Сондеро

Тёмная хрупкая фигура стояла на разбитом пирсе, о котором, кажется, известно только ей. Меньше часа назад Чимин, покидая здание компании, предупредил Чона, что едут они не домой. Пак изрядно измотан насыщенным днем, встречей с матерью, долгой и изнурительной тренировкой. Его мысли явно далеко, они уже в следующем дне, где артист стоит на сцене и впервые представляет одно свое творение из нового альбома. Ему волнительно и тревожно. Даже дневной инцидент с Чоном отходит на второй план. Он очень хочет вспомнить его, ещё больше — продолжить, но сейчас в его голове слишком много беспокойств, а в Чона, если честно, хочется погрузиться так, чтобы дышать было тяжело. — Я хочу побыть один, — вежливо просит Чимин, когда Чон открывает для него дверь автомобиля на парковке уже укрытого ночью парка. Чонгук без лишних вопросов кивает, а Чимин накидывает на голову капюшон широкого худи. Несмотря на размер огромной кофты, та все равно не могла скрыть утонченную, изящную и стройную фигуру. Чонгук услышал просьбу, именно поэтому последовал за Чимином не сразу, а спустя несколько секунд, позволяя тому отойти на приличное расстояние. Железная низенькая калитка, вымощенная плиткой повидавшая виды дорожка, разбитая и поросшая травой, полное отсутствие фонарей, только свет близстоящих зданий позволяет им не спотыкаться. Это не парк у реки Хан, который буквально вылизан для туристов и местных жителей. За этим местом никто не ухаживает и не пытается придать ему хотя бы приемлемый вид. Как Чимин о нем узнал — остаётся только догадываться. Они идут в тишине несколько минут. Тёмная фигура и следующий за ней по пятам на расстоянии нескольких метров спутник. Странная, должно быть, картина. Так начинался бы какой-нибудь триллер. Когда полоса густых деревьев заканчивается, они поворачивают чуть влево и выходят на ещё одну дорожку, которая лежит уже вдоль реки, практически на одном уровне с ней. Чонгук видел много мест. Он может с уверенностью сказать, что был чуть ли не в каждом городе в Корее, знает улицы Сеула без навигатора, но это место видит впервые, о чём неимоверно жалеет. Сразу с дорожки идёт выход на разбитый небольшой пирс. Деревянные доски уже прогнили, накренились, между ними образовались щели, но Чимин с присущей только ему грацией преодолевает все это и встаёт на самом его краю. Вид ошеломляющий. На другом берегу находится престижный жилой комплекс с разноцветной подсветкой на фасадах зданий, недавно отремонтированный мост, который то гаснет, то, как падающее по цепочке домино, загорается яркими лампами, ещё чуть дальше виднеются офисные здания, на которых горят билборды с мелькающей рекламой, а они стоят здесь, в тёмном безлюдном парке, где нет ни единого фонаря. Миллионы огней отражаются в чёрной глади воды, весенний ветер наконец не пронизывает до костей, а приносит за собой ароматы цветения вишни, но все, что видит и чувствует Чонгук, это замершую тёмную фигуру, и ощущает миллион мурашек, бегущих по телу. Он тут лишний, но и уйти уже тоже не может. Даже не потому, что оставлять своего клиента в таком месте небезопасно, нет, это лицемерие, он просто не знает, как может оторвать взгляд от того, что видит сейчас. Это чувство прекрасного в груди разрывает её. Ощущается что-то сравни волнению в момент появления первой влюбленности. Но это просто сила момента, думает Чон, просто столько прекрасных и вместе с этим сюрреалистичных вещей собрались сразу. Только это. А Чимин в этот момент впервые за последнее время дышит. Глаза щиплет от тёплых порывов ветра и того, что он забывает моргать. Он бывал тут сотню раз, но каждый раз как в первый. Перед очередным камбэком, записью песни, туром, когда ощущает свою беспомощность, потерянность и отчаяние, он приходит сюда, и это всегда помогает ему начать дышать как сейчас. Прямо сейчас он ощущает, насколько сильно измотан его организм. В данный момент он не знает, как найдёт силы идти дальше, как будет выступать завтра, а после ещё неделю записывать шоу, ещё три — готовиться к туру, несколько месяцев жить только в отелях в других странах, перемещаться от аэропорта до гостиницы, стадиона и снова в аэропорт. Он в очередной раз словил себя на моменте, когда его жизнь кажется ему бессмысленной рутиной. Глаза щиплет вовсе не из-за ветра, а упасть сейчас на колени и закричать что есть сил не только из-за физической усталости. Это все утомительно и прямо сейчас, сегодня, он дошёл до предела, когда кажется, что он разрушается изнутри. Но это чувство пройдёт. Завтра его уже не будет. Завтра он сделает то, к чему шёл долгие месяцы. Чимин стоит на разбитом причале, таком же разбитом, как и он сам, ещё несколько минут. Чон за его спиной думает, что Пак любуется миллионами огней мегаполиса. А Чимин их не видит, потому что из-за влаги в глазах они превратились в одно размытое нечто. Он просто усиленно дышит, не позволяя себе рассыпаться здесь. Он сделает это дома, когда будет один, но не тогда, когда ему ещё добрых тридцать минут ехать с Чоном в одной машине. Чимин глубоко вдыхает последний раз, а после разворачивается и идёт по гнилым доскам навстречу к своему тёмному рыцарю, что все это время ждал его на берегу. — Красивое место, — говорит Чонгук, когда Чимин равняется с ним и обратно они уже идут вместе. — Странно, да? Один город, одна река, но два этих места так отличаются. Когда я прихожу сюда, мне кажется, я как будто смотрю на свою личность со стороны. Я вижу на том берегу яркого, жизнерадостного, полного энергии парня, хотя сам стою всего в паре шагов от того, чтобы нырнуть в ледяную воду или провалиться из-за ветхости и равнодушия, — открывает свою душу Чимин. Его эмоциональное состояние, родное место, темнота и человек, который порождает в нем чувство защищённости, заставляют говорить о вещах, которые раньше он не произносил вслух. — Вы так чувствуете себя? — негромко интересуется Чонгук. — Прямо сейчас — да, но это временно. Завтра пройдёт. — Хотите ли вы, чтобы завтра наступило как можно быстрее? — Нет, — признаётся Пак. — Эти чувства одиночества и безысходности тоже принадлежат мне, так что я должен пережить их, как переживаю все другие чувства, а не убегать, потому что рано или поздно они меня настигнут и уже не пожалеют. — Могу ли я что-то сделать для вас? — спрашивает Чон. «Обними меня», — проносится в голове Чимина. — Все нормально, — говорит он по привычке. Когда они возвращаются домой, их каждодневный ритуал повторяется. Чонгук заходит вместе с Чимином в квартиру, проверяет все, а после уходит, оставляя Пака. Все было как обычно. Коробок вдоль стены становилось меньше, хотя из мебели в огромной гостиной по-прежнему стоял только диван, а рядом с ним стеклянный журнальный столик где бесхозно стояло несколько стаканов и кружек. Чимин иногда сидел здесь утром прежде, чем за ним заходил Чонгук. Пак хочет по старой привычке свалиться сначала в гостиной, но на часах почти полночь, он задержался в зале из-за прихода матери, а после эта поездка к реке Хан отняла времени. Чимин заставляет себя уйти сразу в спальню, взять все необходимые вещи и отправиться в душ. Он не может лечь спать, не приняв душ, после всего, что пережил за день. Он хочет вымыться быстро, но когда оказывается под горячими струями воды, которые разбивают его забитые мышцы, то стоит так какое-то время просто не шевелясь и расслабляясь. Он выходит из ванной комнаты в гостиную босой, только в пижамных штанах, висящих на его бедрах. Пак проходит к кухонному островку, залазит в холодильник и берет бутылку воды, а после бросает взгляд на небольшое пространство рядом с раковиной, где стоят несколько кружек и стаканов. Его пробирает холодный пот, он в секунду ощущает, как внутри нарастает паника. Он очень хочет прямо сейчас ошибиться. Чимин разворачивается лицом к гостиной. На журнальном столике, на котором всего несколько минут назад царил беспорядок, сейчас стоит корзина с цветами. Пак не раздумывает, он первым же делом бросает взгляд на входную дверь, а следом уже сам несётся к ней, вылетая как есть, с мокрыми волосами, влажным по пояс нагим телом, босым и с бутылкой воды в руке. Он не знает, что будет правильным: зайти в лифт или спуститься по лестнице. Обе эти идеи кажутся ему сейчас ужасными, но он выбирает лестницу, не желая оставаться с кем-то в тесном замкнутом пространстве. Он никогда не был у Чона, только знает этаж и номер квартиры, который тот попросил запомнить, но ноги сами его привели к нужной двери, а руки инстинктивно начали долбить в неё. Ему открывают буквально через несколько секунд, но за это время Чимин все равно успел подумать о том, что неправильно запомнил номер квартиры и этаж, и ему придётся вернуться к себе за телефоном, который остался в спальне. Но дверной замок щёлкает, а на пороге стоит одетый в черную свободную футболку и такие же брюки Чон. Чонгук отходит в сторону, пропуская Пака, а тот даже не ждёт словесного приглашения, залетает внутрь квартиры, сам, вместо Чона, закрывает дверь и падает на колени, перед этим схватив Чонгука за руки и утянув его на пол вместе с собой. Он слышит, как сердце перегоняет кровь в сосудах. Как его глубокое частое дыхание превращается в хрип. Он не видит ничего вокруг, не чувствует ничего, кроме холодного пота, которым покрыт прямо сейчас. Чонгук смотрит на сидящего на коленях на его полу в прихожей полуголого, напуганного, в абсолютной панике Чимина, и не может понять, что произошло за полчаса, ведь когда он уходил с Паком все было относительно в порядке. Чон перехватывает Чимина за щёки, поднимает его голову ближе к себе, смотрит в огромные зрачки и пытается заставить того услышать себя. — Смотри на мои губы, Чимин, и дыши вместе со мной, — приказывает Чон. Он говорит громко, напряжённо, но уверенно. Он должен убедиться, что Чимин сфокусирован только на нем и слышит его. Он начинает ровно и глубоко дышать, перекладывает одну руку на голую грудь Чимина и начинает слегка давить на неё при выдохе и отпускать при вдохе. Он надеется, что если Чимин не слышит его и не видит, то хотя бы чувствует. Что-то из этого точно срабатывает. Чимин отдельными участками начинает чувствовать тепло, на котором пытается сконцентрироваться. После возвращается зрение, и он видит лицо Чона в паре сантиметров от его, он смотрит ему в глаза пронизывающе, но там также читается неприкрытое волнение. Слух возвращается последним, и как будто из-под толщи воды, но Чимин может слышать, как Чон приказывает ему дышать вместе с ним и Пак начинает контролировать это. Он больше не хрипит, но его тело все ещё трясёт от страха или холода, а может все вместе. — Ты молодец, — говорит Чон, когда Чимин выровнял свое дыхание. Он тянет его на себя, обнимает, пытаясь по максимуму охватить дрожащего парня, сжимает заднюю часть шеи, чтобы Пак мог переключить свое внимание именно на это, проводит рукой вдоль позвоночника. Они сидят так ещё несколько минут, но после Чон поднимается сам и утягивает Чимина за собой, помогая встать с колен. Он заводит его в гостиную, сажает на диван, накрывает пледом, уходит всего на минуту, а после возвращается с кружкой горячей воды, которая оказывается горькой на вкус. — Я добавил немного седативного, — говорит Чон, садясь рядом и снова притягивая Чимина к себе. — Он снова был у меня и оставил цветы, когда я был в душе, — начинает говорить Чимин, едва слышным, охрипшим голосом. — Он даже вымыл посуду, словно вообще не боялся, что я могу застать его за этим. Он безумец. — Я схожу посмотреть, — говорит Чон, но даже с места не двигается, продолжая прижимать к себе Пака. — Я вылетел из квартиры сразу, как увидел цветы, может он ещё там. — Вы поступили правильно, — снова переходит на «вы» Чон. — Когда вы только вышли из душа, может он и был в квартире, но сейчас, ему нет смысла там оставаться, он знает, что это опасно. — Он псих, — продолжает говорить Чимин. Он не представляет, кто может быть способен на такое. — Кто знает пароль от квартиры? — спрашивает Чонгук. — Никто, в этот раз точно никто. Никто не мог узнать его, я никому не говорил, — тараторит Пак. Он сам не может поверить, что кто-то смог проникнуть внутрь. — Я слышал, как вы при мне провернули замок, — вслух рассуждает Чон. — Значит, у него есть ключ. — Этого не может быть, — машет головой Пак. — Ни у кого нет ключа, кроме меня и тебя. — Ваш не пропал? — задаёт очередной вопрос Чон. — Я им открывал дверь, когда мы пришли сегодня, — вспоминает Пак. — Он в сумке для практики. — Сумка всегда у вас на виду? — Чон знает, что нет. Например, как сегодня, когда она была без присмотра все время, пока они разбирались с госпожой Пак. — Кто-то мог сделать дубликат. — Почему я? — задаётся вопросом Пак. Чимин только сегодня утром подумал о том, что он начинает привыкать к новой квартире. Он одну за другой стал разбирать вещи, которые месяц стояли в гостиной, он думал о том, что мог бы купить туда больше мебели, но это перевернул один человек всего за секунду, в очередной раз лишив его безопасного места. Чонгук видит, как Пак начинает разваливаться на куски на его диване. Разбитый, злой и обессиленный. Он готов сдаться прямо сейчас. — Останетесь сегодня здесь, — говорит Чон. Он даже не спрашивает, просто утверждает, ставя перед фактом. Он обнимает его крепче, закутывает в плед и хочет просидеть так с Чимином до тех пор, пока седативное не начнёт действовать, а Пака не склонит в сон. Чонгук сейчас думает об огромном количестве вещей. Он перебирает в голове людей, которые могли бы сделать дубликат ключа, когда появился удобный момент. Думает о том, что нужно проверить квартиру, вызвать полицию для снятия отпечатков, написать ещё одно заявление, посмотреть камеры, поменять замок и убедить Чимина вновь, что тот в безопасности. Чимин думает лишь о том, что задача сталкера — запугать его, ведь имей он сексуальные желания или будь полным психом, то непременно бы воспользовался ситуацией. Он мог сделать все, что угодно, но он лишь играет с ним, как с добычей. Пак думает о том, а был ли это первый раз, когда сталкер вот так беспрепятственно приходил к нему. Он мог делать это ночью. Сколько раз это было? — Я пойду с тобой, — говорит Чимин. Он пригрелся и успокоился в чужих руках, седативные сделали его равнодушным, но не сонным, так что он больше не испытывает страха, только пустоту. Он хочет решить все сегодня, забрать свой телефон, вещи, он также, как и Чон знает, что нужно вызвать полицию. Лучше покончить со всем сейчас. — Отдыхайте, у вас запись через несколько часов, — отстраняется от Чимина Чон и пытается уложить того на диван, но Пак, как упрямый ребёнок, встаёт и босыми ногами шлепает по полу в сторону входной двери. Чонгук просто должен смириться. Он останавливает Пака, даёт ему свои вещи, потому что Чимин все ещё только в одних штанах, а если он будет ходить так по этажам, то точно заболеет. Чон подходит к двери первым, открывает её своим ключом и проходит внутрь. Он просит Пака держаться за ним, включает везде свет и проверяет сначала гостиную, затем спальню и ванную. Прятаться в пустом пространстве негде, так что укрыться от них точно никто не мог. Чимин впервые видит в корзине цветы. Это насыщенно красные, словно раскрашенные краской, цветы бегонии. Уже после Пак прочитает их смысл: «Остерегайся!», «Не всем ты нравишься так, как мне». В центре букета виднеется золотая карточка, Чимин уже тянет к ней руку, но её перехватывает Чонгук. — Не трогайте, — чуть строже, чем нужно, говорит Чон. Он уходит на кухню, возвращается с салфеткой и только через неё касается открытки. «Мечешься между Чоном и Мином? Кто угодно, только не я, да, малыш Чимини? Стоит ли мне наказать тебя за это?» В этот момент они оба думают об этом человеке — Ким Тэсу. Тот, кто видел их сегодня; тот, кто видел, как Чимин уезжал к Мину; тот, кто имел возможность взять сегодня и в любой другой день ключи из сумки Пака. Человек, который много лет близок к нему и кто явно проявляет нездоровый интерес и привязанность. Чон звонит своему другу и просит без лишнего шума приехать как можно скорее. Специалисты заканчивают за пару часов, но ничего не обещают. Кружки и стаканы идеально вымыты, на них нет отпечатков даже Чимина, на букете, открытке, входной двери, скорее всего, тоже, но что-то из этого все равно забирают. Чимин тут же пишет заявление, собирает самые необходимые вещи и покидает квартиру, которая так и не смогла стать ему домом. Им предстоит проверить ещё камеры, но Чимину кажется, что он борется с призраком. Обвинять в чем-то Ким Тэсу они не могут. Это лишь их предположения, но Чон обещает достать отпечатки для сравнения с уже найденными уликами. Это все, что он может сделать на данный момент. Когда полиция уезжает, Чимину остаётся спать около трех часов. Чонгук, как гостеприимный человек, отдаёт Паку свою кровать, а сам размещается в гостиной. Чонгук не спит, Чимин в соседней комнате тоже, несмотря на физическую и эмоциональную истощенность. Ближе к рассвету он выходит из комнаты, проходит к островку кухни, а когда замечает, что Чон бодрствует, подходит к нему. — Я могу лечь с тобой? — спрашивает Пак, когда Чонгук поднимает на него глаза. — Я могу прийти в спальню, — вместо утвердительного ответа предлагает Чон, собираясь уже встать. Он не думает, что на диване Паку будет удобно. — Нет, лучше здесь, — поднимая плед и забираясь под него рядом с Чонгуком, говорит Пак. Для него это даже лучше. Руки Чона, все его тело, его запах и тепло в секунду окутывают Пака, словно погружая в другую реальность. Горячее дыхание щекочет затылок и шею, мягкие, невесомые прикосновения пускают по телу мурашки. В его объятьях Чимин в безопасности. Он успевает только подумать об этом, а в следующую минуту уже проваливается в сон, чтобы проснуться через пару часов совсем разбитым. Чонгук, к слову, так и не засыпает. Поначалу он испытал сильное волнение от близости Пака, а после в его голове роилось слишком много мыслей. Он крепко обнимал уткнувшегося в его грудь Чимина, время от времени перебирая его черные волосы или проходясь невесомыми поглаживаниями вдоль спины. Чон слушал мерное, глубокое дыхание, которое успокаивало его, но не убаюкивало. Он не мог поверить, что на кого-то действительно может свалиться так много всего, и человек после подобного сможет выйти к людям с широкой улыбкой, выложившись по полной. Но Чон знает, что Пак сможет. Назло всем, прекрасно понимая, что за ним наблюдают, что кто бы это ни был, он ждёт реакции, и Чимин проиграет, если покажет её, а Пак не привык проигрывать. Он не делал этого долгие годы и не допустит поражения сейчас.