The way to hurt a Soul

Поляна, усеянная цветами, сверкала под лучами солнца. Маленькие капельки росы, после освежающего грибного дождя скатывались со стебельков, очерчивая заострённые кончики листьев и с тихим всхлипом падали во влажную почву. Такие же чистые, кристальные слезинки капали на траву. Руки взметнулись, нежно сливаясь с потоком ветра, плавно двигаясь. Мокрые носки слегка скатились, приятной тяжестью оседая на ногах, качающихся в размеренном вальсе. Маленькая ошибка, и вот, фигура уже лежит на земле, смущённо улыбаясь под детский смех. Голубые глаза взирали на мальчишку, а потом переключились на закат. Там виднелись очертания утренней голубизны, постепенно уходящей в розовые, фиолетовые тона. Душа вздохнула, растянувшись на земле. — Думаю, сегодня мы сходим кое-кому в гости. — Мягко вещал Майкл, заинтересовывая своего маленького слушателя. — Куда? У тебя есть знакомые? Ты же вроде депрессивный одиночка, каких свет не видывал… — О нет, этот мальчишка опять начинает свои умозаключения. Осязаемый призрак встал с прохладного места, и недовольно что-то бурча, потопал к кое как обустроенному за несколько недель домику. И всё же, тёплая кружка чая, вода в которой была остужена прохладой недалеко расположившегося здесь родника, опустилась в руки Грегори. Сорванец улыбнулся, отпивая лабуду из мяты, смородины и малины, слегка морщась от горькости напитка, но блаженно мыча, когда сладкий пирог отправлялся в рот, смягчая вкус. *** Как всегда лохматые волосы ёжиком стояли, первыми попадаясь на глаза. И Майкл не понимал одного. Как они до этого докатились? Грегори выпал из окна (благо был первый этаж), потом умудрился напороться на кусты. Царапины пришлось замазывать чем-то на подобии целебной травы, другого не нашлось. Сам же призрак провёл это весёлое утро тоже недурно. В порыве вдохновения изрисовал стены забора соком черники, что смотрелось довольно красиво (его пальцы негодующе сгибались, протестовали на такое ужасное отношение к Их величеству), потом поливал цветы, не забыв случайно уронить деревянное ведро и упасть в смесь грязи, воды и непонятно ещё чего. Остаток дня сидел под пледом вместе с Грегори и осоловело глядел на деревья. Противные птички счастливо чирикали на своём, явно радуясь его и этого ребёнка несчастьями. Ладно, это была просто разминочка. Он пытался не застонать от отчаяния… Позвоночник хрустнул, оповещая о смертельной для человека травме, но Майкл давно привык. Может он стареет…? *** Было приятно видеть огонь. Это настоящая свобода. Там, где нигде нет спасения, там и есть агония. Языки пламени, что окутывают дрожащее от холода этого мира тело, больше не живое. Их дом сгорел, и мальчик благополучно добрался до города. Призрак больше не преследовал его, отпустил, забрав с собой все воспоминания, оставив только «Грегори» и его новую семью. *** — Братик! — Его сестра радостно вскрикнула. Ворота садика отдавали тоской, когда они прошли через них, чтобы забрать эту непоседу. Она подбежала к ним, обнимая мать. — Привет–привет, солнышко. (— Привет, малыш…) Он нахмурил брови, тчательно вспоминая совсем незнакомый голос, что отдавался прямо от его прошлого и метеоритом бил по голове. — Мама. — Грегори, четырнадцатилетний Грегори, просто обязан был знать, что тут творится. — Да? — Та же, вопросительно глядела на него, нервируя своей реакцией. Это казалось таким чужим. (Э¿о_не м0я_¡-жuзнь…) — Я когда-нибудь терял память…? Гулкая тишина впилась острыми когтями в сердце. — Тебе было семь лет, когда мы нашли тебя на обочине дороги. Ты выглядел худым, напуганным, и мы не посмели тебя бросить… (— Эй, малыш, ты же скучаешь по своей семье? — Майкл (Кт0 т@К0ŭ M@ŭkπ?) смотрел на него с любовью, правда, голубые глаза были покрыты пеленой привычных слёз. — Да… — Давно забытые воспоминания лезли в мозг, будто заражение, отравляли. Откинув их куда подальше, Грегори спросил. — Да, а что? — Не волНÿû¢Я, ¢k0Ро́ тbl ¥зH@ешb.) Кап. Кап… Кап...... (Слёзы — это нормально. Плакать могут все. Но сможешь ли ты жить дальше, зная, что такая родная душа была лишь_ B0об₽@ЖенNем?) *** Меня никогда не существовало, пойми. Я не материален, не дышу, я лишь олицетворение твоей боли. Тот человек, которого ты случайно увидел в одной из пиццерий и увязался, уже давно мёртв. Каждый его шаг отмерял секунды, минуты, часы до смерти. Теперь, ты можешь жить спокойно, потерянное дитя.