Нормальная семья

      Римус смотрел на чемодан, стоящий при входе в гостиную, так, будто ожидал, что тот вот-вот на него набросится. Он собрал вещи ещё позавчера, вскоре после разговора с Дамблдором, и хотя всё это время старался занимать себя чем-то, состояние было напряженное. То и дело он хотел взять что-нибудь и обнаруживал, что оно уже упаковано. Тогда он замирал в нерешительности – обойтись или вытащить нужное, а может быть и вовсе разобрать вещи? Дамблдор никогда не говорил, что ему придется в однажды резко покинуть дом, он лишь велел быть готовым. За годы Римус так и не разобрался, что в представлении старика означает «быть готовым».       Так или иначе, чемодан ждал, а Люпин разбирался с делами. Ему казалось, он жил тихую, отстраненную жизнь, и иногда у него невольно проскальзывали мысли – если он исчезнет, ничего не изменится. И всё же, как оказалось, было немало вещей, которые он должен был сделать прежде, чем исчезнуть.       Сейчас, например, он сидел на кухне и раздумывал, что ему следует сделать с домом. Вряд ли тот нужен хоть кому-нибудь, и всё же просто оставлять его казалось неправильным. Он думал о людях, которым мог бы написать, позволить остаться здесь… Он почти решил, но тут со стороны дорожки раздались шаги.       Римус поднялся так резко, что стало невозможно обманывать себя – каждую секунду с того момента, как Дамблдор покинул его дом, он ждал. Ждал письма, нового визита или ещё чего-нибудь подобного. Ждал любого сигнала.       Он поспешил к двери и распахнул её прежде, чем Дамблдор успел подняться на последнюю ступеньку, но тот улыбнулся так, будто и не ждал другого приема.        – Добрый вечер, Римус.        – Добрый. Прошу, проходите. Чаю?       – Я думаю, нам стоит сегодня выпить чего-нибудь покрепче, что скажешь?       Кажется, в его глазах блеснул озорной огонек, и Римус только пожал плечами, соглашаясь. Они снова прошли на кухню, но на этот раз хозяйничал гость – одним движением палочки он заставил появиться на столе два кубка и бутылку из темного стекла, Люпин даже не стал спрашивать, что внутри. Просто сел на стул и проследил, как наполняется бокал.       – Кстати, Римус, почему же в мой прошлый визит ты не показал мне твоего щенка? – Дамблдор подмигнул, и Люпин почувствовал укол где-то в области груди.       Щенка он купил в магловском зоомагазине, вечером того же дня, когда его навестил Дамблдор. Он специально выбрал крупную породу и слегка подрощенного. А потом вернулся домой и отправил письмо Хагриду. С просьбой…        – Хагрид сказал, ты попросил его взять щенка к себе, – продолжил директор, отпивая из своего кубка. – Поскольку ты уезжаешь, чтобы присоединиться к стае оборотней. Полагаю, теперь старина Хагрид расскажет эту историю любому, кто поинтересуется. Умно, очень умно.       С того самого момента как Дамблдор сказал, что ему придется исчезнуть – пропасть для всех, но сделать это под благовидным предлогом, Римус придумывал план. Много времени у него не ушло. Он ни с кем не поддерживал достаточно прочной связи, чтобы писать о своем отъезде, но ему всё же надо было оставить хоть какое-то послание. Просто на всякий случай. Хагрид, отличавшийся простодушием и некоторой болтливостью идеально подходил на роль распространителя легенды. Нужен был всего лишь повод рассказать ему самому. А какой повод мог быть лучше, чем очередное животное?       Вероятно, Дамблдор был прав. Это было умно. Простое и эффективное решение проблемы. И всё же Люпину было не по себе. При мысли о том, как легко он придумал этот обман и как ловко реализовал его – обжигало стыдом. Кажется, такие вещи слишком вошли у него в привычку.        – Тебе нечего стыдиться, – поняв всё по затянувшемуся молчанию, Дамблдор улыбнулся. – Мы все научились чему-то на этой войне. Я, например, научился заставлять сигнализации машин издавать различные звуки, порой весьма неприличные… Признаюсь по правде, иногда я использовал это для своего развлечения. Римус протянул руку к кубку и выпил. Внутри оказалось вино, по вкусу оно отдавало солнцем и огромными просторами.        – Теперь я готов отправиться в любой момент, – сказал он вместо ответа.       – Боюсь, что сперва придется уладить ещё один момент, – Дамблдор вытащил из кармана какую-то бумагу и протянул её Римусу. – Министерство собиралось послать сову, но я сказал, что дело деликатное, и я хочу сообщить тебе всё лично.       Римус пробежал глазами по строчкам.       «Уважаемый Римус Дж. Люпин! Приглашаем вас в этот четверг в 10.00 для дачи показаний по делу о незаконном применении магии, повлекшем смерть магловского населения. Уведомляем вас, что дача вами показаний носит рекомендательный характер. Ниже прилагаются данные для доступа в минестерство».        – Дело о…       – Дело Питера Петтигрю. Я решил, что не стоит затягивать с реабилитацией Сириуса. И потом, сейчас всё будет звучать вполне естественно. Узнав из газет о смерти Блэка, Питер осмелел, поскольку по его мнению Сириус был для него главной угрозой. Он потерял бдительность и попался нам.       – И в чем моя роль на этом заседании?       – Полагаю, она чистой воды формальна. Ты можешь отказаться, разумеется, но я считаю, что тебе лучше пойти.        – Почему?       –Представь, как это выглядит со стороны. Молодой, талантливый маг, член ордена провел несколько лет в Азкабане и скончался там. Тем временем настоящий преступник всё это время скрывался, и не просто скрывался, он прятался в самом центре магического мира, в доме сотрудника министерства, проник в Хогвартс, жил там среди детей… Фадж уже недвусмысленно намекал мне, что они хотели бы провести суд над Питером тихо.       – Тихо? То есть признать, что Сириус был не виновен, и никому не рассказать об этом?       – Верно. Как выразился наш министр: у него ведь не осталось родни, верно? Будет лучше, если на суде будут люди, которые смогут показать – им не всё равно.       – Я полагаю, мне нужно будет рассказать, что Питер является анимагом?       – Да, это определенно пойдет на пользу.       – Стоит ли мне в таком случае сказать и про Сириуса?       Дамблдор только улыбнулся.       – Я уверен, что однажды большой черный пёс появится там, где ему быть не следует. И разумеется, мало ли в Англии таких псов? Но с другой стороны – стоит ли делать их более подозрительными? Многие и так думают про таких собак всякую чушь.       Видимо, Римусу предстояло трактовать это самостоятельно.        – После суда ты сможешь отправиться. Вот, – из внутреннего кармана мантии Дамблдора на этот раз появился ключ, на брелоке которого был написан адрес. Тисовая улица 7. – Этот дом находится так близко к дому тети и дяди Гарри, как только возможно. Дома прямо по соседству и напротив заполучить было бы сложнее – слишком большие семьи, слишком прочная связь с сообществом. Я видел тамошние лужайки и не могу осуждать хозяек, что не желают с ними расстаться – такой результат можно не получить больше никогда в жизни! А в этом доме обитала милая старушка, нужно было лишь намекнуть ей о том, как чудесно кормят в некоторых пансионах. Признаюсь, даже я почти купился на их рекламу.       – Вы купили дом?       – Сириус купил, я поручил ему это.       – Ох…       – Если тебя беспокоит финансовый вопрос, то переживать не о чем. Официально единственный наследник Сириуса – Гарри Поттер. Я, как представитель Гарри в магическом мире навестил Гринготс и забрал часть золота из ячейки, а потом перевел в магловские деньги, чтобы передать их семье, которая будет о Гарри заботиться.       – А как… Как Сириус?       Римус слышал об Азкабане плохие, жуткие вещи. Слышал, там люди сходят с ума за считаные месяцы. В прошлый их разговор он был слишком ослеплен радостью, и просто не смог спросить, но теперь состояние Сириуса беспокоило его.       – Занят делом, – Дамблдор наполнил их кубки снова. – Остальное покажет время. Но есть ещё одна тема, которую я хотел бы затронуть. Скажи мне, когда ты узнал, что Питер погиб, пытаясь остановить Блэка, ты поверил в это. Почему?       – Ведь были свидетели и…       – Нет-нет, я не о том. Ты ведь поверил, что Питер способен на это. Почему?       – Ну… – Римус сглотнул. – Он всё же был Гриффиндорцем. Он обожал Джеймса, был невероятно к нему привязан. И я видел несколько раз, когда он имел возможность отступить, но бросался в схватку, даже если соперники превосходили его силой.       – И когда я сказал тебе, что именно Питер на самом деле является предателем, ты поверил. Почему?       – Он всегда тянулся к тем, кто был сильнее его, кто выделялся. Казалось, он стремится занять сторону победителей, ищет покровительства и защиты. Кроме того, пытаясь избежать последствий он часто врал до последнего, даже тогда, когда не было никаких шансов. И он мог сбежать при признаках опасности, оставив остальных.       Римус не понимал, зачем ему нужно говорить всё это. Но он давно запомнил, что иногда нужно беспрекословно слушаться Дамблдора. Сейчас на кону стояло слишком многое.       – Когда мне стало известно о смерти Поттеров, о том, что Сириус сотворил, мне и самому было тяжело поверить в это, – медленно кивнул Дамблдор. – Я помнил отважного, беззаветно преданного своим идеалам и своим друзьям юношу. Того, кто оборвал все связи с семьей, кто рисковал собой ради Ордена. Я думал – мог ли он в самом деле сменить сторону?       И знаешь, что я вспомнил тогда?       Римус покачал головой.       – Тот злополучный инцидент в визжащей хижине. Я ведь говорил с Сириусом тогда. Меня поразило, как мало его впечатлила мысль о том, что Северус мог бы погибнуть. И тогда мне пришлось напомнить ему о том, что он мог погубить ни одну, а две жизни, – под внимательным взглядом Дамблдора Римус сделал несколько глотков. – Трудно предположить, чем эта история обернулась бы для тебя, если бы во время превращения ты всё же ранил или тем более убил Северуса. Но ясно одно – ничем хорошим.       И вот много лет спустя я задумался: а ведь в шестнадцать лет Сириус легко поставил под угрозу чужую жизнь, и чуть не разрушил будущее своего близкого друга. Могли ли эти черты укрепиться в нём?       – Зачем вы это говорите? –не выдержал Люпин.       – Я полагаю, тебе за это время приходилось задумываться: почему Джеймс и Лили, раз уж они изменили кандидатуру Сириуса, не выбрали хранителем тайны тебя? Почему никто не предупредил тебя об этой подмене? И тебя вряд ли утешит мысль о том, что и я не знал о ней. Я осмелюсь предположить, что ты постоянно задаешься вопросом: почему же твои лучшие друзья не доверились тебе?       Дамблдор был, как всегда, прав. Римус сжал под столом собственные руки.       – Я лишь хотел показать тебе, что в каждом из нас есть хорошее и дурное. Есть то, из-за чего можно поверить в нашу способность совершить как героический поступок, так и ужасное предательство. Увы, война заставила охотнее верить в последнее. И я не смогу заставить тебя не думать об этом вопросе, но я хочу взять с тебя обещание – ты никогда не станешь задавать его Сириусу.       – Обещаю.       – И ты не станешь пытаться узнать, о чем они говорили тогда? Что думали о тебе Джеймс и Лили в свои последние дни?       Римус почувствовал, как сердце сжимается так, будто должно пройти сквозь игольное ушко. Разумеется, он хотел знать. В своей голове он рисовал сценарии возможных разговоров с Сириусом. И порой ему начинало казаться, что нет ничего важнее, чем узнать это. Но кое-что важнее всё же было – Гарри.       – Я обещаю.       – Вот и славно. В таком случае, – он вытащил из-под мантии последний конверт и положил его на стол. – Здесь кое-какие инструкции. Я буду писать вам иногда, но вы не должны пытаться выйти на связь первыми, это может привлечь нежелательное внимание. Поэтому с того момента, как ты переступишь порог дома, есть только вы. Уверен, вам под силу справиться со всем, но только если вы не позволите ничему встать между вами.       Римус осторожно взял конверт и тут же почувствовал, что внутри лежит что-то помимо бумаги. Осторожно вскрыв его, он запустил пальцы внутрь и вытащил оттуда палочку. Ему не требовалось разглядывать её долго чтобы определить, чья она.       – Но как?       – Её оставили в качестве вещественного доказательства. Свидетельствовавшего, кстати, против изначальных обвинений. Мне удалось использовать связи в министерстве, чтобы получить её. Сказал, что согласно традиции она должна быть похоронена вместе с телом.       – Но я думал, нам запрещено использовать магию.       – А я, в свою очередь, рассчитывал, что вы понимаете значимость этого ограничения.       Дамблдор лукаво улыбнулся. Дополнительные пояснения не требовались – он рассчитывал на их сознательность, на их решимость и способность контролировать себя, а не на искусственные ограничения.       – Кроме того, увы, хотя мы сделаем всё, чтобы защитить Гарри, я не могу исключать того, что однажды вам может понадобится нарушить эту договоренность. Но, Римус, только! Только в самом крайнем случае.       Из Лондона, где проходило слушанье, существовало несколько способов добраться до нужного адреса, и из всех них Римус выбрал такси. Это избавило его от необходимости идти с чемоданом по улочкам Литтл Уингинга, рассматривая таблички и отыскивая нужный дом. Хотя в костюме он не выделялся среди маглов, Люпин всё равно предполагал, что привлечет к себе внимание – насколько он успел понять, тамошние места не богаты новыми событиями.       Кроме того, в такси у него было время подумать. Он прокручивал в своей голове слушанье, состоявшееся сегодня. Это мало походило на суд. Не было большого зала, слушателей, да и людей из Везенгамота было всего трое. Их вызывали в кабинет по очереди. Перед Римусом шёл немного перепуганный Артур Уизли, он был настолько в шоке из-за присутствия темного волшебника в своей семье, что едва поздоровался с Римусом.       Потом настал черед его самого. Он старался сообщить лишь ту информацию, которую считал нужным. К счастью, министерство, судя по всему, не было заинтересовано в расследовании незарегистрированных анимагических превращений, их волновало лишь то, что было связано с Петтигрю. И Дамблдор, похоже, как всегда был прав: они не слишком хотели, чтобы этот инцидент стал достоянием широкой общественности.       – Получается, всё это совершил Питер? – спросил Римус, когда представители министерства исчерпали свои вопросы к нему.       – У нас имеются серьезные доказательства этого, но приговор ещё не был вынесен.       – Так получается, Сириус Блэк был невиновен?       – К сожалению, мы полагаем, что в отношении него была допущена ошибка…       – Значит, он будет оправдан?       – Поскольку Сириус Блэк, к сожалению, уже скончался…       – Так он будет оправдан? – спросил Люпин тверже.       – Если суд установит, что за всеми преступлениями стоял Питер Петтигрю, то да, конечно. Несомненно.       После него показания должна была давать МакГонагалл. Римус представления не имел, о чем они собираются опрашивать её, просто ей вызвали как только он вышел за дверь. Она ждала в коридоре – прямая, собранная, в нарядной, но сдержанной мантии. Когда она поднялась, Римус ощутил укол совести.        – Добрый день, Римус, – произнесла она, поравнявшись с ним. А потом вдруг сжала обе его руки в своих. – Это все кошмарно, просто кошмарно.       – Да, – эхом отозвался он, чувствуя, как булавка совести превращается в настоящий кинжал. – Ужасно…        – Держись, – она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент голос от двери ещё раз повторил её имя, и профессор поспешила внутрь. Кажется, в её глазах блеснула влага.       Теперь Римус не мог перестать думать о ней. О том, что она чувствует сейчас, и что почувствует, когда узнает, что Блэк всё это время был жив и просто скрывался? В который уже раз ему пришлось обмануть доверие этой женщины, которая всегда была добра и справедлива по отношению к нему. И то, что на этот раз Римус сделал это в сговоре с Дамблдором ничуть не помогало.       Но какими бы тяжелыми ни были эти мысли, они отвлекали от другой, ещё более тяжелой – о первом разговоре с Сириусом. Удивительно, всего за несколько дней Римус узнал, что Сириус мертв, затем что он жив, что он невиновен, и что им предстоит провести следующие годы бок о бок, воспитывая сына Джеймса и Лили.       Когда-то он уже испытывал подобный шок, но тогда этот шок был переполнен болью, она заглушала собой всё. Сейчас же он просто не знал, что чувствовал. Что должен чувствовать. Дамблдор запретил обсуждать определенные темы, но рано или поздно им придется поговорить слишком о многом – о том, что было в прошлом, о том, что происходит теперь. Конечно, этот разговор можно оттянуть – сперва нужно уладить другие вопросы. Их много, они сложны.       Хуже всего было то, что он даже не знал, что ему сделать, когда он увидит Сириуса впервые. Обнять его? Пожать ему руку? Спросить, как он, как он был все эти годы? Или не поднимать эту тему вовсе? Сказать, что он всё ещё любит его, или избегать разговора о чувствах так долго, как это будет возможно? Быть решительным или передать инициативу полностью в руки Сириуса?       Он так ничего и не решил, а машина уже остановилась у нужного дома. Он расплатился, вышел и забрал чемодан из багажника. Дом, в котором им предстояло жить, ничем особенно не выделялся среди остальных – разве что лужайка выглядела чуть более запущенной, садовые гномы на ней – чуть более старыми, а на фасаде кое-где облупилась краска. Римус невольно оглянулся. Если он понял всё правильно – вон в том доме живет Гарри. Кажется, штора в одном из окон дернулась, стоило ему приглядеться. Наблюдали? Если и так, их можно понять.       Наконец оттягивать момент и дальше не имело смысла. Римус поднялся на крыльцо и нажал на дверной звонок. Разумеется, у него были ключи, но он посчитал, что лучше будет как минимум предупредить о своем появлении. Никто не спешил открывать. Он позвонил снова, на этот раз дольше задержав палец на кнопке дверного звонка. Ничего. Кажется, где-то в доме раздавались шаги, но к двери никто так и не подошёл. Римус уже потянулся за ключом, но тут кое-что пришло ему в голову, и он постучал по двери. Шаги изменили направление, и вскоре дверь перед ним распахнулась.        – О, привет, – лицо Блэка выглядело удивленным. – Играла какая-то музыка.       – Это дверной звонок, –объяснил Люпин и надавил пальцем на кнопку – музыка повторилась.       – Понятно. Надо будет привыкнуть. Проходи.       Римус перенес чемодан через порог и поставил его, закрывая за собой дверь. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, каждый будто бы не решался сказать и сделать что-либо. Наконец Сириус дернулся и резко, быстро заключил Люпина в свои объятья. Тот тут же обхватил руками в ответ, подбородком прижимаясь к чужому плечу.       Сириус был худым, ужасно худым, и кожа у него была белее, чем когда-либо. Волосы отрасли ещё сильнее, и выглядел он старше, гораздо старше. Но магловская одежда на нём была хорошо подобрана, от волос пахло шампунем, а пальцы снова были украшены многочисленными кольцами. Хороший знак.       От того, как он прижался, Люпин сразу же ощутил разбегающуюся по телу горячую волну. Говорить ничего не требовалось, достаточно было прикрыть глаза и несколько раз провести ладонью по чужой спине. Наконец Сириус попытался отстраниться, и Римус тут же отпустил его.       Они снова замерли друг напротив друга, теперь каждый из них внимательно осматривал второго, словно по одному виду пытаясь определить, что же случилось с другим за эти годы.       – Хочешь выпить чего-нибудь? – заговорил Блэк наконец. Голос его стал более глубоким и хриплым. И Римус поймал себя на абсолютно стыдной мысли о том, что он хотел бы слышать этот голос ещё и ещё. Возможно – прижавшись ухом к чужой груди.       – Чаю, если можно.       – Только если ты сможешь подогреть воду, я пока в этом не преуспел.       – Точно. Нам многому предстоит научиться.