Звёздная пыль

Сумеречный свет дня с большими усилиями пробирается в её кабинет, но тепла и света всё равно недостаточно. Это удручает. Холод оставляет свой след на стекле, образуя капли воды, похожие на росу, делая атмосферу сырой и влажной. Пэнси хочет, чтобы погода уже, чёрт возьми, поторопилась,  и зима, переняв бразды правления, начала творить свои чудеса. Ну и что, что сегодня ноябрь ? Однако времена года сменяют друг друга со скоростью улитки. В итоге мы получаем что-то среднее между осенью и зимой, а промежуточный вариант, как принято считать  -  всегда самый худший. И всё же дрожит она совсем не от холода, мрака и сырости, окутавших её кабинет, когда Пион отдаёт ей письмо от Синтии Паркинсон. Подумаешь только, письмо от родной матери холодило её душу лучше любого мороза. Её первой панической мыслью было: "Отец". Прошло около шести месяцев с тех пор, как она видела его в Азкабане, тоскливом и сыром месте. У него за спиной был дементор, когда его втолкнули в серую комнату, промозглую и холодную даже в тёплом мае, где ждали Пэнси и ее мать. Тогда она глубоко вздохнула и изо всех сил постаралась выглядеть бесстрастной. Ей не следовало беспокоиться. Это вообще не имело значения. Он едва узнал её. Едва ли заметил, что она была там. Ведь как только он увидел там свою жену, он задрожал, мучительно и первобытно, обнял её и заплакал. Это не был тихий, мужской плач. Это было громко, душераздирающе и по-детски. Её отец был человеком, рождённым и жившим в богатстве и привилегиях, что делало его падение почти невозможным для восприятия и уж тем более понимания. От него так отвратительно пахло, когда он обнимал Пэнси в конце визита, что она впервые в жизни задалась вопросом, есть ли в Азкабане вода. А его руки пробила сильная дрожь, стоило дементору пролететь над ними. Её вырвало в ту же секунду, как его увели обратно в камеру. Её мать дрожащей рукой держала её волосы, когда Пэнси, сгорбившись, плакала. Слёзы, желчь и сопли смешались и смыли её жёсткую броню, не оставив от неё и следа. На полу тюремной камеры сидела маленькая, разбитая девочка, которая не могла произнести ни слова. — Спасибо за то, что передал его, Пион, — мягко сказала она. Но крики раздались позже, ночью. Что-то меняется в человеке, когда он видит своих родителей в таком безрассудном унижении, какая-то завеса спадает с мира, разбиваются розовые очки, и новая, жёсткая реальность будто кричит тебе : "Ничего не будет прежним, больше нет". Пэнси смотрит на письмо в своей руке. Всё хорошо. Дело не в отце. Её мать просто хочет, чтобы она вернулась домой. Это такое же естественное  желание, как и любое другое. Прошёл ровно месяц с тех пор, как Пэнси вернулась в особняк, и ей нужно отремонтировать свою комнату, даже если она больше не хочет там жить. После двадцати одного года жизни, прожитых с этой женщиной, зная каждое выражение её лица, понимая каждый её шаг, Пэнси уверена, что её мать просто скучает по ней. Она также уверена, что слова "Я скучаю по тебе" никогда не будут произнесены напрямую или написаны в письмах. Но  она читает это между строк, и еле заметная, мимолётная улыбка возникает на её губах. И всё было бы хорошо, если бы в конце письма ее мать не упомянула о мероприятии по сбору средств, которое Пэнси должна посетить. "А ещё там будет Драко Малфой", - эти слова были пропитаны приглушённой надеждой её матери, она чувствовалась в каждом завитке, в каждой буковке. Панси бы фыркнула, если бы в этом было что-то смешное. Но больше нет. Попытка сблизить её и Драко была кораблем, спущенным на воду и проверенным, пущенным в ход и потопленным. Теперь она казалась жалкой и самонадеянной. Жизнь была бы проще, если бы они с Драко могли просто нравиться друг другу или хотя видеть друг в друге что-то кроме своих отражений. Она знает Драко до мозга костей, поэтому глубоко уверена, что между ними не может быть ничего, кроме вечной дружбы. Пэнси может отказаться. Она почти готова это сделать. Но что-то внутри неё тоскует по такому знакомому и родному запаху лаванды в их доме, песенкам домашнего эльфа, хрустальным чашечкам для кофе и саду, за которым они с матерью когда-то вместе ухаживали. Она действительно скучает по своей матери, даже если пытается свести их общение к минимуму. Очевидно, что выбор карьеры целителя не был ожидаемым поворотом в её судьбе, стандартным отклонением от ее предыдущего плана на будущее. И она подозревает, что чувства её матери были задеты так же сильно, как и её эго. Пэнси хотела бы, чтобы её мать смогла понять её выбор. Её отчаянную потребность сделать что-то своими руками, что-то осязаемое, посмотреть на кого-то, кому плохо, и сознательно помочь ему. Возможно её мама уже понимает, но не хочет этого признавать. Пэнси была последней надеждой Синтии Паркинсон. С её отцом, гниющим в Азкабане, и  их оскудевшим фамильным наследством их положение в высшем обществе было... в лучшем случае шатким. И она понимает это, понимает этот ужас от потери чего-то знакомого, от того, что их оставили позади. Ведь худший страх её матери - это не потеря денег, а потеря авторитета. "В нашем мире это одно и то же" , — как-то сказала ей Пэнси. "Нет, если правильно разыграть свои карты ", — последовал ответ. Пэнси не знает, как сказать своей милой, находчивой матери, что у нее не было никаких козырей. Уже нет. Всё, что у нее есть - это пустые трясущиеся руки. Она отвечает искренним официальным согласием и кладет его в клюв своей совы. Сова крепче прижимает к себе её письмо, прежде чем выпрямиться и улететь в туманное будущее. У Пэнси никогда не было ни склонности , ни интереса к гаданию, когда она училась в Хогвартсе. Она в принципе особо не беспокоилась о нём, никогда до конца не верив, как Дафна или те же близняшки  Патил, которые, казалось, что-то понимали, видели ту самую серебряную нить, которая является невидимой для смертных, которые ковыляют по миру опираясь на логику и здравый смысл. И все же, выходя из Мунго, она чувствует что-то непонятное, словно перышко, мягко щекочущее щёку. Она размышляет о том, как это необычно - чувствовать притяжение Вселенной, но в основном она думает о том, что встретится с ним сегодня вечером. Это не пустая надежда или взбалмошные догадки. Нет, она просто знает. Когда она останавливается в своем обычном месте, чтобы сменить свою мантию целителя на маггловские джинсы, когда садится в поезд, когда позволяет механическому гудению этого чудовища успокоить её. Она просто знает. И в этом действительно есть смысл. Он гриффиндорец и к тому же очень любопытный. У него есть привычка докапываться до сути вещей, даже до тех, которые его не касаются, особенно до тех, которые его не касаются. Он увидел её однажды в крайне необычном месте, а на следующий день чуть не плачущей. Скорее всего он думал, что это притяжение вселенной. Так что во всём этом нет ничего необычного, всё просто идёт своим чередом. И действительно, когда поезд останавливается, замедляя свой ход, он уже там, у двери. Её желудок всё равно совершает кульбит, когда он входит в вагон и садится прямо напротив неё. Он смотрит на неё прямо, своими зелёными миндалевидными глазами, и Пэнси старается держать лицо и не поддаться взволнованной школьнице, сидящей в ней и требующей обратить на себя внимание. — Приятно видеть тебя здесь, — вот те слова, что слетают с его губ. — Взаимно, —  вот что она отвечает. Её глаза непроизвольно округляются, когда она смотрит на него. Он снова выглядит больным. Возможно ей так кажется из-за освещения или маггловской одежды. Они просто ждут чего-то. С её стороны, это простодушное недоумение. Она не знает, что ему сказать. Не знает, почему он здесь или он от неё хочет. Не знает, почему ему приятна мысль, что он где-то её видит? Одним словом, она не понимает ничего. Пэнси снова думает о том, как плохо он выглядит. Смотрит на его выступающие скулы и задается вопросом, ел ли он что-нибудь сегодня.  Его пальцы резко сгибаются, и она не уверена, что он просто захотел так сделать, скорее всего это что-то нервное, и независящее от его воли. — Как дела ? — спрашивает она, и её маска трещит по швам. Её голос звучит более искренне, чем она хотела бы, и уже её собственные пальцы начинают слегка дрожать. Если он и замечает что-либо из этого, то оставляет это без комментариев. — Бывало и лучше. Он улыбается, и хотя улыбка достигает его глаз, в ней видна такая кромешная усталость, что на её фоне этот маленький знак внимания просто растворяется, будто его и не существовало. — Я нашел твою записку, – говорит он, — Из этого ничего не вышло. Она сразу понимает о чём он говорит. У неё не возникает и доли секунды замешательства. Год назад она отправила ему записку с именем и адресом целителя. — Я знаю. Тристан сказал, что ты отказываешься сотрудничать. — Твой парень был... — Он не мой парень. Поттер прищуривает глаза. — Он создаёт впечатление, что... — Я знаю, — она улыбается. —Он всегда так делает. Поттер моргает, и его губы приоткрываются, как будто он хочет что-то сказать. Затем он резко поджимает их, хороня все невысказанные мысли в своей голове, и просто кивает. Они оба упоминают о том, что произошло почти год назад, и ни один из них даже не задумывается о смущении или о попытках вести себя скромно и вежливо,игнорируя ту ситуацию. — А у тебя как дела ?— спрашивает он. Пэнси кивает чересчур энергично. — Всё хорошо, я в порядке. По правде говоря, она погрязла в ежедневной рутине, проводя все свои дни по одному и тому же сценарию, постоянно находясь в перманентном страхе, что стоит ей чуть отклониться от своего распорядка, то произойдет что-то неожиданное, и тонкая, прозрачная нить, на которой сейчас держится буквально вся её жизнь, порвется, и она упадёт. Упадёт в глубокую, тёмную бездну и улетит, не имея возможности  выбраться из неё никогда. — Прошлой ночью мне так не показалось. — Издержки профессии, —быстро произнесла она, — Просто устала. Он улыбается, хотя она уверена, что он ей не верит. Всё хорошо, успокойся. Она барабанит пальцами по джинсам. — Я на днях прочитала ваше с Уизли интервью в Пророке. Поздравляю с присвоением звания аврора. — Ну не совсем. У нас всё еще есть... — Да, я знаю. Тренировки. — Ага. — Но теперь это только вопрос времени. Он кивает. Кажется, что-то обдумывая у себя в голове, а потом совершенно неожиданно говорит: — Я подумываю бросить всё это. Она моргает. — Бросить что ? Тренировки ? Он неопределенно пожимает плечами, что может означать сотню противоречивых вещей. Непродолжительная остановка приводит к неуместной паузе между ними, и Пэнси ломает свою голову в поисках другой темы для разговора и думает о бабочках, пархающих у неё в животе. Она снова начинает разговор , старательно игнорируя их трепетание. — Итак, с Тристаном ничего не вышло. Ты пробовал найти кого-то другого ? — Я уже кое-кого  нашёл… У меня назначена встреча через час. Он смотрит на свои часы, спрятанные под длинным рукавом клетчатой рубашки. Они кажутся ей знакомыми. Это золотые астрономические часы, которые есть у каждого волшебника. Только они так сильно изношены, что у Пэнси возникает вопрос, имеют ли они какую-то материальную ценность, или они просто существуют для исполнения своей главной цели - показывать время. Она улыбается. — Так вот почему ты здесь? Не хочешь, чтобы Скитер следил за тобой ? Он снова пожимает плечами. — Это была идея Рона. Гермиона нашла целителя. Я не... — Не мог отказать ? —  Не мог отказать, —  подтверждает он. Проходит мгновение, затем он говорит снова, и  его голос наполнен нежеланным признанием: — Знаешь, я несколько раз встречался  с твоим другом Забини. После того как с твоим… С Тристаном ничего не вышло. — Блейз. Оу... Она смотрит в чёрное окно напротив и видит там пустоту. Поезд мчится с бешеной скоростью, и ей всё кажется, что на смену темноте снаружи вот-вот явится свет. Она прикусывает губу, чтобы справиться с режущим разочарованием, которое ощущает где-то под рёбрами. Блейз Забини - один из её лучших друзей. Они дружили с пелёнок. Но самое главное - у них было схожее мнение по очень многим щепетильным вопросам. Его работа не входит в их число. Итак, Поттер пришёл к нему за наркотиками. Конечно. Как чертовски  банально. — Какое-то время всё шло хорошо - ну, более чем хорошо, я думаю. Я скрывал это от Рона и Гермионы, пока... пока мог. –тихо говорит он, и  в его словах сквозит смущение. — Ну я сейчас я прохожу терапию. — Я рада, — тихо говорит она. Он проводит рукой по волосам. Затем спрашивает то, что хотел спросить уже очень давно: — Почему ты ушла тогда ? В конце концов, этот вопрос не должен вызывать удивления. Он висел у них над головой, как гнилая омела, с тех самых пор, как они оба вышли из того номера. Это витало в воздухе, было слышно в каждой их фразе, читалось в каждом взгляде, брошенном друг на друга за последние двенадцать месяцев. Но все же прямой вопрос удивил её. Она пытается всем своим видом показать равнодушие,  когда небрежно отвечает :  — Ты тоже ушел. — Это был твой номер. Я надеялся, что ты заказываешь завтрак. Но потом ты вышла из душа... — он останавливается. Можно не договаривать. Всё и так предельно ясно. Пэнси вышла из душа полностью одетая и готовая уйти. Она увидела, как он потянулся за мантией, и с облегчением поняла, что у него было то же самое намерение. Только не это. — Может быть, я рассчитывала на то, что ты будешь более напористым. Знаешь, ты Избранный и всё такое. Он неловко смеётся. — Обычно я такой и есть. Но не после того, как плакал и кричал на кровати девушки, с которой мы в первый раз спали вместе. Даже Избранные не могут обрести такую уверенность. Пэнси сглатывает сухой комок в горле и кивает. Конечно. Ей следовало подумать об этом. Похоже, что она обладает удивительной способностью придумывать все возможные варианты развития событий, за исключением того единственного , который и произойдёт на самом деле. — Я... э-э, должна была подумать об этом. — Всё в порядке. У всех есть свои проблемы, — он пожимает плечами. — Я думаю, тебе нелегко просить людей остаться. И точка. — Это не так. Тогда это было не так. Когда она проснулась в тепле его объятий, события прошлой ночи показались ей немного банальными и очень неловкими. Что-то , казавшееся таким романтичным ночью, теперь потеряло свой блеск в ярком свете солнца. Но все же какое-то подобие сожаления было, когда он ушел. Тогда она так сильно вцепилась в дверную ручку, что у неё побелели костяшки пальцев. Пэнси думала ещё раз встретиться с ним через некоторое время, когда ей станет слишком больно и одиноко, чтобы смущаться или хотя бы думать логично. Но уже на следующий день её мать ворвалась в её комнату и швырнула Ежедневный пророк к её ногам. — У тебя была только одна задача, - прокричала она. Её имя было на четвертой странице, среди потомков других пожирателей смерти. Её мать освободила её от невероятного удовольствия и прочитала заголовок статьи  самостоятельно. "Опозоренная дочь Пожирателя Смерти Элфиаса Паркинсона была замечена рано покидающей церемонию.  Возможно, тени войны всё ещё преследуют небезызвестную наследницу одного из самых древних чистокровных родов..." Пэнси спокойно наблюдала за своей матерью, а её лицо превратилось в что-то холодное и безэмоциональное. — У меня болела голова. — Всего лишь головная боль ? —кипела её мать. — Надо отдать должное этой жалкой боли. Они совсем забыли о моем вкладе. Я пожертвовала тридцать Ротшильдов. Тридцать. Пэнси помнила. Она выпила один из них с Гарри Поттером. Когда её мать ушла, она перевернула газету, чтобы увидеть первую страницу. Оттуда выглядывало сияющее лицо спасителя, на котором красовалась  искренняя улыбка. Название было таким: "Гарри Поттер отдает дань уважения героям войны". Она выбросила газету в мусорное ведро и продолжила жить как ни в чём не бывало. Мир восстановил то равновесие, которое они оба нарушили той ночью. Некоторые истории и люди просто не сочетаются, так даже лучше. Внезапная остановка поезда возвращает её в реальность. Лицо с обложки газеты, которую она ещё недавно выбрасывала в своих воспоминаниях, теперь смотрит на неё с какой-то  нежной искренностью, очень похожей на тоску. Она вдруг снова чувствует себя голой. Например, как когда он расстегнул её... Чёрт возьми, Пэнси, ответственный целитель в ее голове презрительно качает головой. Она чувствует, как обжигающее тепло распространяется от её шеи к щекам. Словно по сигналу, чтобы избавить её от смущения, Поттер снова говорит: — Это место довольно привлекательно. А ещё здесь спокойно. Неудивительно, что тебе нравится этот маггловский транспорт. Пэнси не знает, что ему на это ответить. Она всё ещё не может нормально соображать. Сквозь туманную  дымку его голос звучит приглушенно, мягко и красиво. — Может быть, я мог бы, если ты, конечно, не возражаешь, включить это в свое расписание? Ну, эту поездку. Если ты не против того, что я... ну, вторгаюсь в твою... Она должна быть против. Она должна сказать ему, чтобы он отвалил и держался от неё подальше. Она должна... — Нет. Конечно, нет. Он расслабленно выдыхает.  А потом она замечает появление этой обворожительной и светлой улыбки, как будто освещающей всё его лицо и  даже круги под глазами. И, о боги , это просто разрывает её на части. Она безумно хочет прикоснуться к его лицу. Провести большим пальцем по еле заметным морщинкам на лбу и посмотреть, сможет ли она их разгладить или обвести руками его скулы, чтобы почувствовать упругость кожи, натянутой на кость. Он смотрит на неё, и она задается вопросом, имеет ли он хоть малейшее представление о том, как его присутствие влияет на неё. Знает ли, что именно после встречи с ним, она приняла решение уйти с работы. Что год назад произошло нечто невосполнимое, и что если бы она не встретила его тогда , её бы здесь не было. Может быть, конечно, в будущем удача всё равно бы повернулась к ней лицом, но это было бы значительно позже. Не прямо сейчас. Не так. И его бы здесь точно не было. Где-то она слышала, что когда человек совершает что-то, это посылает рябь в будущее, и всё непоправимо меняется. Она явно очень осторожна и предусмотрительна в том, что делает в отношении него. Но знает ли это он? Хочет ли она, чтобы он знал ?