Сондеро

«Как тебе подарок, мой милый мальчик? Не вижу выражения благодарности на твоём лице.» Сообщение именно такого содержания приходит Чимину следующим утром, когда он уже сидит в кресле визажиста, а ему шустро наносят макияж и делают укладку для записи его первого выступления на музыкальном шоу. Он не ведёт даже бровью, читая текст. То, что он испытал вчера — сковывающий страх, леденящий ужас, панику, беспомощность и злость — мало что может переплюнуть. У Чимина сейчас нет эмоций, он свой лимит на них истратил вчера, когда весь трясущийся и в слезах оказался на пороге квартиры Чонгука. Сложно представить, что бы делал Чимин, если бы они не жили в одном доме. Пак не глядя, так как это делает всегда Чон, нажимает на кнопку вызова тому, кто буквально минуту назад отправил ему сообщение, и всматривается в персонал за своей спиной через зеркало. Он не подносит телефон к уху, так и сидит, не меняя позы, чтобы не привлекать внимания. В небольшой светлой комнате около десяти человек. Ба Сиджа, что прямо сейчас что-то бурно обсуждает с девушкой из стаффа музыкального шоу. Ким Тэсу, сидящий на диване и работающий за своим макбуком. Те самые девушки-визажисты, еще парочка сотрудниц занимается его сегодняшним нарядом, и еще пара-тройка человек на замене, а также работники самой студии. Чимин будет лицемером, если скажет, что в этот момент не смотрел более тщательно на одного конкретного человека. На того, с кого вообще сегодня не спускал глаз, хотел он того или нет. Но Ким Тэсу даже не двинулся с места. Он не потянулся к карману или к гаджету, что лежал у него на столе. Он вообще не оторвал взгляд от экрана монитора. Пак разочарованно выдыхает. Он поворачивает голову к соседнему креслу, где сидит Чон, и передаёт ему уже привычным жестом телефон, давая бодигарду прочитать сообщение, а также увидеть уже совершенный на незнакомый номер звонок. Чонгук перечитывает сообщение несколько раз, а после также, как это сделал до этого Пак, переводит взгляд на зеркало перед собой, чтобы, не оглядываясь, понаблюдать за происходящим. Никто не выглядит встревоженным, каждый чем-то занят, никто не следит за Чимином и его действиями, что ещё больше сбивает с толку, ведь сообщения чаще всего приходят именно тогда, когда Чимин окружён наибольшим количеством людей, а значит — сталкеру нужна реакция. Ему нужны эмоции, действия — хоть что-то, и он должен наблюдать за этим, наслаждаться, упиваться своим творением, но где это? Почему ничего из этого не происходит. Никто вокруг них как будто ничего не замечает, хотя они и в самом деле ничего не замечают, но ведь должен быть хотя бы один человек. Чонгук уже и сам не понимает, кто и чего хочет добиться. Чимин поступает всегда очень грамотно — не реагирует, не интересуется, но так почему с ним до сих пор продолжают играть? У Чона есть определённые мысли, но он надеется, что чертовски ошибается. — Ничего? — на всякий случай уточняет Чонгук, когда перестаёт сканировать небольшую комнатку и возвращает Паку телефон. Чимин ожидаемо мотает коротко головой и забирает гаджет. Для человека, пережившего накануне практически истерику, а после спавшего всего пару часов, Чимин выглядит великолепно. Он чуть тише и менее активен, чем обычно, но многие это могут списать на волнение перед грядущим выходом на сцену. Если спросить Чимина, испытывает ли он тревогу перед первым выступлением для фанатов с новой песней накануне своего официального, возможно, последнего камбэка, Пак не без удивления скажет, что поистине удавовского спокойствия он не испытывал никогда. Никогда не было такого, чтобы Чимин не волновался перед выходом, а тем более, когда речь шла о представлении своей новой песни аудитории. Но вот он здесь, сидит в кресле, наблюдает за мельтешащими за его спиной людьми и ощущает себя так, как будто ему вкололи слоновую дозу седативного. Он все прекрасно понимает, анализирует свое самочувствие, а оттого прекрасно чувствует это ощущение чёрной дыры внутри, где раньше было грохочущее сердце. Он знает, что это всего лишь психика, что она пытается всеми способами сохранить его ментальное здоровье, выстроив своеобразную стену, но это ощущение абсолютного спокойствия, равнодушия и уверенности — что-то новое для Пака. Таким он ещё не выходил на сцену. К слову, запись проходит прекрасно. Чимин идеально отрабатывает, взаимодействует с поклонниками, от вида горящих глаз которых он все-таки начинает ощущать кое-какой трепет. Артист ярко улыбается между записями, общается с залом и получает море поддержки и любви, которой не получал уже долгое время. Сердце, которое всего несколько минут ощущалось абсолютно безжизненным, начинает оттаивать и вспоминать, ради чего оно вообще бьётся. Оно откликается на каждый плакат фаната, на каждый блестящий взгляд и улыбку. Вот ради чего Чимин борется, ради чего готов вынести все и даже больше. С этого выступления начинается его марафон. Ранним утром записи музыкальных шоу, днем интервью и участие в программе, где он рассказывает о вышедшем альбоме, о концепции, вдохновении, задумках, и этот извечный вопрос, с кем бы он хотел коллаб, на который ему приходится каждый раз придумывать новый оригинальный ответ, чтобы уже все поняли и отвязались. Он не командный игрок, и коллабов за всю его карьеру было всего парочка, да и то с близкими друзьями. Он отрабатывает все по максимуму, даже проводит несколько фан-встреч, а вечером приезжает в агентство, чтобы продолжить подготовку к туру. Во всей этой суматохе ни у него, ни у Чона нет времени, чтобы сменить замки в квартире Пака, поэтому естественным образом Чимин остаётся буквально только ночевать у Чонгука. «Значит все-таки Чон, мой мальчик? Неужели этот бывший вояка может дать тебе больше, чем могу я? Разве он может удовлетворить все потребности такой испорченной сучки, как ты? Ты не будешь с ним так же счастлив, как был бы со мной. Ни с кем не будешь.» Чимин с Чоном в очередной раз убедились, что съехать из квартиры было правильным решением. Никто не мог знать, что артист живёт у своего телохранителя. За пару недель они всегда выезжали вместе из комплекса, доезжали до агентства, уже там встречали менеджеров и ехали на интервью или предзапись. Никто не мог знать, что Чимин живёт не у себя, а несколькими этажами ниже, если только этот кто-то не приходил к Паку снова и не обратил внимание на то, что ничего в обстановке не изменилось, а поверхности потихоньку покрываются тонким слоем пыли. В конце концов, и этот этап жизни Пака заканчивается. Он одерживает несколько побед на музыкальных шоу, записи которых заканчиваются. В следующие пару недель ему предстоят редкие интервью, несколько эфиров, но самое важное — это подготовка к туру, на которую он полностью переключит свое внимание. Именно в это время Чимин решает взять свой первый за долгое время выходной, чтобы разобраться с квартирой, где он планировал прожить оставшиеся две недели до отъезда. Чон никогда ничего не говорил про их совместную жизнь, потому что они были просто соседями. Пак обустроился в хозяйской спальне, а Чонгук — на диване в гостиной. Инцидентов, похожих на тот, что был в их первую совместную ночёвку, не происходило. Никто из них не вспоминал тот момент и не обсуждал его. Его словно и не было. К слову, ничего особенного тогда и правда не произошло. Несмотря на то, что Чон никак не настаивал на возвращении Пака обратно к себе, артист и сам понимал, что излишне использует гостеприимство или профессионализм своего телохранителя. В последние дни у них не было времени решить данную ситуацию, но сейчас такая возможность появилась и Чимин не стал её упускать. Он заранее вызвал мастера, подготовил необходимые документы на квартиру, забрал у Чона дубликат ключей и вместе с ним поднялся к себе, но не был готов к сложившейся ситуации. — Извините, я вынужден попросить вас ввести ещё и код от замка, — вежливо просит слесарь, когда они втроём стоят на лестничной клетке перед квартирой Пака. Мастер подошёл раньше, чем планировал Пак, так что они не успели войти в квартиру и встретили его прямо у дверей. Чимин понимает, что это мера безопасности. Может быть ключ они нашли рядом с дверью и сейчас пытаются захватить чужое жилье, а все необходимые документы тоже внутри, но артист слишком быстро соображает, из каких именно комбинаций цифр состоит его код, а их обладатель стоит за его плечом. Но выхода нет. Пак привычным быстрым жестом набирает код, открывает дверь, проходит внутрь и старается не оглядываться на Чона. Нет причин думать, что человек, всегда и везде замечавший все, вдруг не обратит внимания на дату своего рождения на чужом замке. — Рад, что вы тогда ко мне прислушались, — достаточно озорно говорит Чон, вслед за Паком проходя в квартиру. Да, не было и шанса, что он не заметит. — Я всегда тебя слушался, разве нет? — подходя к журнальному столику и смотря на засушенные цветы в подарочной корзине, говорит Пак. — Вы правы, — не отрицает Чон. Он огибает Пака, проходит вперёд, забирает с журнального столика корзину и, развернувшись к Чимину лицом, убирает её слегка себе за спину, чтобы после вынести вон. Ей тут делать нечего. — Отличный был пароль. — Но он не помог, — возражает Пак. — Не в нем дело, — уже чуть серьёзней говорит Чон, подходя на шаг ближе. Их некогда рабочая дистанция, которая временами экстремально сокращалась, стала заметно меньше с тех пор, как они стали жить вместе. Уже не было неловкости, когда их разделяло всего несколько сантиметров, или когда рука Чона в поддерживающем жесте ложилась на плечо Пака, как сейчас. — Чтобы выжить, существа должны эволюционировать. Чтобы продолжать оставаться вашим сталкером, он должен становиться умнее, с чем успешно справляется. Никто из нас не мог подумать, что кто-то сделает дубликат ключа, значит, больше их не будет. Будет только пароль, который знаете только вы. — И ты, — тут же чётко и уверенно добавляет Пак. Чимин уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что никому нельзя доверять, но в тоже время жизнь научила, что хотя бы один такой человек рядом быть должен. Жизнь слишком непредсказуемая штука, чтобы никто не имел доступ к твоей квартире, в которой ты живёшь совершенно один. Пак решил, что для него таким человеком должен стать Чон. Как-то так вышло, что за последние полтора месяца именно бодигард зарекомендовал себя тем, на кого безоговорочно можно положиться, кому стоит верить. — Хорошо, — соглашается Чон, проходя мимо Чимина с корзиной засушенных цветов, чтобы выставить её за дверь. Тем же вечером Чимин уже остаётся у себя и впервые замечает, как он отвык от уединения и тишины. Насколько его квартира пуста, а каждый шаг отражается от стен гулким эхо. Ему снова, как и в первый день здесь, некомфортно, вот только уже слишком поздно, чтобы ехать в студию и мучить себя тренировками. Он и так сделал за прошедший день больше, чем за все время проживания в этом месте. Он привёл квартиру в отдалённо пригодное для существования место, вытер всю пыль, разобрал коробки в гостиной, но слишком поздно понял, что полки для подарков от фанатов, фотографий и книг он не приобрёл, поэтому занялся ещё и этим, организовав доставку и тут же получив её. Он решил за один свой выходной сделать все то, на что ему не хватало сил месяцами, но делал он это лишь для того, чтобы не оставаться со своими мыслями наедине, потому что как только оставался — снова хотелось сбежать. Чонгук не был шумным соседом, но просто знать, что кто-то находится поблизости, кто-то, кому ты доверяешь настолько сильно, кто в состоянии защитить тебя как физически, так и эмоционально, это то чувство, к которому ты привыкаешь быстрее, чем к наркотическим веществам. Ощутив эту защищенность рядом с кем-то, уже сложно находиться наедине, не ощущая её. Впервые за долгое время Чимин хочет просто прогуляться, чтобы не находиться в четырёх стенах. Он одевается как можно более закрыто, надевает массивное худи, кепку, маску и выходит из квартиры. Ожидая лифт, Чимин серьёзно размышляет о том, стоит ли ему зайти к Чону и позвать его с собой или может просто написать тому, чтобы знал где он и что с ним. Лифт приезжает и Пак благополучно игнорирует кнопку седьмого этажа, спускаясь сразу на первый. Они провели слишком много времени вместе, так что каждому стоит вспомнить, каково это — быть по отдельности. Чимину уж точно надо. Он не планирует уходить куда-то далеко от комплекса или проводить часы на улице. Просто небольшая прогулка с музыкой, которая бы позволила отвлечься и настроила на крепкий сон. Чимин не смотрит по сторонам, просто идёт вдоль мало оживленной улицы, вдыхая тёплый, пропитанный цветением, весенний воздух. Уходя в мысли, Пак не замечает, как многоэтажки с множеством огней сменяются низкими, привычными для Кореи невысокими домиками, уличными палатками и круглосуточными магазинчиками. Последний раз Чимин попал в один из таких, когда был трейни, поэтому не может сдержать чувство ностальгии и не зайти внутрь. Он проходит вдоль стеллажей с лапшой, заставляя себя не останавливаться, мимо холодильников с готовыми закусками, на которые усиленно не бросает взгляд, но останавливается почти у кассы, когда находит морозильник с фруктовым мороженным. Он хочет все, но выбирает то, где, по его мнению, меньше всего сахара, и ещё парочку самых любимых, которые он бы обязательно съел, если бы не выбрал тот путь, которым живёт. У кассы стоит мужчина в возрасте, худощавый, невысокий, одетый слишком тепло, не самого опрятного вида и запаха. Мужчина нетрезв, он нетвердо стоит на ногах. Единственная его опора — бутылка соджу, стоящая на прилавке, в которую он вцепился, как в спасательный круг. Он шарит по карманам, вываливает на стол мелочь, усиленно всматривается в звенящие монеты, с чем ему помогает кассир. — Ещё тысяча вон, — слышит Чимин вежливый тон парнишки за кассой, когда выключает музыку в наушниках. Ему не отвечают, начиная лишь снова усиленно шарить руками по одежде, желая найти то, чего, очевидно, там нет. У Пака определённо детская травма, ибо он не может найти другого объяснения тому, почему его неожиданно начинает трясти от накатывающей злости. Короткие похожие моменты из детства, когда он также с матерью приходил в похожий магазинчик и просил купить ему лапши, но вместо этого мать все до последней воны спускала на алкоголь. Ему хочется вести себя как мудак, оттолкнуть мужчину, сказать пару хлестких слов о том, чтобы тот шёл домой и проспался, чтобы он не позорился и не задерживал тут людей, но вместо этого делает то, за что себя осуждает. Он делает это потому, что уже хочет домой, а не потому, что ему жалко того, кто уже не управляет своей жизнью. — Посчитайте вместе, пожалуйста, — говорит Пак, выкладывая на прилавок несколько упаковок мороженого. Парнишка бросает быстрый уточняющий взгляд на Чимина, получая от того утвердительный кивок, а мужчина все еще неровно стоя проверяет карманы. Пак быстро раскидывает мороженое по глубоким карманам худи, крайний раз окидывает мужчину перед ним взглядом и уже на выходе слышит, как парнишка пытается объяснить нетрезвому покупателю, что его несчастную бутылку уже оплатили. Происходит какой-то скомканный диалог, мужчина, кажется, замечает выходящего из магазина Чимина и складывает дважды два. Он кричит что-то вслед, но Пак просто хочет уже вырваться оттуда. Он открывает дверь, что звенит противным колокольчиком, выходит на улицу и слышит, как спустя несколько секунд дверной колокольчик звенит снова. Чимин оборачивается, видит как тёмный силуэт отдаляется от яркой витрины магазина и начинает двигаться в его направлении что-то крича. Пак включает снова наушники, ускоряет шаг и искренне верит, что у человека за ним к бутылке тяги больше, чем к нему. В первую дорогу Чимин не заметил, что ему пришлось преодолеть парочку тёмных улиц, которые сейчас начинают загадочно играть тенями в его воображении, которое ещё совсем недавно напиталось образом преследующего его нетрезвого незнакомца. Музыка играет слишком громко, Чимин не слышит ни своих шагов, ни чьих-либо ещё, но его подсознанию отчего-то кажется, что это не так. Мозг любезно подбрасывает образы сталкера, следящего за его квартирой, а прямо сейчас может быть и за ним. Шаги становятся все быстрее и не сбавляют темпа, даже когда он оказывается на территории более освещенного жилого комплекса. Снова это ощущение за спиной, недоброе предчувствие, маниакальные мысли и Чимин впервые бросает взгляд на тень под ногами, замечая свою, а параллельно с ней, но чуть поодаль ещё одну, настигающую его очень быстро. Чимин буквально подпрыгивает от страха и неожиданности, когда его плеча касается чужая рука. Он громко выругивается, быстро разворачивается и что есть силы сбрасывает с себя руку. Его накрывает новая волна страха, когда он пытается со всей силы оттолкнуть от себя возвышающуюся массивную, тянущую к нему снова руки, фигуру, но та остаётся совершенно неподвижной, словно Пак не вложил в этот толчок все, что у него есть. Сердце бешено стучит, разнося по телу дрожь; музыку в наушниках уже не слышно, вместо неё там отдаются гулкие удары и хриплое дыхание Пака. Он отступает на шаг и только сейчас рассматривает того, кто находится перед ним. Чёрная кепка, натянутая на глаза, скрывает лицо, такого же цвета объёмная легкая куртка, байкерские штаны, подчёркивающие накаченные бедра и военные сапоги, удлиняющие эти ноги вдвое. Чимин скорее узнает фигуру, а уже после смотрит на лицо, что появляется из-под козырька кепки. — Господи, — выдыхает Чимин. Он буквально опирается на свои колени руками, чтобы отдышаться. Как хорошо, что он не побежал после того, как толкнул Чона, тот бы точно не упустил возможность поиздеваться над ним. Пак отключает звук в наушниках и до него доходит низкий грудной смех телохранителя. — Ты напугал меня. — Тогда почему ходите один в такое время, да ещё и в наушниках, — все ещё продолжая смеяться, говорит Чон. Этот смех действительно потрясающий, он заставляет нутро Пака потянуться к его обладателю. Морщинки по обе стороны губ и под глазами превращают внушительного и даже весьма угрожающего мужчину перед ним в обычного озорного подростка. — Но ты единственный, одетый как наёмник, подкрадываешься и пугаешь меня, — переходя в нападение, говорит Пак. Он убирает руки в глубокие карманы кофты и натыкается там на купленное, но позабытое мороженое. Он так перепугался по пути домой, что совсем забыл про него, как и про то, что хотел съесть что-то сладкое по дороге. — Я зашёл проверить, как вы справились со стеллажами, но вас не было, поэтому решил выйти поискать вас здесь, — разворачиваясь и направляясь к их дому, говорит Чон. Он не без удивления принимает из рук Чимина неожиданно появившееся мороженное и с не менее заинтересованным видом наблюдает за тем, как Пак открывает свое. — Мне было неспокойно, поэтому я решил пройтись, — честно отвечает Чимин. — Дома слишком пусто и тихо. — Вы всегда можете остаться у меня или просто зайти в гости, — предлагает Чон. Он старается не смотреть так по-маньячески на то, как пухлые блестящие розовые губы Пака накрывают замороженный лёд в форме сферы. — Я знаю, и я благодарен за это, — говорит Пак, поворачивая голову к Чонгуку и замечая тот самый взгляд, утопая на секунду в чёрной бездне, до краёв заполненной благоговением и желанием. Чон разве что не облизывается в этот момент. Их взгляды встречаются всего на секунду, после которой Чонгук становится все тем же профессионалом, а на лице Чимина загорается яркая улыбка превосходства и наслаждения, которую он отчаянно хочет скрыть. Ему слишком нравятся такие взгляды, особенно от того, на кого он и сам тайком заглядывается и облизывает, пусть только глазами. Хочется верить, что только пока. Медленно прогуливаясь, поедая каждый свое мороженое, они вместе поднимаются на этаж Пака, и по какой-то причине это впервые ощущается так интимно. Десятки раз был подобный момент, когда Чимин открывал дверь, Чонгук входил внутрь и проверял квартиру, но теперь все дело в изменившейся атмосфере между ними: они просто гуляли, а не возвращались с работы, но это было так, как будто Чимина вернули домой со свидания. Пак с сожалением наблюдает, как Чон покидает его квартиру после осмотра, желает ему спокойной ночи и направляется к лифту. Есть одна причина — желание остановить его, и слишком много причин, чтобы этого не делать. Чимин молча закрывает дверь и надеется, что скоро все изменится.