Сондеро

Новость о том, что агентство Чимина принимает активные меры против криминальных действий, направленных в сторону их артиста, выходит глубокой ночью в Лондоне и ранним утром в Сеуле. Чон понял, что Чимин успел узнать о сложившейся ситуации из статьи, а не от Ким Тэсу накануне вечером, когда постучал в дверь номера артиста, но открыл её ему главный менеджер. — Вчера уже было поздно, — словно оправдываясь, негромко сказал Чонгуку Ким. Он быстро покинул комнату, оставляя артиста на его телохранителя. Чимина, очевидно, задержал разговор с менеджером, поэтому он поспешно пытается собрать сумку. Чон следит за его действиями с минуту, а после все-таки спрашивает. — Как много тебе рассказал Тэсу? — Чонгук не ждал от Пака истерики, но думал, что тот задаст ему несколько вопросов. — Просто объяснил, о чем идёт речь в заявлении агентства, — небрежно пожимает плечами Чимин, словно они обсуждают какую-то сплетню. — Такое случается не в первый раз, люди уже пытались шутить подобными вещами. — Чимин, не стоит относиться к этому как к шутке, — предостерегает Чон. Он имел дело с оружием, он понимает, насколько оно опасно и убежден, что на том снимке изображен не муляж. Можно было бы подумать, что это просто скачанная картинка из интернета, но словно в доказательство на заднем фоне были те же изображения Чимина, измазанные кровью. Пак должен быть осведомлён и быть внимателен ко всем, кто вызывает у него подозрение. — Я и не отношусь, — чуть резче, чем следовало, отвечает Пак, заталкивая последнюю вещь в сумку и хватая её. Чон впервые слышит дрожь в голосе и видит влажные глаза Чимина. Пак хочет сказать что-то ещё, но Чонгук понимает, как тому тяжело сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Он не может смотреть на это, поэтому преодолевает комнату в пару шагов и прижимает Чимина к себе также, как сделал это днем ранее. — Я просто не понимаю, почему я? — едва слышно говорит Пак. — Что я сделал не так? Ведь есть множество артистов успешнее, талантливей, но почему я? Я ведь просто хочу выступать, разве из-за этого я достоин смерти? У Чона нет ответов на эти вопросы. Всего несколько часов назад он сам их себе задавал. Он просто считает, что мир не способен вынести что-то столь искреннее. Все, что их окружает, уже так испорчено и подчинено пороку, что людям кажется чуждым существование кого настолько светлого. Чонгук в очередной раз хочет дать несколько обещаний, но за последнее время их было произнесено столько и столько же из них не исполнено, что он уже сомневается, что способен сделать хоть что-то. Из ста процентов Чонгук верит в серьёзность намерений киллера только процентов на пять. Он, также как и большинство, убежден: для Пака все ограничится моральным насилием. Он доверяет полиции, доверяет охране на мероприятии, но случаи со стрельбой и взрывами были, поэтому каждый из них должен быть готов к ста процентам, а не к пяти. — Ты ни в чем не виноват. Ты и сам это знаешь, — поднимая лицо Чимина, говорит Чон, вытирая слезы. — Просто есть такие люди, и мы будем бороться против них. Вместе, как и всегда. — Прикроешь меня от пули? — хрипло рассмеявшись, спрашивает Чимин. — Если понадобится, — без колебаний отвечает Чон. — Не шути так, — сменяя взгляд на укоризненный, просит Пак. — Но ради этого я и был нанят. — Не хочу даже слышать, — отмахивается Чимин. Он забирает с пола сумку и выходит из номера, выпуская за собой Чона. Впервые он хочет отправить Чона подальше от того места, где будет сам, потому что в словах этого человека он никогда не сомневался. Чимин старался оттянуть каждый свой день нахождения в Лондоне. Он не мог понять, как время пролетело так быстро, как он отвёл два концерта и уже находится в аэропорту для вылета в Америку. Ещё никогда другая страна и люди в ней не пугали его так сильно. Он не думал, что сразу на трапе начнётся стрельба, но оттого и было не по себе ещё больше. Он точно знал, что целый месяц в другой стране превратится для его психики в испытание. Он боится и ждет того последнего дня и финального концерта, словно казнь на гильотине. Уже в аэропорту Нью-Йорка Чимин видел, что репортёров и фанатов в разы меньше, а охраны больше. Они плотным кольцом, без единого просвета, сопроводили Чимина до тонированной машины и, как в президентском кортеже, с полицией и мигалками направились в отель. Этот повисший дамоклов меч замечал каждый, а напряжение можно было почувствовать. Атмосфера здесь кардинально отличалась от Европы. Все смеялись, но как-то не так. Никто не мог расслабиться, рядом всегда находилась охрана и полиция. Будучи ещё в Сеуле, Чимин планировал провести это время с пользой для себя. Он хотел купить несколько гаджетов, прогуляться по Бродвею, по Таймс-скверу, впервые побыть туристом в городе, а не артистом, но в сложившихся обстоятельствах певец не мог даже мечтать о той атмосфере, что была в Париже. Назначенные интервью проходили под чутким контролем Ким Тэсу, он не позволял даже близко интервьюерам приближаться к щепетильной теме, о которой пестрит интернет. Часть расписания и вовсе пришлось изменить для всеобщего спокойствия и безопасности. В один из дней Чимин выходит из здания радиостанции, возле которой уже стояли фанаты, выкрикивая его имя, держа плакаты, цветы и письма. Эти люди обычно придают сил, но сейчас невольно вызывают тревогу. Возможно, никто из присутствующих не желает ему вреда и они пришли исключительно поддержать, ведь именно об этом и гласят яркие надписи на баннерах в их руках. Чимин ненавидит себя за то, что становится таким подозрительным. Ведь всего несколько минут назад, находясь с ведущим там, внутри студии, говоря в микрофон, он чувствовал себя выматывающе. Но, увидев всех этих людей здесь, услышав их голоса, горящие глаза и улыбки, в любой другой момент его бы это подбодрило. Он не хочет, чтобы из-за нескольких угрожающих постов его присутствие в этой стране омрачилось. Все эти люди ждали его, и он никогда не был тем, кто игнорировал подобные вещи. — Всего минуту, — без лишних слов просит Чимин, разворачиваясь к Чону у самых дверей. Он видит предостерегающий взгляд телохранителя, но не отступает. — Минуту, — говорит он строго, выходя вперёд, а охрана, как и всегда, осталась рядом довольно плотным кольцом. Чимин даёт несколько автографов совсем маленьким фанатам, делает фотографии, принимает письма, но не берет подарки. Он отвечает на несколько вопросов, делая это практически из-за плеча Чона, стоящего перед ним и готовым в любой момент прикрыть артиста. Когда Пак даёт сигнал Чонгуку и разворачивается, чтобы направиться к машине, он видит, как прямо перед телохранителем падает несколько увесистых букетов, вслед за которыми летят плюшевые звери, и прямо под ноги Чона последней приземляется кукла. На первый взгляд она довольно милая. Выглядит как копия Пака. На ней такой же сценический костюм, явно сделанный своими руками, с вышивкой его имени на груди, есть аксессуары, причёска, прорисованы очень тщательно черты лица, особое внимание привлекают огромные глаза, вот только из них льются кроваво-красные слезы. Кто-то действительно изощрился. Чон замирает перед ней всего на секунду, а после без доли сожаления, наступив на неё, отпинывает в сторону небольшой урны у входа. — Я рыдал кровавыми слезами, — говорит Чимин, когда садится в автомобиль, а рядом с ним умещается Чонгук. Пак не может сказать, что его это напугало, но выглядело это достаточно жутко. Он негромко, скорее слегка истерически, посмеивается, скрывая за этим свое пошатнувшееся состояние. Он видел вещи и похуже, те же снимки, измазанные краской с иголками и сатанистским алтарем, но когда кто-то прикладывает столько усилий, чтобы напугать его, он не знает, что может твориться в головах этих людей. — Кукла была красивой, — говорит Чонгук, и это именно то, о чём подумал Чимин. Она была сделана аккуратно и старательно, он бы даже захотел оставить её себе, но то, с каким посланием она была сделана, все омрачило. — Это ведь только начало? — Чимин не знает, хочет ли и правда узнать ответ на этот вопрос. — Да, но это также и все, что они пока могут сделать, — отвечает Чон, искренне пытаясь верить в свои же слова. Телефон в кармане Чона коротко вибрирует и тот без задней мысли тянется к гаджету, видя на загоревшемся экране начало сообщения от неизвестного. «Ты хорошо себя ведёшь, мой милый мальчик…» Чонгук бросает взгляд на комнату. За компьютерными мониторами в окружении ещё нескольких мужчин сидит Чимин, который несколько минут назад просил сфотографировать его с компанией, одолжив для этого свой телефон, но сразу после у него началась оживленная беседа, поэтому телефон так и остался у Чона. В этой же комнате пара переводчиков, исполнителей, менеджеров и тех самых продюсеров. Чонгук сидит в дальнем углу, наблюдая за всеми. Он видел, как Ким Тэсу вышел несколько минут назад, Ба Сиджа остался в гостинице, а Ли Гихун неподвижно стоит прямо рядом с выходом. Это уже заезженный способ, и его стоило бы прекратить использовать, но в тоже время он достаточно эффективный. Чон снимает экран блокировки с чужого устройства и нажимает на вызов тому, кто буквально только что отправил сообщение. Единственный, за кем может следить сейчас Чонгук, это Гихун, поэтому он не сводит с него глаз. Он видит, как менеджер, который всего мгновение назад стоял со скрещенными на груди руками, неожиданно лезет в нагрудный карман пиджака, доставая оттуда телефон. Он с секунду смотрит на экран, заметно меняется в лице, бросает короткий взгляд на Чимина, а после переводит его на Чона, натыкаясь на пронизывающие его чёрные глаза. Он начинает волноваться и спешит покинуть заполненную людьми комнату. Чон не может поверить в то, что только что произошло. Стоит только Ли скрыться за дверью, как Чон подрывается с места, направляясь за ним. Он видит в плохо освещенном коридоре, как тёмная фигура сворачивает в сторону пожарной лестницы и следует за ним. Он со всей силы открывает дверь, рассчитывая, что сейчас придётся бежать ещё и по ступеням, но Гихун стоит совсем рядом на площадке, держа в руках телефон. — Какого черта, Чон! — взрывается Ли, когда Чонгук толкает того к стенке и хватает за грудки. — Давай телефон, — рычит Чон, встряхивая того еще раз, но Гихун явно отошёл от накрывшего его в первые секунды этой сцены шока. Он скалится, осматривает Чона ненавистным взглядом, скользит им по рукам телохранителя, которые портят его пиджак, и замечает в одной из них телефон с открытым диалоговым окном. Всего секунды хватает, чтобы понять, чей это телефон и какого рода сообщение там написано, но он все равно со всей силы бьёт кистями по рукам Чона, чтобы тот отпустил его грудки, а после толкает, чтобы бодигард отступил ещё и на шаг. В его руке тоже по-прежнему находится телефон, который вибрирует уже второй раз, поэтому Ли считает нужным показательно ответить на звонок. Он принимает вызов и включает громкую связь как раз в тот момент, когда Чон снова приближается к нему. — Господин Ли? — спрашивает приглушенный женский голос из динамика, заставляя Чонгука моментально остановиться. — Я звоню из больницы, где лежит госпожа Ли. Сегодня ей провели операцию, и состояние вашей матери стабильно, но она сможет с вами связаться чуть позже. Операция была довольно сложная, поэтому может понадобиться пару дней. — Спасибо, что сообщили, — не сводя глаз с Чона, говорит Гихун. — Я буду звонить временами и узнавать о её самочувствии. — Конечно, господин Ли, — девушка прощается, и Чонгук слышит длинные гудки. — Моя мама попала в больницу, когда мы были в Париже, — делится Ли. Чон видит, как тот заметно выдохнул. Он оперся спиной на стену, словно его ноги вот-вот ослабнут. — Ей не могли провести операцию все это время, поэтому я был на нервах из-за того, что не мог быть рядом. У нас хорошие отношения, и я бы не простил себе, если бы не смог попрощаться, но врачи уверяли, что волноваться не о чем, поэтому я не ехал. Да и не мог. Чонгук тоже отступает на пару шагов. Теперь он понимает, почему и ему, и Тэсу показалось, что Ли был более неспокойным, чем обычно. Вполне нормальная реакция для человека, который переживал за близкого человека и не мог ничего для него сделать, даже элементарно быть рядом. Чонгук понимает, что он ошибся в этот раз, но он также не может позволить чувству вины и состраданию упустить такой шанс поговорить с Гихуном. — Прости, — начинает Чон, но Ли буквально отмахивается от извинений и указывает на телефон в его руках. — Это Чимина? — он не ждёт ответа, прекрасно зная, что так и есть. — Что за херня там была написана? От кого это? Ты не знаешь, так? Поэтому звонил ему и метнулся за мной, когда мой телефон зазвонил? Думал, что это я? Гихун задаёт вопросы, но не ждёт ответа, потому что достаточно сообразительный, чтобы тут же самому отвечать на них. На все, кроме последнего. Чон думает это то, что они должны прояснить прямо сейчас. — Так это ты? — тоже задаёт вопрос Чон и видит, как этим задевает Ли. Тот делает к нему всего один шаг и также, как несколько минут, назад это сделал Чонгук, хватая того за воротник пиджака и уверенно встряхивая. — Кем ты себя возомнил? — рычит Гихун, сверкая яростным взглядом. — Я не сумасшедший. Есть разница между тем, чтобы быть одержимым уёбком, и тем, чтобы просто хорошо делать свою работу. Чимин — мой босс. Был бы на его месте даже ты, я бы делал тоже самое. — Даже несмотря на это, разве ты не излишне опекаешь его? — подливая масло в огонь, спрашивает Чон. — Он. Моя. Работа, — по словам произносит Ли. — От скандалов, в которые он может вляпаться, от его здоровья, когда он не ест, от переутомления в танцевальном зале, от травм, он мог и может сорвать тур. А знаешь, сколько за это платят? А знаешь, сколько стоит лечение пожилой матери? Я торчу тут и волнуюсь о ней не потому, что он мне так дорог, а потому, что если что-то ещё случится, я смогу оплатить это, не заставляя её мучиться и ждать. Высказав все, Гихун, кажется, действительно остывает. Он отпускает Чона и громко выдыхает. — Чем я могу помочь? — снова говорит он уже спокойней, вспоминая о тех словах, что только что произнёс. Это его работа, и он всегда делал её хорошо. — Дай проверить, нет ли у тебя второго телефона, — говорит Чон, натыкаясь на очередной колючий взгляд, но тот быстро исчезает. Ли без лишних слов отдаёт Чону свой телефон, а после позволяет охлопать его карманы на наличие второго. — Что думаешь о Ким Тэсу? — между делом интересуется Чон. — Это не он, — без колебаний отвечает Ли. — Чимин однозначно для него что-то личное. Он знает его уже лет десять и, конечно, за это время успел привязаться, но он скорее сам себе руку откусит, чем навредит мальчишке. — Сталкеры не понимают, что они вредят, в этом и проблема, — возвращая Ли его телефон и не найдя больше никакого гаджета, говорит Чон. Гихун не мог от него избавиться. В коридоре было пусто, а на лестницу он вбежал почти сразу за ним, на площадке тоже ничего. — Верно, и отсюда вывод — они буквально больные люди. Тэсу пришёл в агентство сразу после службы. Если бы у него были проблемы с головой, разве ему бы дали в руки оружие? Ты и сам знаешь, что нет. Если, предположим, что случилась какая-то травма, то почему переклинило его только сейчас? К тому же, сталкеры сами по себе проблемные. Они редко останавливаются на одной жертве, должны быть ещё инциденты. — Откуда ты знаешь столько? — теряясь от потока информации, говорит Чон. — Где ты работал до этого? Правоохранительные органы? Именно благодаря военной подготовке Чон был уверен в реальном бою. Вся его деятельность была завязана на практике. Но тот ход мыслей, что он сейчас увидел, это больше склад ума человека, привыкшего искать преступников по их психологическому портрету. Он умеет разворачивать факты в свою пользу, и это поразительно. — Присмотрись к Ба Сиджа, — не отвечает на вопрос Чона Гихун. — Он не тот, кем хочет казаться. Не ведись на его наивное личико, он крутит всеми так, как хочет, и строит образ, который ему выгоден. Это именно то, о чём думал сам Чон совсем недавно. Если он мог из-за чувства отчаяния хвататься за любую соломинку, чтобы найти сталкера, и видел подозрительных людей повсюду, то мнение Гихуна, который узнал обо всем происходящем только сейчас, вполне весомо. Они оба слышат голоса в коридоре, поэтому сворачивают разговор. Чонгук снова заходит в музыкальную студию и видит там оставшегося Чимина. — Не могу найти телефон, — говорит он, поднимая одну за другой на рабочем столе стопки бумаги. — Он у меня, — отзывается Чон, протягивая гаджет Паку. Он все еще в том разговоре, который заставил задуматься о слишком многих вещах. — Что-то случилось? — спрашивает Чимин. — Расскажу чуть позже, — говорит Чон, сопровождая Пака к выходу из студии.

***

Тем же вечером на телефон Чона приходит три файла от Тэсу. Менеджер был прав — запросить в агентстве информацию так, чтобы это не вызвало лишнего шума, заняло больше времени, чем Чон мог предположить. «Только прислали, я сам ещё даже не смотрел. Если мой профиль слишком подозрительный, дай знать, я его подкорректирую и пришлю снова.» Чонгук юмор оценивает, но все равно профиль главного менеджера открывает первым. В карточке Тэсу Чон не находит ничего интересного для себя. Всё довольно стабильно. Закончил институт, пусть и не с отличием, но без особых проблем, записей в личном деле у него нет, как и каких-либо приводов. Армия, несколько лет службы, а после сразу агентство, где он и работает по сей день. За время работы также не было никаких вопросов, никогда не прогуливал, проблем с дисциплиной не было, ни выговоров, ни нарушений. Женат, двое детей, и в отличие от другого менеджера, Чон часто видел, как Ким общается по телефону с семьёй. Профиль самого простого служащего, ничего необычного. Таких тысячи в стране. Профиль Гихуна уже куда более разнообразный. Школа, армия, юридический факультет, что действительно становится неожиданностью, закончил он его с отличием. Чон видел такое впервые. Несколько лет работы прокурором? Что-то такое уже стоило ожидать, но неожиданное увольнение, несмотря на успехи, удивило. Уже после Чон узнает, что проблема Гихуна такая же, как и у Чона. В какой-то момент он перестал видеть смысл в выдаваемых ему указаниях. Он не вёл дела так, как от него хотели, поэтому, спустя несколько лет отличной службы, но постоянного недопонимания от начальства, он решил уйти в другую отрасль. В то же время стало известно о болезни его матери, срочно понадобились деньги и это то, что называется судьбой. Чонгук впервые понял, откуда в характере Ли эта жёсткость. Можно было видеть в нем эту исполнительность и заботу, и то, как трепетно он относится к своей матери — очевидное доказательство, но род деятельности меняет людей. Когда сталкиваешься с преступниками, когда работаешь с ними, то сам становишься более чёрствым и отчужденным, похожим на них. Обстоятельства каждый день заставляют быть менее эмоциональным, иначе это помешает делать работу. Каждый попытается залезть тебе в душу, надавить на жалость, заставить понять и простить его. Если откликаться на каждый такой позыв, то в скором времени ты сломаешься. Чтобы этого не случилось, ты каждый день ломаешь себя. Повторяешь, что должен быть сильным, запрещаешь себе что-то чувствовать, жалеть и в какой-то момент ты приобретаешь образ Ли Гихуна — сурового, жёсткого, непоколебимого, грубого, начиная от манеры речи, заканчивая чертами лица и пустыми глазами. За долгие годы работы в органах изменилась его личность. Даже избавившись от рода своей деятельности, он все равно остался в той же роли. Возможно, это именно то изменение, которого в определённый момент стал бояться Чон. Смотря на дело Ли Гихуна Чонгук понял, как вовремя он сам ушёл со службы. Чон с нарастающим с каждой секундой предвкушением открывает последний документ. Он действительно ждёт увидеть там что-то, потому что если нет, это станет полнейшим разочарованием. Это вернёт его в начало, к чему он точно не готов. Он читает вполне банальное начало, все кажется естественным, пока Чон не замечает, что во время своего обучения в университете Ба получил дисциплинарное наказание, после которого ушёл на год в академический отпуск. Он проходил альтернативную военную службу из-за состояния здоровья. Довольно часто менял работу, пока на пару лет не устроился в старшую школу в Сеуле. Чон хмыкает с того, как образ примерного учителя соответствует его прошлому роду деятельности. Чон мельком бросает взгляд на семейное положение и не без удивления замечает пометку «в разводе». Он думает всего секунду прежде, чем скопировать номер бывшей жены Ба и вставить его в окно набора, нажимая на вызов. Монотонные гудки тянутся слишком медленно, заставляя Чона в нетерпении встать с кровати и начать обходить комнату. Спустя долгие секунды из динамика доносится женский голос. — Ба Джиён? — интересуется Чон. — Чхвэ Джиён, — исправляет женщина. — Кто это? — Меня зовут Чон Чонгук, я бы хотел задать несколько вопросов о вашем муже. — Мне не о чем с вами разговаривать, — говорит Джиён чётко и отстраненно. — Я просто хочу спросить, не было ли в биографии вашего мужа момента, когда тот преследовал кого-то, — как можно быстрее говорит Чон, чтобы Чхвэ успела его услышать. — Что? — её тон стал тише, она явно удивлена услышанным. — Он опять это сделал? — Могу я сначала спросить. Вы сменили фамилию, потому что в разводе с Ба Сиджа? — Да, уже два года, — говорит она. — У него судебный запрет на приближение ко мне и к дочери. По мере того, как Чон задавал вопросы, картинка в его голове становилась все более и более ясной. Джиён рассказала, что с бывшим мужем она училась в одном университете и тогда о нем ходили не самые лучшие слухи. На одном из последних курсов девушка на пару лет младше обвинила Ба в преследовании. Будучи отличником, активным и социальным парнем, с огромным количеством друзей и достижений, к тому же чертовски обаятельным, Ба заслужил положительный авторитет. Мало кто поверил девушке, но разбирательство было, после которого Сиджа по собственному желанию ушёл в академический отпуск, чтобы ситуация немного утихла. Именно в это время Джиен встретила сейчас уже бывшего мужа. Он покорил её. Был внимательным, нежным, верным, любящим. Он стал прекрасным мужем, а после таким же отцом. Даже спустя несколько лет брака она не хотела замечать очевидных вещей. Она старательно игнорировала частые уходы мужа из дома, наличие нескольких телефонов, некоторую скрытность, множество фотографий, которые он никогда не показывал. Просто в одно мгновение наложилось слишком много вещей. Она увидела, как муж пишет кому-то сообщения со второго телефона, а после прячет его. Она видела, как он на нем же рассматривает какие-то снимки. Как тот ходил в фотостудию проявлять фотографии, которые после куда-то убирал. В один из дней, когда Ба ушёл на работу, она просто-напросто разнесла его кабинет и нашла стопки фотографий несовершеннолетних мальчиков, которые муж делал в тайне от них на тренировочной площадке из окна своего кабинета или даже на подъездной дорожке их дома. Кажется, в тот день Джиен впервые совершила такой смелый и осознанный поступок. Она взяла все снимки, которые смогла, собрала дочь и отправилась в школу мужа отдавать директору все найденное. После этого она подала на развод и больше не возвращалась домой, но вот Сиджа находил её у друзей и родственников регулярно. Он пытался ей все объяснить, придумывал какие-то оправдания, отправлял ей сотню сообщений. Когда он, наконец, осознал, что вернуть жену у него не выйдет, то посреди дня забрал из садика дочь и на протяжении нескольких дней не выходил на связь. Только после этого инцидента Джиён удалось добиться судебного запрета. Она также узнала, что из школы бывшего мужа уволили без лишнего шума, а все потому, что определённого рода фотографии у него были и на директора. — Не говорите ему, что я рассказала вам все это. Я просто надеюсь, что вы поможете тому, на кого он нацелился, — дрожащим голосом от неприятных воспоминаний, просит Джиён. — Я хотел попросить вас о том же, — говорит Чон, и они прощаются. Чонгук убирает телефон и падает на кровать, пустым взглядом смотря в потолок. Совершив столько дерьма в жизни, Сиджа только благодаря своему недурному складу ума, обаянию и дружелюбию, смог ускользнуть от всех обвинений и оставить свою репутацию почти идеальной. Все это время рядом с ними находился приспешник Тэда Банди, а никто не мог даже подумать о подобным. Ба настолько умело вжился в роль робкого и скромного учителя, которым он и правда когда-то был, что никто даже не подозревает, кто скрывается за этой личиной. Как Гихун и сказал, сталкинг — это образ жизни. Сиджа делал это последние десять лет и продолжает до сих пор. Чонгук за пятнадцатиминутный разговор узнал только о нескольких жертвах, некоторые из которых были несовершеннолетними, но кто знает, сколько их на самом деле. Чон не возомнил себя героем, ему все равно, привлекут ли Ба Сиджа к ответственности за прошлые преступления, но он горит целью привлечь того как минимум к одному делу и Чонгук лично приложит к этому руку.