Звёздная пыль

Самая большая проблема, когда ты впускаешь кого-то в свою жизнь, заключается в том, что ты никогда не знаешь, что из этого получится, насколько сильно ты привяжешься к этому человеку или как далеко ему удастся зайти.  Ведь сознание со всем его грязным бельём, постыдными секретами, глупыми страхами и мерзким прошлым - это как мрачная холодная могила. Позволить человеку увидеть лишь одну её часть - это то же самое, что собственноручно вручить ему лопату, сказав не ограничивать себя ни в чём напоследок. А если этот кто-то такой же упрямый подонок, как Гарри Поттер… ну что ж. Она не может остановить его от расспросов. Он хочет знать всё до мельчайших деталей. Какой цвет её любимый? Какой чай она пьет и с каким количеством сахара? Какое у неё второе имя? Почему она так много работает? А она дурочка, настоящая идиотка. Ведь она всегда отвечает. Более того, она тоже задаёт ему эти глупые вопросы.И ей правда интересно его слушать. Она может делать это часами. Каждый раз, когда он заканчивает рассуждение на какую-либо тему, она сразу же видит новый повод для продолжения их беседы. Какой у него любимый цвет? Почему он не носит с собой на задания защитное оборудование ?Снятся ли ему по-прежнему кошмары? Практиковал ли он движения для расслабления мышц, которые она ему показала? Живёт ли он один? А почему ? Она предполагает, что у неё тоже в руках есть лопата. Две лопаты. Два человека. Две могилы. И вот однажды вечером он наконец спрашивает: — Ну и.. где ты живёшь ? И это звучит достаточно лёгко и непринуждённо, потому что он ,вероятно, обладает способностью говорить всё так, будто это что-то такое совершенно обыденное. Он спросил это вскользь, как бы совершенно случайно. Словно всё и вело к этому моменту. Но это не так. Он смотрит в окно в этой своей "всё абсолютно нормально" манере, и Пэнси почти закатывает глаза от его очевидной застенчивости. — Уэсли-стрит. У них есть несколько жилых комплексов рядом с пляжем, - отвечает она. Он хмыкает. Его взгляд становится пустым, он проваливается в бездну, будто бы переставая чувствовать и понимать. Это длится мгновение. А Пэнси думает, когда он продолжит разговор, гадает, какой из вопросов будет следующим : почему, когда или как ? Но он не спрашивает, и она понимает, в чём дело. Он добровольно складывает эфемерное оружие, предоставляя ей выбор. Открыться ему или нет, показав своё единственное место, где она может спрятаться от волшебного мира, место, где она чувствует себя в безопасности. И она может сказать ему "нет", просто не имеет права ответить что-то  другое. Позволить этой тишине утонуть, раствориться, как сахар в горячей воде. Позволить ей пропитаться этим тяжелым и холодным отчаянием. И мысленно, где-то  там, далеко , она стоит под дождём, дрожащей рукой протягивая родному незнакомцу  лопату, и велит копать прямо в центре. А вот и её остановка. Она встает. Он смотрит на неё снизу вверх. И, что ж, её уже всё равно не спасти, так что почему бы ей просто не спросить: — Ты не хочешь проводить меня домой ? Он улыбается. Пэнси может поклясться, что никогда не видела ничего более ликующего, чем его выражение лица, которое словно сияло. Уэсли-стрит освещена мягким светом уличных фонарей. В этом нет ничего волшебного, просто ток, проходящий по проводам вверх, но почему-то иногда кажется, что в этом всё же есть что-то магическое и неизведанное. Пэнси знает улицу как свои пять пальцев. Она сможет  найти свой дом, даже находясь в кромешной темноте, но она всё равно считает количество поворотов и перепроверяет названия универмагов, которые видела перед собой каждый день в течение года. Рядом с ней Гарри Поттер идёт так, будто не происходит ничего необычного. Два волшебника просто идут домой с работы, и Пэнси задаётся вопросом, а делал ли кто-нибудь так из магов на самом деле. Ведь это глупо. Но несмотря на то, что каминная сеть и аппарация, несомненно, эффективны и экономят время, в этих незамысловатых прогулках по улице  есть что-то интимное. Что-то вроде сближения.  В какой-то момент его рука касается её. И, Мерлин её раздери, она начинает говорить. — Быть рядом с магией иногда кажется слишком тяжёлым.... грузом - мягко начинает она. Боковым зрением Пэнси видит, как он поворачивается, чтобы посмотреть ей в лицо. Это длится всего мгновение, прежде чем он устремляет свой взгляд вперёд, будто высматривая что-то невидимое, но очень важное и нужное сейчас. Она говорит: —Я знаю, в школе нам говорили, что любая магия, которую мы творим или которая творится вокруг нас, оставляет след. Но тогда я действительно не понимала, что это значит. После войны… Я думала о том, что я делала, во что я верила раньше, и это просто... сломало что-то во мне. Я поняла, что я была частью семьи, которая служила сумасшедшему маньяку. И я не пытаюсь оправдать ничего из того, что сделали мои родители, но Тёмный Лорд... но Волдеморт использовал на нас все виды темной магии. В основном, конечно, на моём отце. Ему было интересно всё : от кровавых ритуалов до нерушимых уз… и множество других вещей, о существовании которых я  очень хочу забыть. Он совершал это, чтобы делать всех своих последователей лояльными и послушным. Чтобы навсегда поселить страх в их сердцах. Я не знаю, был ли ты когда-нибудь в Азкабане, но половина из них сейчас сумасшедшие, и , поверь мне, это не только из-за  дементоров. Не все из них хотели служить ему - у них не было того стержня, той всеобъемлющей жестокости, чтобы быть пожирателями смерти, но темная метка, стоит ей только появиться на твоём предплечье, сковывает тебя безжалостными узами обязательств. Они глубже, чем кожа и мягкие ткани. Это что-то текущее вместе с кровью по венам, напоминающее о себе с каждым ударом твоего маленького  мелочного сердечка. Мой отец… Я не могу сказать, что он был хорошим человеком, он делал вещи, ужасные вещи, но я точно знаю, что это разрывало его душу на части. И... он был... он... я не знаю. Он научил меня играть в шахматы и рассказал, как определить, хорошее ли вино, а потом он просто резко стал этим... этим сумасшедшим, которого я не могу узнать. Она делает глубокий вдох, чувствуя, как он сверлит её своим взглядом, будто пытаясь проникнуть в её мозг и пройтись по всем потаённым уголкам её больного сознания. Она ощущает, что собственные глаза как-то неприятно щиплет, но они остаются абсолютно сухими. Пэнси решает, что рассказала ему достаточно, даже больше, чем хотела. Но это так приятно - говорить вслух то, что сотни раз произносила в своей голове, делиться своей болью с другими. Его рука снова касается её руки, но на этот раз она чувствует, как он накрывает своими ладонями её пальцы, согревая их от ночного холода. Может быть, именно это что-то ломает в ней. — Так что поначалу мне было трудно находиться в моём доме. Куда бы я ни посмотрела, всё было насквозь пропитано этой мерзкой, липкой тёмной магией, остатки которой оседали у меня в лёгких. Я буквально задыхалась. Я больше не могла там оставаться и поэтому  съехала оттуда при первой удобной возможности. Но оказалось, проблема куда глубже, чем казалось. Меня пугал весь магический мир. Куда бы я ни посмотрела, я видела кого-то, кого знаю, или кого-то, кто знает меня. Этот вечный страх быть замеченной, опознанной и осужденной постоянно теплился у меня в груди. И я не понимала, насколько сильно велико  влияние магии на мой разум, пока однажды не прогулялась среди маглов... у них всё так просто,  — она издает смешок. —  Я, наверное, сказала больше, чем хотела... Но я думаю, я просто... чёрт, я ничего не понимаю. Я бы вообще покинула волшебный мир, если бы... если бы хотя бы что-нибудь, чему я научилась в Хогвартсе, смогло бы помочь мне приспособиться к жизни здесь. Но..., к моему великому сожалению, всё, что я пока могу сделать - это остаться в маггловской части Лондона на некоторое время, позволяя себе обрести покой во время непродолжительных прогулок по улочкам, чтобы потом опять вернуться в тот опасный, неприветливый мир. Они делают финальный поворот. Ещё несколько кварталов, а потом её квартира. Ещё несколько мгновений, чтобы подержать его за руку. Пэнси поворачивается, чтобы посмотреть на него, а он, будто предвидя её действия, уже приветливо озаряет её своим до безумия открытым и честным взглядом, ныне незнакомым ей. На улице стремительно темнеет, а единственным источником света, благодаря которому они всё ещё разбирают дорогу, является неустойчиво мигающий невзрачный маггловский уличный фонарь. Пэнси чувствует себя неуверенно, и ей интересно, очевиден ли её страх для Поттера, замечает ли он его ? Честно говоря, ей довольно трудно выдержать этот пристальный, проницательный взгляд, но она не привыкла сдаваться. Затем он неловко улыбается ей, как будто не совсем понимает, что делать дальше. Как будто улыбка - это отголосок запоздалой мысли, чего-то непродуманного и спонтанного. Пэнси очень боится, что это ясное, наполненное светом действие превратится во что-то подавленное и сочувственное. Она уже думает о том, чтобы отступить, отменить любые дальнейшие встречи, а затем, желательно, сбежать из страны. Но потом он говорит: —У меня тоже есть дом… я имею ввиду, в маггловской части Лондона. Пэнси отводит взгляд, осторожно испуская вздох облегчения. — Правда ? Где? — В Суррее. Он снова улыбается. Она не понимает, шутит он или нет. — Где в Суррее ? — Дом номер четыре, Тисовая улица. Однажды я обязательно возьму тебя туда. У неё есть вопросы, так много вопросов. Но они уже у подножия её дома, и начать разговор об этом означало бы пригласить его в гости, а это в свою очередь то, что ей придётся показать ему свою маленькую, освещённую редким светом квартирку.  Он в своих маггловских джинсах и толстовке будет очень сильно гармонировать с этим унылым местом. Может быть, тогда сочувственная улыбка наконец-то появится на его лице. Может быть, он посмотрит на тарелки в раковине, и она всё же  сможет сгореть со стыда. Но, как ни странно, ей кажется, что он чувствовал бы себя там как дома. Это что-то типа его таланта - казаться уместным. Ведь по-другому Пэнси не может объяснить то, как ему удается быть единственным человеком, который знает её адрес, когда Драко и Блейз большую часть года безрезультатно добивались у неё хотя бы приблизительного местоположения. Она думает, что могла бы поцеловать его, даже при малейшем намеке на эту ужасно потрясающую улыбку… а это, конечно же, не привело бы ни к чему хорошему. Это было бы откровенно унизительно. Пэнси задается вопросом, понял ли он, как изменился характер их отношений, когда она рассказала ему о причине, по которой она остаётся в этом маггловском здании, какое неслыханное доверие она ему оказала. Она думает, насколько она вообще ему нужна. — Итак, — говорит она, делая шаг в сторону своего дома, — Вот мы и пришли. Он начинает моргать глазами и осматриваться по сторонам. — Да. Эээ... ага. Она бы фыркнула или ответила бы что-нибудь язвительно, если бы не боялась, что невольное приглашение сорвётся с её уст. Но она поступает так же, как поступила бы её мать. Её сердце сжимается. — Тогда спокойной ночи, - вот что ей удается буквально выдавить из себя. — Спокойной ночи. Он колеблется мгновение, а затем делает шаг. К ней. Ох уж этот его вездесущий аромат, проникающий ей под кожу, забивающий собой поры. Пэнси должна сбежать в свою квартиру, плотно закрыв за собой дверь, уехать на другой конец света, но будь прокляты её подгибающиеся колени, бесполезный мозг и трясущиеся руки. Она смотрит на него и уже знает, что сейчас произойдет. Она может представить себе это в деталях, рассмотреть, как колдограмму в альбоме.  Она уже чувствует его сладкий вкус на своих губах. Гарри Поттер приподнимает бровь, как бы спрашивая её разрешения. В ответ она дотрагивается до края его толстовки, а он делает ещё один шаг вперёд, так, чтобы она могла прикоснуться рукой к его теплому худи или, если очень захочет, к нему самому. Материал, из которого оно сделано, такой же мягкий, как кажется. Немного потёртый, но кажущийся таким родным, так прекрасно подходящий своему владельцу. Она знает, что оно тоже пахнет им. Мятой и сигаретами. Магией и безумием. Её руки движутся к воротнику, и она притягивает его к себе, чтобы больше никогда не отпускать. За этим следует мягкий, как рассеянное очарование, поцелуй, знаменующий невысказанное соглашение. Действительно, а что им ещё остается после того, как она открыла ему все потайные уголки своего сознания, во время того, как  он провожал её до дома? Пэнси открывает рот, когда чувствует, что он прижимает её к двери. Слышит, как он издает тихий, еле слышный стон. Он прикасается к ней так,  будто не было всей этой вражды факультетов , войны и нескончаемого количества дерьма в их жизнях. Сейчас существуют только она, он и его тёплая рука на её подбородке. Всё происходящее так сильно напоминает ей ту ночь, но одновременно с этим является её полной противоположностью. Она проводит своими руками по краю его толстовки, перемещая их на шею, а затем совершенно нелепо путая в его волосах. Его же рука покоится на её бедрах, а другая на полоске кожи между джинсами и топом. Она прерывисто вздыхает.  Мерлин Всемогущий. — Пэнси, — он чувственно произносит её имя, когда они расстаются, но не с принципами и здравым смыслом , нет, они просто прощаются друг с другом, как два абсолютно нормальных человека. Он всё ещё держит свою руку на её бедре, другой нежно поглаживая обнажённый участок кожи. Она резко втягивает в себя воздух, полностью пропитанный его запахом - чуть сладким ядовитым ароматом сигарет, и дрожит. — Я понимаю, — говорит он, целуя её шею, — почему ты хочешь сбежать от всего мира, собственно говоря , и я здесь именно по этой причине. — Хорошо, — она проводит своей рукой по его волосам. — Просто замечательно. Он целует её в висок. Она чувствует его дрожащее дыхание на своих волосах. — Тогда до встречи ? — Да, я..., — неуместное приглашение чуть не срывается с её губ, — Я думаю ещё свидимся. Через неделю Гарри Поттер оправдывает свой статус гриффиндорца и делает то, на что у неё попросту не хватило мужества, а именно приглашает к себе домой. — Я думаю, тебе стоит посетить мой дом, — внезапно говорит он, отчего Пэнси чуть вдребезги не разбивает склянку с кровью. Большую часть дня она провела, пытаясь создать противоядие от очень специфического яда, который должна была предварительно получить из смеси во флаконе, выданном ей целителем. Это нелёгкий процесс, требующий концентрации и огромного количества сложных продвинутых чар и невербальных заклинаний... И, конечно, ей абсолютно не помогало то, что Поттер ранним субботним утром ворвался в её кабинет в своих чёртовых маггловских джинсах, заявив, что это его выходной, а значит, он может распоряжаться им как захочет. Так вот, поначалу он, кажется, готов был задохнуться от возмущения, когда Пэнси обвинила его в лукавстве. — Это строго деловая встреча Паркинсон, — сказал он укоризненно. — Я очень серьезно отношусь к указаниям медработников относительно моего здоровья, мне нужна твоя консультация. Пэнси закатила глаза. В общем-то поцеловать его было просто замечательной идеей. Ведь теперь она могла думать о чём-то ещё помимо Гарри Поттера. Как будто невидимая плотина, которую она уже очень давно старательно пыталась разрушить, просто взорвалась в один момент. И она не собиралась упускать эту возможность, пытаясь избавить свои мысли от него, выдирая их с корнем. Чтобы не осталось ничего. Но то ли Поттер понимал её желания и всеми силами старался ей помешать, то ли она просто не могла устоять перед его прикосновениями. Она пыталась, но проиграла. Опять. Гарри Поттер - мастер распускать свои руки. Ей казалось , что они везде. Кончики его пальцев губительно касались её груди, в то время как она пыталась привести свои мысли в порядок,  игноририруя его осторожные, почти обжигающие прикосновения. Они были настолько нежными, что их можно сравнить с порханием бабочки, таким хрупким и лёгким. Он аккуратно покусывал её шею, пока она безрезультатно пыталась достучаться до него, объяснить , что всё это неправильно.  Его руки казались тёплыми, мягкими и манящими, когда она сказала, что если ему нечем заняться, то ему следует взять перо и что-нибудь написать. Но он интерпретировал это наставление по-своему, схватив её запястье и старательно выводя "Пэнси" на тыльной стороне её ладони. Она никогда бы не подумала, что кто-то может заставить её дрожать только одними своими прикосновениями. Но так оно и есть. Может быть, она просто слишком долго не общалась с людьми, или же всё-таки всегда была такой, а надоедливый гриффиндорец просто раскрыл её, заставив почувствовать что-то такое, о чём раньше она даже подумать не могла. Её сердце бешено стучало в груди, и Пэнси порывисто вздыхала, когда он наклонился, чтобы целомудренно поцеловать её указательный палец. Он поднял глаза, улыбаясь, и, очевидно, заметил её уже почти полуобморочное состояние. Его губы оставались бледно-розовыми, и она размышляла, как они будут выглядеть, если она сейчас запечатлеет на них спонтанный поцелуй. Вздрогнет ли он, если она прикусит его нижнюю губу зубами. Будет ли его сердце стучать так же громко ? Она положила руку ему на шею. Он застыл на мгновение, прежде чем придвинулся ближе. Слишком близко. Пэнси скользила большим пальцем вверх, ведя его куда-то под челюсть, и наконец нашла пульсирующую точку, которую искала. Невольный вздох сорвался с её губ, когда она взглянула на его лицо. В эти вечно беспокойные зелёные глаза. — У тебя учащённое сердцебиение. Он усмехнулся, и она увидела, как небольшие ямочки появляются на его щеках. — Да ну, серьёзно что ли ? Она поджала губы. — Я начинаю подозревать, что твоё присутствие обусловлено не только беспокойством о здоровье. — Ну, это было второй причиной. — А какая первая ? Он поднял руку, чтобы провести костяшками пальцев по её щеке. — Ты уверена, что тебе нужен ответ ? А потом они целовались. И, боже, это унесло её на год назад, в тот день. Он углубил поцелуй, пока в её голове шёл оглушительный ливень, а тяжёлые капли падали на две одинокие могилы. Поттер прижал её к дивану, и она почувствовала что-то большее , чем в прошлый раз. Теперь это уже не целомудренный поцелуй на прощание, а что-то намного серьёзнее. Его руки блуждали по её телу : плечам, рукам, животу — и на каждом участке кожи, к которому он прикасался, кажется, оставался маленький след от ожога.  Он отстранился от неё всего на секунду , чтобы одарить глупой улыбкой, от которой она готова была расплавиться, растекаясь в маленькую лужу на полу. Ну почти. Пэнси вытянула ноги, тем самым позволяя ему навалиться на неё всем весом, забрать себя полностью и без остатка. Когда она просунула свою руку ему под рубашку, то почувствовала уже такой привычный и родной запах : сигаретный дым и мята. Его тело - это сплошные кости и крепкие мышцы, натянутые поверх скелета. Он худее, чем она помнит. Гарри целовал её подбородок, оставляя за собой влажный след, отвлекая её от пустых мыслей.  Тихий стон вырвался из её горла как раз в тот момент, когда его руки скользнули внутрь её халата. Она резко вздохнула и подняла глаза. Там никого не было, но ей казалось, что кто-то затаился в молчаливой белизне её комнаты. Поттер почувствовал, что с ней что-то не так, и поднял глаза. Его очки съехали вбок, а  волосы пребывали в беспорядке, но в таком виде он нравилсь ей даже больше. — Всё хорошо ? Даже слишком. — Нет, — Пэнси отодвинулась от него. Он встал, и она заметила несколько расстегнутых пуговиц на его рубашке. Её щёки начали алеть, и он игриво ухмыльнулся, увидев её замешательство. —Уходи. У меня ещё очень много работы. Он выглядел слегка подавленным. — Я... я сделал что-то не так? Она чуть не ударила себя по лицу, когда осознала , что он опять неправильно её понял. — Боже, нет. Ты сделал... сделал... мне больше, чем хорошо. Всё было просто замечательно, — она едва могла дышать. — Просто мне нужно немного поработать. — Так... я могу остаться ? Она поправила свой халат. — Я буду просто работать. Это очень скучный процесс. — Не для меня. Я бы хотел остаться, —  он подтянул к себе ноги и выпрямил спину, садясь почти чопорно, — Если ты не возражаешь, конечно. И она была не против. Поэтому он здесь. Несколькими часами позже он лежал на всё том же диване, выпуская кольца дыма и держа в руках сигарету, когда Пэнси настоятельно попросила его прекратить. — Я думаю, тебе стоит посетить мой дом, — внезапно говорит он. Панси чуть не роняет пузырек. — Что ? — Мой дом, — снова говорит он, когда она смотрит на него с лёгким недоумением. — Маггловский. Ты должна его увидеть. — Почему ? — А почему бы и нет ? — он наклоняет голову, пока Пэнси борется с желанием хмыкнуть. — Это не очень веская причина, — отвечает она, возвращаясь к работе над ядом. Она делает глубокий вдох и в тысячный раз прилагает все свои знания и умения. Кровь медленно приобретает лёгкий розовый оттенок. Она вздыхает с облегчением. Получилось. — Знаешь, когда ты так говоришь, ты очень похожа на свою мать. По крайней мере этот ответ очень даже в её стиле, — говорит Поттер, внезапно оказавшись рядом с ней. Если бы она не была знакома с этой его немного жуткой привычкой внезапно подкрадываться, то обязательно бы вздрогнула. —  Ты сама проницательность. Она нередко так говорила. Он улыбается. — Так что насчёт моего предложения ? Две могилы. Она уже показала ему свою. — Хорошо, я согласна. Итак, по окончании её смены, она застаёт его стоящим у стены и ждущим, когда она закончит раздавать указания Пион, смотрящей на Поттера с тихим благоговением. Пэнси слышит визг, когда Гарри подмигивает эльфийке на прощание и, держа Паркинсон за руку, аппарирует. Ей требуется секунда, чтобы понять, что они стоят перед самым обычным, довольно-таки просто обставленным домом. Его владельцами явно являются представители среднего класса, достаточно состоятельные люди. Она растерянно моргает. Честно говоря, Пэнси никогда не представляла себе, что Гарри Поттер может жить где-то в мире магглов, но если бы и задумывалась на эту тему, то точно воображала бы себе в качестве его жилища дом, полностью противоположный этому. Здесь всё выглядело так по-домашнему. Дом очевидно предназначался для семьи. Только её нигде не было видно, хотя было заметно, что там кто-то действительно живёт, пусть и изредка. Сад выглядел очень даже ухоженно, не считая небольшого количества опавших листьев на газоне. Он поворачивается к ней, прежде чем открыть дверь ключом. Она вопросительно поднимает брови. — Это дом, в котором я вырос… Ну, по крайней мере именно в нём я жил до Хогвартса. Конечно, Пэнси слышала об этом доме. Стоило им всем только сойти с перрона и направиться в Хогвартс, как какой-то ребёнок проболтался, что Гарри Поттер будет учиться на их курсе. Все они тогда активно обсуждали, где он был все эти годы, сплетней было так много, что было просто невозможно различить где ложь, а где правда. Некоторые говорили, что он жил с Дамблдором, другие, что его усыновила богатая семья, а третьи - что он провёл всё это время с потомками печально известных Романовых. Была даже теория, что на самом деле он жил с кентаврами и изучал их тайную магию. Но никто даже и подумать не мог, что он всего лишь жил с родственниками по маминой линии. А точнее с тётей. В маггловском доме. Одиннадцатилетняя Пэнси Паркинсон никогда бы не поверила, что однажды она сама переступит порог упомянутого дома, держа за руку виновника тех самым сплетен. Он не отпускает её. Даже несмотря на то, что нет никаких причин продолжать делать это. Но она не собирается напоминать ему об этом. — Итак..., — она оглядывается на соседние похожие друг на друга как две капли воды дома, пока он возится с ключами, — Дань уважения прошлому ? — Ну, не совсем. Изначально я купил его, чтобы позлить своего дядю. Раздается тихий щелчок, и дверь открывается. Они входят. Их встречает звенящая тишина пустынного коридора. В доме царит очень странная атмосфера. Она похожа на то, как если бы тебя переместили из чего-то безобидного, уютного и безопасного в , например, тёмный лес из легенд, где обитают оборотни, кентавры и тёмные волшебники. Но потом Гарри включает свет, и атмосфера меняется, почти так же, как при аппарации. Теперь помещение не кажется ей устрашающим , нет. На самом деле оно выглядит очень даже мило. Всё очень приятно и по-домашнему. В интерьере нет ничего неуместного… ничего, что могло бы объяснить это странное чувство ностальгии, возникшее у неё. Кроме.... — Я чувствую магию, — улыбка на её лице появляется сама собой, когда Пэнси поворачивается к нему. Он уже смотрит на неё таким взглядом, значение которого, расшифровать ей не под силу. — Ага. — Это защитные чары. Ты поставил ? — она оглядывается по сторонам. Стены оклеены бежевыми обоями. Рядом с камином стоят диван, кресло-качалка и напольные часы. Они показывают, что сейчас чуть меньше девяти часов вечера. Вечер медленно подходит к концу, уступая дорогу ночи. — Нет, не я, — говорит он. Она поджимает губы, её руки зудят от желания прикоснуться к чему-нибудь в этой комнате, чтобы посмотреть, что стало источником этого странного, непонятного чувства. Она конечно же не эксперт, но может точно сказать, что никогда не испытывала чего-то такого нежного и успокаивающего. По ощущениям, это как если бы какой-нибудь призрак стоял сзади неё и нашёптывает ей колыбельную, успокаивая и убаюкивая. —Продолжай, оглянись вокруг. Она проглатывает нерешительность, застрявшую в горле, и выходит на середину комнаты. — Это что какие-то аврорские штучки? — она пытается казаться беззаботной, но все её попытки с треском проваливаются. — Ты можешь научить меня этому ? Пэнси касается подлокотника дивана. Ничего. Двигается  дальше, в сторону выхода из комнаты. Часы - ничего. Её внимание привлекают фотографии на каминной полке, их всего три. На двух изображены рыжеволосая женщина, красивая и улыбающаяся, и мужчина, очень похожий на стоящего позади неё парня. Её руки немного дрожат, когда она понимает, что держит в руках рамки с изображением его родителей. Танцы в парке и смех в пабе в окружении друзей. На полке осталось стоять ещё один снимок, на котором был запечатлён мальчик. Пухлые щёки и маленькие ручки. И нет никакого шрама. Пока нет. Она чувствует легкий толчок, когда прикасается к фотографии, он длится всего мгновение, многие подумали бы, что им просто показалось, но Пэнси понимает, что движется в правильном направлении. Она оглядывается на него. Поттер всё ещё стоит в углу, прислонившись к стене и засунув руки в карманы джинсов. Пэнси поджимает губы, поворачивается, подходит ближе к стене и дотрагивается до неё. Реакция мгновенна. Теперь это уже не безликий фантом, а почти реальный человек, который гладит её по щекам и нежно обнимает, укрывая от бед и несчастий. Она сглатывает ком в горле и опускает руку.. Её глаза неприятно жжёт. Она делает шаг назад. Через мгновение Поттер заключает её в крепкие объятия. Ох уж этот его мягкий голос. — Пэнс? Ты в порядке? Извини, я и подумать не мог, что ты... — Я в порядке, — и всё реально хорошо, по крайней мере она так думает. В любом случае если бы сейчас ей нужно было как-то описать своё состояние , она бы точно не сказала ничего негативного. Но и положительного в том числе. Эта пресловутая, изрядно надоевшая ей двусмысленность витает в воздухе. Она кожей ощущает эту тонкую грань между всеобъемлющим восторгом и мрачной грустью, как в начале последней песни на концерте. Ничего определённого. —Ты сказал, что это сделал не ты. — Да — Тогда... ? — Это была моя мама. —Оу. Он ведёт её на кухню, включает там свет, отодвигает стул, усаживая её за маленький обеденный стол, а затем присаживается сам, когда она выходит из транса, будто пробуждаясь от долгого сна, и ещё несколько секунд находится в замешательстве, пытаясь привыкнуть к обстановке вокруг неё. Пэнси нравится осознавать, что всё это выглядит до абсурдного нормально. Гарри Поттер включает маггловскую плиту, чтобы приготовить ей чай. Ему очень идут эти джинсы и клетчатая рубашка, подчёркивающая его подтянутое телосложение. У него красивые плечи и руки, не очень мускулистые, но явно сильные, вызывающие ощущение какой-то защищённости. Он выглядит так рационально стоя на этой кухне, сливаясь с ней воедино и становясь одним целым.  Кажется, он создан для этого места. "Но это не так, — думает Пэнси. — Ведь он - Гарри Поттер, самый знаменитый волшебник в мире. Он обманул смерть. Дважды. Он победил Тёмного Лорда ещё до своего совершеннолетия . И... что , собственно говоря, она делает здесь? Ему следовало бы спасать их чёртов мир, как всегда вытворяя что-нибудь безрассудное и экстраординарное. Или, может быть, заниматься обычными вещами с другими людьми. Его друзья, такие как Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, прекрасно подошли бы на эту роль. Но прямо сейчас он заваривает ей чай. Пэнси Паркинсон, девушке, фамилия которой словно чернильное пятно на белоснежно чистой скатерти. Как сорняк среди прекрасных алых роз. Ей не место здесь, на его маггловской кухне". Теперь для неё уже ничего не имеет смысла. Это всё иллюзия. Бессвязный шёпот. Противоречащие друг другу выражения. Но когда он сидит перед ней с кружкой ароматного чая, её слова достаточно понятны и ясны, в отличие от её мыслей. — Значит, — говорит она,  — твоя мама. Поттер на мгновение замолкает, пока еле заметные клубы пара от кружки поднимаются вверх и растворяются в полупрозрачной дымке. —  Ага, — говорит он, его голос достаточно спокоен, но она-то знает, что это не так. — Она сделала это для тебя, –  в этом нет никаких сомнений, даже если она не до конца понимает, каким должен был быть результат.…  во всём этом прежде всего, отчетливо чувствовалась  материнская любовь, такая чистая и безграничная. — Да, сделала. Пэнси ждёт секунду, потом две. — Зачем ты привёл меня сюда ? Вместо ответа, он начинает активнее ковырять свои ногти. Теперь она видит, что он уже успел  разодрать их до крови, но его это не сильно беспокоило. Пэнси колеблется всего мгновение, прежде чем накрыть его руку своей ладонью, останавливая процесс самоистязания. Затем она вытаскивает свою палочку, водя ею по его коже круговыми движениями. Он позволяет ей исцелять его, пока не восстанавливается полностью. А после начинает говорить. Это была его мать. Это был её последний магический всплеск. Это произошло, потому что она была храброй, потому что она бросила вызов самому опасному волшебнику всех времен и защитила сына от Волдеморта. Потому что она любила своего малыша. Настолько сильно, что даже после её смерти какая-то часть её магии всегда была с ним, сохраняя и оберегая его. Пэнси чувствует себя как рыба, выброшенная на сушу, как хлипкий плот во время шторма. Она не может справиться с острой болью в груди от понимания всего трагизма этой ситуации. Сейчас ей стало ясно, почему она чувствовала себя так хорошо и уютно, будто бы находясь в тёплых объятиях. Вместе с этим ей приходит в голову то, что он никогда не обнимал свою мать, что это, вероятно, единственный интуитивный способ почувствовать её руки, тепло и любовь. Пэнси проглатывает ком в горле. — Твоя мама была могущественной ведьмой, — слышит она свой голос. Но это далеко не всё, что она думает. Она хочет сказать, что ей жаль, что она была такой недальновидной дурой, что никогда не задумывалась о том, почему он выжил, за всё то пренебрежение, выказанное ею за семь долгих лет учёбы. — Я чувствую её,  – снова говорит она, когда он оставляет её фразу без ответа. Но к тому времени он уже переплетает их руки, осторожно обхватывая её пальцы своими,аккуратно сжимая их. — Я чувствую её силу. Я и представить не могу, как ей было страшно, она, должно быть, была очень храброй. Магия вроде этой - я довольно много читала о магических связях и о том, насколько они интимны. Вы не можете связать себя узами с кем попало, это должен быть кто-то, к кому вы испытываете какие-то сильные чувства.… Я думаю, что то, что она сделала для тебя -  это то же самое. Такое невозможно сотворить просто так. Должно быть, она сосредоточила на этом всю свою любовь. По крайней мере  я её чувствую, это... это как..., — Она не могла ни с чем её сравнить.  Она просто знала, что это заставило её вспомнить о том моменте, когда она играла с Драко  в снежки и, упав, разбила  коленку. Тогда её мать опустилась рядом с ней на снег,  поцеловала её  ранку, а затем взяла Пэнси на руки и понесла в дом.  Вот что заставляло её чувствовать это сказочное волшебство. Эта комната похожа  на место, куда ты идешь, чтобы утолить свое одиночество. Ты знаешь, что там есть кто-то. Ты знаешь, что он там, чтобы обнять тебя, когда ты плачешь. — Я чувствую себя здесь так уютно. И знаешь, я понимаю, почему ты привёл меня сюда. Более того я бы тоже  поступила так на твоём месте, — она произносит эти слова почти шёпотом. — Знаешь, я думаю, она была бы рада, что ты здесь, – говорит она. Пэнси в смятении, она не знает что делать. Она хочет сбежать, но вместе с этим жаждет взять его лицо в свои руки, заставить его посмотреть на неё этими прекрасными чистыми изумрудными глазами и поцеловать. Но она держит свои руки при себе. Потому что она ещё не готова. Ох уж эта её до боли привычная трусость. — Я знал, что ты поймешь, — мягко говорит он через мгновение. — Я подумал... раз ты так хорошо разбираешься в магии, то должна её чувствовать. Я ... у меня всегда были странные чувства по отношению к этому дому, ведь, ну... они никогда не были добры ко мне. Но в воздухе всегда ощущалась какая-то перемена, когда я приезжал из Хогвартса. Сначала я не понимал, что это, но через день забывал, привыкая. Но на пятом курсе Дамблдор, наконец, признался, почему отправил меня именно сюда. И, наверное, тогда я понял, почему меня несмотря ни на что всегда тянуло к этому месту, почувствовал ту незримую связь, что связывала меня с, казалось, единственным человеком, который меня любил. — Я понимаю, – произносит она. — И, если ты конечно не возражаешь, я бы хотела узнать немного больше. — Я не против. И поэтому они копают. Два безрассудных человека. Две мрачных могилы. Они всё ещё держатся за руки, когда выходят из дома. Уже почти утро. На бледно-фиолетовом небе мелькают уже изрядно поблекшие звёзды. Поттер спрашивает её, не хочет ли она позавтракать. Пэнси говорит, что как раз проголодалась, и после секундного колебания  легко целует его тёплые губы, на которых сияет обворожительная улыбка.