Сондеро

Чон по-прежнему лежит на кровати в номере, раздумывая над тем, как найти доказательства виновности Сиджа. В данный момент есть только свидетельские показания бывшей жены, даже записей о причинах увольнения с прошлого места работы или дисциплинарного наказания в личном деле не имеется, а этого мало, чтобы предпринять хоть что-то. Прошлого человека недостаточно, чтобы обвинить его в преступлении и заявиться в дом с обыском. Нужно найти что-то более существенное, и Чонгук должен придумать, что именно он может получить прямо сейчас, дабы полиция начала действовать. Из мыслей Чона вырывает крик Чимина в коридоре отеля. В этот момент он вспоминает о киллере, о том, что есть более серьёзная угроза для его клиента, о которой бодигард на короткий миг забыл. Уже подорвавшись к двери, Чонгук слышит заливистый смех и радостный возглас Пака, а когда открывает ее, видит, как артист, выйдя из комнаты, крепко обнимает невысокого худощавого парня. Вслед за Чоном открывается ещё несколько дверей, в коридор выглядывают персонал и менеджеры. Из-за сложившейся напряжённой ситуации никто не остался равнодушным, но обнимающиеся друзья вряд ли это замечают. — Когда ты прилетел? — взволнованным голосом спрашивает Чимин, разворачиваясь в профиль, и Чон узнает человека, стоящего напротив его двери. — Только что, — небрежно пожимая плечами, говорит Мин Юнги, словно бы это не он летел через половину Земли, чтобы поддержать Чимина на его первом концерте в стране, где друга буквально угрожают убить. — Связался с Тэсу, он сказал, где найти тебя и как добраться. Тебя только снайперы не охраняют, ты знаешь? — У меня нет слов, правда, — ныряет Чимин снова в эти руки и только после замечает, что они собрали довольно много наблюдателей. — Извините, что потревожили. Мы будем тише. Чимин толкает Мина в свой номер, напоследок бросая взгляд в сторону Чона, словно извиняясь. Чонгук в постепенно опустевшем коридоре следит за заходящим в свою комнату Тэсу, понимая, о какой именно занятости писал ему тот недавно. И последним Чон замечает Ба Сиджа, все еще выглядывающего в коридор и смотрящего на дверь Пака, словно она все ещё открыта, а её хозяин стоит рядом с ней. Менеджер быстро замечает на себе пристальный взгляд, также легко прячет эмоции, и, как можно дружелюбней, улыбается Чонгуку, удаляясь в номер. Чон тоже возвращается к себе, стараясь не думать о том, что рядом с человеком, к которому он абсолютно точно испытывает глубокие чувства, находится тот, к кому буквально пару месяцев назад он отвозил его и оставлял на ночь.

***

— Ты должен знать: я очень ценю, что ты здесь, — говорит Чимин, сжимая руку Юнги. Они вдвоём уместились на кровати Пака, сидя в полуообороте друг к другу. Мин явно вымотан четырнадцатичасовым перелётом, он без багажа, а значит успел хотя бы заселиться в номер и скинуть вещи, но на этом все. Чимин всегда знал, что он может положиться на Юнги. Тот на протяжении всей карьеры находился рядом, он поддерживал младшего даже в аспектах, далёких от работы, и эту глубокую связь и преданность прямо сейчас Чимин ощущает как никогда. — У меня есть определённый умысел, — включая ненужную скромность, говорит Мин. — Ты же не думаешь, что я летел из Сеула, чтобы просто поддержать тебя? — именно это он и сделал. — Как насчёт того, чтобы выступить вместе? — Юнги? — на долю секунды Чимин радуется такой возможности. Он не мог даже мечтать о том, чтобы исполнить пару треков со своим другом на огромном стадионе Нью-Йорка перед тысячами фанатов, но время кажется Паку неподходящим. — Я не хочу подвергать тебя опасности. — А разве делаешь это? — уточняет Мин. — Во-первых, мы все ещё в Нью-Йорке и, насколько я знаю, это не то место, где обитает твой киллер. Во-вторых, я видел сколько у тебя охраны, и на концерте ее не уменьшится. В-третьих, это моё желание. И последнее, разве тебе самому не страшно? Разве ты сам не трясёшься втайне ото всех и не боишься впервые в жизни сцены? Разве тебе не будет лучше перед началом этой половины тура как следует встряхнуться? Чимин правда не может не удивляться тому, как Мин успел изучить его. Пак даже себе не хотел признаваться, что впервые в жизни боялся выйти к своим фанатам. Ещё никогда сцена не заставляла его так трястись. Он ненавидит это чувство, он презирает того, кто заставляет его усомниться в фанатах, ранее придававших сил. Он надеялся, этого не узнает даже его команда, которая оставалась все это время рядом с ним. Но Мин почувствовал эту неуверенность Пака, даже не общаясь с ним, не находясь рядом, только лишь прочитав новость и метнувшись сюда. — Мы ведь даже не репетировали, — пытается перекрыть артист все вышесказанные аргументы чем-то столь незначительным, в чем его тут же уличают. — Если это единственная проблема, то я её даже таковой не считаю. Мы оба профессионалы. К тому же, у меня тоже скоро выходит альбом, так сделай рекламу своему старому другу, — рука Юнги в этот момент как будто бы случайно выскальзывает из руки Пака и ложится тому на колено, сжимая его. — Я же говорил, что приехал сюда с определённой целью. Он сказал последнюю фразу весьма двусмысленно, не сводя хитрых лисьих глаз с Пака и в тот же момент подсаживаясь ближе к нему. — Помнишь совет, который ты дал мне в нашу крайнюю встречу? — спрашивает Пак, улавливая это настроение Мина и тоже подсаживаясь ближе, наводя на себя этот шарм очарования, делая взгляд томным, а голос чуть более тихим. — Я многое помню с нашей последней ночи, но разговоры — нет, — урчащим тоном говорит Мин, поднимаясь рукой по чужому бедру и приближаясь к Паку, практически касаясь носом щеки младшего. — Что-то про высокого подкаченного парня с глазами цвета непроглядной бездны, который стал моим телохранителем? — спрашивает Чимин. Он, возможно, поступает сейчас чертовски подло по отношению к Мину. Он знает, что они достаточно близки, но в тоже время, не испытывают друг к другу более трепетных чувств. Пак замечает, как Мин на мгновение замирает, анализирует услышанное, вспоминает прошлое. Всего секунды хватает тому на то, чтобы отстраниться и убрать с бедра Пака руку. — У вас что-то было? — он спрашивает это действительно инициативно, с неподдельным интересом и без капли разочарования, что заставляет Чимина рассмеяться из-за смены настроения вокруг них. Буквально только что этот кот бессовестно соблазнял его, а сейчас уже интересуется другим парнем. — У нас было несколько прекрасных моментов в Париже, — расплываясь в ностальгической улыбке, говорит Пак, — но после все стало сложным. Тур, постоянные выступления, давление, а сейчас это. Он поддерживает меня, но у нас нет развития. — Я не стану скрывать, что разочарован в потере такого ахуенного партнёра для секса, — принимая, что друг по уши провалился в другого человека, и заставляя по щекам Пака разлиться румянцу, говорит Мин, вставая с кровати и одергивая одежду. — Но ещё больше я буду разочарован, если ты из-за сторонних факторов упустишь того, кто искренне ценит тебя и по-настоящему любит. Я тоже люблю, но ты знаешь, это другое. В следующий раз, когда мы встретимся уже в Сеуле, глядя на тебя я должен за километр учуять в тебе человека, состоящего в счастливых отношениях. — Я надеюсь на это, — говорит Чимин, прощаясь с другом и отправляя того отдыхать.

***

Рассказать Чимину про то, кем именно является Ба Сиджа, Чонгуку так и не удалось. Он не стал вмешиваться во встречу старых друзей, а на следующий день все выехали на арену раньше положенного, чтобы Пак и Мин смогли отрепетировать совместное выступление. Чон ощущал это напряжение персонала, висевшее под куполом. Угрозы продолжали поступать, их распространяли, и ни у кого не было смелости отрицать, что что-то может произойти и в других городах, поэтому каждый оставался начеку. Полиция и охрана оцепили площадку со зрителями перед сценой и за ней, и каждый пришедший заметил, что на последних концертах стражей порядка становится больше прежнего. Время к началу концерта неумолимо приближалось, от чего Чимин начинал заметно нервничать. В этот раз гораздо больше обычного. В закулисной суматохе Чонгук сумел подловить Пака, схватив того за руку и утащив за плотные кулисы. — Если тебе кто-то или что-то покажется подозрительным, ты немедленно уходишь со сцены, — говорит он артисту, держа в своих руках лицо Чимина. Он чувствует, как тело певца слегка потряхивает, на лбу появляется холодная испарина, а сам он бледнеет, как снег. Чон хочет дать ещё сотню наставлений, сказать, что он всегда будет поблизости, но вместо этого притягивает Чимина ближе к себе и обнимает, давая физически понять, что он и правда рядом. Пак в его руках слегка расслабляется, обнимает в ответ, а после — приподнимает голову, чтобы встретиться своими губами с губами телохранителя. Чимин рассчитывает на секундное соприкосновение, боясь что их заметят, но Чон делает ещё несколько шагов назад, вглубь плотных штор, утягивая на себя Пака и продлевая поцелуй. Он делает это чувственно и тягуче, совсем не опасаясь быть пойманным. Он чувствует уже нанесённый на губы Чимина блеск и от этого распаляется ещё больше, ставя целью полностью уничтожить его. Даже после этого поцелуй продолжает оставаться сладким. Чонгук заметно увлекается, спускается руками вдоль спины Пака, размещая их у него на пояснице, дразня, заставляя чувствовать напряжение, лишь подводя к ощущению чего-то большего. Чон целует Чимина особенно страстно, давая волю рукам и сжимая ими ягодицы Пака в этих великолепных чёрных обтягивающих бедра джинсах, вжимая в себя как можно сильнее, давая ощутить нарастающее возбуждение и в одно мгновение прекращает все, ловя тяжёлые вдохи артиста, помутневшие от желания глаза и раскрасневшиеся губы. Чимин теряется, хочет большего, хочет ещё поцелуев, хочет снять напряжение. Страсть затуманила разум, а эти ужасно узкие штаны начинают ощутимо натирать в паху, и Чон перехватывает все попытки на продолжение. — Я беру свои слова обратно, — севшим голосом говорит Чон, обнимая Чимина уже куда скромнее и покрывая румяные скулы поцелуями. — Не думай ни о чем, кроме сцены. Делай свою работу, а мы будем делать свою. Просто отрывайся так, как делал это всегда. — Странный способ сказать мне это, — чуть отстраняясь, подмечает Пак. — Боюсь, что благодаря кое-кому, я сейчас не только о киллере, но даже о сцене думать не смогу. — Тогда просто наслаждайся тем, какой ты невероятный и как не только я, но и все в этом зале неистово хотят тебя. — Представлять, как они жаждут меня, но не способны сделать все то, что сделал сейчас ты? — спрашивает Чимин, толкаясь бедрами чуть вперед и все еще ощущая твёрдость в чужих классических брюках. — Именно, — коротко резюмирует Чон, касаясь губ Чимина своими и отступая, давая и себе, и Паку время собраться. Артист уходит первым готовиться к выступлению, а Чонгук подходит позже, сопровождает того на сцену и следит за тем, каким заряженным Пак начинает свое выступление. Никто никогда бы не сказал, что всего несколько минут назад Чимин испытывал неуверенность, ведь то, сколько энергии и уверенности он отдаёт залу — поражает. Чон не думает, что это связано с ним и его недавним поступком, но Пак выглядит и ведёт себя ещё более соблазнительно. Он и правда ощущает, насколько зал наслаждается им, а он сам наслаждается собой. То, что он делает, как выглядит, как ведёт себя, как на малейшие его действия зал реагирует криками — он дразнит всех и каждого. Когда на сцене к Чимину присоединяется Мин, что для всех является сюрпризом, зрители взрываются. То, сколько энергии, страсти, мощи, химии, экспрессии в этом коллабе, не ощущалось ни в чем, что когда-либо видел Чонгук. Чон ощущает, как на сцене поистине стоят два гиганта корейской индустрии, разносят к чертям воображение зрителей, стадион и шоу-бизнес в целом. Звучание голосов этих двоих, взаимодействие и поддержка — все это превращается в нечто незабываемое. Чонгук должен быть собран, но его нутро разрывается от представшей картины и от услышанного там, возле сцены. Он не думает, что когда-либо еще сможет увидеть подобную мощь. Концерт проходит без каких-либо проблем, и все решают отметить, посетив ресторан корейской кухни, вместе с этим напомнив себе о доме. Компания стаффа оказывается в отеле довольно поздно, но Чон все равно решает, что пора Чимину рассказать то, что он узнал днем ранее.

***

— В какой-то момент он стал мне ближе всех, — после услышанного про Ба Сиджа в своём номере говорит Чимин. Он помнит, как новый менеджер только пришёл к ним и как был общителен со всеми. На фоне недавно пришедшего Ли Гихуна, Сиджа стал душой компании, неустанно болтающим о своей семье. Он всегда оказывался рядом, всегда поддерживал артиста, поэтому Чимин довольно быстро принял его в свой круг. Но сообщения от сталкера и проникновения в дом окончательно убили все доверие к персоналу, и Пак отстранился от всех, не желая подпускать ближе положенного. Однако, образ невинного учителя не внушал опасности, и Ба Сиджа оставался единственным, с кем Чимин продолжал относительно много общаться. — На это он и рассчитывал. Он с первой встречи акцентировал твое внимание на недостатках других, выставляя себя приличным семьянином, — говорит Чон, поддерживая Пака. — Мы ведь все ещё не можем просто заявить на него? — уточняет Чимин, уже понимая это, потому что если бы могли — Чон бы уже это сделал. — Нет, — подтверждает его догадки Чон. — Но я прошу подыграть мне.

***

Сразу после разговора с Чимином Чонгук стучит в комнату по соседству. Он не знает, сработает ли то, что он спланировал, но он также ничего не потеряет, если просто попробует. Через какое-то время дверь ему открывает весьма удивлённый Ба Сиджа. Они были в неплохих отношениях, по крайней мере, менеджер всегда был не против поговорить, а Чон послушать, но пересекаться в свое свободное время им не приходилось. — Нашёл это в комнате персонала сегодня и подумал, что твоё, — сразу же говорит Чонгук, чтобы обозначить цель появления. Ничего «случайно» он, конечно, не находил. Ещё утром он предполагал, что что-то такое им провернуть придётся, поэтому сразу искал повод зайти к Сиджа. Стоит отдать должное — менеджер всегда предельно аккуратен и внимателен со своими вещами, возможно, потому что знал, как опасна может быть небрежно оставленная сумка? Во время концерта, когда Чимин забежал за кулисы и его всем стаффом переодевали и буквально откачивали, чтобы тот был в состоянии закончить выступление, Чон мельком осмотрел вещи Ба, пытаясь найти в них хоть что-то стоящее, но не найдя ничего, забрал кожаный портмоне, внутри которого, помимо небольшого количества налички и карт, в кармашке стояла фотография бывшей жены и ребёнка. Все-таки Сиджа отлично вошёл в роль, а может и правда все еще надеялся обойти судебный запрет и воссоединиться с семьёй. Именно его, стоя на пороге комнаты Сиджа, и протягивает Чон. — Увидел фотографию и понял, что только такой преданный семьянин, как ты, можешь быть его обладателем, — надеясь, что не перебарщивает с лестью, говорит Чон. — Ты прав, Чонгук. Спасибо, что вернул. Даже не знаю, как он мог выпасть, я обычно внимателен, — абсолютно счастливо улыбается Ба. Даже как-то завидно становится за портмоне, что ему так рады. — Такая суматоха сегодня была, — пожимает плечами Чон, включая дурачка. — Вся эта шумиха из-за киллера, ещё и Мин Юнги был на концерте… Разве он не привлек ещё больше ненужного внимания? — Тоже так думаешь? — словно услышав то, о чём и сам думал, соглашается Ба. — Да. Разве он не кажется тебе таким…— Чон не успевает договорить, потому что дверь по другую сторону коридора открывается, они оба отвлекаются на неё, видя, как из номера Чимина выскальзывает взъерошенный Юнги. Он замечает стоящих мужчин, но его это нисколько не смущает. Улыбнувшись им, он осторожно прикрывает дверь и одергивает одежду. Не нужно слов, чтобы понять, что именно происходило за закрытыми дверями соседнего номера. — Доброй ночи, — самодовольно бросает Мин, направляясь к лифту. — Этот мальчишка все никак не успокоится, — на удивление Ба эту фразу вместо него произносит Чон. — Разве можно быть таким распущенным? — Он не может определиться, с кем ему быть, — говорит Сиджа. Это вполне могло быть оправдание Чимина, но Чонгук узнает в этой фразе записку, что они нашли в корзине с цветами в новой квартире Пака. — Он такой эгоист, — продолжает цитировать сталкера Чон, пытаясь влезть к нему в доверие. — Как много людей примут его таким? Немногие же смогут полюбить такого, как он. Сиджа смотрит на Чона очень внимательно. Это может быть плохо. Ба может не купиться, и это будет отличной возможностью уволить Чонгука, если об этом разговоре кто-то узнает. Чон впервые чувствует, как близок к провалу. Сиджа пусть и с признаками психопатии и социопатии, но ложь он определить способен даже лучше, чем кто-либо другой. Он сам долгие годы учился врать и играть эмоции. Ему это знакомо, как никому. — Никто не сможет сделать его счастливым, — наконец, загорается Сиджа, и Чонгук выдыхает. Это то, что сталкер говорил однажды, вот только Ба не договорил. По его мнению, никто не сможет сделать Чимина счастливым, кроме самого Ба. — Не хочешь выпить? — предлагает Чон и тут же продолжает. — Невозможно на трезвую голову смотреть на то, как кто-то разрушает свою жизнь. Увидев в Чонгуке единомышленника, пусть и не без опасения, Сиджа пускает его к себе и даже открывает бутылку вина. Недоверие все ещё оставалось между ними, и Чон это понимал. Сегодня вечером Ба говорил меньше, предпочитая больше слушать. Он не решался высказывать свои мысли, и телохранителю предстояло растопить этот лёд. Он подливал алкоголя менеджеру больше, чем себе, но тот пил осторожно, поэтому Чонгук решил первым сыграть, что сдаёт позиции. Казаться более беззащитным и нетрезвым, чем он был на самом деле. — Чимин ведь никого не ценит, — в сердцах ненавидя свои слова, но продолжая играть, говорит Чон. — Его так сложно любить. Немногие с этим справятся. — Мне казалось, вы весьма тесно общаетесь, — используя расслабленность Чонгука, начинает наступать Ба. — Ты знаешь, ему нравится пожестче, — развязно рассмеявшись, говорит Чонгук, решая абстрагироваться от того, какую мерзость он несёт. Он сосредотачивается на эмоциях, которые вызывают его слова на лице менеджера, и старается спровоцировать их как можно больше. Он видит, что одна только сказанная фраза зажигает в глазах напротив недобрый огонь злости, и Чон хочет распалить его. — Ему нравится, когда им управляют. Ему ни к чему все эти знаки внимания, цветы, нежные сообщения, широкие жесты. Он ведь испорчен. Ему хочется инициативы, напора, активных действий, принуждения. Он именно тот, чьё «нет», это «да». Он никогда ни на что не согласится добровольно, хочет, чтобы его принуждали. Только с таким человеком он будет. Юнги может быть таким. Он лучше нас с тобой, ведь он смог добиться его, ты сам это видел, потому что он ведёт себя именно так. Чон старается внушить Ба правильную модель поведения и видит, как тот начинает подстраиваться под неё. На глазах бодигарда из довольно успешного образа школьного учителя Сиджа переобувается в последнюю мразь, которую и описывает уже несколько минут Чонгук. Такова уж сущность Ба: он будет тем, кем выгодно. Цель сталкера — Чимин и его завоевание. Он не смог сделать это, как он думал, по-хорошему, поэтому Чон подкидывает ему идею, как сделать это по-плохому. — Ты видел, какой Юнги наглый, нахальный, самоуверенный. Таким надо быть. Просто приходишь и берёшь то, что уже давно принадлежит тебе. Вместе с тем, как Чонгук говорил, а Сиджа подбирал себе новый образ, менеджер также начинал больше пить. Это то, что делают плохие парни, одним из которых он должен сегодня стать. Чон подливал тому все больше. Он видел, как Ба начинал уходить в себя, анализируя услышанное. И хотя алкоголь замедляет этот процесс, но в тоже время делает его более естественным. Сиджа, должно быть, даже не замечает, как Чон уходит. Он в одиночку допивает открытую бутылку, а после открывает еще одну. Он правда хотел все сделать по-хорошему и сначала у него это даже получилось. Он нравился Чимину, у них налаживались отношения, они становились ближе, стали лучшими друзьями. Но мальчишка слишком глуп, эгоистичен и непостоянен. Ему мало его одного. Когда тот просто бегал к Мину — Ба вполне мог простить, но когда Пак привёл с собой Чона, начал везде ходить с ним, общаться только с ним, зажиматься с этим сопляком, Сиджа принял меры. Это казалось необходимостью. Он должен напомнить Чимину, кого он любит на самом деле. Кому он принадлежит. После Парижа, после высланных фотографий и письма, очередного напоминания, как именно ведут себя хорошие мальчики, Пак стал послушным, но стоило появиться Мину — снова все повторилось. Чонгук прав: этому мальчишке нравятся те, кто ни во что его не ставит, кто его не уважает. Он, Сиджа, слишком хорош для него. Если Чимин ищет в партнёре грубость и силу, Ба станет таким. Менеджер чувствует, как внутри нарастает ярость. Он не видит предметы вокруг, все плывёт, все несущественно… Есть только цель. Сиджа выходит из комнаты нетвердым шагом, но целенаправленно направляется к двери Пака, громко стуча в неё. Он закипает: ему долго не открывают и приходится ждать. Почему его заставляют ждать? Почему он всегда должен ждать? Замок входной двери, наконец, щёлкает, в проёме его встречает Чимин, на котором только пижамные штаны. Даже будучи нетрезвым, Сиджа все ещё может анализировать то, что ему выгодно. Он видит на груди Пака несколько ярких свежих отметин, его губы также потеряли чёткий контур и сильно покраснели. В голове менеджера что-то щёлкает, и он превращается совсем в другого человека. В другого для Пака, не для себя. — Как ты мог предать нашу любовь? — толкает Сиджа Чимина в грудь, заставляя того отступить на шаг, а сам проходит в комнату, захлопывая за собой дверь. Пак с выражением истинной неприязни отбивает от себя ненавистные руки, но Ба толкает его вглубь комнаты снова и снова, на каждой фразе заводясь все сильнее, потому что на лице Чимина только отчуждение. Никакого страха или благоговения от него, которого он так ждёт. — Мой милый мальчик, я же все для тебя делал, почему ты это не ценишь? Почему изменяешь мне? Я ведь обращался с тобой по-хорошему, так почему ты с ними, а не со мной? Ты думаешь, они любят тебя? Они не могут любить такого, как ты, только я могу. Только со мной ты можешь быть счастлив. Только я приму тебя таким, какой ты есть. Я же все для тебя делал. Я заботился о тебе. Я приходил к тебе в гости, я дарил тебе цветы, я писал тебе письма. Что ещё тебе нужно? Неужели я и правда должен наказывать тебя, мой милый мальчик? Ты хочешь, чтобы я был грубым с тобой, как они? Чимин уже не может слушать все это. Он чувствует, как клокочущий внутри гнев подбирается к самому горлу, готовый вырваться наружу неконтролируемым потоком брани и мата, но сдерживается, надеясь, что во благо. Он отбивает руки Ба каждый раз, когда тот касается его. Он несколько раз безуспешно просит того уйти, но чеку срывает и эмоции выходят из-под контроля, когда Сиджа нарочито ласково, с выражением повторяет ненавистное прозвище, которое Чимин мог только читать в сообщениях. Этого хватит, считает Чимин. На его лице впервые за время появления в комнате менеджера виден весь спектр ненависти и презрения к человеку, и Пак даёт им возможность поглотить его. — Сиджа, — брезгливо произносит имя Чимин. — Ты проникал ко мне в дом, тем самым лишив меня его. Ты заставил меня забыть, что такое приватность и безопасность. Ты шантажировал меня, преследовал, заставил меня бояться звука уведомления на телефоне. Я перестал доверять людям, своей команде, тем, кого знал за много лет до тебя. Ты придумал себе эти отношения. Мы с тобой не встречались. Я не люблю тебя и не любил. Мы с тобой даже друзьями не были, — факт за фактом произносит Чимин, не пытаясь сгладить углы. Он хочет высказать ему все это, потому что уже знает — другой возможности не будет. Пак видит, как с каждым словом Сиджа все больше уходит в какую-то прострацию. Его лицо больше не выражает эмоций, глаза пустые и холодные. Они смотрят на Пака, но совершенно безжизненно. Чимин никогда не понимал, что значит, когда люди действуют в состоянии аффекта, а вот сейчас воочию наблюдает его. Он видит, как личность Ба покинула сознание, оставив на его месте кого-то другого. — Тогда просто умри, — леденящим душу тоном говорит Сиджа, уверенно наступая на Чимина и впервые за вечер по-настоящему пугая артиста. — Ты не будешь принадлежать никому, кроме меня. Ба делает ещё один шаг, тянет к нему руки, не обращая внимания на все попытки Пака оттолкнуть их. Он видит похолодевшее лицо, затопленные паникой глаза, молящие о пощаде губы и наслаждается этим как никогда. Это именно то, чего ему так не хватало. Это то, что впервые дарит ему хоть какие-то эмоции. Он, наконец, обладает им. Он наконец его — полностью, без остатка. В тот момент, когда Чимин упирается лопатками в стену, а мерзкие холодные руки с силой обхватывают его шею, он, как в замедленной съемке, видит влетевшего в комнату Чонгука с охраной и несколькими полицейскими. Паку все ещё перекрывают кислород, но он знает, что это ненадолго. Когда несколько часов назад Чонгук пришёл к нему в комнату и рассказал, кем именно является сталкер, а после посвятил в план, который должен был вывести его личность на всеобщее обозрение, Чимин засомневался. Ему казалось, что Ба настолько плотно вжился в роль, что ничто не заставит выйти из неё, но и они ничего не теряли просто попробовав сорвать маски. Чимин попросил о небольшой услуге Юнги, после пообещав тому рассказать о причине столь странного поведения. А после весьма громкого и красочного ухода Мина из комнаты Пака, который увидели пара нужных людей в коридоре, к нему пришёл не совсем трезвый Чон. Несмотря на состояние, он вкратце изложил суть состоявшегося разговора с Ба, а также высказал вполне оптимистичное предположение, что все может получиться. Он установил в дальнем углу комнаты телефон Пака и настроил прямую трансляцию на своё устройство, на котором уже велась запись. — Постарайся вести себя как можно более равнодушно. Он добивается от тебя эмоций, поэтому начнёт злиться ещё больше, когда не сможет получить их, — говорит Чон, подходя к сидящему на кровати Чимину и присаживаясь к его ногам, снизу вверх заглядывая в карамельного цвета глаза. — И не геройствуй, нам нужна буквально пара фраз, не больше. Чимин не справился с этой просьбой Чона. Это он признает, но не сожалеет. — Ещё кое-что, — продолжает Чонгук, кладя руки на колени Чимина и поднимаясь ими вверх по бедрам, видя, как Пак выпрямляется от этого жеста, сам подаётся вперёд, а дыхание его чуть сбоит. — Было бы лучше, если бы на тебе были характерные признаки проведенного с Мином вечера. — Юнги здесь нет, что же нам делать? — невинно хлопая глазками, спрашивает Чимин. — Может, кто-то другой мог бы это сделать? — А мог бы? — задаёт вопрос Чон, который несёт в себе гораздо больше смысла, чем могло бы показаться. Он тянет руки к краям футболки Пака, приподнимая её и оголяя полоску кожи на животе. Именно в этот момент Чимин понимает, как же он чертовски любит свою жизнь. Перед ним на коленях стоит великолепный мужчина, лучший из всех, кого когда-либо он встречал. Что ещё более немаловажно — он отзывается в его сердце благоговейным трепетом. Этот самый мужчина, от холодного и глубокого взгляда которого по разные стороны, словно воды, расходятся люди, приближается к нему ближе, оставляет несколько поцелуев на очертаниях пресса, поднимает футболку выше и прикасается губами к груди. Он делает это вкусно и самозабвенно, заставляя Чимина не сдержать тихого стона от ощущения чужого языка на его соске. Это слишком, правда. Блуждающая по бедру Пака рука, в опасной близости от отчётливого бугорка на пижамных штанах, горячие губы и дыхание, обжигающие его грудь и оставляющие следы. В определённый момент Чимин не сдерживается, вплетает пальцы в чёрные волосы, сначала сильно притягивает ближе, ощущая, как в отместку его одаривают несильным укусом, а после тянет наверх, впиваясь в раскрасневшиеся губы. Это в очередной раз выходит страстно и дико. Чонгук всасывает верхнюю губу Пака, выпускает её, а после оттягивает уже прикусив зубами. Чимин знает, что большую часть этих действий Чонгук делает, чтобы оставить следы, но он не сможет сказать тоже самое своему телу, которое реагирует на все с огромной отдачей, готовое отдаться уже вот прямо сейчас и прямо здесь. В тот момент, когда Пак начинает отклоняться назад, пытаясь лечь на кровать и утянуть за собой Чона, тот останавливается, не давая зайти дальше. Чимин тогда увидел затопленные желанием глаза Чонгука, но даже несмотря на это, он помнил, для чего это было начато и к чему они готовятся. Меньше часа после произошедшего Чимин видит эти же глаза Чона, вот только в них адская смесь из эмоций. Стоит Чонгуку увидеть представшую перед ним картину, он выходит вперёд и что есть силы отбрасывает Ба в другой конец комнаты, прямо к ногам полицейских, а сам падает на колени к сидящему на полу и держащемуся за горло Чимину. — Ты долго, — с укором говорит Пак, откашливаясь. Он был спокоен большую часть времени, потому что знал: Чон где-то рядом, но пустые глаза и активные действия Ба напугали его. — Трансляция опаздывала, — убирая руки Чимина от шеи и осматривая ее на наличие повреждений, говорит Чон. — Я в норме, — успокаивает телохранителя Чимин. — Он не успел ничего сделать. Пак видит через плечо Чонгука, как на Ба застегивают наручники и выводят из номера. Уже позже он узнает, что в вещах менеджера найдут сим-карты из разных стран и несколько телефонов, на одном из которых будут те самые фотографии их с Чоном прогулки по Парижу и ещё множество других доказательств преследования Пака. Обыск в корейской квартире покажет те же результаты. Статья за покушение на убийство будет не единственной, но самой существенной из всех, предъявленных Ба. Это поможет избавиться от него на несколько лет. Но даже несмотря на это, Пак рассчитывает добиться признания Ба невменяемым, чтобы тот не вышел из определённого учреждения уже никогда.