Сондеро

Чимин никогда не забудет свой первый полет на самолёте. Он не путешествовал до своего дебюта, не выезжал дальше Пусана, откуда родом, и Сеула — куда переехал, когда покинул место, которое стоило бы называть домом. Он никогда не был за границей, никогда не был в аэропорту, у него никогда не было загранпаспорта. Его первый полет на самолёте случился спустя несколько месяцев после дебюта. Ему, ещё тогда малоизвестному исполнителю из загибающегося агентства, запланировали фанмитинг в Японии. Полет всего два часа, но даже это для двадцатиоднолетнего Чимина казалось чем-то незабываемым. Он как сейчас помнит: предстояло встать в четыре утра, чтобы успеть на рейс. Из-за репетиций и съёмок накануне ему оставалось спать всего пару часов, но он не смог сомкнуть глаз из-за волнения и предвкушения. Он лежал в полудреме, параноил, что не услышит будильник, что с машиной что-то случится и они опоздают. К слову, Чимин тогда оказался прав. Они с Ким Тэсу выехали вовремя, но авария на главной магистрали, ведущей к аэропорту, даже неоживленное ночное движение смогла превратить в пробку. Вместо того, чтобы приехать в аэропорт за два часа до вылета, они оказались на месте только за час. Очередь у окошка, где предъявляли документы, задержала их ещё на какое-то время, и прошли они её только за три минуты до окончания регистрации. А это ведь только начало! Для проверки билетов они тоже отстояли очередь. На них осуждающе смотрит седовласый пожилой мужчина и бросает с мнением знатока. — Вы в курсе, что до конца посадки осталось девятнадцать минут? Они знают. Именно поэтому оба такие напряжённые и нервные. Их обоих раздражает этот надменный, но слишком медлительный мужчина, который, игнорируя собственные слова, проверяет их билеты более тщательно, чем у остальных. Между делом он рекомендует пройти личный досмотр без очереди. Чимин, который освободился от седовласого старика первым, так и поступает. Он вклинивается за женщиной, проходящей рамку металлодетектора, извиняется перед людьми сзади и пытается объяснить ситуацию. Возможно, из-за его всклокоченного, запыхавшегося вида паренька никто не выгоняет, любезно позволяя пройти вперёд. Вот только если день с самого утра не задался, он будет именно таким до полуночи. Женщина перед Чимином проходит рамку, но та пищит. Сотрудница из службы безопасности просит вернуться, снять куртку и убрать лишнее на ленту интроскопа. Пассажирка так и поступает, вот только делает что-то не так, и машина глохнет. Вещи Чимина застревают на ленте в самом её начале, не двигаясь, а другой охранник говорит, что надо перезагружать систему. У Чимина нет времени ждать. Он уже потерял Ким Тэсу, должно быть он включился в другую очередь, что сейчас приходится сделать и Чимину. Пак снова перед всеми извиняется, бросает что-то о том, что опаздывает на посадку, и его снова пропускают. Он хочет уже пройти рамку, но его просят снять кроссовки. Он уже не берет никакой лоток для вещей, просто ставит их на ленту, пробегает рамку и благо ничто нигде не пищит. Он забирает вещи, чуть не забывая куртку и телефон на дне ящика, пытается в спешке надеть кроссовки, не развязывая шнурки, но тщетно, поэтому развязывает их, толкает ноги, но не завязывает, просто прячет их внутрь, понимая, что времени остается все меньше и меньше. Он несётся с ручной кладью не меньше десяти килограмм через весь аэропорт, понимая, что у него самый дальний выход на посадку в самом крупном аэропорту страны. По пути он едва не врезается в какую-то съёмочную группу, что снимает дораму, и каждое промедление на пути его неимоверно раздражает. Это катастрофа. У Чимина отличная физическая форма, но за несколько дней до вылета он перенёс простуду. У артиста заложен нос, а внутренности жжет из-за кашля и тяжёлого дыхания. Он быстро устаёт, останавливается, хочет уже все бросить, но Пак к такому не привык: «сдаться» — слово не для него. Чимин не смотрит на время. Он не знает, есть ли смысл вообще ему торопиться, но вот он добирается, как ему кажется, до нужного места, ищет свой выход и не находит. Он проходит полукругом выставленные места для пассажиров, осматривает номера выходов, но не видит тот, что ему нужен. Он хочет уже разрыдаться, а отчаяние и паника полностью накрывают его. Пак абсолютным образом беспомощен. Он впервые в жизни оказался в аэропорту, впервые в жизни летит заграницу и он смотрит на цифры и не может понять, почему не видит ту, что ему нужна. Почему поблизости нет ни одного работника аэропорта, даже охранника или службы безопасности? Почему нет никого?! Чимин в отчаянии подбегает к работнику кофейни, называет ему номер выхода, спрашивает, где он находится, а работник указывает ему на эскалатор, спускающийся вниз. — Внизу?! — с огромными глазами и с все больше надвигающейся паникой выдыхает Чимин едва слышно, не веря в то, что получил такую желанную помощь от обычного продавца кофейни. Времени уже не остаётся. Пак срывается к эскалатору и бежит по движущимся ступеням вниз. Он боится, что на другом этаже ему придётся пробежать ещё столько же, но он, к счастью, ошибается. Нужный ему выход находится недалеко от того места, куда он спустился, вот только рядом с ним нет людей, а значит, что все уже внутри. Чимин быстрым шагом подходит к стойке, протягивает билет и его благополучно забирают, возвращая только небольшой корешок с номером места. Пак, наконец, выдыхает, его плечи расслабляются, он ещё какое-то время идёт по заветному коридору до самолёта слишком быстро, пока не понимает, что спешить уже некуда. Сейчас точно можно расслабиться. Грудь горит изнутри, глубокое дыхание сопровождается хрипом, ему отчаянно хочется кашлять — это то, с каким ощущением он садится в самолёт. Только оказавшись в салоне, Чимин вспоминает о Ким Тэсу. Тот должен сидеть рядом с ним, но кресло все ещё пустовало. Пак надеялся, что менеджер успеет, и что тот не потерял его. Благо, Тэсу появляется в салоне последним. Он выглядит не лучше Пака. Тоже запыхавшийся, растрепанный, с бегающими по салону глазами. Чимин видит, как в секунду у Тэсу меняются эмоции, когда тот замечает сидящего у иллюминатора на их ряду Пака. Тот выдохнул и одновременно с этим постарел на несколько лет. — Ты молодец, — все, что сказал ему тогда Тэсу, слегка похлопывая Пака по колену. Это значило что угодно. Что Чимин отлично справился в незнакомом ему месте в стрессовой ситуации, благополучно пережив то, с чем никогда не сталкивался. Или что Чимин поступил правильно, не став ждать Тэсу, потому что не Ким собирает фанмитинг, а Чимина в Японии уж точно бы встретили, если бы Тэсу не успел на рейс. Вспоминая те времена, Чимин понимает, что Тэсу всегда был для него опорой. Был. — Знаешь, я когда бежал, вспомнил ту сцену из фильма «Один дома», когда вся семья Маккалистеров опаздывала на рейс. Я бежал и думал, так вот каково это, — говорит Чимин перед самым вылетом. Тогда он был более открытым и наивным. Мог более свободно делиться такими мыслями, потому что думал, что может доверять людям. Чимин не впечатлительный. Он очень сдержанный, потому что в детстве за проявление любых эмоций его, мягко говоря, не поощряли, но когда двигатели самолёта заводятся, по салону разносится гул и вибрация, Чимин не может сдержать едва заметной улыбки. Когда же самолёт выходит на взлётную полосу, набирает скорость, а после отрывается, начиная стрелой подниматься в небо, из груди впервые вырывается выдох восторга. Пак волновался, сжимал ручки кресла, когда самолёт выходил на вираж, но он очень быстро привык и к этому. Следующий такой вздох Чимин произнесет только тогда, когда увидит стадион своих фанатов, скандирующих его имя. Фанмитинг, к слову, прошёл отвратительно. Так считал Чимин. Из-за болезни его голос ослаб, ему казалось, что он не дотянул особенно высокую ноту, из-за чего после выступления, когда остался в номере один, погрузился в самобичевание. Никто из стаффа и зрителей, естественно, ничего подобного не заметил. Как и всегда. Тот неудачный первый полет экономом был последним. Пробежка по аэропорту больше не повторялась. Перелёты только с Ким Тэсу продолжались до того момента, пока количество фанатов не стало опасным. Сейчас Чимин уже не может представить каково это — передвигаться по аэропорту в одиночку — именно поэтому за несколько дней до начала мирового тура он прибывает в аэропорт, что уже погрузился в вечерние сумерки Сеула. Вместе с ним три его менеджера, начальник охраны, Чонгук и ещё несколько ребят в чёрных костюмах, которые будут сопровождать их до выхода на посадку. Танцоры, организаторы, переводчики и стафф отправились раньше, как и весь багаж, так что у Чимина только небольшая сумка, в которой самое необходимое для полёта. Стоит только выйти из машины, как раздаются неистовые крики фанатов, а некогда тусклая улица озаряется вспышками сотен камер. Его имя кричат со всех сторон, но все, что он слышит, это чёткие инструкции Чонгука, который стоит рядом с ним. На этот раз его сумку никто не забирает. Чон уверенным шагом с той самой военной выправкой и разворотом плеч, колючим взглядом и непоколебимым видом начинает шествие в людской муравейник, который может растоптать каждого из них. Это первый настолько серьёзный выход Чона к журналистам, и Чимин видит, какое впечатление он оказывает. Кто-то на секунду забывает, за кем именно он должен следить, и когда мимо одной из камер проходит Чон, та продолжает поворачиваться за бодигардом, выпуская Пака из объектива. Артист не сдерживает короткого смешка, наблюдая за этим. Он замечает, как не только женщины, но и мужчины теряются под этим жестким холодным взглядом чёрных глаз. Толпа расходится перед ним, как море перед Моисеем, словно Чон несет в своих руках обжигающий огонь, разгоняя диких зверей. Первые несколько метров дались из-за такого эффектного появления довольно легко, но после толпа вокруг них начала наступать. Чон не останавливался, пробирался вперёд, точно зная, что стоит им встать и с места они больше не сдвинутся. Парни со всех сторон держали оборону, но мимо них все равно просачивались чьи-то руки, телефоны, игрушки. Крики Чимин больше не слышал, он включил музыку погромче, но когда круг сузился, а Тэсу и Гихун, которые до этого могли передвигаться от него на расстоянии метра сейчас были прижаты к нему и тоже пытались оттолкнуть наступающую толпу, Чимин схватил Чона за нижний край пиджака, практически утыкаясь носом тому в заднюю часть шеи. Пак этого не слышал, но готов спорить, что Чонгук смачно выругался, а после с ещё большим остервенением стал расталкивать людей. Чон разбивал толпу, как ледокол, проходя сквозь неё и таща за собой всех остальных. Уже практически у дверей, отделяющих общий зал от зоны досмотра, им навстречу выдвинулась охрана аэропорта, и наглых фанатов стало заметно меньше. Возможно, именно в этот момент одна из рук Чимина перестала сжимать подол пиджака Чона и оказалась прямо в большой, увитой чёрными рисунками кисти телохранителя. Он тащил артиста вперёд, не сбавляя темп, но стало куда свободней и Чону не приходилось отбиваться с двух сторон. Он тянул Пака за собой, не оглядываясь, не смотря на остальных, либо доверяя им, либо считая, что никто из оставшихся позади не его забота. Самого главного человека он уже вытащил из этого ада. Впереди их ждёт двенадцатичасовой перелёт до Парижа и неделя в городе любви.

***

Чимину всегда нравились эти перемещения во времени, когда они отправлялись в Европу. Вот вроде он провел двенадцать часов в удобном кресле в бизнес классе, где даже удалось поспать, а в Париж он все равно прилетает глубокой ночью, и у него есть ещё время на отдых. Час по укрытому сумерками городу, регистрация в отеле — и вот Чимина встречает отдельный номер с двуспальной кроватью. Больше в этом номере Пака ничего не волнует. Он не разбирает вещи, не проверяет целостность багажа, а просто скидывает одежду и залазит под одеяло, пытаясь как можно быстрее адаптироваться к новому часовому поясу. Просто хорошо петь и танцевать в их индустрии недостаточно. Ты должен обладать харизмой, обаянием, воспитанием, определенным интеллектом или хотя бы просто умением показать, что далеко не глуп. Ты можешь стать актёром, и что безусловно, моделью. Именно последним Чимин и занимался целый год до камбэка. Его это изрядно начало выматывать, а фанаты уже вскипали от злости. Звезду делали амбассадором всевозможных брендов, отправляли на показы, светские мероприятия, выставляли на обложки журналов каждый месяц. Это неплохая реклама, вот только Чимин не для красивых фотографий и дорогих контрактов шёл в данную индустрию. Он хотел стоять на сцене и видеть горящие глаза людей, которых тронула именно его музыка. Отдохнув от рутины модельной индустрии несколько месяцев и вернувшись в неё снова, но уже как гость, а не главный участник, все ощущается менее обостренно, чем было до. Чимин забывает, что находится в Париже, потому что встречает множество знакомых лиц из Кореи ещё на ступенях огромного зала, где будет проходить показ, а он, как амбассадор данного бренда — почётный гость. Сотни камер начинают преследовать его от самой машины и поднимаются вместе с ним по крутой лестнице. Они бы непременно подходили ещё ближе, нарушали личное пространство Пака, тыкали бы объективами прямо в лицо, вот только между фотографами и Чимином всегда стоял Чон. Он организовал местных ребят, выстроил их так, как было ему нужно и, как и в аэропорту, шёл впереди данной делегации, иногда даже поддерживая на лестнице операторов, чтобы те не свалились вместе со своей аппаратурой на Чимина. Внутри зона для фотосессии всех гостей, где Чонгук без особого стеснения уводил с дорожки Пака, когда навязчивые фотографы желали задержать его или увести куда-то в сторону. Он был груб и непоколебим, и на такого Чона - властного, уверенного, харизматичного - Чимин не мог насмотреться. Минуя фотографов и оказываясь в главном зале, организаторы отправляют гостей в вольное плавание. Теперь каждая пришедшая сюда знаменитость может подойти друг к другу и познакомиться, завести деловые контакты, а может и нечто большее. Тут уж как повезет. Чимин плох в английском. Чимин вообще не знает французский, поэтому большую часть гостей он обходит стороной. Обычно на таких мероприятиях он один стоит за небольшим столиком и потягивает любезно принесенный ему бокал шампанского. Он не нуждался в компании и даже сейчас, находясь в другой стране и видя знакомое лицо, он не спешит подойти и заговорить. Он уже вышел из того периода, когда ему нужны друзья или связи. Чонгук рядом с ним не выглядел удивлённо или взволнованно. Он осматривался, но делал это исключительно из-за профессиональной привычки, а не потому, что был впечатлен масштабами мероприятия. Взгляд телохранителя скользил по всем одинаково равнодушно: мужчинам и женщинам, знаменитостям и ноунеймам. Это отчего-то льстило, потому что Чимин уже изучил тот взгляд, когда Чон впечатлен. Он получил его сегодня, выходя из номера в сером костюме. В нем ровным счетом не было ничего необычного: водолазка, костюм двойка, массивные ботинки, но скользящий по нему взгляд чёрной всепоглощающей бездны смог воодушевить и в сердцах самодовольно хмыкнуть. Как бы они оба не старались держать дистанцию, но в подобных вещах парни становились слишком очевидны. — Ты часто бывал на подобных мероприятиях? — решает утолить свое любопытство Чимин. Он стоит опять же у небольшого столика, опирается на него локтями и скучающе рассматривает толпу снующих по залу вычурно и экстравагантно вырядившихся людей. Единственный, на ком задерживается его взгляд - мужчина в идеально сидящем на нём чёрном костюме-тройке в тонкую полоску с белой рубашкой и туго затянутым под самое горло галстуком. Перед отъездом в тур Чон слегка укоротил передние пряди, но сзади оставил длину, и сейчас там вполне очевидный маллет. Если бы Пак не знал, кто этот человек перед ним, то принял за такую же модель или любую другую звезду, как и многие здесь. Отрицать это холодное очарование просто невозможно. — Да, думаю, не один десяток раз, — говорит Чон, становясь ближе к Паку, чтобы тот услышал его из-за музыки и гула гостей. — Тебя не впечатляет? — разворачиваясь, спрашивает Чимин. Они словно абстрагировались от всех в зале, сосредоточив все внимание только друг на друге, повернувшись лицами и смотря в глаза на расстоянии пары десятков сантиметров, что со стороны выглядит довольно интимно. — Меня мало что может впечатлить, — слегка пожимая плечами, говорит Чон, но вместе с этим ещё раз окидывает Чимина тем самым взглядом, который явно говорит о его восхищении созерцаемой картиной. — Звучит как вызов, — ухмыльнувшись, поддевает его Пак. — Примете его? — подхватывая игривое настроение Чимина, парирует Чон. Он непроизвольно придвигается ещё ближе, расплываясь в самодовольной улыбке. — Мне кажется, я уже и принял, и победил, — сам того не замечая, понижает тон Чимин, склоняя голову на бок и окидывая Чона превосходным взглядом. — Все именно так, — словно смиряясь с поражением, говорит Чонгук. Он с мягкой нежной улыбкой смотрит на Чимина, от чего тот не может не смутиться и, наконец, вынырнуть из этого омута черных глаз, что поглотил его на все это время. Сила момента постепенно улетучивается, напряжение ослабевает, а вот разгоревшееся желание внутри только ещё больше нарастает. Чимин снова обращает внимание на мельтешащих гостей и замечает там того, кого до этого точно не было. Парня в ярко красной кожаной куртке, в блестящей под ней черной кофте с пайетками и такого цвета зауженных штанах, что облепляют стройные длинные ноги и узкие бедра. Чимин знает кто это, хоть лично и никогда не был ему представлен. Столь смелую и экстравагантную персону не знать просто невозможно. Молодой человек лет двадцати семи с чёрными вьющимися пушистыми волосами, мягкой приветливой улыбкой, но при этом совершенно игривым взглядом стоит в нескольких метрах от них, общаясь с какими-то дядями в возрасте. Они скорее всего директора и организаторы данного шоу, ибо столько охраны ни с кем из гостей быть просто не может. Молодой человек в красном активно жестикулирует, приветствует, снисходительно улыбается. Он, как и Чимин, тоже плох в английском, но так уверен в себе, что этого никто не замечает. Парень обращает внимание на каждого, но в тоже время ни на кого. Он вежлив, абсолютно прекрасен и очарователен, но это обаяние действует одинаково на всех и не предназначено ни для кого конкретно. Он - профессионал. Он представляет себя, вещи которые на нем; каждый его шаг - это уже готовая поза для фотографии. Он держит лицо и осанку даже когда говорит и потягивает из бокала шампанское, он красив настолько, что можно на обложку журнала «Vogue» хоть сейчас. — Так вот, как должен выглядеть профессионал, — проносится в голове Пака, когда он смотрит на этого человека и понимает, что не может оторвать глаз. Все вымученные попытки Пака быть моделью и рядом не стоят с тем, кто сейчас медленным взглядом окидывает гостей. Чимин готов поспорить, что встретился с этими глазами цвета густого эспрессо, как те скользнули совершенно незаинтересованно мимо него, а в следующее мгновение в них, на самом дне загорелся интерес. На увлажненных губах появилась недобрая улыбка, а бровь приподнялась всего на секунду. Человек в красной куртке быстро осушает свой бокал с шампанским, любезно, но быстро сворачивает беседу со столь состоятельными людьми и начинает медленно, плавно, грациозно, словно разгуливающий по сафари лев, пробираться в сторону Чимина. Пак невольно напрягается, когда их начинает разделять всего несколько метров, а молодой человек непоколебимо идёт в их направлении, расплываясь в самодовольной улыбке. В тот момент, когда Чимин уже готов склонить голову и поприветствовать модель, он проходит мимо, обдавая Пака нотками древесного парфюма. — Меньше всего ожидал тебя тут увидеть, Чон, — раздаётся за плечом Чимина бархатный низкий голос. Когда Пак оборачивается, то видит, как два молодых человека стоят слишком близко друг к другу. Парень в красном одной рукой собственнически пожимает руку Чона на уровне груди, а второй, не менее собственнически, сжимает чужое плечо. Они одного роста, оба потрясающе красивы, хоть и их вид деятельности кардинально разный. Чимин впервые за вечер может увидеть на профессиональном лице модели неподдельный интерес и чистую радость от встречи. — По работе, как и вы, я так полагаю? — с долей шутки говорит Чонгук. Он не отстраняется, не пытается выстроить дистанцию, а на его лице появляется выражение мягкости и некой неловкости. — Верно понимаешь, — ярко улыбаясь, говорит модель. Он расцепляет их руки, но вместо этого элегантно кладет её на грудь Чона, слегка похлопывая. Его взгляд совершенно не скрывает желания и открытого соблазнения, и Чимин невольно начинает чувствовать себя лишним. — В каком отеле ты остановился? Может быть мы соседи, зашел бы в гости. Чимин это уже не выносит. Он негромко прочищает горло, привлекая к себе внимание, и, благо, хотя бы один из этой пары его понимает. — Господин Ким, это Пак Чимин, — возвращая более профессиональный вид, представляет Чимина Чон. — Господин Пак, это Ким Тэхен, с ним я работал год до вас. Чимин не может скрыть секундного удивленного взгляда, брошенного на Чона. С одной стороны, это кажется самым логичным объяснением того, почему эти двое так тесно знакомы, но в то же время не может не шокировать. В резюме Чона говорилось, что он работал с моделью, там также было рекомендательное письмо, но в целях конфиденциальности подробная информация была скрыта. Если бы Паку потребовались доказательства, он мог бы её запросить, но подноготная Чона столь идеальна, что в этом не возникло необходимости. Естественно, Чону знакомы подобные мероприятия. Сколько раз он был на похожих? Что более важно и от какой мысли не может избавиться Пак, так это какие отношения между этими двумя? Ким вполне прямолинеен в своих словах и действиях. Хотя, кто знает, может он такая личность. Что насчёт Чона, то он пусть и смущен таким открытым проявлением чувств в свою сторону, но враждебно не выглядит. Не похоже, чтобы его что-то или кто-то тут напрягал. Ещё один вопрос: почему при столь тёплых отношениях эти двое расстались после года совместной работы? Миллион мыслей проносится у Чимина в голове за одну секунду. — Так вот на кого меня променяли, — с любезной улыбкой говорит Ким,обращая внимание на Пака и протягивая тому руку для приветствия. — Нам ведь не удавалось лично встречаться? В жизни вы выглядите более миниатюрно. — Рад знакомству, — говорит исключительно из вежливости Пак, пытаясь не замечать нарастающее внутри чувство раздражения от такого снисходительного к себе отношения. Таков уж мир шоу-бизнеса. Ким знает Пака, так как тот выступает на каждой музыкальной премии, как и Тэхен, являясь глобальным амбассадором именитых брендов, часто мелькает на обложках. Да и что греха таить - чуть ли не золотой голос страны. Чимин знает Тэхена только заочно, потому что тот - одна из самых высокооплачиваемых и востребованных моделей Кореи, не самая ординарная и простая личность. Весьма своеобразный и импульсивный юноша, но никак своими действиями карьеру не портит, а лишь наоборот - ещё больше пиарит. Возможно, они и пересекались пару раз, но вот так, как это сделал сейчас Чон, их никто друг другу не представлял. Ситуацию спасает подошедшая к Тэхену девушка, вежливо попросившая пройти вместе с ней и поприветствовать новых гостей. — Ты же не удалил мой номер, милый? — задаёт Тэхен исключительно риторический вопрос, потому что ответа на него не ждёт и секунды. — Позвони мне, буду рад увидеть тебя снова, — модель говорит это, проявляя тактильность и не сводя очаровательный взгляд кофейных глаз с Чона. — Был рад встрече, господин Пак, — слишком отстраненно, вежливо и небрежно бросает Ким Чимину, даже не удосужившись дождаться ответной любезности. Чимин не может понять, почему закипает изнутри, но он искренне рад, что организаторы потихоньку начинают подгонять гостей сесть на свои места. Общаться ни с Чоном, ни с кем бы то ни было ещё Пак не готов. Естественно, по закону подлости все мероприятие Ким Тэхен сидел напротив него, выглядя чертовски привлекательно, соблазнительно и изысканно. Их взгляды пару раз пересекались, но как и все разы до этого, в глазах, цвета тягучего эспрессо, не было и намёка на интерес или хоть каплю каких-либо иных эмоций. За полуторачасовое мероприятие Чимин смог успокоиться и понять, что поведение Кима - это всего лишь его естественная манера общения, и она не была направлена на то, чтобы специально вывести из себя Пака. По крайне мере, он так пытался думать. Действия незнакомого человека не должны влиять на него. Отношения между людьми, которые когда-то тесно общались, его не касаются. Чонгук не сделал ничего, что могло бы навредить Паку. Чимин должен прекратить злиться и ревновать, потому что они с Чоном друг другу никто. Именно об этом рассуждал Чимин полтора часа, и именно благодаря этому он уже более хладнокровно отреагировал на любезное прощание Кима с Чоном в конце вечера, когда тот игриво помахал ему изящной ручкой. Уже в машине хотелось задать тот миллион вопросов, что родился в голове пару часов назад, но Чимин думал, что открой он рот и все его чувства станут слишком явными. Только поднявшись на нужный этаж Чимин понял, что Чон живёт в номере напротив, что довольно удобно. — Будете отдыхать? — спрашивает Чон, стоя спиной к своей двери. — Завтра первый концерт, надо собраться с мыслями, — ответил Пак гораздо более непринужденно, чем думал. — Если что-то будет нужно, я рядом, — кивает Чон, указывая на свою дверь. — Как и всегда, — с мягкой улыбкой отвечает Пак, а в голове проносится: «вот такими словами ты и привязал меня к себе». — Спокойной ночи. — Спокойной, — говорит Чон уже в спину Пака, который развернулся, чтобы открыть дверь.

***

Чимин переоделся, снял макияж и лёг под одеяло. Он проверяет на айпаде трек-лист к предстоящему выступлению, в голове прогоняет танцы, очередность номеров, после которых должен уйти со сцены, время, как быстро должен переодеться и через какой именно выход вернуться снова на сцену. Он знает все, но все равно чертовски нервничает, потому что это первый концерт с новыми песнями, с новым перфомансом и даже новой хореографией. Ему предстояло запомнить слишком много всего, с чем он справился, но из-за того, что все это ещё ни разу никому не показано, не отработано на площадке, Паку неспокойно. Завтра у него свободна вся первая половина дня, чтобы внести в случае чего какие-то изменения из-за особенностей сцены, но скорее всего даже это не потребуется. Чимин слишком привык в такие моменты скрываться в своём особом месте, в которое однажды привёл Чона. Хотелось бы, чтобы здесь, в Париже, появилось такое же. Эта мысль становится навязчивой, хочется прогуляться по вечернему городу любви, набрести на укромный уголок на берегу Сены и остаться там на какое-то время, чтобы привести мысли в порядок и совершить тот самый ритуал, который он всегда делал перед чем-то столь же масштабным. Пак быстро накидывает первые попавшиеся вещи, стараясь по максимуму скрыть лицо и тело. Действительно удобно, что Чон живёт так близко, и что Пак удачно это выяснил. Чимин как можно тише покидает свою комнату, выходит в коридор и замирает, замечая в полумраке неспешно удаляющуюся к лифту фигуру. Пак думает, что сможет закрыть дверь как можно тише, но замок громко щёлкает, разнося по пустому холлу звонкое эхо. — Чимин? — разворачивается фигура и устремляет внимание на Пака. Мужчина делает несколько шагов вперёд, и Чимин узнает Ким Тэсу. Именно его он хотел встретить меньше всего. — Что-то случилось? — Нет, просто хотел прогуляться, — нет смысла врать, что он вышел на какой-то шум, когда он очевидно одет именно для прогулки. — Я могу пойти с тобой, — предлагает Тэсу, делая ещё пару шагов в сторону Пака. — Не стоит, — лаконично и непоколебимо говорит Чимин. Тэсу успел узнать его достаточно, чтобы чётко понимать: «нет» от Пака - это «нет». — Не теряйся, — говорит менеджер, снова направляясь к лифту. Чимин следит, как Ким заходит в небольшую кабинку, как её двери закрываются и как едва слышный скрежет тросов говорит о начале ее движения. Только после того, как в коридоре снова воцаряется тишина, Чимин негромко стучит в дверь напротив, прислушивается, а через несколько секунд повторяет действие. Никакой реакции не последовало. Это ожидаемо. Уже слегка за полночь, они попрощались несколько часов назад, и в это время практически весь стафф если не спит, то как минимум отдыхает, что наверняка делает и Чонгук. Назойливая мысль: «А если он у него», неожиданно врезается в голову. Если они и правда в одном отеле с Ким Тэхеном? Достаточно ли эти двое близки, чтобы провести вместе ночь? Пак стучит ещё пару раз, прислушивается и только после этого разворачивается на пятках уже направляясь к лифту, как раздаётся щелчок замка и дверь открывается. Перед ним стоит Чонгук. У него влажные волосы, бодигард в спортивных широких штанах, которые висят на тазовых косточках, а наверху — ничего. Ничего, что бы помешало Паку рассмотреть высеченные чёткие очертания пресса, груди и бицепса, как на греческой фигуре из мрамора. Взгляд притягивают увитые чёрными и цветными красками рисунки на руке и ещё несколько белеющих шрамов на загорелой коже. — Что-то случилось? — подаёт хриплый голос Чон, окидывая Пака внимательным взглядом. — Нет, — не давая поводов для чужого волнения, говорит Чимин. — Хотел немного прогуляться вдоль набережной, но тебе не обязательно… — Дайте мне минуту, — не давая Паку закончить, говорит Чон. Он открывает дверь номера шире, приглашая артиста войти, а сам скрывается в спальне. Чимин останавливается в коридоре, не проходит дальше, только прикрывает за собой дверь, чтобы никто не увидел его в чужом номере в такой поздний час. В прихожей пахнет лёгкими нотками шампуня, парфюма, пены для бритья или чем-то, что Паку уже очень знакомо, просто сейчас этот аромат более концентрированный, потому что Чон, очевидно, недавно вышел из душа. Чимин не видит всей комнаты, но только взглянув из коридора, может увидеть привитые в армии порядки. Вся обувь распакована и выставлена в ряд в коридоре в идеальном состоянии. Закрытые чемоданы отодвинуты в проход и, должно быть, пустые, потому что одежда аккуратно висит на вешалках в зеркальном шкафу рядом с Паком. На полу ничего не валяется, журнальный столик в первозданном виде. Чимину даже становится неловко, потому что прямо сейчас посередине его комнаты стоит раскрытый чемодан с небрежно брошенными там вещами, о который он при выходе запнулся. Чонгук и правда собрался за минуту. Он вышел к Чимину в джинсовом костюме с рубашкой, под которой проглядывала белая футболка. Слегка влажные волосы уложены под фирменной кепкой, а часть лица, как и у Чимина, скрыта маской. Возможно, Чон уже понимает, что он тоже не малоизвестная личность, и часть фанатов могла запомнить его по видео из аэропорта или с показа. Рисковать конфиденциальностью клиента нет необходимости, если им достаточно просто скрыть лица. Они стараются как можно тише покинуть комнату и спуститься на первый этаж, а после, не привлекая внимания, выйти на одну из главных улиц, слившись с небольшим количеством также прогуливающихся горожан. Колорит Парижа мало с чем можно сравнить. Узкие мощеные улицы, по которым когда-то на помпезных каретах передвигались сами короли, где в годы чумы умирали люди, а несколько сотен лет назад на эти самые камни с верхних этажей прекрасных полукруглых домов с маленькими чугунными балкончиками женщины по утру выливали скопившееся за ночь дерьмо. Кто сказал, что Чимин романтичен? Но именно такие мысли позволяли не погрязнуть в моменте, когда он, Пак Чимин, неспешно прогуливался по полупустым ночным улицам города любви с человеком, в котором, кажется, непозволительно утопает. Он не может держать это в себе, и спустя часы раздумий ему уже даже плевать, в каком свете себя выставит. Ему просто элементарно интересно, поэтому, глубоко вдохнув и также выдохнув, Чимин произносит: — В каких ты отношениях с Ким Тэхеном? — Мы бывшие коллеги, — не раздумывая и секунды говорит Чон. — Только коллеги? — подводя к определённой теме, спрашивает Пак. — Возможно, за год работы мы смогли выстроить достаточно доверительные отношения, но не уверен, что это можно назвать дружбой, — дополняет свой ответ Чон. — Мне показалось, что вы довольно тепло общаетесь. — Ким весьма… своеобразный, — пытается сгладить углы Чон так, чтобы не скомпрометировать чужую репутацию. В конце концов он не может разглашать конфиденциальную информацию о том, что знает, видел или слышал от своих клиентов, но и с Чимином прояснить ситуацию хочется. — Скажем так, весь год совместной работы наше общение проходило именно в таком ключе. Не думаю, что господин Ким и правда каким-то образом заинтересован во мне, он скорее любит играть и примерять на себе различные образы. Дальше подобных разговоров ничего не заходило. Лишь лёгкий флирт для поддержания формы, — цитирует Чон то, что однажды услышал от Кима. — Буду честен: сегодня случилось максимальное проявление внимания господина Кима ко мне за весь год, что мы работали вместе. Это кажется таким абсурдным, но не верить Чону причин нет, как и не принять то, что столь экстравагантная и неожиданная личность, как Ким Тэхен, вполне способен в качестве развлечения заигрывать с человеком из чистого азарта и для настроения. — Позвольте я задам встречный вопрос? — интересуется Чон, когда они останавливаются в укромном уголке пустой набережной, разворачиваясь лицом друг к другу. — Почему вас так интересует этот вопрос? Чимин внимательно всматривается в бескрайнюю черную бездну, раздумывает несколько секунд и решает, что ответом лучше правды все равно ничего не будет. — Потому что мне не понравилось, как с человеком, с которым у нас неопределенные отношения, но который мне определенно нравится, недвусмысленно заигрывал привлекательный мужчина, знающий его гораздо дольше и лучше меня, — с непроницаемым лицом признаётся Пак, следя за тем, как у Чонгука слегка приподнялись брови, а губ коснулась мягкая улыбка. — Мой ответ успокоил вас? — сокращая дистанцию между ними, интересуется Чон. — Нет причин не верить тебе, — понижая тон и уже даже не пытаясь выплыть из всепоглощающей пучины чужих глаз, говорит Пак. — Я могу как-нибудь подкрепить ваше доверие? — интересуется бодигард с игривой улыбкой, попутно снимая с Чимина черную маску. — Как бы ты мог это сделать? — Чимин чувствует, как все его нутро начинает трепетать. Он уже не маленький мальчик, но все равно продолжает реагировать на близость с Чоном слишком эмоционально. Ему кажется, что все идёт к весьма недвусмысленной развязке, поэтому тоже тянется к чужой маске, чтобы приспустить её на подбородок, но отойти снова ему уже не позволяют обвившие его талию руки. — Рассказать вам секрет? — склоняясь к уху Чимина и проходясь невесомо носом по покрасневшей щеке, хриплым полушёпотом спрашивает Чон. — Рассказать, почему, проработав год с Ким Тэхеном, я ушёл? — его бархатный баритон пускает по телу густые мурашки, заставляя прикрыть глаза от удовольствия, словно обласканный кот. — Он знает причину, поэтому и проявил сегодня это пренебрежение к вам. Ответ в том, что я хотел быть только вашим, — делает он паузу, и это чем-то похоже на момент с их первой беседы, но только тогда подобную оплошность в речи допустил Пак, и она была случайностью, но не сейчас, — только вашим телохранителем, разумеется. Ложь. Это подтверждается едва слышным смешком от Чона, но Чимин почувствовал его очень остро из-за горячего воздуха, опалившего шею и ухо. — Что ты имеешь в виду? — не узнавая свой голос, спрашивает Пак. — А то, что проработав с Кимом несколько месяцев, я встретил вас на одном из показов, и я не буду голословно называть это «любовью с первого взгляда», я тогда просто был ослеплен и очарован тем, кого увидел впервые. Шли месяцы, интерес не утихал, поэтому, когда я узнал, что вы ищете телохранителя, в тот же день уволился и подал резюме. — Ты это только что придумал? — чуть отстраняясь и заглядывая в чёрные глаза напротив, спрашивает Пак. — Я вам никогда не врал, — касаясь чужой щёки рукой и проходясь ею чуть дальше, к чёрным волосам на затылке, говорит Чон. Он предельно очевидно наклоняется вперёд. Бездонный взгляд скользит по мягким чертам лица, особенно долго задерживаясь на блестящих пухлых губах, а после возвращается к глазам цвета топлёного шоколада, ища там разрешения. Их разделяет всего несколько сантиметров. Где-то рядом разбиваются мелкие волны Сены о каменный пирс, совсем близко гудят машины самого романтичного города - так с уверенностью может сказать Пак в тот момент, когда подаётся слегка вперед, позволяя Чону сделать то, что пока только таится на дне чёрных глаз. Это томительное напряжение. Чон не даёт все и сразу. Он упирается носом в мягкую щеку, ведёт им по бархатной коже, упоительно вдыхая чужой аромат. А Чимин отзывается на эти действия, подставляется под минимальные дразнящие ласки, что распаляют желание внутри ещё больше. Хочется уже ощутить эти губы на своих, но они все ускользают и находятся где угодно, но только не на своём законном месте. — Не дразни, — шепчет Чимин едва слышно, когда мягкий поцелуй касается самого уголка его губ и снова исчезает. — Но тебе нравится это, — более низким и хриплым голосом говорит Чон, повторяя действие. Он сам не замечает, как опустил формальности, но странно обращаться к человеку уважительно, когда вы буквально дышите одним воздухом. — Но есть вещи, которые мне понравятся даже больше, — не отступает Пак. В любой другой момент он бы принял условия игры и незамедлительно стал её инициатором и главным исполнителем. Но не сейчас. Не когда все его тело напряжено от предвкушения и возбуждения, что даже ему кажется удивительным, насколько мало ему нужно. Из груди Чона вырывается урчащий смех, разливающий по прижатому к нему телу вибрацию и горячую негу. Чонгук тоже сдаётся. Он опаляет губы напротив дыханием, хочет уже коснуться и ощутить на вкус то, к чему бесконечно долго стремился, когда неожиданно замирает, услышав голоса совсем близко, а после замечает прошедшую рядом с ними пару. Они опрометчивы, слишком безумны и беззаботны. Это было опасно и все ещё таковым является. Они забылись, погрузившись в эйфорию, в чувства, друг в друга, забыли о реалии, в которой находятся. А реальность такова, что Чимин все ещё является публичной личностью, которую могут уничтожить любые новости об отношениях, не говоря уже о том, если эти новости будут об отношениях с мужчиной, доказанные фотографиями с этой самой набережной. — Нам лучше уйти, — негромко говорит Чон, поглаживая по чёрным волосам на затылке. Он притягивает Пака и позволяет тому укрыться у себя на груди. Это правда - лучше уйти. Они покидают набережную, в тишине возвращаются в отель, также молча поднимаясь на свой этаж. Это вызывает неловкость, желание скрыться, толику обиды, хотя и повода нет, только раздражение. Всего сразу так много, что Чимин не знает, за какое из этих чувств ухватиться и как поступить. Он подумает об этом утром, решает Пак, когда прикладывает ключ-карту к замку и открывает дверь номера, собираясь уже скрыться за ней, когда разворачивается и натыкается на прожигающий его все это время взгляд Чонгука. Не только он разочарован. Чон, в отличие от него, смог собрать все свое терпение и здравый смысл и увел их с берега, где они оба могли бы закопать свои карьеры, если бы их заметили. Ему тоже нелегко, и чувство секундного единения делает ситуацию проще. — Спокойной ночи, — уже мягче и с лёгкой улыбкой произносит Чимин во второй раз за вечер, заглядывая в глаза цвета непроглядной бездны. Они такие же, как гладь Сены, которую они только что видели. В ней можно утонуть, затеряться, никогда не вынырнуть, но Паку, если честно, все равно. — Хорошо отдохните, — отвечает Чон, чьи черты лица тоже становятся мягче. Ситуация разрешена, напряжения нет, но осадок остался. Чимин там, на берегу, выглядел в своей стихии. Счастливый, с румянцем на щеках и покрасневшим носом. Пора уходить. Как и несколько минут назад, он должен быть тем, кто будет сильнее. Чон разворачивается, тоже проводит ключом по замку и заходит внутрь тёмной комнаты, не решаясь скрыться за дверью. Далее все происходит словно в замедленной съемке. Чонгук разворачивается, чтобы убедиться, что Чимин безопасно вошёл в номер, но натыкается на смотрящий куда-то сквозь взгляд, прочитать который невозможно. Это вводит в ступор всего на мгновение и прежде, чем Пак закрывает перед собой дверь номера, он делает несколько решительных шагов по коридору. Чон инстинктивно отступает внутрь своего и ловит стройное, так идеально умещающееся в его руках, тело. Он закрывает с хлопком дверь, а после с тихим стуком прижимает к ней Чимина, припадая к его губам своими. Всепоглощающая страсть — так бы они оба описали этот момент. Дикий голод, желание, возбуждение, уже натянутые ситуацией у реки нервы, и все это вылилось с летающими искрами в поцелуй, где два тела плотно прижимаются друг к другу, шарят руками, сжимая кожу, стягивая одежду, пытаясь стать ещё ближе. Кромешный мрак комнаты скрывает их от всего мира. Никто не сможет узнать об этом, никто не сможет раскрыть их, никто не сможет разрушить мир, который они только что выстроили. Мир в стенах номера и за пределы которого он выйти пока не может, а им и не нужно. Им этого хватит, но только пока. Они были слишком наивными, полагая, что никому о них неизвестно. Существовал тот, кто всегда оказывался на шаг впереди.