Сондеро

Когда ты подросток, заводить отношения кажется чем-то естественным и лёгким, но когда ты переходишь черту двадцатилетия и узнаешь об осознанности, деньгах, материальных возможностях, ты думаешь об отношениях, а следующая мысль, которая тебя преследует — «А что ты можешь дать взамен?». Чимин не стремится к отношениям, его не интересуют люди, ему на них плевать. Его не интересуют чувства, он их боится — боится утонуть, раствориться. Единственное, чего он жаждет — ощущений. Он хочет тактильности, физического чувства любви, поцелуев, удовлетворения, но мысль, которая его отдергивает в такие моменты, это та самая ужасная мысль. Он не готов вступать в отношения именно из-за неё. Что он может дать другому человеку в свои почти тридцать? Он труслив, чтобы открыться, а в духовном и интеллектуальном плане видит себя пустышкой, потому что в каждую свободную минуту с подросткового возраста только и делал, что тренировался. Он не сможет поддержать разговор, развить его, показаться интересным, он ничего из этого не может. У него есть только деньги, но это слишком жалко, требовать от кого-то любви, обменивая ее на финансовое благополучие. Так какой смысл ему находиться с кем-то в отношениях, когда он в каком-то смысле инвалид. «Так неправильно и потребительски», — думал Чимин долгое время. Он не любит вспоминать свое детство, но считает, что истоки идут именно оттуда. Он не знает родного отца, у него была только мать и отчим. Обоим на него наплевать. Они жили бедно, едва сводили концы с концами, и когда Чимин захотел выбраться, ему твердили о том, что он ничего в этой жизни не добьется. Кажется, это называется ведро с крабами. Когда один краб пытается выбраться, другие это видят, хватаются за него и снова тянут на дно. Чимин выбрался, стал успешным, спустя много лет его мать связалась с ним, а Пак подумал, что у той проснулись материнские чувства, и даже пошёл с ней на контакт. Он ошибался. Его мать узнала, что у сына появились статус и влияние, и решила связаться с ним, чтобы закрыть долги, найти жилье и раскрутить какое-то дело все с тем же мужчиной. Именно в тот момент Чимину стала противна мысль принимать чужую любовь в обмен на деньги. Он — недолюбленный ребёнок, которого шпыняли сначала дома, потом на прослушиваниях, после — в агентстве когда он числился трейни. Пака приручили к мысли, что любить его могут обязательно за что-то. Чимин не чувствовал у себя таланта, поэтому и работал всегда так усердно, стараясь получить любовь хотя бы от фанатов. Он стремился к совершенству, идеалу — больше, выше, сильнее, красивее, стройнее. Все что угодно, лишь бы его не переставали любить. Он был изломанным и потерянным, с неправильными мыслями и убеждениями, которые загоняли его в ловушку. Все стало чуть легче, когда в его жизни появился Юнги. Поначалу они просто познакомились на том прослушивании, которое Пак завалил, а после пересеклись ещё несколько раз. Они стали ближе уже после дебюта Пака. Встречались на премиях, мероприятиях. Мин не уставал говорить, как же ему нравится голос Пака, в подтверждение даже сделал вместе с ним песню и продолжал повторять, что она вышла идеальной, и это именно Чимин и его индивидуальность внесли в неё неповторимые краски. Они часами могли говорить о музыке, но ещё больше болтали просто о себе, на чистоту, без масок и условностей. С Юнги ощущалось удивительно комфортно. Несмотря на внешнюю холодность, он был самым внимательным из всех, кого встречал Пак, самым заботливым и нежным с ним… Чимин не мог не влюбиться, по крайней мере, он думал, что влюбился. Юнги был первым мужчиной, который понравился Паку. Только из-за него Чимин впервые осознал свою ориентацию, а после и получил первый опыт. Нельзя описать словами то чувство комфорта и благодарности, которое спустя столько лет их общения Чимин испытывает к Мину. Такого не испытывают супружеские пары друг к другу, но это и не любовь, это особая, чувственная связь, преследующая их на протяжении всего знакомства. Только благодаря Мину Чимин смог осознать, насколько абсурдно он относился к вещам, к себе, к отношениям между людьми. Они говорили с Юнги часами, тот пытался понять его точку зрения, а после просто написал песню с одной фразой, которая въелась в память Пака, как будто её прибили туда ржавым гвоздем: «Тебя уже более чем достаточно, чтобы тебя любили». Несколько лет дружбы, десятки разговоров и столько же раз Мин пытался донести до Пака эту простую истину, но осознание пришло к нему лишь тогда, когда он услышал песню, что перевернула его сознание с ног на голову и наконец дала ту ясность, к которой Чимин стремился. Он не принял эту фразу как должное. Ему ещё долгое время приходилось в моменты неправильных мыслей напоминать себе о ней, пока она не стала его частью. Пока он не понял: чтобы быть любимым, не нужно что-то давать взамен. Любят безусловно, не за что-то. Чимин хочет именно так, чтобы его просто любили. С Юнги им хорошо, им комфортно, они удовлетворяют друг друга в сексуальном, социальном, психологическом плане, но они оба знают, что несмотря на их связь, они не влюблены. Они вместе переживают штиль в море их личной жизни, прекрасно осознавая, что кроме таких редких встреч вряд ли могут предложить кому-то что-то большее из-за их занятости. Но они стараются. Эта встреча с Мином не стала исключением. Лёжа измотанным в постели, Юнги задаёт вопрос, заставляя Пака напрячься после получения столь блаженной для него разрядки. — Тот огромный парень, который не сводит с тебя чёрных глаз, тебе нравится? — спрашивает Юнги хриплым голосом, перебирая пальцами мягкие волосы Пака. Все-таки этот человек для Мина совершенство, вот только сердце почему-то считает иначе. — Его зовут Чонгук, и да, я думаю, что испытываю к нему какие-то чувства, но не могу понять что это. Желание, похоть, страсть, влечение или интерес? Может просто комфорт и привычка, мы проводим много времени вместе, и он несколько раз уже помогал мне, — озвучивает Чимин свои мысли. С Юнги он всегда честен. Вслух ему он говорит то, о чём наедине с собой не может даже думать. — Он не сводил с тебя глаз сегодня целый вечер, и не говори, что это его работа, это другой взгляд. — Он привез меня к тебе самолично, зная, что мы не просто друзья, — кроет Чимин довод Мина своим. — Ну, это его работа, — противореча ранее сказанным своим же словам, неожиданно важно оповещает Мин, заставляя Чимина прыснуть от того, насколько тот умело хочет манипулировать им. — А если серьёзно, то парень и правда не так прост, как ты думаешь. — То есть твоё кошачье нутро говорит мне присмотреться к нему? — переворачиваясь на живот и ложась на грудь Мина, спрашивает Пак, заглядывая тому в глаза. Этот человек с годами стал поразительно красив. Из угловатого худого мальчишки он превратился в сильного и крепкого мужчину, и Чимин не может скрыть того, как тонет в его красоте, смотря на эти покрасневшие после страстных поцелуев губы, взъерошенные волосы, кошачьи глаза, которые устремили все внимание на Пака. В них сейчас только нежность, но пару часов назад можно было захлебнуться в омуте страсти, желания и похоти. — Именно, я такие вещи вижу, — с видом профессионала вещает Мин. — Он не сделает первый шаг, пока не увидит твоей заинтересованности, так что будь любезен, соблазни мальчишку. — Мы странная пара, — не может сдержать смешка Чимин. — Говорим о другом в постели, в которой несколько часов развлекались. — Люди странные, не без этого, но от того и интересно наблюдать за ними. — Ты правда говоришь, как реинкарнированный кот, — смеётся Чимин, быстро целуя влажные губы Мина, прежде чем лечь в прежнюю позу, прижавшись к боку Юнги обнаженным телом, и прислушиваться к ровному дыханию и сердцебиению парня рядом с ним. Чимин ощущает этот ток, пробегающий между ним и Чоном в те моменты, когда они становятся особенно близко друг к другу, но дальше пары случаев это не заходило. Паку нравится ощущать напряжение между ними, так что он прислушается к совету своего старого друга и постарается вывести на эмоции сурового телохранителя.

***

Чонгук забрал Чимина от Мин Юнги утром следующего дня. Как и несколько часов назад в машине повисла тишина, но с недавних пор она стала гнетущей. Чимин помнит, о чем они договорились с Мином, и постарается воплотить свою шалость в жизнь, но не тогда, когда их диалог будет вымученным. Этого Чимин не хочет. Телефон Пака вибрирует в кармане куртки, заставляя его вернуться в реальность. «Она меня родила», — высвечивается на экране. Чимин, не раздумывая, сбрасывает звонок и хочет уже забыть о нем, но телефон вибрирует снова, на этот раз от сообщения. «Дай мне денег, или я приду в твоё агентство и учиню там скандал.» Чимин читает, прыскает и блокирует экран телефона. Он сбился со счета, сколько раз эта женщина требовала с него денег и угрожала подобным способом, но никогда не шла ни на что подобное, потому что в таком случае точно бы ничего не получила. Она прекрасно знает, что сын не испытывает к ней никаких чувств, он давно вычеркнул эту женщину из своей жизни, так что не будет ей проигрывать и со спокойной душой напишет заявление в полицию. Чимин в этом уверен, но настойчивость матери сегодня сильнее обычной. Она позвонила ему ещё несколько раз в этот день и на следующий, отправляла сообщения с угрозами и, как правило, на этом сдавалась, но не в этот раз. За день до выхода премьеры клипа и съёмки первого музыкального шоу с фанатами Чимин в очередной раз убивается в зале практики прежде, чем туда практически вбегает Ким Тэсу. Он запыхавшийся, встревоженный и нервный. Обычно Тэсу дожидается, когда Чимин заканчивает с прогонкой, но сейчас быстрыми шагами подходит к аппаратуре и выключает музыку. — Твоя мать тут, — говорит Тэсу моментально, когда Чимин все ещё тяжело дышит после практики. Паку кажется, что он не расслышал, потому что это не может быть правдой. Эта женщина никогда не была такой дотошной по отношению к нему, вот только Пак забывает, что прямо сейчас она, как и всегда, пришла не к нему, а к его деньгам, ради которых женщина готова на все что угодно. — Она в агентстве? — уточняет Чимин. Он понимает: сердце, которое после тренировки бьётся, как сумасшедшее, начинает учащаться от нарастающей паники. — В холле, просит спуститься к ней, или она начнёт кричать, что ты не обеспечиваешь бедную и смертельно больную мать. — Она не больна, — давится от абсурдности ее обвинений Чимин. — Но репортёрам все равно. Она знает, что они это проглотят, а тебе не нужен скандал перед выходом альбома. — Вызовите полицию, — говорит Чонгук, который первые пару минут диалога пытался разобраться в ситуации. Он никогда не слышал, чтобы Чимин общался с кем-то из родственников, а учитывая, что и сейчас он не хочет с ними встречаться и вся ситуация выглядит, как провокация, он предлагает вариант, который кажется ему правильным. — Когда её начнут выводить, она поднимет шум и это привлечёт внимание. Нет гарантии, что после её не найдут и она не наговорит журналистам все то, что хочет сказать прямо сейчас, — объясняет ситуацию Ким. — Ты предлагаешь мне выйти к ней? Она также начнёт кричать и устроит шоу, — не соглашается Пак. — Именно поэтому она просит спустится к ней, а не подняться ко мне, ей нужна публика. — Заставьте её подняться, — встревает Чонгук. — Господин Пак прав, её нужно убрать из холла. Скажите, что её сын согласен с ней поговорить, но только наедине. Это семейное дело. — Я не собираюсь разговаривать с ней, — протестует Чимин. — Скажите господину Киму сделать так, как я сказал, — говорит Чонгук. — Я вам все объясню позже, сейчас важно убрать эту женщину с нижних этажей, пока её терпение не закончилось. Чонгук нарочно не называет её «матерью» господина Пака. Чимин смотрит на Чона, осмысливая решение, которое должен принять. Чонгук прав, её главное убрать из холла, а дальше они уже разберутся. В конце концов, он может попросить Чона скрутить её и спустить на подземную парковку. Паку кажется, что Чонгук не откажет. Чимин даёт отмашку Киму, и тот уходит из зала. — Что ты хочешь сделать? — спрашивает Чимин, когда они остались одни. — Разоблачить её, — коротко отвечает Чон.

***

Чимин сидит в одной из множества в их агентстве переговорных, где стеклянные стены, плотно закрытые жалюзи, длинный посередине комнаты стол, стулья, доска, проектор и камера для видео-конференций. Сердце Пака по-прежнему бьется, как сумасшедшее, а руки потеют. Он не видел мать около десяти лет, и, если честно, не видел бы ещё столько же. Ему не любопытно, он очень долго пытался забыть этого человека. Минуты ожидания тянулись невероятно медленно. Он пытался глубоко дышать, успокоить сердце, вернуть сознание и здравый смысл, но удавалось все не очень хорошо. — Я рядом, — нарушая тишину, раздаётся тихий, низкий, пропитанный мягкостью голос Чона, а после на руку Пака опускается другая рука. Она больше, горячее, сухая и сильная. Она сжимает пальцы Чимина. Пак не может ничего сказать, он лишь слегка кивает, но руку не убирает, наслаждаясь теплом, которое чужая ладонь разгоняет по его телу. В дверь, наконец, негромко стучат, внутрь проходит Тэсу, а вслед за ним заходит женщина лет шестидесяти. Она невысокая, стройная, на её лице множество глубоких морщин, её кожа выглядит хуже для ее возраста. Взгляд женщины цепко пробегается по комнате, а когда она находит Пака, то на губах появляется самодовольная улыбка. Ким пропускает госпожу Пак внутрь, а после смотрит на Чимина, который разрешает ему уйти. — Почему он не уходит? — первое, что говорит женщина сыну, которого не видела столько лет. — И тебе здравствуй, — не отвечает на её вопрос Пак, следя за тем, как женщина, называющаяся его матерью, садится за стол напротив него. «Она постарела», — думает Чимин. Сильнее, чем должна была, её образ жизни не мог не повлиять на это. В переговорной повис запах перегара и крепких сигарет. Пак едва сдерживается, чтобы не закашлять. — Мне сказали, что ты больна. — Кто он и почему не выходит? — продолжает гнуть свое женщина. — Он останется здесь, — непоколебимым тоном отвечает Чимин. — Тогда выйду я, — говорит женщина. — За дверью стоит охрана, если выйдете сейчас, то вас сопроводят на выход без возможности зайти обратно, — начинает говорить Чон. — Так что если вам есть, что сказать сыну, говорите сейчас. Другой возможности у вас не будет. Шантажом вы ничего не получите. Она знает это. Если она покинет здание ни с чем, то даже обратившись в газеты и затребовав от них суммы за её лживый рассказ, они все равно предложат ей меньше, чем может дать её сын. — Ты больна? — повторяет свой вопрос Чимин. — Моё сердце болит, ведь я не видела своего дорогого сыночка десять лет, — разыгрывает комедию госпожа Пак. Чимин громко выдыхает, он не может это слушать, так что стучит по столу руками и резко поднимается, чтобы выйти. — Нет, — говорит громче, чем нужно, женщина и становится непонятно — она ответила так на поставленный вопрос или пыталась остановить воплем намеревавшегося уйти её мешок с деньгами. — Я не больна. А если быть точнее, она очень хотела показаться больной. Чимин часто меняет номера, но так как он единственный близкий родственник своей матери, а значит — её опекун, он должен сообщать об изменении своих контактных данных в страховую, а те уже в больницу, куда недавно обратилась его мать и откуда получила номер. — Давай на чистоту, зачем ты пришла? — спрашивает Пак. — Потому что соскучилась по своему дорогому сыну, — с фальшивой улыбкой говорит женщина и вместе с этим обращает взгляд на Чона. Она думает, что это адвокат, поэтому все ещё пытается строить из себя заботливую мать. — Ложь, — не ведя даже бровью говорит Чимин. — Тебе нужны деньги. Что случилось? — Нас выселяют из-за долгов, — говорит госпожа Пак. — Это не моя проблема. — Это и твой дом тоже! — повышает женщина тон. — Нет, — абсолютно холодно отвечает ей Чимин. — Это место никогда не было для меня домом, меня там никогда не любили. — Потому что ты всегда был несносным, неблагодарным и надменным! Тебя невозможно любить, просто не за что! — все заводится и заводится госпожа Пак. А Чимину уже даже становится весело. Скажи она ему эти слова несколько лет назад, то Пак бы впал в апатию, но сейчас он готов рассмеяться ей в лицо. Такие вещи его больше не трогают. Он только слегка раздражен, потому что она отбирает его драгоценное время, которое он мог потратить на тренировку. — Но тем не менее, ты здесь, — указывает ей Чимин. — Я подарила тебе жизнь, ты должен мне! — Я отдал тебе достаточно! — впервые слегка повышает тон Пак. Он чувствует, как его руки под столом касается рука Чона, как и в прошлый раз слегка сжимая. Это приводит его в чувство, так что он говорит уже тише. — Я купил вам этот дом, чтобы вы не трогали меня из-за ежемесячных выплат за кредит. Вам всего лишь надо было платить налоги, но вы даже это не удосужились сделать. Я выплачивал ваши долги, потому что кредиторы названивали мне, но даже за это я не услышал и слова благодарности. — Ты должен мне, потому что я подарила тебе жизнь, — все не унимается женщина. — Я тебя об этом не просил. — Я скажу журналистам, что ты оставил больную мать на произвол судьбы, — переходит она в наступление. — Ты не больна, сама об этом сказала. Я как твой опекун могу получить к этой информации доступ и опровергнуть её, — отбивает Чимин атаку матери, которая уже не может себя контролировать. — Мерзавец! — кричит она, подскакивая со стула и бросая в лицо Пака свою громоздкую сумку, которую успевает словить Чон. Ситуация выходит из-под контроля. Чонгук тоже встаёт, тянет за собой Чимина, заводит его себе за спину в то время, как женщина в ярости поднимает пластиковый стул и кидает его в сторону сына и телохранителя. На крики и шум в комнату влетают охранники, которые все это время, как и сказал Чон, стояли за дверью. Они пытаются успокоить женщину, скрутить её, но она настолько не в себе, что отбивается и царапает их, как дикая кошка. Чонгук под поднявшийся шум успевает вытолкнуть Чимина за дверь, а сам возвращается и подходит вплотную к женщине. — Вы сделали уже достаточно, — говорит Чон спокойно и тихо, почти вкрадчиво, привлекая её внимание. — Здесь установлена камера, ваши признания и попытка причинить вред сыну были записаны. Даже если вы попытаетесь продать что-то журналистам, компания это быстро пресечёт, а вы и вовсе окажетесь под следствием за вымогательство и шантаж. До женщины медленно начинает доходить. Она не сопротивляется, позволяя двум охранникам удержать себя, и всматривается в глаза Чона. — Вам следует тихо уйти и больше не появляться в жизни сына, который вам так ненавистен, в ином случае ваша ситуация станет ещё хуже. Чон говорит это как можно спокойней, заставляя женщину вслушиваться в каждое его слово. В конце он передаёт ей её брошенную в Чимина сумку, и женщина, кажется, окончательно сдаётся. — Он не может так поступить со своей матерью, — осознав свое отчаянное положение, тихо говорит женщина. Чонгук очень хочет сказать ей, что он так поступает не со своей матерью, а с женщиной, которая его родила, но никогда не считала своим ребёнком. — Надеюсь, мы друг друга поняли, госпожа Пак. Давайте больше не будем встречаться, — открывая дверь для неё и идущих рядом охранников, говорит Чон. Он провожает до лифта сгорбившуюся, обессиленную фигуру женщины, которая впервые потерпела поражение. Ощутила ли она сожаление из-за бессердечного отношения к своему сыну? Чонгук надеется, что да, но он не верит, что люди способны измениться.

***

Чонгук находит Чимина в танцевальном зале только тогда, когда охрана докладывает ему, что госпожа Пак без проблем покинула здание агентства. Запись в том зале и правда велась, Чонгук забрал и её на всякий случай, ведь люди имеют свойство забывать те или иные вещи, и Чон должен о них напомнить. В зале играет музыка, Чимин, как и всегда, стоит у зеркала, но стоит ему увидеть в отражении вошедшего Чона, как Пак тут же перестаёт репетировать. Это и репетиций назвать невозможно: он в одно мгновение забыл все движения, что с такой тщательностью отрабатывал целый месяц. — Как вы? — спрашивает Чонгук у подошедшего к нему Чимина. — Твоя щека, — игнорируя вопрос телохранителя, говорит Чимин, замечая на щеке Чона красный след. Он инстинктивно подходит ближе и дотрагивается ладонью до покрасневшей кожи. — От чего это? — Железная бляшка ремня сумки вашей матери ударила меня, когда я пытался поймать её, — говорит Чон. От прохладных рук Чимина становится легче, а от близости чужого тела внутри, напротив, разжигается огонь. — Нужно было позволить ей ударить меня, — с сожалением в голосе говорит Чимин, продолжая мягко прикасаться к гладко выбритой щеке. Он может чувствовать парфюм Чона, видеть, как взгляд телохранителя блуждает по его телу. Чонгук не отстраняется, не отступает, не уходит от прикосновений, а продолжает наслаждаться ими. Этого бы не было, если Чон не чувствовал комфорта рядом с Паком. В конце концов, это не те прикосновения, что проигнорировал мужчина, которому бы не симпатизировало общество другого мужчины. — Это стало бы огромным упущением с моей стороны, — говорит Чонгук, снимая руку Пака со своей щёки, но не отпуская её, а напротив, перехватывая сильнее и прижимая к своей груди, заставляя Пака встать ближе. — У вас завтра выступление, вы не смогли бы в таком виде появиться перед фанатами. Голос Чона понижается почти до шёпота. Он сантиметр за сантиметром приближается к Паку, опускает руку тому на шею, чуть сжимая её, чётко давая понять о своих намерениях. Чимин все прекрасно понимает. Его взгляд сначала тонет в чёрных омутах, а после, когда спускается ниже, не может оторваться от блестящих губ Чона, к которым хочется прикоснуться. Пак уже прикрывает глаза, ощущая на своих губах горячее дыхание. Рука Чонгука уже зарывается в чёрные влажные волосы Чимина на затылке. Он не может поверить, что сейчас почувствует эти губы, в которые влюбился раньше, чем встретил Пака. Но он их так и не ощущает. Дверь репетиционного зала с щелчком открывается, заставляя Чимина открыть глаза и отстраниться от Чонгука за секунду, а Чон с огромным разочарованием опускает руки, выпуская из них того, до кого, наконец, смог добраться. — Я искал вас, — говорит Тэсу. Он преодолевает зал, а Чимин не может понять: ему от испуга кажется, что Ким смотрит на них подозрительно, или тот и правда успел что-то увидеть. По крайней мере, растерянность двух парней от его цепкого взгляда точно не скрылась. Ким интересуется как все прошло, благодарит Чонгука за сообразительность и спрашивает у Чимина как он, получая на все вопросы лаконичные ответы. Он остаётся в зале, настрой между парнями спадает, так что Чимин снова приступает к тому, на чем остановился пару часов назад. Музыка заполняет зал, Пак находится на приличном от них расстоянии, и Чон ощущает на себе пронизывающий взгляд. Он поворачивается к Киму и с вопросом смотрит на него. — Не пудри мальчику голову, — произносит Тэсу, вставая к Чону ближе, словно бросая вызов. — Мальчику почти тридцать, и, я думаю, он способен сам разобраться, кто пудрит ему голову, а кто нет, — не скрывая ответного вызова, говорит Чон. — Ты не знаешь, какой он. — И какой же? — Он ранимый, нежный ребёнок. — Мне кажется, мы говорим с вами о разных Пак Чиминах. Потому что тот, кого знаю я — сильный, целеустремлённый, самодостаточный взрослый человек, который вырос без отца и прекрасно справлялся без него все эти годы, — бьёт словами больнее, чем следовало, Чон. — Ты только пришёл и считаешь, что все знаешь, но ты на самом деле разрушишь его. — Нет, на самом деле, мне просто хватает смелости проявить уважение к человеку, который мне дорог, и признать свои чувства. Вам тоже стоит признать, что Чимин не тот ребёнок, которым вы его себе представляете, и он может обойтись без вашей гиперопеки, в которой вы его душите, а может даже больше, — высказывает свои подозрения Чон. — Не смей, — злится Ким, выдвигаясь вперёд и сжимая руки в кулаки. — Не смей считать, что я способен изводить его. — Вы можете и не считать, что изводите его, — давит Чон. — Вы, как и сейчас, прикрываете собственническое поведение заботой. — Ты ничего не знаешь! — повышает тон Тэсу. — Что я должен знать? — практически по слогам спрашивает Чон, но ответа не получает. Ким сдаётся, поймав себя на излишних проявлениях эмоций. — Я предупредил тебя, — напоследок говорит он, разворачиваясь и стремительно покидая класс. Чонгуку только остаётся понять, что имел в виду Тэсу, или вывести на эмоции его снова, чтобы на этот раз надавить посильнее. Этот человек и правда ведёт себя как одержимый. Нездорово одержимый.