем. Были только мысли о том, как подлизаться к отчиму. И мысли эти выглядели довольно мерзко.       — Да, серая в яблоках, — ответил Ташши так, как будто это было что-то само собой разумеющееся. Потом встревожился. — Тебе не нравится? — расстроенно спросил он. — Нет? Мне позвать сюда портниху?       И он говорил это так, как будто ей действительно могла не понравиться эта гора прекрасной, очень качественной и явно очень дорогой одежды, лежащая сейчас у неё в ногах. И могла не понравиться именно цветом, фасоном, вышивкой и чем-то там ещё. И как будто она действительно могла обидеться на совершенно постороннего человека за то, что он с ней возится, тратит на неё силы, и время, и деньги, и только что потратил огромную кучу этих денег на явно избыточные для неё вещи, хотя ей надо было всего пару платьев в дорогу. Она, может, и одним бы обошлась.       Вздохнула — что ещё ей оставалось делать?       — Я же просила — немного одежды, — почти жалобно сказала она. — Зачем ты тратишь на меня столько денег?       — А что, это много? — искренне изумился Ташши. — У моей мамы в гардеробе было около двухсот платьев…       Точно. Что ещё ждать от такого… лорда.       — Это много, — горестно вздохнула Инда. — Очень много, Ташши. Сколько всё это стоило?       — Не помню, — честно сказал он. Так честно, так искренне. Как будто это совсем не имело значения. — Так, ладно, — тут же перевёл он тему. Из сумки же вылетело несколько коробочек. Ташши начал открывать. — Это тоже всё тебе, — прокомментировал он, демонстрируя ей по очереди золотые серьги с изумрудами, кулон с ним же, кулон с океанической яшмой, серьги ещё и к нему и кольцо с золотым черепом, в глазах которого блестели бриллианты. Настоящие — Инда, как алхимик, работавший и с материалами для артефактов, поняла это моментально. — Город маленький, хороших украшений тут не найти, но, я подумал, у тебя в вещах наверняка были какие-то дорогие тебе безделушки, и ты расстроишься, если на время пути останешься совсем без украшений, — невозмутимо сообщил Ташши.       И на этом моменте Инда наконец заплакала.       Украшений у неё никаких не было. Давно, лет с пятнадцати, с тех пор, как она насовсем вернулась к отчиму. Тогда он отобрал подаренные дядей серьги и брошь — она до сих пор помнила их, серебряные, с чароитом, помогающие в размышлениях и концентрации внимания — сила их как артефактов была довольно неявной, хоть и довольно сложной. Дядя подарил их ей всего за неделю до своей смерти — и ей до сих пор было горько от этого. И она до сих пор помнила — она даже немного обиделась, когда дядя рассказывал про их свойства. Как же, разве она без этого глупая? Дядя тогда посмеялся и сказал, что её ум не требует помощи, а артефакт лишь поможет ей думать быстрее. Что ж, отчиму он помог — часть своих карточных долгов он с них выплатил. Малую, очень малую часть. И Инда тогда, провожая его взглядом, когда он уходил от её камеры с серьгами и брошью, думала о том, что лучше бы чароит помогал ей не быть такой глупой. Догадалась бы, что ли, спрятать.       Украшений у неё никаких не было — а Ташши был человеком, для которого всё было так просто. Вот он, портрет нормальной девушки: много одежды, много украшений, любит сладкое, всё такое…       Наверное, всё проще — просто она не нормальная девушка…       — Ты чего? — испугался Ташши. — Настолько не нравится? Я тебя обидел? — спросил он с каким-то неверящим замиранием в голосе. — Ты не любишь золото, надо было серебро покупать?       Девушка отрицательно помотала головой.       — Всё хорошо… прости, я сейчас успокоюсь…       Это тоже была привычка.       Ташши же сел рядом, обнял её и прижал к себе.       — Ты просто наконец пришла в себя, да? — тихо и очень ласково спросил он. — Только что осознала, что ты жива, ты в безопасности и всё будет хорошо? Перепугалась, переволновалась, а теперь тебе надо выплакать это? Давай, милая, ты сейчас поплачешь в меня, а потом я принесу обед, и ты поешь, и тебе легче будет осознать, что всё хорошо? Давай?       Инда не отвечала, просто плакала. Она хотела сказать, что смерти не боится, и что совсем не волновалась — но не могла она это сказать. Не могла она сказать Ташши, что её пугает то, что будет и то, что есть.       Ей в голову впервые пришла мысль, что отчим отберёт и это — всё, что принёс Ташши. И продаст всё, хоть куда, даже одежду в лавку старьёвщика отнесёт. И денег не даст не потому, что не захочет, а потому, что у него нет. Она как-то привыкла, он всегда выглядел сытым и богатым — и только сейчас ей пришло в голову, что состояние рода он на самом деле всё промотал. Откуда у него деньги на то, чтобы выглядеть сытым и богатым, она не знала, но…       Но заплакала ещё горше.       Ташши молчал, только гладил её по голове и по спине, и она вдруг вспомнила:       — Ташши, — спросила она, отрываясь от него, — а кто меня переодевал?       Сейчас она была в пижаме. Бежевой такой, уж точно не «под цвет глаз». Но и точно не своей. И как-то этот факт её не волновал… до этого момента.       — Нет, — улыбнулся Ташши. — Я служанку попросил. Она правда странно как-то на тебя отреагировала… но, честно, я тебя не трогал.       Инда слабо улыбнулась. Осознание, что её шрамов он не видел, делало ей немного легче.       — Спасибо, — сказала она, шмыгая носом. — Я просто…       — Просто ты приличная девушка, — кивнул Ташши. — Не бойся, я тоже вполне приличный. Тебе немножко легче?       — Да… — вышло тихо и совсем слабо, но Инда кивнула, подтверждая.       — Тогда я за обедом? Сейчас поешь, и станет ещё лучше. Ты что на десерт предпочитаешь?       Инда вздохнула. Ведь купит же…       — Ничего, — сказала она, догадываясь, что она хоть немного должна помешать ему тратить на неё деньги.       Не вышло.       — Всё-таки сладкое не любишь, да? — вздохнул Ташши. — Чего сразу не сказала? — Инда пожала плечами. — Ладно. Но, прости, сладкое тебе сейчас нужно. Лучше всего — шоколад. Я тебе какое-нибудь шоколадное пирожное принесу, съешь же один раз?       — Может, не надо? — Робкая надежда всё ещё оставалась.       — Надо, — отрезал Ташши.       Вышел. Дверь снова защитил магически, параноик. Инда печально посмотрела на гору вещей, но сесть и рассмотреть их поближе не могла. Было горько.       Но что с этим делать, она не знала.       Зато знала, как успокоиться и окончательно перестать плакать. Книга подлетела на подставку, повинуясь её мысли, и открылась на нужной странице. И вскоре она уже диктовала верному перу:       — Суть есть суть. Магия целителей на мёртвых не действует. Ни одно целебное заклинание не оставляет ни следа на разлагающихся телах нежити. — На этом следовала ссылка на источник, в котором, вероятно, описывалось какое-то проведённое исследование. — Ни одно некромантское заклинание не подействует на живых. Магия мёртвых бессильна против сути жизни, и магия исцеления бессильна против сути мертвечины.       Это заставляло задуматься и начать искать ответы в голове, а не в книге. У неё ведь дар целителя. В ней нет ни капли дара некроманта — сути мертвечины, как утверждала книга. И сути смерти тоже ни капли, раз уж смерть и мертвечина — разные по сути вещи. Но вот она, целитель, что-то сделала с личем — и это что-то подействовало. Нет, она, конечно, использовала некромантское заклинание, да ещё и сделала всё неправильно, но… нет, точно, надо спросить у Ташши, что конкретно стало с личем.       А из её знаний не помогало ничто. С дядей они не беседовали про жизнь и смерть. Да, некоторые составы, которые они создавали, были ядами разного воздействия, но… вот так, открыто, про жизнь и смерть — никогда. Дядя был в этом специалистом, она твёрдо это знала, но, наверное, он считал её ещё слишком маленькой.       Суть жизни и суть смерти были новы для неё, и ей следовало выяснить, что и как с ними делать.       Дверь открылась, вошёл Ташши с подносом. Суп, мясо с овощами, шоколадное пирожное.       — Лучше?       — Лучше, — подтвердила Инда. — Можно было пирожное не приносить.       — Ну нет, — не согласился он. — Сейчас тебе всё равно будет полезно его съесть.       Пришлось есть. Тем более, что всё равно купил уже… а шоколад Инда безумно любила. В детстве, у дяди. Она точно знала, что это ужасно дорогое удовольствие — шоколад привозили из империи, а туда привозили из колоний, и, так как колонии были у одной только империи, то экспортировала она этот шоколад по неимоверным ценам. Дядя был богат. Не баснословно, но он мог себе и ей это позволить.       А ведь утром были блинчики с шоколадом… а тогда она даже не подумала о том, как это дорого.       Как объяснить Ташши, что не надо тратить на неё столько денег, она не знала.       — А ты ел? — спросила его Инда. Ташши вернулся слишком быстро.       — Ел, — уверенно сообщил он.       — Когда?       — Когда за покупками ходил.       — Ну ладно.       Ташши как-то очень умилительно улыбнулся.       — Ты беспокоишься обо мне? — спросил он мягко.       Инда смутилась.       — Просто поинтересовалась, — сказала она.       — Хочешь сейчас надеть что-нибудь из украшений? — спросил он, переводя тему. — Мама говорила, что красота поднимает настроение, даже если на неё никто не смотрит. Давай серёжки хоть… стоп, что?       А это он посмотрел на её уши.       Инда вздохнула, отвернулась, снова накатили слёзы.       — Не обращай внимания, — тихо сказала она.       Он же резко двинулся вперёд, навис над ней.       — Кто. Это. Сделал?       Отчим.       — Это давно было, — пробормотала девушка. — Не обращай внимания.       Как скрыть порванные уши, она за четыре года так и не придумала. Но обычно этого никто не замечал, так что всё было хорошо… до этого момента.       — Почему ты не пошла к целителю? Это же можно зашить, наверняка можно!       — Сначала не могла, а потом они зарубцевались, и, ну, я…       У неё не было денег на целителя. Но как объяснить это Ташши, не вызывая жалости, она не знала.       — Тебе кто-то порвал уши, — медленно сказал Ташши. — Могу предположить, что какой-нибудь грабитель так сдирал с тебя серёжки. И ты по каким-то причинам после этого не пошла к целителю. Любая девушка пошла бы. Но ты почему-то не могла. — Он сделал паузу. — Рядом с имением твоей семьи не было целителя? Ты же аристократка, понятно же! В каждом городе же целитель есть? Поехала в университет — могла же там в городе обратиться…       Инда вздохнула и насовсем отвернулась к стене.       Ташши постоял над ней, подумал о чём-то, а потом быстро вышел.       Делать что-либо совершенно не хотелось, и Инда так и лежала лицом к стене, старательно удерживая слёзы.       Ташши вскоре вернулся. Но не один — с целительницей. Наверное, тот старичок не специализировался на заращивании таких вещей, ну, или просто не мог сейчас, и Ташши нашёл другую. Женщина мягко улыбалась и с интересом рассматривала Инду.       — Как же вы так, леди, — укоризненно сказала она. Она выглядела очень мягкой и приятной, комфортной, и от этого ещё больше хотелось плакать. Она буквально излучала жалость, и Инда держалась из последних сил. — Что с вами такое случилось? — Она села рядом на постель. — Когда уши порвали?       — Четыре года назад.       — Ох, — удивилась целительница. — Ну ничего, сейчас мы всё уберём. Или эти разрывы дороги вам как память? Уж вряд ли, раз ваш лорд меня позвал.       Уши были полностью залечены минут за двадцать.       — Спасибо, — сказала Инда, едва сдерживая слёзы.       — Уши прокалывать? — деловито спросила целительница.       — Да, — кивнул Ташши.       Инда удивлённо на него посмотрела, но возражать не стала.       — Тогда надо сразу серёжки вдеть, и желательно золотые или серебряные.       Ташши достал серёжки.       — Сейчас простые, с артефактическими свойствами тебе пока нельзя, — пояснил он.       Инда молчала.       Серёжки оказались в проколотых ушах.       Ташши вышел проводить целительницу — и тогда она наконец заплакала.       Он вернулся.       — Ты чего? — Ну да, испугался, этого уже можно было ожидать. — Не надо было прокалывать уши? Но ты же носила серёжки четыре года назад? И ты расстроилась, когда я заметил порванные уши — значит, тебе не нравится, что они порваны и ты не имела возможности залечить. Я, правда, не понимаю, как девушка из дворян не могла иметь возможности залечить… — он замолк, поняв, что тема больная.       Инда молчала. Плакала.       Ташши начал ходить вокруг. Наверное, он задумчиво смотрел на неё — она не видела, отвернувшись, но чувствовала его взгляд.       Потом до него наконец что-то дошло:       — Ты расстроилась, потому что я тебя пожалел? — Инда не ответила. — Да? Но, понимаешь, я просто не могу так это оставить! Если у тебя нет возможности срастить уши — я не могу тебе не помочь. Ты… прости, но, серьёзно, я думаю, тебе стоит хотя бы попробовать спокойнее воспринимать мою помощь.       Инда вздохнула, всхлипнула и, не поворачиваясь, сообщила:       — Я нормально воспринимаю твою помощь… хотя она кажется мне очень странной. Но мне плохо от того, что я вызываю жалость.       — Я понял, — тихо сказал Ташши. — Давай обниму.       Инда даже не попыталась податься к нему, но он сам её поднял, прижал к себе. Она пыталась отвернуться, но Ташши прижимал и прижимал, а она плакала и плакала — и в какой-то момент оказалось, что плачет она в него.       Постепенно успокоилась. Ташши перестал гладить её по голове, отнял её от себя и взглянул ей в лицо.       — Продолжишь читать? — спросил он.       — Да, — кивнула она. — Спасибо.       Он промолчал. Встал. Пошёл к столу. Инда некоторое время смотрела на него, смотрела, как он отходит. Потом подозвала к себе книжку.       Вечер прошёл тихо и спокойно. На этот раз Ташши писем почти не писал. По большей части он что-то читал, иногда, совсем как Инда, выписывая важные для себя вещи. Инда подумала, что это… мило — то, что они одинаково это делают.       В какой-то момент Ташши свою книгу отложил и закрыл — и Инда разглядела название — «Магия жизни и смерти». А потом он подвинул руку, и Инда увидела вторую книгу: «Взаимодействия жизни и смерти».       Возможно, это было нужно для его ритуалов с магией смерти, или что он там в лесу делал, но…       — Ты тоже не понял, что случилось с личем? — спросила она.       — Да вроде понял, — отозвался он. — Я не понял, как. Можешь не мешать, пожалуйста?       Он даже не повернулся к ней. Инда очень хотела спросить, что же всё-таки случилось с личем, но он сказал это так, что желание задавать вопросы отпало. Тем более, что у неё у самой было чем заняться.       Девушка дочитала «Химию и алхимию жизни и смерти», взяла «Магические трансформации сущностей».       Ташши зажёг ей пульсар и пошёл за ужином. И через некоторое время Инда уже диктовала перу очередные вызвавшие интерес строчки:       — Воздействие магии есть воздействие сути дара на суть предмета. Сути жизни, сути смерти, сути стихий. Заклинания бытовые и боевые имеют суть дара ослабленной и почти нейтрализованной, несут в себе чистую магию. Дар есть всё, что воздействует на предметы. Это странно, посмотреть другие источники, — записала она.       — Почему странно? — спросил вошедший Ташши.       — Мне… говорили, что магия, исходящая от человека, есть не только суть его дара, но и суть его самого тоже.       — Что магия — это суть дара, я понял, — медленно сказал он. — А какая суть может быть у самого человека?       Инда вздохнула и поморщилась.       — А этого никто не знает.       Дядя — она помнила — точно так же вздыхал и морщился на её, ребёнка, вопрос. Она тогда, услышав этот ответ, загорелась желанием выяснить, что это — суть человека. Из чего она состоит? Она в свои девять уже понимала, что у каждого человека суть своя, разная, и даже понимала, что она меняется с течением времени. Но этого ответа — «никто не знает» — принять не могла. Она мечтала, она предполагала, из чего эта суть может состоять и как можно попробовать это выяснить, а дядя всё вздыхал и терпеливо объяснял ей, почему сейчас он не может поставить нужный ей эксперимент или провести нужное исследование. Инду это очень огорчало, но она не сдавалась. Тем более, что дядя всегда записывал её идеи, относился к ним очень серьёзно и всегда обещал ей, что как только будет возможность… Но возможность так и не появлялась, а Инда, взрослея, всё лучше понимала, что никогда и не появится. А потом дядя погиб, и с тех пор даже думать об этом было для неё непозволительной роскошью.       Ташши поставил поднос на стол, посмотрел на Инду, на тетрадь с куцыми огрызками интересных моментов и роящихся в голове вопросов… и замер.       — Можно посмотреть? — жадно спросил он.       Инда удивилась, но кивнула.       Он взял тетрадь и начал читать, и всё больше хмурился.       — Про воздействие целительства на мёртвых и так далее — это откуда?       — Из книжки про химию и алхимию жизни и смерти.       Наверное, это было важно для его ритуалов со смертельной магией — другой причины его интереса Инда придумать не могла. Но это было не её дело.       — Можно я возьму почитать? — как-то взволнованно спросил он.       — Бери, конечно, — кивнула девушка. — Это же вообще ты купил. Если что непонятно, спрашивай. Или в «Суть пресвященную» смотри — это, конечно, не учебник, там сложно и местами запутанно, но тоже многое объясняется. Но лучше спрашивай, так быстрее.       — Спасибо. — Ташши отнёс книжку себе на стол. — Давай ты поешь, ладно?       — Хорошо.       Она снова не хотела представлять, сколько стоит то, что она сейчас съест. Но поела быстро. Ташши сейчас не горел желанием с ней общаться — он стремился поскорее оказаться за столом с книжкой в руках. Инда не собиралась ему мешать.       На улице было уже темно, они сидели, уткнувшись каждый в свою книгу, и чувствовали себя прекрасно. По крайней мере, Инда. Ташши, как ей в некоторые моменты казалось, чувствовал себя не очень умным.       — Алхимию надо студентам всех направлений преподавать, как основу.       — Ага. Двадцать пять лет алхимии, а потом ещё семь некромантии — и ты был бы несомненным гением.       — Ну хотя бы вот это вот понимание сути, понимание, чем и на что мы воздействуем. Точно надо поднять этот вопрос… — он как-то растерянно замолк. Инда решила не спрашивать, где он хотел поднять этот вопрос и почему он теперь не сможет этого сделать.       Книжка про магические трансформации сущностей девушке не нравилась. Дядя всегда учил её: в любой работе надо учитывать все сущности, на которые ты можешь повлиять и которые могут повлиять на результат. В книге же о плюральности сущностей как будто совсем забыли, и это выглядело как-то даже глупо. Инда, конечно, не была великим алхимиком, но дяде доверяла куда больше, чем какой-то книжке. Дядя уж точно был хорошим алхимиком. Вроде бы, даже лучшим в Ордене…       Она оборвала свои мысли. Об этом она старалась не упоминать даже про себя.       — Целительская магия вообще не воздействует на, как тут это называется, суть мертвечины, — медленно сказал Ташши.       — Да, — настороженно подтвердила Инда.       — Значит, когда ты воздействовала на… лича, результат определялся исключительно твоей сутью, сутью тебя как человека?       — Наверное, — неуверенно сказала она.       — Ну да, вряд ли там воздействовало что-то другое. Меня интересует, как тогда проявилась твоя суть? Через что она вообще проявляется?       Дядя говорил… много чего он говорил. По факту это всё были лишь предположения, но…       — Мне говорили, что суть проявляется через вектор движения человека по жизни, но я в этом ничего не понимаю. Но так, из очевидного… через мысли, чувства, эмоции… и через действия, по большей части — через действия. По крайней мере, так считал… тот, кто мне это говорил. Но это всё очевидно, но никак не доказано, так что совсем не факт.       — За рабочую гипотезу сойдёт, — уверенно заявил Ташши. — Итак, о чём ты думала и что чувствовала?       — Ну… я ещё неправильно заклинание произнесла…       — Насколько неправильно?       — Я вложила силу сразу, на первом слове. И не думала о том, что лича нужно упокоить. Я думала о том, что смерть — это ужасно…       — Ну, я так понимаю, думать о том, что лича нужно упокоить — это и есть вложение сути себя, — сказал Ташши. — На самом деле ведь ни один некромант не знает, зачем об этом думать — так учат, но никогда не объясняют, зачем. С тем, когда силу надо было вкладывать, мы потом разберёмся. А ещё что ты думала?       Инда смутилась.       — Да так, глупости всякие.       — Какие? — не сдавался Ташши.       — Ну… Я думала о том, что он… когда жив был, был сильным магом. Знаешь, я всегда, когда смотрю на мертвецов, начинаю почему-то думать, кем они были, от чего они умерли… Я ещё думала о том, что он стал отвратительной тварью, которая может только есть и ловить еду. Хотя даже наделена магией. Мне подумалось, что… что стать такой безумной тварью — это хуже смерти. Ну, простой смерти, я имею в виду. Я ему… ну, сочувствовала, наверное… Знаю, что звучит глупо, и всё это глупость и не имеет никакого смысла… ну, наверное, перед смертью вообще всякие глупости думаются.       Ташши хмурился и хмурился. Потом посмотрел на неё странно понимающим взглядом.       — Спасибо, — сказал он. — Это не глупости. Теперь мне надо ещё подумать… и я что-нибудь, наверное, пойму. Всё, я больше тебя не отвлекаю. Спасибо.       Он отвернулся.       Инда снова хотела спросить про лича, но снова решила его не отвлекать.       Она продолжила читать, но книжка ей совсем не нравилась. Это было что-то… совсем примитивное, совсем не отражающее той реальности, к которой её приучил дядя. Да, в университете тоже всё было очень примитивно — но ведь это первые курсы, всех, кроме неё, учили с нуля, а ей надо было просто не показывать, что она что-то уже знает. Поэтому она там даже вопросов не задавала. Но сейчас — вроде бы не учебник для первого курса? Было странно и неприятно. Поэтому она отложила эту книгу. Хотела взять какую-нибудь другую, но поняла, что очень устала.       Ташши понятливо погасил ей пульсар. Себе свет оставил, но это ей уже не мешало.       ***       Она прямо во сне знала, что происходящее — сон.       Но легче от этого не было.       Ей казалось, такие сны давно уже закончились. Но — вот, дядя лежит на земле в лесу, дождь, гроза, она сидит перед ним на коленях и смотрит, как он умирает, и она ничем не может ему помочь. Из раны на груди хлещет тёмная кровь, и Инда зажимает эту рану голыми руками и судорожно вспоминает всё, что она, необученная, знает о магическом целительстве, но у неё ничего, совсем ничего не получается.       Она чётко знала, что это сон — в реальности самым острым её ощущением было то, какая же кровь горячая. Во сне же она не чувствовала ничего.       Дядя умер молча — с самого момента ранения он был без сознания.       А потом дядя открыл глаза — чёрные-чёрные. И начал вставать — рука, из просто белой в одно мгновение ставшая костяной, потянулась к её лицу.       На этом она проснулась.       Отдышалась.       Это было что-то новенькое — раньше такие сны заканчивались так же, как и реальность — она просто долго рыдала у остывающего тела, переживала заново этот кошмар, а потом просыпалась. Этот же… наверное, лич слишком её впечатлил.       А потом она поняла, что пульсар Ташши ещё горит, и мягкий тусклый свет освещает потолок. Она посмотрела на Ташши — и обмерла.       Первое, что она заметила — это руку, держащую перо — выступающие кости пальцев, на которых местами висели ошмётки плоти. Остальное было скрыто красивой синей туникой, так не подходившей к этим ошмёткам, и девушка подняла взгляд на его лицо — ввалившиеся глазницы, наполненные тьмой, висящие на ошмётках кожи остатки волос, местами — голый череп. Она замерла в беззвучном крике — и он, почувствовав её взгляд, повернулся к ней. И посмотрел на неё — чёрными, абсолютно чёрными глазами без зрачков.       И это уже был не сон.