Звёздная пыль

Эта буря эмоций сведёт её с ума. Знакомясь с Поттером глубже, она начала понимать, что он далёк от того идеального образа золотого мальчика, о котором пишут в газетах. Постепенно ей открылись и другие его стороны,те, что пугают обычных прохожих, те, о которых не говорят на первом свидании и не упоминают в резюме. Например, эта его наглая злость, рвущая и мечущая, но на самом деле показывающая, лишь то, что ему просто не хватает твоего внимания. Кто ж знал, что он такой собственник. Или вечная подозрительность. Пэнси не спорит, Поттер хорошо скрывает эту свою черту, но она всё равно находит выход наружу, давая о себе знать. Например, когда он видит пару колючих, ледяных голубых глаз, напоминающих об одном конкретном человеке. Или эта его привычка оглядывать тёмные углы каждой улицы, по которой они идут, будто выискивая там кого-то. В такие моменты его челюсти плотно сжаты, а рука  крепко держит палочку, готовую к незамедлительной атаке. Вдобавок ещё это чувство , что он не достоин чего-то хорошего, постоянное ожидание, что у него отнимут тех, кого он любит. Когда они целуются, его лицо отображает такое ошеломляющее отчаяние, граничащее с чем-то резким и  грубым, и ей по какой-то странной, непонятной причине всё это нравится. Ну или она ещё просто не до конца понимает, к чему это может привести. Пэнси подозревает, что если бы она очень сильно захотела или знала бы его лучше, то смогла бы заметить все эти черты уже тогда в поезде или когда они занимались сексом в первый раз, даже несмотря на его неготовность впускать её в свою жизнь. Теперь он постепенно  открываеться ей. Гарри позволяет ей видеть искры безысходности и тревоги в его глазах, когда его шрам болезненно пульсирует, разрешает прикоснуться к этой проклятой молнии, чтобы убедиться, что на самом деле ничего страшного не произошло. Фантомная боль - это не до конца изученная, малоизвестная область магических недугов, объясняет она ему, параллельно изучая ещё один из десятка фолиантов, найденных ею в Мунго на эту тему. С тех пор, как он показал ей тот маггловской  дом на Тисовой улице, что-то изменилось в их отношениях. Они стали не такими абстрактными, более реальными, весомыми и... интимными. Миллионы связанных с ним воспоминаний проносятся в её голове каждый день. То, как он сжимал её руку в тихом безмолвии кабинета, желая, чтобы она первая поцеловала его, проявив инициативу. И тот сладостно манящий огонёк, появившийся в его глазах, когда она это сделала. Или тот момент, когда он прижал её к стене маленькой кладовки, заглушая её стоны голодными, обжигающими поцелуями, запуская руку под её халат и работая пальцами нежно и быстро, чтобы принести ей истинное наслаждение. Тогда Пэнси прижалась головой к полкам, и думала о том, что никогда не привыкнет к такому племенному вожделению в чьих-то глазах. После того, как она кончила, Гарри прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. — Мне показалось, что тебе нужен перерыв, - сказал он ей. Она наклонилась вперёд, мягко прикусывая его нижнюю губу. Её руки уже скользили вверх по его джинсам, расстёгивая ширинку и проникая внутрь. Он слегка ахнул, уткнувшись носом ей в шею. — Тебе тоже нужно расслабиться, - ответила она на его тихие стоны. Она ещё долго смакует эти моменты в своей голове,  вспоминая, как именно его руки обхватывали её бедра, а губы шептали её имя. Или этот тяжелый, хриплый стон во время кульминации. Когда он кончил, его руки на мгновение оторвалась от неё и легли на полки позади них, так, что флаконы звякнули друг о друга, прежде чем он отступил, смотря на неё с этой глупой счастливой улыбкой. С тех пор она думала о том, что то, что с ней сейчас происходит не просто яркая глава в её жизни, а полноценная история, которая имеет конец. И лучше бы он был счастливым. Она взвешивала все за и против, сомневаясь надо ли приглашать его к себе домой. Он никогда не покидал её мысли. Пэнси думает о нём постоянно. Она анализирует и раскладывает до мельчайших частиц все связанные с ним моменты, как делает это со своими персидскими пикси. Существами бледно-голубого цвета невысокими и толстыми. А ещё с ними очень трудно работать. Их яд используется для приготовления восстанавливающих эликсиров, но стоит лишь одной капле концентрированной отравы попасть туда, как человек, принявший его, мгновенно умрёт. Она не может оплошать. — Время и точность, — повторяла главный целитель, обучая её работе с этими существами. — Время и точность, — бормочет Пэнси себе под нос, молясь, чтобы рука не дрогнула в самый ответственный  момент. Она чувствует себя неопытным картографом, возможно, самым первым в мире, не знающим что, как и где нужно делать, но всё равно наносящим на карту чужие территории с помощью своей волшебной палочки. Исследователем в ныне неизвестном регионе, прячущимся в укромных уголках леса, оставшимся с хаосом один на один, но не поверженным, пытающимся бороться. Можно с уверенностью сказать, что погружение в беспорядочную путаницу под названием "Гарри Поттер" почти не оставляет ей времени подумать о своей жизни. И это хорошо,почти идеально, потому что, судя по всему, её мать вообще перестала ей писать, а единственный ответ, который Пэнси получила за всё это время, был написан подчерком Дитти в отрешено-холодной манере. И она задаётся вопросом, не так ли рушатся отношения между матерью и дочерью. Неужели для разрыва невидимой пуповины между родителем и ребёнком достаточно такого простого, но невероятно гнетущего молчания ? Поэтому, когда Дитти материализуется перед ней, дрожа и плача, её первая мысль это : " неужели я наконец-то лишена наследства". Это было бы как раз в стиле её матери: передать эти новости через воспитавшую и любящую Пэнси эльфийку, запретив любую другую переписку. И она уверена, что Синтия не хотела бы ставить точку в их взаимоотношениях таким образом, но всё же это было бы своеобразным концом. Но все её предположения - просто фарс. Пэнси роняет фолиант, который держит в руках, и осторожно подходит к Дитти. Она всегда была немного драматична и несколько эмоциональна. Но... в этот раз в том, как эльфийка смотрит на неё есть кое-что другое. — Мисс Паркинсон, — кричит она, заливаясь слезами и распластавшись на полу, —  Госпожа. Пэнси падает на колени, чтобы помочь ей. — Что случилось ? Дитти едва может дышать. – Госпожа... она... плачет. Её всю трясёт, — рыдание вырывается из её груди, и она неистово содрагается в объятиях Пэнси. —Она просила меня передать вам, чтобы вы немедленно посетили своего отца. На смену непониманию пришло липкое чувство тревоги, прокатившееся отрезвляющей ледяной волной по её позвоночнику. — Что? Зачем так срочно ? — Сегодня она встречалась с мистером, — её голос дрожит и срывается, — И пришла минуту назад. Она всё плакала и плакала, и сказала Дитти позвать вас. Чтобы вы его увидели. Госпожа Пэнси должна его увидеть. Она отпускает дрожащее тело, пятясь назад. — Сейчас ? Дитти кивает. Нет. — Я должна... я должна поговорить с мамой, — Пэнси встаёт и зовёт Пион, говорит ей позаботиться об эльфийке. Дитти энергично трясет головой. — Госпожа сказала мне, что он там совсем один. Время на посещение уже почти истекло. Мисс, вы должны идти. Она чувствует себя ребенком. Маленьким и глупым, главным страхом которого является застрять в большом тёмном, глубоком  шкафу. Она ощущает, как сердце бешено бьётся в груди. Девушка испытывает глубокий жгучий стыд. Ведь это её отец. Её всего лишь  просят увидеться с отцом. Она проглатывает вину, застрявшую у неё в горле, грубую и колючую, оставляющую за собой приличную вмятину. Пэнси делает глубокие вдохи, наблюдая, как Пион заставляет эльфийку сесть и выпить воды, похлопывая её по спине. — Я не знала, что сегодня у неё назначена встреча с отцом. Почему она не попросила меня пойти вместе с ней ? Дитти смотрит на неё извиняющимся, немного стыдливым взглядом. — Она сердится на вас из-за того, что вы не хотите с ней жить. Ну...Её можно понять. Пэнси берёт свою сумку и палочку, не говоря больше ни слова, собираясь аппарировать, как замечает листок бумаги на столе. — Скажи Гарри, что я задержусь, — говорит она Пион. — И не говори ему, куда я пошла. Она аппарирует. Секунда, и она уже на этом мрачном тюремном острове. Пэнси приземляется на краю пляжа. Брызги ледяных волн разбиваются о скалы, как бы символизируя несбыточные мечты об освобождении заключённых. Она пытается игнорировать всю эту гнетущую атмосферу, пока идёт к возвышающемуся чёрному зданию. Вид зловещей крепости напоминает ей о её прошлом посещении этого жуткого места, и о позапрошлом, и о позапозапрошлом тоже. Этот неизменный, каменный фасад тюремного учреждения. По её мнению, он больше похож на камеру пыток, вечный пир для дементоров, обитающих здесь с незапамятных времен. Она смотрит на Азкабан и съёживается. Из всех слов, которые она знает, и мест, в которых она побывала, ничего так хорошо не описывает эту жуткую постройку, как холод.  Леденящий до дрожи, сокрушающий кости холод. Она ждёт у зловещих ворот, полностью сделанных из камня и заколдованных самим Экриздисом. Проходит секунда, прежде чем она видит лицо охранника. Пэнси называет ему свое имя. — Паркинсон, — он усмехается, — Конечно. Она непроизвольно сжимает палочку, когда ворота с треском открываются. Охранник в своей серой унылой мантии стоит прямо перед ней. Он пристально смотрит на неё оценивающим взглядом. Странная улыбка на его губах заставляет её крепче сжать палочку. Она начинает говорить: — Моя мать... Он снова усмехается. — Другая Паркинсон. Она ушла некоторое время назад. Испугалась. Идите за мной. Она следует за ним по тёмным коридорам. Звук разбивающихся волн почти оглушает её. Пэнси идёт быстро, пытаясь соответствовать его темпу, всё ещё крепко сжимая палочку в руке.  Она помнит, что её отец находится в юго-восточном крыле. С точки зрения тяжких преступлений он был одной из главных мишеней только из-за своего громкой фамилии. Ей много раз говорили, что он пребывает в гораздо лучших условиях, чем тот же Люциус Малфой. Северная часть, где содержится отец Драко, является самой жестокой, полностью непригодной для жизни частью всей крепости. Даже опытные авроры боятся ступать туда, так как дементоры, обитающие в том крыле, находятся там с самого момента рождения этого места. Они были свидетелями пыток маггловских моряков, они пировали, питаясь страхом и отчаянием невинных простолюдинов, они наслаждались одним из самых печально известных тёмных волшебников, их именитым создателем Геллертом Гринвальдом. Но всё это перестаёт иметь хоть какое-то  значение, когда она входит в серую комнату для свиданий и видит в её центре своего отца. Пэнси чувствует, как при виде его горячие горькие слёзы наворачиваются на глаза. Он лежит, свернувшись калачиком на полу, закрывая лицо руками, пока его тело сотрясается в конвульсиях. Над ним лениво парит дементор. Когда она подходит ближе, то видит, как тёмная эфемерная ткань его балахона почти касается её отца. Она почти задыхается, когда ей с трудом удаётся выдавить из себя : — Почему он так близко ? Голос у охранника скучающий и безэмоциональный. — Он был непослушным. Непослушным.  Так грубо. Так непохоже на её достойного отца. Он был шахматным гроссмейстером. Был чемпионом волшебного мира восемь лет подряд. Похоже, он не принимал душ с тех пор, как они виделись в последний раз. Его тюремная одежда порвана в разных местах. Он прижал клочок ткани к паху, чтобы избавиться от смущения. Панси моргает, тщетно пытаясь перестать плакать, и зовёт его как можно беззаботнее : — Отец ? Он сразу же поднимает свой взгляд. Что она замечает, кроме зеленых соплей, текущих из его носа, так это его глаза. Налитые кровью и широко открытые. Они напоминают ей гниющую рану от укуса Докси. Он выглядит невменяемым. Даже когда он не издает ни звука, тихие слёзы текут по его щекам, размазываясь по лицу, смешиваясь со слюнями и соплями. Она вся дрожит, когда протягивает ему руку. Он с подозрением смотрит на ладонь. Обдумывая это. Не принимая её. — Где Синтия ? Удивительно, но его голос остался тем же, несмотря на некоторую надломленность, чувствующуюся в каждом его слове. Этот голос, который научил её первому заклинанию, которое она произнесла, впоследствии отточив до идеала. Люмос. — Она плохо себя чувствует, - отвечает она. — Я - Пэнси, отец. Он пытается немного выпрямиться. Дементор, парящий позади него, покачивается. — Я знаю кто ты, — говорит он немного сердито. — Ты моя дочь. Она пытается дотронуться до него, чтобы помочь добраться до  стальных стульев с веревками из свинца, обвивающимися вокруг подставки для них. Когда он вздрагивает от её прикосновения, Пэнси присаживается на корточки рядом с ним. Она чувствует, как дементор немного смещается. Тошнота подступает к горлу. Запах существа и её отца смешиваются в какую-то ужасную какофонию из запахов, создающую нестерпимую вонь. Хорошо, что она сегодня ничего не ела. — Как ты ? - спрашивает она. Он искоса смотрит на своего мучителя. Этот вопрос не требует ответа. — Может быть, ты хочешь ей что-нибудь передать ? — Кому ? — Синтии. Маме. Он  снова задумывается и снова игнорирует её вопрос. Однако когда она протягивает руку, чтобы вытереть его лицо рукавом, он позволяет ей это. Пэнси произносит невербальное успокаивающее заклинание, и изо всех сил старается говорить своим самым спокойным тоном, тем самым, который используют целители для работы с умалишёнными. Тихо и без резких движений. Полная гармония и идиллия. — Ты знаешь, чем я  занималась ? Сегодня я классифицировала некоторые зелья и анализировала их эффективность. Я работаю в больнице Святого Мунго, ты можешь себе представить ? — она и не надеется получить от него ответ. Он просто молча смотрит на неё с каким-то болезненным удивлением. — Забавно, ты всегда недолюбливал больницы. Во всяком случае, я заметила кое-что очень интересное. Все наиболее эффективные зелья сделаны из самых опасных ядов. Например, лекарство от волшебной нервной опухоли изготавливается из яда гадюки. Но если тебя укусит гадюка... Возможно, это не та тема, которую стоит выбирать для разговора со своим неуравновешенным отцом, когда над вами висит высасывающее душу существо. Но ничего другого ей в голову просто не приходит. Как бы то ни было Пэнси сомневается, что в мире вообще  есть что-то, подходящие для этого случая. Она чуть не подпрыгивает, когда её отец каким-то образом дотягивается до неё и тянет за рукав её платья. Он смотрит на неё своим стеклянным, отрешённым взглядом, и всё же ей кажется, что она видит какой-то еле заметный трепет в глубине его глаз. И её сердце разбивается на тысячи осколков от этого неозвученого, но витающегося в воздухе признания, что она теряет контроль и совершает то, что ей тысячи раз говорили не делать в присутствии этих тёмных тварей. Проклятых богом дементоров. Её маска спадает, давая волю слезам. Это занимает лишь долю секунды, но её отец снова превращается в этого незнакомого грязного жалкого мужчину, она вновь его не узнаёт. Слёзы льются водопадами по её щекам, пока она пытается сквозь пелену перед глазами увидеть, рассмотреть своего отца. И тут она резко замечает другую фигуру. Пэнси чувствует, как большая фигура дементора движется прямо на неё. Ей показалось, или в камере стало холоднее ? Внезапно там появляется ещё один дементор. Пэнси встает, трясясь как осиновый лист и держа  палочку наготове. Заклинание срывается с её губ прежде, чем она осознаёт что же ей нужно сказать. — Экспекто патронум. Но ничего. Даже хуже, чем ничего. Дементоры трепещут в радостном предвкушении при виде небольшой искорки серебряного света на кончике её палочки. Пэнси делает шаг назад. Её взгляд всё ещё затуманен, но она замечает, что её отец снова скрючился в центре камеры, ударяясь головой об пол. Она пытается воспроизвести в памяти какое-нибудь счастливое воспоминание, успокаивая себе, говоря, что даже если она не справится, то наверняка придёт охранник и спасёт её. На ум ничего не приходит, кроме пресловутой "Кабаньей головы", где они обычно зависали с Блейзом. Она закрывает глаза, погружаясь в это воспоминание, пытаясь не просто ощутить всё тепло и свет этого помещения, но и прочувствовать их, пережить всю ту радость беззаботных деньков. Это было до прихода Волан-де-Морта, до чёртовой войны, отнявшей у неё всё. — Экспекто патронум ! Из её палочки вырывается столп серебрянных искр, и Пэнси смотрит на них с восхищением и пламенной надеждой, в ожидании, когда этот свет начнёт материализоваться в уши, глаза и нос её волшебного призрачного оленя, но... Ледяное отчаяние заполняет собой каждую клеточку её тела, почти сбивая её с ног. Почему никто не приходит ? — Охрана ? Нет ответа. Только тишина и  противные хлюпающие звуки, исходящие от человека напротив. Она делает один шаг к нему, но стоящий впереди неё дементор заставляет её остановиться. Теперь он ещё ближе. Мерзкие полы его мантии  развеваются несмотря на отсутствие ветра. Пэнси в ужасе смотрит на бездонный пустой рот этого пугающего существа. Она делает маленький шаг назад и снова поднимает палочку. — Экспекто пат-пат..., — шепчет она.  Итак, счастливые воспоминания, ей просто нужно сосредоточиться. Конечно же они у неё есть. Тёплые, согревающие душу во время ненастной бури из эмоций и переживаний. Ей просто нужно вспомнить что-нибудь хорошее, что-нибудь, что окажется достаточно сильным, чтобы увести её из этого унылого мрачного места. Дом, мама, шахматы, музыка, веселье, праздник , Рождество, подарки, пудинг. Пудинг. Любимое лакомство её отца. Он всегда был сладкоежкой. Пэнси пытается вспомнить рождественские утра. Она закрывает глаза, пытаясь представить их обычно нейтрального цвета столовую в зелёно-красных цветах. — Экспекто... Но внезапно на неё наваливается холод. Всеобъемлющий мороз. Будто кто-то затянул петлю на шее. Она стоит в комнате кроваво красного цвета и видит его. Это будто вылепленное из воска мертвенно бледное лицо с двумя прорезями вместо носа. Оно напоминает ей змею, это и есть змея. Она слышит, как жалобно хнычет её отец. Она протягивает ему руку, но он лишь отмахивается от неё. Нельзя сдаваться. Так, её первый день в школе. Полный восторг. Она пишет своей маме, что её распределили в Слизерин вместе с Драко и Блейзом. Она вертит перо в руке, не зная что написать, ведь эмоций так много, и они переполняют её, накрывая с головой.  Она хочет поделиться тем, что Гарри Поттер... Её голова раскалывается на мелкие кусочки, наливаясь свинцом, становясь непомерно тяжёлой. Она чувствует, как другой дементор парит прямо над ней. Красный и зелёный. — Экспекто... И вдруг всё замирает. Ей уже не страшно. В комнате уже нет ни стульев, ни отца, ни её самой. Всё, что остаётся в этом дрянном, прогнившем мире - это холодное, морозящее сердце и душу ничто. Она спотыкается о собственные ноги, сильно ударяясь о каменный пол спиной. Дементор нависает над ней, его уродливое лицо в нескольких сантиметрах от неё. И она уже не та, кем является. Она снова маленькая девочка, с пухлым лицом, насмехающаяся над своей сокурсницей. Называющая её лохматой уродкой. Мерзкой, вонючей грязнокровкой. С её губ срывается тихий всхлип.  Нет, хочет она сказать :"Я - не она". Но тут же в голове проносятся другие воспоминания. То, как она даёт пощёчину эльфу или шепчет  на ухо Дафне :" Пенелопа Клируотер - шлюха." И ей нет никаких оправданий. Та девушка, в словах которой слышится столь знакомое колкое презрение - это она сама. Дементор настолько близко к ней, что она чувствует его дыхание. Когда Пэнси думает, что хуже уже не будет, она слышит вой матери безымянного ребенка. Мертвого. Заключает его в объятия. Мальчик. Сырой трупный смрад наполняет её лёгкие, и она чувствует тяжесть малыша на своей груди. Истошный вопль. Кто-то  кричит ? А может это она сама ? Пэнси не может сказать. Что-то разрывает её изнутри. Её тело предает её. Перестаёт бороться. Внутри неё уже не осталось ничего кроме  холода и мертвенной темноты. Она чувствует, как дементор кладет ледяную руку на её щеку и наклоняет голову. Почти как любовник. Почти как кто-то другой. Она не помнит как его зовут. Она слышит жестокий ироничный смех в своей голове, когда понимает, что не может вспомнить его чёртово имя. Запах дементора будто отпечатывается у неё в мозгу, на подкорке сознания. Этот трупный смрад - самый ужасный аромат в мире. Но это не имеет значения. Её голова настолько тяжёлая, что она даже не в состоянии поднять её, чтобы посмотреть кто же всё-таки так истошно кричит, надрывая связки, сдирая кожу с горла. Она думает о поцелуе, который вот-вот произойдет, и о том, что это, должно быть, чудесно. После него канут в бездну все её переживания, мечты и проблемы. Бесконечное ничто. Она жаждет этого. Это, безусловно, лучшее что могла подарить ей вселенная. Костлявый палец касается её нижней губы, и она охотно приоткрывает рот. Прекрасная темнота. Ошеломляющая , бесподобная темнота приветствует её. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ ! Она задыхается. Холод стремительно отступает , освобождая дорогу всеобъемлющей  теплоте, которая скорее обжигает её, чем греет. Обещанная, долгожданная пустота тоже предает её. И Пэнси не остаётся ничего, кроме как перекатиться на бок, обхватив себя руками и истошно, горько плакать. Сейчас она жалеет, что вообще появилась на свет. — КАКОГО ХРЕНА ? —  голос гремит от гнева. Она зажмуривается и пытается заглушить этот режущий уши бесполезный шум. — КТО ЗДЕСЬ ГЛАВНЫЙ ? Чья-то рука подхватывает её. Пэнси хочет оттолкнуть её, хочет остаться лежать на ледяном каменном полу, позволяя холоду просочиться внутрь, прося дементора поцеловать себя, но никому не интересно  её мнение. Мужчина, несущий её, что-то неясно лепечет себе под нос, прижимая её ближе к себе, как бы защищая, укрывая от внешнего мира. Она хочет спать. Но глупые слёзы всё продолжают подступать, вставая комом у неё в горле, перекрывая ей доступ к кислороду. — Я... я... Что... ? — Мне так жаль, милая, — говорит мужчина. Она смотрит на него и не может понять, кто это такой. — Я просто... Я.... Позволь мне.... Она хочет, чтобы он отпустил её. Но она слишком слаба, чтобы спорить и препираться. — Мне так жаль, — снова говорит он. —Этого не должно было случиться. Но это всё же произошло. Мерлин, она чуть не умерла. — Я отведу тебя в больницу Святого Мунго. Держись. С тобой всё будет в порядке,  малышка. Горький смех смешивается со слезами. Она не знает, почему ей так весело. Она предполагает, что должна знать. Она бьётся в конвульсиях от непрекращающихся приступов истерического хохота, когда мужчина аппарирует вместе с ней. Ей кажется, что кто-то окликает её по имени, хотя она и не знает наверняка как её зовут. — О Мерлин ! — вздыхает женщина. — Несите её туда. Куда? Зачем? А это правда имеет какое-то значение? Всё плывёт перед глазами, все звуки и запахи смешиваются воедино. Пэнси уже не понимает где она и кто она. Возможно ей показалось, но кто-то опять выкрикивает её имя. Она чувствует, как мужчина, прежде державший её на руках, отрывает её от себя, аккуратно кладя на кушетку. Его руки дрожат, но они такие по-домашнему тёплые. Ещё один сдавленный крик вырывается из её горла. Она помнит, что её назвали в честь цветка. — Что случилось ? Она знает этот голос. Эту холодную ярость наперебой с отважной решимостью трудно забыть. И опять непонятный набор звуков, никак не складывающийся в отдельные слова и предложения, будто кто-то  передавал ей сигнал через сломанную  рацию. Ничто не имеет значения. Среди всего этого шума, она слышит сердитый голос парня, который принёс её сюда. Он звучит недовольно и панически. Интересно, что его так напугало ? Когда кто-то укладывает её в кровать, она пытается подтянуть ноги поближе к груди. Пэнси знает, что это называется позой эмбриона. Она помнит, что это примитивная реакция на любую опасность, с которой сталкивается человек, символизирующая абсолютный комфорт и безопасность, так как именно в этом положении мы находимся в утробе матери. Мама. Её назвали в честь любимого цветка её матери. Даже когда ничто не имеет значения, даже когда её сердце сжимается в груди до размеров пещинки в пустыне , стоит только нежной руке каснуться её щеки, и она уже вдыхает такой до боли родной дым сигарет и улыбается кончиком губ. — Пэнси ? — Она знает этого человека. Она думала о нём, когда дементор коснулся её лица. Она старается держать лицо, несмотря на тяжелую темную пустоту, зовущую её в никуда. — Это моё имя, – шепчет она. Пэнси просыпается с ясной головой, пытаясь вспомнить что же было вчера и  моргая, не в состоянии привыкнуть к темноте в комнате. Она улавливает чуть слышный сладковатый аромат благовоний. Попытка встать с кровати сразу же проваливается, так как она почти не чувствует своих ног. Обрывки воспоминаний вчерашнего происшествия начинают постепенно складываться в общую картину. Она слышит, как кто-то быстро движется в её направлении, рука рефлекторно тянется к палочке, но затем Пэнси видит его. — О, слава Мерлину, — облегчённо выдыхает Гарри. Она наблюдает за ним, как за персонажем какой-то книги. Вот он подходит ближе, садится на краешек кровати, берёт её за руку. — Как у тебя дела ? Она несколько раз моргает, не в состоянии подобрать слова, чтобы внятно ответить ему на этот вопрос. Она чувствует ровное биение своего сердца. Слишком устойчивое, почти нормальное, как у здорового человека. — Мне вкололи обезболивающее ? — спрашивает она. — Только если чуть-чуть. Наверное. Он пододвигается ближе. Его волосы как всегда олицетворяют собой тихий хаос. Она думает о том, чтобы зарыться в них пальцами и растрепать ещё больше. Но вместо этого Пэнси откидывается назад. — Как отец ? Он поджимает губы. — Лучше. Я... э-э, я убедился, чтобы его осмотрел целитель. Я договорился,  больше никаких контактов с дементорами у него , пока..., — он сжимает свою руку в кулак. — Дементоры в любом случае не должны использоваться в качестве охраны. Кингсли пытается... ну, я думаю, это займет несколько месяцев, но... но мы надеемся, что сможем навсегда изгнать этих тварей из Азкабана. И да, как ты себя чувствуешь ? Никак. Опустошающая лёгкость.  Она ощущает зияющую  пустоту в груди, как если бы она потеряла что-то  очень для неё важное. Но это не имеет значения. — Я в порядке. Он одобрительно кивает. — Хорошо. Просто замечательно. Тогда, давай я позову Харриет. Пэнси молча наблюдает, как целительница осматривает её. Тем временем Гарри стоит рядом с ней, невербально подбадривая, но не делая никаких движений и не пытаясь прикоснуться, за что она ему искренне  благодарна. Она  не может точно сказать, как отреагировала бы на что-то подобное. Через некоторое время Харриет улыбается и говорит, что Пэнси держалась очень уверенно, что в настоящее время она находится под сильным обезболивающим, и что потребуется некоторое время, чтобы его действие прошло. Женщина рекомендует ей оставаться дома или в каком-нибудь другом спокойном месте, повторяя, что это очень важно. А девушка только и может, что тупо кивать на каждое её слово, глядя в тёплые, наполненные светом глаза ведьмы и пытаясь что-то почувствовать. Но это выше её сил. Целительница взмахом палочки меняет больничную робу своей пациентки и по совместительству коллеги на обычную одежду. Пэнси никак на это не реагирует, тихо сидя на стуле и наблюдая, как Пион и Гарри собирают её вещи. Последний нежно прикасается к ней, прежде чем они аппарируют. Она ценит то, что он отпускает её руку сразу же после приземления. Он левитирует стул из соседней комнаты, чтобы она могла сесть. В помещении достаточно душно, но комфортно. Оглядевшись, Пэнси понимает, что он привел её в свой маггловский дом. Она сидит на кухне, глядя в стену пустым взглядом, и слышит, как Поттер что-то делает у неё за спиной. Звон тарелок, кастрюль, стаканов. Запах чего-то пряного и сладкого. По прошествии, как ей кажется, нескольких часов, он наконец ставит перед ней белую кружку, и садится на стул напротив неё. Ммммм...Горячий шоколад. Пэнси обхватывает кружку двумя руками, чувствуя, как приятное тепло разливается по её телу, и испытывает нечто похожее на умиротворение и благодарность. Значит, действие обезболивающих постепенно начинает ослабевать. Она пьёт, и сотни мыслей прокручиваются у неё в голове. Она поднимает на него взгляд только после того, как выпивает половину содержимого, и видит, что он смотрит на неё со смесью нежности и чего-то ещё. Чего-то, что она не может описать словами. За всё это время Гарри не проронил ни слова. Пэнси снова обхватывает кружку ладонью, сдвигает её, пока та не оказывается на краю стола. Ещё одно движение и она с дребезгом разбивается о холодную плитку. Зато теперь Паркинсон понимает, что чувствует, осознаёт размер той ямы, в которую стремительно падала всё это время. Она не до конца успевает подумать, что хочет сказать, как слова уже стремительно срываются с её языка. И это резко, жестоко и холодно. Холоднее, чем волны, разбивающиеся о стены Азкабана, холоднее, чем забытые богом дементоры. Она закрывает глаза, и горький смешок застревает у неё в горле. Её руки ещё до конца не согрелись. Она говорит: — Почему ты так добр ко мне ? И в другом мире, при других обстоятельствах  и с другими людьми это звучало бы мило, игриво, нежно как шутка, которую понимаешь лишь ты и твой партнёр, что-то такое интимное, только ваше. Но в её исполнении эти слова приобретают иной оттенок и смысл. Они ровные и  безжалостые, как у человека, знающего, что он непременно умрёт. Человека, который уже упал в объятия смерти. Ей не нужно видеть выражение его лица, чтобы понять, что он в замешательстве. Иногда молчание красноречивее любых слов. Но его можно понять. И она подождёт ещё несколько секунд, а затем... — Чего ты хочешь добиться ? Я, если честно, не очень понимаю твой вопрос. — Я хочу наконец разобраться в том, что происходит между нами. И да, я больше не буду намеренно обходить это слово, ты и сам прекрасно понимаешь, что с НАМИ творится что-то максимально странное. Вот например, ответь мне на вопрос. Почему ты здесь? Почему ты стоишь на этой чёртовой кухне и готовишь мне грёбаный горячий шоколад ? – Потому что...потому что я хочу. — Ты вообще в курсе, что мой отец - пожиратель смерти ? Ты понимаешь, что он не просто так будет сидеть там следующие 10 лет ? — Пэнси, — он вздыхает, —Мне всё равно. — То есть тебя не волнует, что мой отец пытал и допрашивал магглорождённых? А может тебе просто на всё наплевать. Тишина. Когда она наконец поднимает на Гарри свой взгляд, он белее мела. Он внимательно изучает её своими глазами, следит за её поведением, и в этот момент она его просто ненавидит. Ведь Пэнси хочет, чтобы он отвечал на её чёрствые вопросы с той же язвительностью, плевался ядом в ответ. Тогда бы её гнев был оправдан. Они бы оба кричали и били посуду, и она, наконец, смогла бы убедить себя в том, что это заранее провальная идея : пытаться построить с ним что-то нормальное и здоровое. Она бы поверила, что они вредны друг для друга, укоренилась бы в этом мнении. И он бы наконец понял, что она абсолютно не подходит ему, что она, вероятно,  - самый худший вариант из многих, многих тысяч девушек. Но он продолжает с тем же ангельским спокойствием. — Пэнси, тебе нужно отдохнуть. Я приготовлю для тебя комнату. Я обещаю, скоро ты почувствуешь себя лучше. Но он делает только хуже. — Нет, — змеиное шипение. Но он даже не шелохнулся от её голоса, не скривился в отвращении, —Уходи, — и она готова повторить это снова, но более безжалостно, чем секунду назад. —Уходи, Гарри. Я не хочу, тебя видеть, — затем.— Я вообще тебя не хочу. И это причиняет ему боль, она знает, что это так. Потому что это то, чего он на самом деле боится, его чёртова ахиллесова пята. Это то, что она поняла, проведя с ним эти несколько месяцев. Его до дрожи пугает перспектива показать кому-то  свои слабость, дать понять, что он нуждается в человеке. Для него невыносима сама мысль, что кто-то увидит, как отчаянно он держится за свою жизнь, как всё ещё болит его шрам, как, проснувшись в темноте, он с ужасом осматривает комнату, пытаясь успокоить себя, заставить понять, что Волдеморт уже не сидит где-то внутри. Поттер безумно боится показать, что он никакой не герой. Просто отчаявшийся мальчик, которому так и не довелось стать ребенком. Которого бросали и предавали так много раз, что и не сосчитать. Пэнси знает всё это, потому что он сам позволил ей всё это узнать. Он сам вверил ей оружие, которое она использует против него. — Перестань думать, что можешь спасти меня, хватит, - слышит она свой голос. —Я - я дочь пожирателя смерти. И всегда ею буду. Ты знаешь, сколько раз я хотела забрать его оттуда ? Да если бы я могла, я бы уже давно уничтожил этот грёбанный Азкабан к чёртовой матери. О, и да, я поддерживаю идеологию некоторых пожирателей.  Газеты оказались правы. Я не перешла на другую сторону, не стала резко хорошей. Так что это просто смешно.  Идея о тебе и обо мне. И это... - она указывает рукой на пространство между ними, — Чего бы ты там ни хотел от меня, знай, я больше не в состоянии тебе это дать. — Мне ничего от тебя не нужно, - говорит он, и в его голосе слышится раздражение. И смущение. Так, уже лучше. — О, конечно, нужно, – усмехается она.— Например трахаться со мной. Мерлин, что за отвратительное, похабное  слово. — Это было будоражаще, верно? Втрахивать меня в кровать. Или может быть ты в первый раз почувствовал, что кто-то тебя понимает? Может быть даже подумал, что встретил родственную душу ? А теперь давай я расскажу тебе, что было на самом деле. Ты и я напились, переспали, а потом тебе приснился кошмар, который я устранила посредством использования магии. Магии, слышишь меня, это всё магия. Нет никакой призрачной связи между нами, за которую ты её ошибочно мог принять . Это просто волшебство. И знаешь, что самое интересное ? Я могу научить этому приёму кого-нибудь другого. Как думаешь, стоит ли мне навестить Джинни Уизли и показать ей, как это делать, чтобы тебе не пришлось возвращаться ко мне? Я всё равно ни на что не гожусь. Я не могу... я и так почти потеряла себя, чтобы делиться чем-то с тобой. Я безнадёжна, Гарри. А ты просто ведёшь себя нелепо и глупо. — Ты не имеешь в виду ничего из того, что сказала, Пэнси. И что-то в том, как он произносит её имя, приводит её в бешенство. Она почти закипает. — Ты, мне кажется, что-то не понял ? Я говорю, то, что  думаю. Все сказанные мною сегодня слова - правда. Более того, я не отрекаюсь и от всего того, что говорила в школе. Она откидывается на спинку стула, и воспоминание, заботливо подкинутое дементором в тот роковой день, возрождается в её памяти снова. Она хочет снова рассмеяться, но из её горла вырывается только крик. Она говорит сквозь теплые слёзы, стараясь не дрожать, отыгрывая свою роль до конца. —Ты помнишь слово, которое мы использовали? То самое, которое сейчас под запретом ?  Грязнокровка.  А ведь моя мать до сих пор говорит его, когда напивается. Так что..., — она сглатывает, — Так что давай не будем притворяться, что мы... что это что-то... что я кто-то... что мы..., — она полностью теряет нить повествования, — Блять. К чёрту всё это, к чёрту этот грёбанный мир, к чёрту тебя. Уходи, слышишь меня, уходи. Просто иди, убирайся нахрен подальше от моего дома. Она делает несколько тяжелых вдохов, а затем вспоминает, где находится. Сегодня точно не её день. Пэнси на трясущихся ногах встаёт со стула. Ёе зрение затуманено от слёз, но ещё в большей дымке находится её разум. Когда она поднимает взгляд  на Гарри, то не видит ничего кроме каменного выражения его лица и сжатых в кулаки рук под столом. Она смотрит ему в глаза, и видит в них переполняющую его ярость. Очень знакомую ей ярость. Отлично, значит осталось немного. Я ухожу, говорит она себе.  Решено. А затем... затем она подходит к двери, и ей приходит осознание. — Я не могу... не могу аппарировать прямо сейчас. Она стоит в полной тишине секунд пять, прежде чем слышит скрип стула. Пэнси смотрит в никуда, пока он берёт её за руку и с тихим хлопком аппарирует. После приземления у неё не остаётся сил даже на то, чтобы идти, поэтому когда её ноги подкашиваются, Гарри приходится поднять её на руки. Когда он перенёс её в спальню, Пэнси с облегчением падает на кровать. И всё же она чувствует такое напряжение, будто  всё её тело - это один слплошной пульсирующий  нерв. Она слышит, как он ходит вокруг, роется в её вещах и гремит посудой. Затем кто-то накрывает её тёплым пуховым одеялом, и пару секунд нежно гладит по голове, прежде чем отстраниться. Потом Пэнси слышит глухой хлопок аппарации, и наступает тишина. Глаза снова начинает неприятно жечь , и пара слезинок невольно стекают по её щекам. Она осознает, что пахнет им, и душераздирающие крики, вырывающиеся из неё, подобны ледяным волнам, разбивающимся о печальные стены Азкабана. В комнате становится холоднее и темнее, и звенящая пустота поглощает её целиком.