Нормальная семья

      Когда он открыл глаза, потолок над ним качался. Но странным было другое – потолок был непривычным, слишком белым и чистым. В его камере всё было темным, грязным и запущенным, в его камере никогда не было достаточно света, а сейчас он мог видеть мелкие трещинки и солнечные пятна.       Сперва Блэк подумал, что он в чем-то вроде медицинского крыла. Есть ли в Азкабане такое? Или заболевших заключенных просто оставляют до тех пор, пока они не умрут? Он невольно вспомнил медицинское крыло Хогвартса. Сколько раз он приходил в себя на одной из кроватей, после того как свалился откуда-нибудь, или стал жертвой какого-нибудь заклятья, или его собственная проделка обернулась катастрофой?       Усилием воли он заставил себя не думать об этом. Воспоминания о сломанных костях, ушибах и мерзких штуках вроде присосавшихся к телу огромных пиявках в другое время едва ли считались бы светлыми, счастливыми, но в этом месте…        – Уже очнулся? Чувствуешь головокружение, слабость, тошноту, онемение конечностей? – обратился к нему чей-то голос. Знакомый голос. Наверное, в Азкабане всё же есть медицинское крыло. Они хотят, чтобы он помучался подольше.       Сириус ничего не ответил. Он поднял руки и растери лицо. Наверное, дементоры находились сейчас в другой части тюрьмы, он не чувствовал их присутствие рядом. Так уже бывало, когда в Азкаьбан являлись посетители. Дементоры никогда не уходили, но иногда они отступали немного, чтобы посетители могли завершить свои дела.        – Я понимаю, что это может быть тяжело, но мне нужно поговорить с тобой.       Сириус сел, убрал от лица и медленно повернулся. В кресле возле его кровати сидел Дамблдор.        – Добрый день, – медленно выдавил из себя Блэк. Его самого удивило, как звучал его голос – скрипуче и приглушенно, словно из радио.       – Добрый день, Сириус, –Дамблдор улыбался. Странно было видеть его улыбку. Сириус видел его мельком во время оглашения приговора (суда как такового не было) – ледяная маска. – Так что насчёт твоего состояния?       – Голова немного кружится. Порядок.       – Хорошо. Нам нужно поговорить.       До и после суда его несколько раз допрашивали. Это были разные люди, с некоторыми из них он был знаком. Они пробовали разные тактики, пытались выведать у него что-нибудь, связанное с «темной стороной»: имена Пожирателей Смерти, их возможные планы, местоположение каких-то вещей. Сириус ничего не мог сказать им, но они не сдавались. Первые полгода. Потом, видимо, визиты в Азкабан стали слишком утомительны. А может, они решили, что переловили всех. Или нашли более полезных информаторов.       Но теперь они, видимо, попросили Дамблдора. Задействовали другой подход.       – Я сразу должен извиниться: зелье, которое я тебе дал, может вызывать некоторые побочные эффекты. Но боюсь, это был единственный способ.       – Зелье?       – Его добавили в твою еду. Оно замедляет все процессы в теле настолько, что дементоры сочли тебя мертвым. Я вызвался забрать твое тело и доставил сюда. Это было пятнадцать часов назад, ты проспал всё это тело.       – Дементоры считают, что я мертв?       – Не только они. Все. Я посетил Азкабан вместе с представителем министерства, твоя смерть была зафиксирована. В газетах о ней напишут завтра.       Сириус уставился на Дамблдора тяжелым, долгим взглядом. За время, проведенное в неволе, ему стало тяжело думать. Его разум получал лишь крохи новой информации, и он постоянно усилием воли заставлял себя не думать ни о чем. Сейчас соображать было тяжело, но Дамблдор не собирался облегчать задачу.        – Я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов.       – Я ничего не знаю ни о планах Пожирателей Смерти, ни о…       – Я знаю. Речь не об этом. Мне просто нужно понять, насколько ты отдаешь отчет происходящему…       – Насколько я в своем уме? – Блэк невесело усмехнулся.       – Ты первый из заключенных Азкабана, с которыми я разговаривал, кто способен поддерживать беседу так хорошо, как это делаешь ты. И всё же мне нужно проверить, – по крайней мере, Дамблдор говорил медленно. – Знаешь ли ты, какой сейчас год?       – 1984.       – Месяц?       Это заставило Блэка задуматься. У него не было ни календаря, ни часов. Первое время он отмечал дни своего заключения, но потом это потеряло смысл.       Зато он считал полные луны.       – Декабрь?       – Верно. Сейчас пятнадцатое декабря.       «Скоро рождество» – отстраненно подумал Сириус.       – Ты можешь назвать свое имя и то, в чем тебя обвинили?       – Сириус Орион Блэк, меня обвинили в убийстве тринадцати человек и одного мага.       – Ты виновен в этом?       – Нет.       – Кто же совершил это преступление?       Сириус замолчал. Сейчас он скажет про Питера, и Дамблдор тут же решит, что он всё же не в себе.       – Сириус, – позвал Дамблдор после непродолжительного молчания. – Я верю в твою невиновность. Но я знаю и то, что хотя люди отчаянно держатся за свои секреты, те очень часто не спасают, а губят их. Я спрошу тебя ещё раз, и прошу быть искренним со мной: кто совершил преступление, в котором тебя обвинили?       – Питер Петтигрю. Он не мертв.       – Полагаю, на сейчас этого будет достаточно. Но Сириус, я хочу, чтобы ты понимал: мне нужно доверять тебе. А я не смогу доверять тебе, если ты не будешь со мной откровенен.       Снова возникла пауза. Ждет ли Дамблдор того, что Блэк расскажет ему, как Питер провернул всё это? Сириус думал об этом. Но ведь если он признается, что Питер – анимаг, придется выдать и себя заодно. А это будет означать лишиться последней защиты в Азкабане. Сойти с ума.       – Почему все считают, что я мертв? Зачем? – наконец спросил Сириус.       – Потому что наш разговор носит конфиденциальный характер. Я не хочу, чтобы кто-либо знал о нем. Пока не придет время, по крайней мере.       – И вы говорите мне про опасность секретов?       Дамблдор, вопреки ожиданиям, улыбнулся.       – Вот почему я всегда высоко ценил вас с Джеймсом. Вы умели напомнить мне о моих недостатках. О том, что я порой считаю, что правила, действующие на всех, не касаются меня самого.       Упоминание о Джеймсе отозвалось болью где-то в груди. Следом накатила тошнота. Кажется, Дамблдор предупреждал о ней.       – Откровенность за откровенность, я полагаю, – продолжил тем временем директор. – Дело в том, что после окончания войны немало опасных предметов были утеряны или оставлены специально. Некоторые из них так или иначе оказались во владении детей. Нам пришлось обращать внимание на то, что молодые волшебники и волшебницы привозили с собой в Хогсварт. Чего мы только не обнаружили! Некоторые из этих предметов были прокляты так сильно, что подлежали немедленному уничтожению. Однако мы столкнулись с некоторыми трудностями. Я чувствовал устойчивое присутствие опасной магии от юного Чарльза* Уизли, но сколько бы раз мы не проверяли его вещи, ничего не могли найти. Тем не менее я не сомневался – он привез из дома что-то враждебное, опасное.       Дамблдор посмотрел на Сириуса внимательно. Так, что тот почувствовал, что должен ответить.       – Я ничего не знаю об этом.       – О, не торопись с такими выводами, потому что я полагаю, что тебе известно достаточно. Мы зашли в тупик, пока однажды Хагрид не упомянул, как сильно Чарли любит животных. Это и заставило меня наконец обратить внимание на питомца, которого он привез с собой.       – Крысу.       – Абсолютно верно. Как я и предположил, ты знаешь достаточно.       Сириуса прошиб холодный пот. Значит ли это, что…       – Вы…       – Я конфисковал крысу и обнаружил, что это вовсе не крыса, а хорошо известным нам человек. Питер Петтигрю, считавшийся погибшим.       – И как вы поступили?       – Питер утверждал, что был смертельно напуган. Что ты напал на него, и он превратился в крысу лишь от страха, чтобы скрыться. Это звучало правдоподобно, полагаю, явись он с этой версией в министерство, у него были бы хорошие шансы убедить их. Но я воспользовался некоторыми заклятьями и его собственными воспоминаниями, чтобы восстановить реальную картину.       – Где он?       – В надежном месте.       – Где он? – рыкнул Сириус громче.       – Я ожидал, что первым делом ты спросишь, что теперь с тобой будет. Но похоже жажда мести застилает тебе глаза, – тон у Дамблдора оставался мягким. – Однажды из-за неё ты уже чуть не разрушил всю свою жизнь. Не повторяй своих же ошибок.       – Что теперь со мной будет?       – Это зависит от твоего решения, – он кивнул. – Я могу предоставить Питера министерству, вместе со всеми полученными доказательствами. Твоё имя немедленно будет очищено. Ты сможешь вернуться к прежней жизни, насколько жизнь вообще может стать прежней.       – Вы говорите так, будто это лишь один из вариантов.       – Верно, есть и другой.       – Какой, вернуться обратно в Азкабан? – улыбка у Блэка получилась похожей на оскал. – Возможно, по мне не видно, но мне не особенно там понравилось.       – Об этом не может быть и речи, – покачал головой Дамблдор. – Ты – крёстный отец Гарри. Джеймс и Лили хотели бы, чтобы в случае их смерти именно ты взял на себя заботу о мальчике.       – И я сделаю это, как только выберусь отсюда.       – Об этом я и хотел поговорить, – он вздохнул. – Тебе ведь известно, что произошло? Никто не знает, как Гарри выжил в ту ночь, почему Воландеморт лишился своих сил, но все знают об этом свершившемся факте. Имя Гарри Поттера у всех на устах, едва ли найдется хоть один взрослый волшебник, не слыхавший о знаменитом шраме. Ну а ты наверняка видел, как пополняются камеры после войны. Многие известные нам Пожиратели Смерти избежали наказания: они заявили, что были околдованы. Насколько я могу судить, нет никакой возможности теперь подтвердить или опровергнуть это. Кроме того Воландеморт утратил силу и, вероятно, влачит существование весьма жалкое. Но даже в том виде, в котором он пребывает сейчас, я уверен, он может обзавестись новыми сторонниками. Он всегда находил способ пробудить в людях худшее, пообещать им славу, власть, богатство – то, чего они желают. Сторонники Воландеморта, а может, и он сам, могут полагать, что для его возвращения от Гарри необходимо избавиться. И мы не знаем, кому можно доверять.       – Я сумею его защитить.       – Когда выберешься отсюда, я советую тебе навестить могилы тех, кого мы считали мы можем защитить.       Слова Дамблдора, хотя и были жестоки, возымели эффект – Сириус сел ровнее и взглянул на него с полной серьезностью.       – Но помимо тех, кто будет желать Гарри зла, будут и другие. Для них он – герой, свет надежды. С колыбели они будут ожидать от него подвигов, ждать величия. Они будут следить за ним пристально, рассматривать каждый его поступок. То, что кому угодно другому простят, не простят ему. То, что у других не заметят, у него будут обсуждать. Большинство, как бы они ни относились к Гарри, никогда не будут относиться к нему как к обычному ребенку.       Сириус всё ещё молчал.       – Я не знаю, какая судьба уготована Гарри. Но я уверен, что его ждёт что-то особенное. Нечто великое. Вот только возлагать на крошечного ребенка такие ожидания означает сломать его прежде, чем он дорастет до своего величия. Ты должен понимать, Сириус, Гарри – часть нашего мира, но наш мир – для него яд.       – Вы не позволите мне воспитывать его потому что я – волшебник? – наконец уточнил Блэк.       – Признаюсь честно: если бы его тетя и дядя были бы чудесными, любящими людьми я ровно так и поступил бы. Но боюсь, они настолько ненавидят всё необычное, что переносят эту ненависть и на своего необычного племянника. Так что нет, Сириус, я готов позволить тебе забрать Гарри, как хотели бы Лили и Джеймс, при условии, что ты на время прекратишь быть частью магического мира.       – Прекращу быть частью?       – Как я уже сказал, официально для всех ты мертв. Мы можем сделать так, чтобы так и оставалось. На какое-то время. Никто не будет искать тебя, никто не будет контактировать с тобой, кроме меня. Ты будешь растить Гарри вдали от мира волшебников. Официально для всех он будет жить по прежнему со своими тетей и дядей.       – Это всё?       – Нет. Тебе придется соблюсти ряд условий. Но сперва я хочу спросить тебя, готов ли ты в самом деле будешь отказаться от всего нашего мира ради Гарри?       Он собирался ответить, но в этот момент в голове всплыло одно единственное имя. Блэк замолчал. Сердце начало биться чаще. Дамблдор смотрел участливо, но внимательно, явно ждал ответа. Мысли барахтались в голове, внутри боролись два голоса.       – Это ведь не навсегда? Гарри когда-нибудь пойдет в Хогсварт и…       – И тогда я лично прослежу, чтобы ты был официально реабилитирован. И ты сможешь вернуться.       Сердце продолжало ускоренно стучать в груди. Он представил себе, как пять лет спустя появится на чужом пороге, и как попробует объяснить…       Он скажет, что это было ради Гарри. Люпин поймет.       Римус всё это время будет считать его предателем. Мертвым предателем. Он наверняка будет не один, когда Сириус появится. Он наверняка будет чувствовать к нему только ненависть долгие, долгие годы.       – Я готов.       – Тогда выслушай условия. Первое – никто не должен будет знать о тебе. Ни записки, ни весточки, ни намека. Ты не сможешь появиться нигде, где тебя могут увидеть наши. Никаких вылазок, никаких приключений.       – Я понимаю, – Сириус вздохнул. Он никогда не был тем, кто следует правилам, но годы в Азкабане изменили его.       – Второе – никакой магии.       – Никакой?       – Никакой. Тебе придется жить среди маглов, растить Гарри среди маглов. Мы не можем рисковать и допускать хоть один шанс привлечь внимание. Это так же означает – никаких магических предметов. Ничего, что могло бы поставить под угрозу секретность.       Сириус вздохнул. Он представления не имел, как маглы справляются с бытовыми задачами без помощи магии. Но похоже ему предстояло научиться.       – Что еще?       – Тебе придется жить и воспитывать Гарри неподалеку от его тети и дяди. Считай, что они – гарант его безопасности. Тебе придется научиться договариваться с ними. Не привлекать к себе лишнего внимания. Даже если для этого потребуется переступить через себя.       – Вряд ли они хуже моей родни, так что…       – Наконец, последнее. Я не хочу, чтобы ты делал это один. Тебе понадобится кто-то ещё, кто поможет с Гарри и с остальным. Поверь, растить ребенка – трудная задачка, особенно… В твоей ситуации.       – Римус Люпин.       – Что?        – Римус Люпин. Он мог бы помочь мне.       В голове Сириуса вспыхнул свет. Он давно не думал так быстро. Дамблдор почти наверняка предпочтет кого-то другого. Наверняка ведьму, старше Сириуса, со взрослыми детьми или может быть внуками, лучше всего маглорожденную, чтобы знала все их штучки. Если Сириус хотел получить желаемое, он должен был придумать аргументы быстро.       – Он из Ордена, так что ему можно доверять. И Джеймс с Лили наверняка хотели бы, чтобы он принимал участие. Кроме того… Он всегда знал, как найти ко мне подход. Не то, чтобы я собирался натворить что-нибудь, но…       – Но это умно с твоей стороны, выбирать кого-то, кто если что сможет положительно на тебя повлиять. Это значит, ты трезво себя оцениваешь, – кивнул Дамблдор.       Он явно задумался. Сириус понимал – у Люпина в его глазах будет множество недостатков. Главный из них – пушистая проблема Римуса.       – Хорошо. Я подумаю насчёт него. Но сперва мне придется убедиться в том, что вы двое сможете перешагнуть через ваши взаимные обиды.       – Он считает меня предателем?       – А ты считал предателем его самого?       – Я просто допускал это.       – Когда речь идет о близких людях допускать – это уже много.       Сириус опустил глаза.       – Я сказал это не для того, чтобы пристыдить тебя. Я лишь хочу понимать, если я поручу вам двоим воспитывать Гарри, в какой атмосфере он будет расти?       – В любви.